Original subtitles

- Трудной и опасной оказалась дорога к партизанам

для капитана Гривцова и Кати.

Уходя от погони им пришлось разделиться.

- Я не пойду! - Молчать.

Исполнять приказ!

- В итоге, Катя выходит к партизанам.

- Командир?

- Чё ты стушевалась?

Ешь.

- Андрей, приняв огонь на себя,

попадает в плен.

- На!

Ну!

- Он оказался в том же лагере, что

и его боевой штурман Линько.

Однако, Жора Линько уже не тот человек,

которого знал Гривцов.

- В части ты был командир и герой.

А здесь ты - дерьмо собачье!

- Завербованный немцами,

Линько стал командиром отряда предателей.

- Ура!

- По замыслу Хольта,

отряд "Дельта" должен имитировать побег,

чтобы стать приманкой для партизан.

С помощью "Дельты",

Хольт намеревается выполнить свою главную задачу:

уничтожить партизан

до начала испытания ракет

Фау-2.

В ночь побега

Линько хочет убить Гривцова. - Ты чё творишь?

Барак разбудишь, кипишь начнётся.

- Предав товарища, Линько выдаёт Гривцова Хольту.

- Оставлять никак нельзя.

- Мужики, тикай!

- Ура!

- Ватник снимай.

- Зачем?

- Жить хочешь - снимай, говорю.

Ну, помогай.

- Сегодня ночью

из лагеря сбежали

несколько заключённых.

Они были вооружены.

Преступники разрушили стену

и ранили двух солдат Вермахта.

Они будут найдены

и расстреляны.

Всем ясно?

Вам ясно? - Да.

Да!

- А сейчас

будут расстреляны

по десять человек.

- Мне нужен заключённый 52907.

- Заключённый номер

52907.

Выйти из строя!

Старшина!

Заключённый номер

52907.

Гривцов.

- Айн момент.

- Да. Хорошо.

Заключённый номер 52907

скончался сегодня ночью.

- Хорошо.

Спасибо.

- Нас ждут, господин капитан.

- Как Вы думаете, Вальтер.

Жажда жизни - это сила

или слабость?

- Фюрер учит, что сила нации в общей цели.

- Хотел бы я узнать, какие общие цели у русских.

- Да.

Так точно.

Да.

- Ну что там?

- В лесу снова заработала радиостанция.

- Что?

Я не ослышался? Чёрт!

Нет!

Этого не может быть! Нет!

Было сказано, что в случае определения

места вещания следует поднимать авиацию.

Правильно. Авиацию.

Уничтожить всё.

И ещё напомню Вам,

что у Вас давно уже лежит приказ Бригаденфюрера.

Приказ, понимаете?

Не разрешение, а приказ.

Чего ещё Вы ждёте? Слушайте внимательно.

Нет! Папку приказов сюда.

Уясните себе,

я хочу, чтобы на месте отряда

таракана живого не осталось.

Понятно?

Ни одного живого таракана.

Всё верно.

Приказ 600.

- Светлана Александровна,

здравствуйте.

- Добрый день.

- У меня опять боли. Я не знаю, что делать.

- Зайдёмте в процедурную. Я посмотрю.

- Угу.

- Что случилось, Ванда?

- Немцы готовят авианалёт на отряд.

- Серёж!

Серёж, ты дома?

- Да, дома.

- Давай.

Давай собирайся, сынок.

Слышишь?

Сколько тебе нужно времени, чтобы добраться до отряда?

- Сорок километров?

4 часа.

- 4 часа.

- Торопитесь.

- Коля!

- Волошин! - Я!

- Всё успели? - Всё.

Оружие

в голове колонны.

- Уходим в резервный лагерь.

- Бегу я. - Все двигаемся за Волошиным!

Уходим к Ильинке через гать

на запасные позиции.

- Давай, давай. Поторопились.

- Слушай мою команду!

Паша, помоги.

Колонна,

марш!

Возвращайся в город.

Матери поклон.

Скажи, чтобы передала Ванде мой приказ -

не лезть на рожон.

Наш человек в штабе для нас сейчас

важнее жизни. Понял?

- Понял.

- Быстрее, быстрее, быстрее!

Ещё, ещё! Быстро!

Быстрее, быстрее!

- Видишь, какая гадость приключилась, Флёрова?

Засекли тебя фрицы.

- Думаете из-за меня? - А и думать нечего.

Сведения верные.

Немцы, сволочи,

второй радиопеленгатор вызвали.

Чтобы накрыть нас тут всех вместе с твоим передатчиком.

- Если противник обнаружил радиосигнал,

то последующий сеанс связи рекомендуется

проводить из нового района.

И всё время менять место.

- Правильно рекомендуется.

Вот и будете менять точки.

Пусть побегают.

Комаров боишься? - Нет.

- Дам тебе надёжного человека,

будете по лесу шастать.

Ну, и Гриню впридачу.

- Угу.

- В бою от него толку мало,

а тут пригодится в самый раз.

Пусть потаскает.

Волошин! - Я!

- Но-но, пошла. - Шо?

- Временно поступаешь в распоряжение начальника радиостанции Флёровой.

- Чего?

- Я тебе чевокну сейчас.

Как только прибудем на место,

сразу собирайтесь и ведёшь её на Бабкины лужки, понял?

- Есть.

- Тут рядом населённый пункт обозначен. - Деревня Ильинка.

Только это по карте рядом.

А по факту, охотничьей тропой, через трясину

не меньше пяти километров получается.

Ну, а если по дороге,

больше десяти.

