Original subtitles

Борис, пора идти.

Ты иди, я ищу минутку.

Хорошо.

Витюша, мы здесь не можем долго оставаться.

Маме нужно устроиться на работу. Ты посидишь одна, хорошо?

Хорошо, мам.

А когда папа приедет?

Он нас заберет отсюда.

Ветер слабый, облачность незначительная. При таких водных ядерное облако уйдет на

северо-восток, в малые заселенные районы.

Ты

что,

дурак? Нашел время.

Да чего ты?

Давай во дворе.

Сейчас все равно никто не видит. Все мордами в траву.

Валь!

Валя!

Семен! Витька!

Ты чего? Нет.

Сразу после взрыва на местности вокруг эпицентра будет произведен замер

радиационного фона.

Это очень опасно.

Это очень опасно. Кто проведет замеры?

Замеры произведут отряды нейтральной радиационной разведки.

Что произойдет дальше?

А дальше одна армия должна атаковать другую, перейдя на ее

позиции через эпицентр.

Это там сюда не дойдет.

Зря, что нас перевезли.

Да, мам.

Это ещё зачем?

Подмету. Здесь сливка ледовая. Я не на хлебнице, и мама моя тоже.

Витька, идём к Вальке. Ты чё, Сём? А тебя же припьёт.

Взрыв же атомный. Такой раз в жизни.

Пусть пьёт.

Ольша, оставайся, а я пошёл.

Сёма! Сёма, стой!

Сёмка, стой! Уши надеру! Не догонишь!

Дормози, дормози, дормози!

Твою мать! Помоги!

Быстрее!

Не могу, противогаз неисправен. Дай сюда.

Ты видишь на мне противогаз? Я спрашиваю, ты видишь на мне противогаз?

Если ты боишься радиации, то это хлам.

За 10 минут фильтр забивается пылью, и ты ее дышишь, понял?

Так что ты не переживай.

Взрыв безопасен.

А глаза?

Отвернешься!

Моя Россията!

Продолжение следует...

Мам!

Ты цела?

Что

случилось?

Надя! Подожди, не мешай, сейчас мы её отрубим. Отойди!

Ну не плачь.

Это если здесь так, что так бы думать-то у нас?

Как там Нюрк-то?

Таня!

Таня! Таня! Таня!

Таня!

Таня!

Товарищ маршал, ваш головной убор.

Шуменька, за какие такие грехи ты меня разжаловать решил?

Товарищ маршал, я... никак нет, я... Полюбуйтесь, товарищи.

Лейтенант Селезнев не только звание, но и фамилии лишил. Виноват, товарищ

маршал.

Разрешите? Начинайте операцию.

Сказали, всем в укрытие.

Но зачем ты тут сидел?

Прости меня.

Ничего.

Все же обошлось.

Стекла вставим?

Надо будет со стекольщиками договориться.

Ты знаешь, у всех стекла бы выбивало.

Я и сам могу.

Я сам стекла ставлю.

Повторяю боевую задачу!

Вводим марш-броска!

Мы должны атаковать позиции противника!

Всем активировать дозиметры!

В чем дело?

Не могу, товарищ капитан. Почему?

Потому что мне батарейки не вернули.

Отставить дозиметры!

Приказ!

Подвигаться!

Налево!

Бегом марш!

Идем в направлении взрыва.

Сколько нам до него?

Часа три пешком.

Так что поторопимся.

И производим замеры согласно полученным инструкциям.

Давайте, девочки.

Это остаточное явление после взрыва?

Это имитационные взрывы для воссоздания атмосферы реального боя.

Шур, нужно работать.

Шур,

что они сделали?

Ты не наше дело, нас это не касается.

Что,

распокойся?

Значит, так надо.

Пойдем. Пойдем, пойдем.

Вы кто такие? Что здесь делаете?

Студентки.

Замеряем с товарищем Еремеевым. Работаем в его группе.

Здесь?

Немедленно проситесь домой. Вы же дети совсем еще.

Вообще не понимаю, как вы сюда попали? Что вы здесь делаете?

Мы сами вызвались.

Добровольцы. Нам сказали, в характеристики напишут и премию обещали.

Идите назад.

Не ходите туда.

Как? Как мы уйдем? А что мы скажем? Ничего не говорите.

