Original subtitles

Я смотрю — ты или не ты. Ты куда запропал?

Разумихин!

У меня в университете товарищей не было — только он.

Я к вам еще скоро зайду,

вещь принесу хорошую, серебряную.

Как придешь, тогда и будем говорить.

Я дарю тебе эту бумагу.

Человек получает от жены подарок —

круглую сумму денег, а наутро жену находят мертвой.

О какой сумме идет речь?

Хватит на то, чтобы прожить пару лет безбедно.

- Итак. - Я готов вам подарить год.

Позвольте, я вас подброшу.

- Вы делаете мне предложение? - Делаю.

Я его сейчас застрелю.

Не хочу вас больше видеть.

А вот духами пользоваться нельзя.

Клиента подставишь, поняла?

Подошла к столику.

Вставай.

Угу.

- Ножку вот так. - Угу.

Потом глазками…

«Дё». Вот так, по-кошачьи.

И «труа», спинку держим, грудь вперед,

аплон держи, держи-держи, и хоп!

Вуаля!

Изюминка заведения.

Все знают наизусть, а работает безотказно.

Садимся. Ну-ка.

Ты, главное, запомни.

Готово.

Подходишь к столику…

И вот так.

Поняла?

Угу.

Нет, ну нафуфырился ты, будто не в бордель, а свататься идешь.

Веди себя нормально.

Я — человек!

«Ессе хомо».

Я всё могу!

Ты можешь не орать?

Не, ну правда, надушился, ну прям барышня.

Ваше здоровье, девушка.

Не желаете с нами?

Это мой друг — Шерлок Холмс, рекомендую.

- Что несешь-то? Что ты несешь? - Вон, видите, какой скромный.

Однако, он и жениться готов.

Три тысячи — час.

Три?

Да я репетиторством меньше имею.

А что? Молчу-молчу-молчу.

Эх, бедность и убожество.

«Вёрджин» — это девственница.

Храм любви.

Молчу-молчу.

Здравствуйте.

- Здорово. - Здрасте.

- Со своим нельзя. - Он со мной.

Проходите.

Нам хорошо жить, господин Замётов.

В приятнейшие места вход беспошлинный.

Всё. Молчу-молчу.

«Силенциум».

Ну, пошевеливай валом-то своим, давай.

Не робей. Угу.

Вот так, от бедра.

Ладно, сойдет.

Ну…

Меня же, вероятно, как, не сразу выберут?

Это ты с чего взяла?

Ну, я некрасивая.

Нормально, да.

Ты знаешь, сколько любителей на такой антураж, как у тебя?

Кому маленькие девочки, Лолитки,

куколки, как ты, нравятся.

Набокова читала?

Да у нас половина таких.

Будешь нарасхват, не робей.

То есть…

уже сегодня?

Ну а что, вчера?

Так, ладно, всё. Пойдем к Амальке — пусть принимает работу.

Пойдем.

«Але, але».

Ну шагай, шагай, шагай.

Приватные комнаты здесь.

Поначалу кажется — золотая жила,

а потом, оказывается, на маникюр надо, на педикюр надо.

Знаешь, сколько у меня на эпиляцию улетает?

Обследования эти тоже.

Ну, за жильё — понятно.

Короче, чтобы худо-бедно выйти в ноль,

нужно обслуживать не менее четырех потребителей за ночь.

- Как четырех? - Вот так, четырех.

Да, и самое главное —

с криками не пересаливай.

С криками?

У нас за стенкой нумера сдают, они любят в полицию жаловаться.

Да, и выключай все электроприборы после смены, поняла?

Прошу.

Иди-иди.

Амалия Карловна, принимайте работу.

Софья Семеновна?

Ты что, знакомая, что ли?

- Говорила, в первый раз. - Так.

Договор.

Вы меня не знать,

я вас не знать.

То есть на работе знать, а в доме не знать. «Ферштейн?»

У меня благородный дом

и благородный общение, никакой скандал никогда не хотела.

Смотрится очень…

Очень-очень…

Ну, мы пошли.

Угу?

Пойдем.

Вон он.

Видишь? В рубашечке.

Завсегдатай заведения. Серьезный мужчина.

А лакомка еще тот. И как раз на таких, как ты.