Будут останавливать, спрашивать. Просто орите, вопите, плачьте, что угодно

делайте. Но не ходите сюда, не возвращайтесь. Ясно?

Уходите немедленно.

Нет. Так нельзя. Мы не можем.

Что вы не можете?

Премию не дадут?

Вы заболеете.

Я не смогу вас вылечить.

Никто не сможет.

Это ясно?

Понятно это?

Понятно. Спасибо.

Уезжайте, девочки.

Выбирайтесь отсюда.

Гольцова!

Черёбухина!

Слушай меня.

Шура! Ты меня слышишь?

Мы не уйдём вдвоём, ты это понимаешь?

Нас не пустят, если мы уйдем вдвоем.

Ты пойдешь одна.

А ты?

Я останусь.

Нет, я не пойду. Пойдешь, пойдешь, Шурочка, вдвоем нам не выбраться.

Пойдешь, ты иди, со мной все хорошо будет.

Я урод.

Иди.

Уходи прямо сейчас.

Будут останавливаться, спрашивать, реви, бейся в истерике, что угодно делай,

только не возвращайся.

Ты мне обещаешь?

Ты обещаешь мне?

Шуре плохо стало.

Ее стошнило и... В общем, от нее сегодня толку не будет. Я за нее все сделаю.

Ладно, давай.

Товарищ Машин, телефонограмма от командующего группы «Восток».

Расположение вероятного противника занято. Боевая задача

выполнена.

Поздравляю.

Они так и не сказали, зачем нас позвали?

Нет, они не сообщают.

Но, если можно догадаться, мы начали шкодничать, они

встрепенулись.

Я говорил, так и будет.

Сами придут.

Простите, что встречаю вас в таком виде.

Дело не в проворот.

Приходится заниматься всем одновременно. Да вы не стойте.

Садитесь. В ногах правды нет.

Организуй-ка нам чаю, сахар, все, что положено. Я не буду, спасибо.

Да нет, вы у меня в гостях. Я даже вас слушать не буду.

Тут мои правила.

Ну что же, сразу к делу.

То, что вы задумали, архиважно.

Зачастую мы так увлечены целями, что забываем о людях. А это неправильно.

Поэтому в первую очередь хочу сказать вам, Надежде Борисовне, вам, Юрий

Константинович, большое спасибо.

Низкий вам поклон за все, что вы делаете.

Я пригласил вас сюда для того, чтобы вы не пробивали лбом стену.

Чтобы мы координировали усилия.

Чем я могу помочь?

Спасибо.

Что-то я прямо сейчас не соображу.

А вы чайку?

Дмитрий Тимофеевич, я начну.

Думаю, первым делом нужно начать работу по

выявлению пострадавших.

И каким образом?

Признать их жертвами официально. Приравнять к чернобыльцам.

Опубликовать постановление правительства в прессе. Объявить в программе время.

Далее начать разрабатывать процедуру экспертизы.

Я вас понял.

Вы предлагаете блицкрик. Ну, если выражаться военными терминами.

Когда я подниму этот вопрос в Политбюро, мне скажут,

у страны нет денег.

Государство берет эти деньги не из бездонного кармана, а забирает у других.

Я тогда не очень понимаю, зачем нас сюда пригласили, если вы не собираетесь нам

помочь. Да я-то как раз хочу вам помочь. Я солдат. Я с 41-го года в армии. Пришел

сюда из окопа, а не из... Но я просто понимаю реальность. Если просить много,

не дадут ничего.

Понимаете, у страны нет денег и негде взять.

А какие есть реальные варианты?

Помощь в индивидуальном порядке.

Если человек докажет, что участвовал в учениях и его здоровье был нанесен вред,

мы предоставим льготы ему лично. А как насчет тогда жителей?

Надежда Борисовна, это не моя область ответственности. А чья?

Правительства, местных властей.

Давайте решать вопрос поэтапно.

Дмитрий Тимофеевич, это не решение.

Те, о ком мы говорим, эти люди...

Большинство из них нет живых, остальные доживают.

И мы должны им помочь.

Сейчас, по крайней мере.

Юрий Константинович, мы до сих пор не можем предоставить жилье ветеранам

войны. 45 лет празднуем. Да будь моя воля, я бы каждому и по квартире, и по

персональной пенсии. Но нет денег у страны, понимаете? Нет.

И учения в Тотском нанесли вред людям. Но сохранили мир на планете.

Поймите логику руководства.

Страну надо было спасать любой ценой. После такой ужасной войны от еще более

ужасной. Мы не подвергаем сомнению решение военного

и партийного руководства.

Но мы хотим признания и компенсации для жертв. За жертвы не

требуют платы. Эти солдаты-герои все вызвались добровольцами.

Ваша логика мне понятна?

Но я ее вообще не разделяю.

Ради великих целей рискуйте собой, а не другими.

Тогда вот такие, как мы, не будут здесь сидеть и клянчить у вас что-то.

Надежда Борисовна. Надь.

Ничего ты добилась.

Еще одного врага нажила. И там какого?

Они нас теперь на порог не пустят. А мы сейчас могли о чем-то договориться. О

чем? О чем мы могли договориться? Они нам просто вот так вот кость бросили. Я

не знаю, надо печатать статьи, надо судиться с ними. Они виноваты, они

должны ответить. Но его тоже можно понять.

А нас?

Он врет, когда говорит, что Родина хочет, чтобы мой его сын и 10 лет рак

щитовидки был.

Это он хочет, а не Родина хочет.

Прости.

Прости, я не знал про сына.

Извини, я вывалила на тебя это все. Это неправильно.

Если я могу чем-то помочь, любые врачи, что угодно. Спасибо. У нас

очень хороший врач, Игорь Альбертович.

Сейчас ремиссия.

Я когда узнала, ну, когда диагноз поставили, я у них спрашивала, почему

это, из-за чего.

Они сами не знают, они говорят, что это экология. Понимаешь, а потом отец.

А он делает вид, что их не было и нету. Ни отца моего, ни сына.

Ну, как так?

Ну, хорошо.

Мы опять у разбитого корыта.

Что делать будем?

Допишу статью.

Проблемы шире, чем может показаться на первый взгляд.

Этот Мерцалов наш человек.

Я думаю, с ним можно найти общий язык.

Все-таки военный, хоть и бывший.

А вот журналистка...

Сейчас для них раздолье и ради сенсации готовы страну развалить.

Если мы пропустим сейчас этот удар, появится почва для спекуляций.

Нам эту ситуацию надо упредить.

Полностью с вами согласен, товарищ маршал.

Как вы это видите?

Ну, вы же там были.

Вам и карты в руки.

И что из этого правда?

Все.

Ну, а что ты сможешь подтвердить?

Ну, почти все.

Ты обвиняешь второго секретаря обкома в препятствии журналистской деятельности и

уничтожении важных документов. Я никого не обвиняю. Я просто привожу факты.

Переезд в новое здание больницы был ускорен, несмотря на то, что здание было

не готово. И вот в этой суматохе как-то очень кстати.

исчезли документы, которые могли подтвердить рост онкологических

заболеваний в нашей области. Идиоты, изменения делай.

Ты в любом случае подводишь читателя к этому выводу. Может быть и так, но я же

не настаиваю. Я просто привожу факты, пускай они думают. Так не только они

будут думать. Так на то и расчет.

Либо они будут с нами считаться на равных, либо мы будем продолжать есть у

них срок.

Вот именно по этой причине Ты никогда не будешь сидеть в том кресле.

Договариваться с людьми ты не умеешь.

Да было бы с кем.

Если ты для них не представляешь опасности, они тебя в упор не замечают.

Так, на уровне.

Подай, принеси.

А вот если ты представляешь для них угрозу, тогда они готовы к диалогу.

Тут надо просто самому определиться, кто ты.

Обслуга или равный.

Ладно, пойдем.

Ну что ж, тема, конечно, острая,

злободневная, но есть и государственные интересы.

Главное из них – забота о людях.

Так ведь говорят у нас с высоких трибун.

Надежда Борисовна, я человек маленький, действую по инструкции.

Считайте это не цензурой, а контролем качества.

Понятно.

Спасибо. Значит, мы вообще опубликовать не будем.

Спасибо, Сергеич.

Надь!

Надь!

Надь! Ну что ж ты за человек-то такой-то, ну? Я ж тебе нормальный

вариант предлагаю. Хотя бы заявим в этой теме. Скажем о ней. Уже хорошо.