Ну, он же занят.

Да он и с двумя может.

А главное — он не простит,

если мы спрячем от него такую куколку.

Ну давай. Для храбрости.

Алле-оп!

Всё как учили. Подходишь, говоришь: «Презент от заведения»,

а дальше он берет всё в свои руки.

И делать ничего не надо — считай, повезло.

Ну?

- Ни пуха ни пера. - Угу.

С богом!

Аркадий Иванович. Вам презент.

Так-так-так. Ну-ка, что это у нас тут?

Давай-давай.

Давай-давай.

Сейчас, секундочку.

Прошу прощения.

Я из полиции.

Прямо из полиции? Надо же.

Да. Эта девушка проходит свидетелем по «мокрому» делу. Убийство.

Мы должны ее допросить.

Ну что ж.

Если из полиции, тут уж ничего не поделаешь.

Полиция превыше всего.

После, конечно, геенны огненной.

Ай. Хорош, чертяка. Хорош.

Эй, господа! Полегче, полегче!

Ты корку им покажи! Я с собой не взял.

Да погодь, сейчас всё уладим.

- Эй! - Прекратить скандал!

- Так, это как возможно?! - Пусти меня!

Никакой драка, никакой шума у меня в заведении!

«Эншульдеган».

Они сразу пьяные пришел. Никакой манеры.

- Это караул! - Пожалуйста…

Пожалуйста, не надо! Да отпустите вы его!

Соня.

Пусть… Пусть он меня возьмет. Не он.

Что?

Пусть он меня купит.

М-да, ситуация.

Содом, страсти.

Ну что, рыцари бедные,

не желаете в очко?

Чего?

В двадцать одно.

Отпустить.

Знаю.

Если выиграю — она моя, проиграю — так и быть, забирай ее себе.

Будете судьей?

Гражданин помощник следователя.

Пошли отсюда.

Хозяйка, столик найдется?

Для вас…

всё, что угодно.

Ну, я ж не для себя. Мне допросить.

Ну конечно, допросить. Конечно.

Рядом стой. Принесешь мне удачу.

Вы еще не выиграли, не имеете права.

Еще.

Голубки мои. Ну дети, чистые дети.

Ангелы.

Не думал, что в борделе ангелов встречу.

Еще.

Себе.

20.

Очко.

Гражданин начальник, зафиксируйте и занесите в протокол — победа.

Браво.

Презент.

Ничто человеческое мне не чуждо.

Я за него оплачу.

«Ге цу дие».

Пошли.

Всех угощаю.

И ты, гражданин начальник,

тоже пойдем.

Оставим голубков.

Вы не волнуйтесь, я вас не трону.

Нет.

Я прошу вас. Не отступайтесь.

Мне теперь одна дорога.

А вы…

Я прошу вас, умоляю.

Пусть это будете вы.

Ваше превосходительство.

Отец родной.

Куда? Вам назначено?

Ну…

Это же Семен Захарыч.

Прошу.

Прошу.

Благодарю.

Пожалуйста.

Благодарю вас.

Здравствуйте,

ваше превосходительство!

Хочу облобызать прах у ног ваших.

Ну что вы, что вы.

Полно, полно.

Вам ведь известно, что я сановник,

человек новых государственных мыслей.

Знаю.

Всё знаю.

Полно, Семен Захарыч.

Встаньте.

Чайку?

Нет, не могу я,

чаем-то угощаться, когда дети мои,

то есть не мои, а жены моей,

благородной женщины.

И жена, и дочь моя единородная…

Нужду терпят.

Как же так?

Всё от черты моей,

черта у меня такая.

Сами знаете.

Страдать хочу.

Да вы и тогда об этом знали,

когда от черты моей, единственно от нее,

с места меня поганой метлой погнали.

- М-да. - Да.

И совершенно справедливо, Ваше превосходительство, совершенно.

Ведь вы как отец родной:

и казните, и милуете.

Да вот только теперь…

последние времена настали.

- На вас одного молитва. - Молчи, Семен Захарыч.

Ни слова больше, верю тебе,

как самому себе верю, как сыну.

Ешь апельсин.

Деткам…

возьму?

Власть наша богоугодная.

Благодарствую.

Вот тебе аванс.

Ваше превосходительство, благодетель.

Молчи. Сегодня возвратись к семье,

а завтра уж на службу. Порадуй их.

И дочь свою единородную…

От бесчестия отвращу.

Вот.

- Так тому и быть. - Да.

На моей езжай, на служебной.

В честь эдакого райского дня.

Власть наша праведна.

И всё от Бога. Ступай.

Храни вас Господь,

- Ваше превосходительство! - Ступай.

Семен Захарыч.

Алле-оп! Оп!

Семочка, что?

Тихо-тихо.

На службу поступил.

Малявочка ты моя…

После, после.

А то разбудим.

Я спрячу их хорошенько.

Так.

Пусть здесь пока полежат.

Малявочка ты моя.

Как ты устала…

Как я устал…

Брат, я выхожу замуж. Обойдусь без подробностей.

Очень скоро я буду в Петербурге.

Мы летим из Томска до Москвы,

а дальше плацкартом — так выходит гораздо дешевле.

Муж мой будущий — Пётр Петрович Лужин — не старый еще человек.

Не старый еще человек.

Хочет открыть в Петербурге адвокатскую контору.

У него свой капитал.

- Капитал свой. - Не сердись — ты знаешь маму:

она уже говорила с ним о тебе. О твоей будущности.

Он летит в Петербург раньше нас и зайдет к тебе.

Я бы предпочла тебя как-то приготовить.

Но мама… Ну, ты знаешь маму.

Ай да Дуня! А мама как хороша-то!

Словом…

Я на тебя надеюсь и уверена, что ты с уважением примешь мой выбор.

Очень жду встречи.

Надеешься на меня, Дунечка?

Надеешься на меня? А ты зря надеешься.

Потому что я твой выбор не уважаю.

Я к тому же прекрасно знаю твой характер. Ты…

Ты скорее в негры пойдешь к плантаторам,

чем оподлишь дух свой, ясно?

Да пускай этот Лужин,

пускай он бы хоть весь из чистого золота был бы, так и что?

Тут дело-то понятное, конечно. Ты жертвуешь, жертвуешь ради меня.

Только чем ты жертвуешь, Дунечка? Родная моя, одумайся!

Ты жертвуешь свободой своею, своею совестью ты жертвуешь!

Не надо! Пропадает жизнь! Жизнь пропадает! Понятно?

Никогда ни за что не надо!

Брат.

Сестра.

Сестра, как ты?

Почему не пишешь?

Легко сказать — не надо.

А чем ты её…

как ты их убережешь.

Соня?

Сонечка, ну что ж.

Неужто…

Горе-то какое…

Спрячьте.

Спокой дам,

Ваше превосходительство.

Ваше превосходительство…

Отец родной.

Соня…

Блаженны нищие духом…

Блаженны плачущие, блаженны кроткие,

ибо они наследуют землю.

Завидна участь растоптанных…

Прости меня…

Прости идиотку.

Да как такое простить-то?

Тише-тише.

Что-нибудь еще будешь?

Суп есть?

Найдем.

И хлеб.

Осмелюсь ли я, милостивый государь,

обратиться к вам…

с разговором?

К вам.

Хоть вы и не в значительном виде, но…

опыт мой отличает в вас

человека образованного.

Осмелюсь спросить:

служить изволите?

- Учусь. - О!

Студент, стало быть.

Или бывший студент. Да?

Так я и думал.

Опыт.

Неоднократный опыт.

Бедность не порок — это истина.

Знаю я, что и пьянство не добродетель.

А вот нищета — порок.

За нищету…

метлой выметают

из компании человеческой.

И справедливо.

Чего ж не работаешь-то?

Зачем не служу?

А разве, разве вот тут у меня не болит?

Что пресмыкаюсь.

Что жена моя кровью кашляет.

Жена!

Чьи бедствия до такой степени дошли, что она,

образованная и воспитанная,

за меня вдруг согласилась пойти.

Плача и рыдая,

руки ломая — пошла.

Ибо некуда было идти.

С тремя-то детьми.

Я спасти ее хотел…

и погубил.

Ибо со мной ей еще хуже.

Я даже чулки ее пропил.

Не башмаки,

что хотя сколько-нибудь в порядке вещей…

Чулки.