Пустой болванка без заряда?

Да я не буду печатать эту статью целиком.

Почему? Покачину.

Это все скоро закончится.

И Горбачева они сегодня так завтра снимут.

И все, кто вылез, срежут до одного уровня.

Прокоп-то ладно, в Израиль свалил. А нам-то кто остался? Как быть-то?

Не подумала? Я тебя прекрасно понимаю, но если не быть честным в этой теме,

зачем тогда вообще за нее браться?

С такими правками я публиковать не дам. Ну иди.

Вань, у тебя есть планы на выходные с ребятами или с папой?

Папа сказал, позвонит. А почему ты спрашиваешь?

Ты знаешь, я хочу съездить в Светлановку.

В наш дом и к дедушке на могилу.

Поверишь?

Ну, отлично.

Так.

Вань, давай.

Ты иди, я тебя догоню, хорошо?

Хорошо.

Пап, я теперь понимаю, почему ты так поступил.

Ты прав.

Мы можем вон только...

О своих заботиться и беречь их и то.

Дай Бог, сил хватило бы.

А вот всю планету собой отапливать, это...

Это такая глупость.

Ты меня прости.

Ну вот, пришли.

Ты сколько здесь не была?

36 лет получается.

Пойдем.

Ну чего, давай убираться.

Зачем?

Это теперь наш с тобой дом.

Твой и мой.

Здесь же радиация.

Да нет, уже нету ничего.

Ты понимаешь, о чем я.

Полураспад продолжается 24 тысячи лет.

Это в воде.

В земле. Вань, это наша земля.

Ну понятно, что можно уехать куда-нибудь там, к морю.

Но кто-то же должен помочь этой земле.

Как?

Рекультивировать ее, воду очистим.

Ты правда в это веришь?

Представляешь, сколько это стоит? Кто деньги даст?

Не знаю.

Но если мы не будем драться за нее, то точно никто не даст.

Не знаешь, за что хвататься. Ой, да ладно.

Тут начать и кончить. Давай, пошли за водой.

Работает.

Ну-ка сделай погромче.

Давай, собирайся, надо срочно в город.

Сейчас.

Давай, давай.

Я думал, вернулся.

Здорово. Здорово.

Ну, видишь, все прошло, как не было.

Живы все, здоровы.

Будем надеяться.

Вот ты и язва.

Да хватит дурить, Боря.

Езжай за своими в Бузулук. Падай в ноги, прости прощения.

Вези их сюда.

Чем они дальше, тем я спокойнее.

И ты готов им жизнь сломать из-за того, что тебе что-то показалось?

Я в ничем убеждать тебя не хочу.

Сам буду рад неправим оказаться.

Мне же нельзя с района уезжать.

Если только они сюда вернутся.

А вернуться я им точно жизнь поломаю.

Куда собрался?

Татьяне, я больше здесь оставаться не могу.

Ты это, с машиной поможешь?

Потерпи.

За стеклами в район отправил. Там все поубивало.

А в районе нет.

Там тоже все поубивало. Отправил в город.

Еще бы до холодов успеть.

Ничего, я не успел.

Василец!

Василец!

Василец, твою мать!

Орору докричаться не могу.

Бумага кончилась.

Ты что это?

Плохо.

Живот режет.

Дизентерия у тебя?

Ходит сейчас вон в части, не первый случай.

Что ты сгвозил-то всю? До туалета не мог добежать? Да я не вижу ничего.

Пятна в глаза.

Бывает такое при дизентерии.

Наверное. Не знаю.

Тебе врачу надо показать.

Пойдем.

Давай вставай, Василис, провожу.

А что вы хотели, когда искали?

Ничего, ничего.

Терпится.

Он не придет, Нюр.

Он знает, когда мы уезжаем.

Пойдем, отправляемся.

Ага. Ой, сейчас, подожди.

Что?

Так, что с тобой?

Нет, ничего.

Глаза кружились.

Нюр, выше нос.

Он же сказал, что будет писать.

Да?

Пойдем.

Товарищ капитан,

отпустите на вокзал на пять минут, если пораньше закончим.

Не положено.

Девушка уезжает моя.

Я попрощаюсь.