Так вот и вышло, что дочь моя единородная

была принуждена…

всю себя

продать.

Преступить.

Господи помилуй…

Господи помилуй меня грешного.

Господи помилуй.

А я-то,

я-то пьяненькой лежал.

Лежал-лежал,

а потом деньги-то эти,

Сонины деньги…

И вот.

Те самые деньги?

А сегодня я был у нее —

на новой квартире.

Ей теперь

с нами нельзя.

И на похмелье у нее попросил.

И дала?

Да-да. Вот этот самый полуштоф на ее деньги куплен.

Вот этими самыми руками

она последние вынесла — всё, что было.

Ничего не сказала, так, молча.

Да вы ешьте, ешьте, я вижу, вы голодны.

Ешьте.

Вот там, не здесь на земле,

а там —

о людях тоскуют, плачут,

не укоряя.

А это больней, когда не укоряют.

Молодой человек, в вашем лице

я читаю скорбь.

И я сугубо страдать хочу.

Скорби, скорби искал я на дне его,

скорби и слёз.

И вкусил,

и обрел.

Они ей нужны теперь, ведь она чистоту соблюдать должна.

Денег стоит сия чистота.

А я, отец родной — пью! И всё уже пропил!

Ну не свинья ли?

Да хуже свиньи.

Но меня же ведь не за что распять, а не жалеть.

Ну распни, судия!

И распяв, пожалей!

Не хочешь?

Правильно.

Жалеет нас тот, кто всех пожалел,

кто всех понимал.

Он спросит: «А где дщерь,

что мачехе злой и чахоточной и детям чужим малолетним себя предала?

А отца своего земного, пьяницу непотребного, пожалела?»

Вот так он спросит и скажет:

«Приди!

Прощаются грехи твои,

за то, что возлюбила много».

И простит мою Сонечку…

Простит…

И всех простит!

Всех!

На вашем лице

- я читаю скорбь. - Да за что простит?

А он скажет: «А за то, что ни единый из сих

сам не считал себя достойным прощения».

Так он скажет.

Да! И мы припадем, и заплачем.

И всё поймем, и все поймут!

И Катерина Ивановна, даже она поймет.

Отче Наш, Иже еси на небесех!

Да святится имя Твое, да приидет Цар…

Заткнись.

- Да приидет Царствие Твое! - Заткнись! Заткнись!

Заткнись, я сказал! Заткнись!

Как прощаем должникам нашим!

И не дай нас свести в искушение,

избавь нас от лукавого. Аминь.

Что вы думаете?

Я вам что, судья, что ли?

Да провались ты!

Нет. Знаете, что я думаю?

Вы…

Вы.

Вы колодец себе вырыли и сидите.

Соня — ваш колодец. А вы привыкли и сидите.

Сидите и плачете! Сидите и плачете! Сидите и плачете!

Знаете почему?

Потому что ко всему подлец-человек привыкает, ко всему.

И ведь всегда ты так, Родя.

Давно не виделись.

Хотел довести, не довел.

Кого?

И с девочкой той давеча так же поступил.

Ну да, я подлец, я трус. И…

Но я-то хотя бы про себя это понимаю, а вот эти идиоты проклятые.

И он точно такой же,

этот Мармеладов.

Хотел спасти свою несчастную мегеру с деточками, дерзнул,

а не довел.

Вы с ним два сапога пара.

Знаешь, почему все так любят войну?

Потому что они считают, что это лекарство.

От низости.

Мне иногда кажется,

что я один на всей земле люблю истину.

И искренне желаю добра.

Господи…

Давно произошло-то?

Я же говорю: сейчас адвокаты подъедут — тогда буду отвечать.

Я сдавала назад, а он буквально бросился мне под колёса.

Теперь я буквально везде опоздала!

Пьяный.

Известно — пьяный.

Хрипит.

Помирает.

А эта небось еще смайлики по телефону отправляла.

Пропустите.

Извините, извините, пожалуйста, пропустите.

Я Лебезятников.

Я знаю его. Он в квартире напротив живет. Он пьяница.

Известно — пьяница.

Скорую хоть вызвали?

Да у него страховки нет. Надо его домой.

У нас в доме доктор есть. Тоже мой знакомый. Я всех знаю.

Какое домой? А полиция? А разбирательства?

Да помирает ведь человек.

Да они тут, в Калинкином переулке, их все знают.

Еще б такого не знать.

Не довёл.

Молодой человек…

Со скорбью…

Зайдите…

к моим…

Калинкин…

переулок, 1.

Квартира 17.

1866 — код.

Зайду.

Я сейчас же зайду.

Нет.

Завтра.

Простит?

Господь.

Не знаю.

Да пойдемте. Чего сомневаться? Дело выгодное.

Мы и самоварчик поставим.

А сеструха ваша на вас страху навела.

Да сестрица и сама спасибо скажет. Дело выгодное.

Выгодное.

Сходить разве?

Ну конечно сходить — что стоять соляным столбом?

Посидите у нас часика два.

- Покупатели придут. - Покупатели придут.

- Всё посмотрят. - Дело выгодное.

Они беженцы — купят.

Сходить разве?

- А что стоять? - Дело выгодное.

И самоварчик.

- А пойдемте прямо сейчас? - Я пойду.

Вот и хорошо. Зачем откладывать? Прямо сейчас и пойдем.

Значит, старуха-то одна.

Словно нарочно, да?

Неужели судьба?

Не довёл.

Теперь доведу.

До конца?

До конца.

На любой вкус.

Выбирай.

Значит, всё-таки судьба.

Угу.

Осторожно, голову! Выше держите.

Вот. Сюда.

- Что там? - Куда ложить?

Вон, на кровать его.

Кладите сразу на кровать.

- Что произошло? - Голову на подушку.

- Что случилось? - Катерина Ивановна, беда.

- Что случилось? - Раздавили.

- Как? Боже… - Пьяного, на улице.

- Папочка… - Может, еще очнется.

- Да куда ж… - Допился, проклятый.

Голова…

Господи, голова разбита. Поля!

Поленька!

Полечка, иди ко мне, миленькая. Беги к Соне,

скажи, папу задавило.

Пусть бежит сюда.

Давай, что есть духу.

Что вы здесь столпились?

Да дайте умереть спокойно.

А вы вообще в кепке!

Ну нужно же иметь какое-то уважение к мертвому телу.

Боже…

Катя…

- Семен Захарыч. - Священника…

Исповедоваться бы…

Это… Это Полечке передай.

Полечке…

Проклятая жизнь…

Я не хочу!

Уже седьмой час давно!

Ну вот и славно.

Да чего вам, господи, взбесились?

Здрасте, я Раскольников, студент, помните?

Я к вам заходил раньше, обещал, что вернусь еще.

Помню, батюшка, очень хорошо помню.

Дежавю!

Что говорите?

Вы меня впустите? Или мне здесь стоять?

Вы что это на меня так смотрите, будто бы не узнаете?

Не, если не хотите брать, я в другое место пойду.

Мне есть куда.

Я просто тороплюсь очень.

- Да ты бешеный, батюшка! - А мне некогда.

Пройдемте.

Что такое? Что вдруг?

Мне некогда.

Тороплюсь очень, времени нет.

Я вам, помните, рассказывал про…

папиросочницу?

- Да. - Серебряная, хорошая.

Ну, вот она.

А почему перчатки?

Экзема.

А чего руки дрожат?

Лихорадит.

Не ел ничего.

Можно?

А ты не жалобись, батюшка.

Ах ты, папиросочница.

Да, вы…

- Вот, к свету её, к свету. - Угу.

Посмотрите.

У меня здесь как раз…

Сейчас посмотрим.

Навертел,

накрутил.

Так…

Мы её размотаем, папиросочницу эту.

Фух!

Веревки-то сколько

извел.

Ну-ка…

Вот она! Угу.

Вот так вот.

Ну-ка…

Я весь в крови.

Вы что придумали?

Вы хотите, чтобы мы сгорели?

Держите кошку. Отойдите, я затушу.

Да нет, пускай уж лучше догорит.

Я вам не разрешаю

- так со мной общаться. - Не понял.

Вы не конфузьтесь, я люблю молодежь.

Мешать не будешь — подарю.

Я сделал то, о чём мы с тобой говорили.

Тише-тише-тише. Тшш.