- То-то я смотрю, всё время влево поворачиваем.

- Поворачиваем, потому что минные поля обходим.

Под ноги смотри.

- Не пойму я, Гриня, твоей веры.

Винтовку тебе в руки брать не положено,

а патроны тащишь.

Как это понимать?

- Патроны можно.

- А снаряд?

- Снаряд тоже можно.

- А гранату?

Чё молчишь?

Обиделся.

- Нам обижаться не положено.

- Вот те раз.

А значит, я в тебя плюну,

ты утрёшься и не обидишься?

- Нет.

- А если кулаков под дых?

Тоже промолчишь?

- Так а зачем мне под дых?

- А вдруг.

Отвечать не будешь?

- Нельзя мне.

- Нельзя?

Эх, ты.

Овца Господня.

Хочешь?

- Что это? - Самогонка, ясное дело.

А ты что, думала я тебя водичкой угощать буду?

- Гадость какая.

- Не дрейфь, Катерина. Мы с тобой ещё повоюем!

- Всё, можно снимать.

- Пай.

А ты ничего.

- Ты тут и ложись.

И рация пусть тут.

А мы вон там ляжем.

Дождя всё равно не будет.

- Что такое?

В чём дело?

Прекрати! Убери руки!

- Да ладно. Не девка же ты, в самом деле.

Ну чё ты, а?

Чё я, хуже других? - Прекрати.

Буду кричать! - Да ори, кто тебе не даёт?

- Нет! Нет!

Нет, нет, нет!

Пусти.

- Да чё ты выкаблучиваешься?

Хватит тебе ломаться!

- Застрелю!

- Да ладно.

На слово, убью!

- Ах ты сука!

Молись, молись. Овца Господняя.

Нельзя мне. Не положено.

Ох и влетит тебе от Боженьки.

Спросит он,

за что ты, Гриня,

подбил глаз герою-разведчику?

Что ты ему скажешь?

- Вот это радиограмма.

А это - рапорт.

- Какой ещё рапорт?

- По поводу поведения комотделения Волошина.

Вы уже знаете?

- Знаю.

Инцидент, конечно, не приятный.

Но и ты тоже хороша.

Если женщина повод не даст,

мужчина самовольничать не станет.

- За час принесу! - Это какой же повод я дала?

- Я не знаю. Я там не была.

Да, женщине в лесу не легко.

Это тебе не в штабном.

Кабинетике перед полковниками каблучками щёлкать.

Тут в дерьме и грязи жить приходится.

И чтобы не погибнуть и не исблядоваться

Извини за выражение.

- Вы ведь тоже женщина, товарищ командир.

- Ты меня с собой не ровняй.

Я - вдова.

И мужа моего тут все знали.

- У меня тоже муж есть.

- Не надо сказок, Флёрова.

К нам замужних не присылают.

У командования тоже на этот счёт есть соображения.

- Да у меня правда муж есть!

Честное слово! Мы просто не расписаны.

- Ладно, верю. Знаю я.

Мне рассказывали про твоего лётчика.

И что на встречу с ним бегала, рассказывали.

Выдрать бы тебя как следует, по-матерински,

за такие фортеля. Сядь!

- Лошадей накормил?

- Встретила?

То-то.

Смотри, девка. Война на дворе.

Всякое может случиться.

Может ещё порадуешься, что не расписана. - Никогда!

Хоть если и не расписана,

то обязана с каждым мерзавцем?

- Успокойся. Ничего ты не обязана.

Только ты меня пойми.

Как я его должна наказать?

Тюрьмы у меня нет.

Да и что ему тюрьма,

когда он тут и так,

как дикий зверь, в лесу живёт три года.

А Кольку я знаю. Он парень хороший.

Каждый день уходит на задание.

А вернётся или нет живым - неизвестно.

Но он у меня, сукин сын, получит.

Волошин!

Зайди!

Пойди, погуляй пока.

Мы тут поговорим малость.

Заходи, не бойся.

Ну что, кобелина?

- Вперёд!

Чего?

- Наябедничала?

- Доложила по команде.

- Ты не обижайся.

Ну выпил лишнего.

Думал, ломаешься для порядка.

Слей.

- Пархоменко вернулся? - Нет ещё.

- Флёрова!

Иди за мной.

Раз ты у нас такая принцесса,

в санчасти жить будешь.

Там место тихое.

Мужики смирные.

- Вы ему чё, врезали что ли?

- Получил по делу.

Вот.

- Здравия желаю.

- Жизнь здесь спокойная.

Для женщины подходящая.

Федька!

Ты что тут делаешь?

- Да я тут так.

Шёл мимо. - Мимо шёл?

Позорники.

Марш на кухню!

Значит, продолжаешь безобразничать.

- А чё я такого сделала?

- Эх, не моя ты дочь.

Родители тебя Владиленой назвали.

В честь вождя мирового пролетариата.

А ты как себя ведёшь?

Блядища!

- Ну назвали.

Что мне теперь, в монастырь уходить?

Может я люблю его. - Люблю!

Даже бы слово ты не произносила своим бесстыжим ртом.

У Паршина двое детей, жена в Корниловке.

А вот я ей расскажу, как вы тут,

чем занимаетесь.

Вот она тебе косы да повыдергает!

- Напугала.

- Разговорчики.

Начальник радиостанции Флёрова

будет жить тут с тобой.

- Здрасте.

- Скажи Фомичу, чтобы матрац выдал

и всё, что положено.

И смотри, без фокусов мне.

Сержант Флёрова -

женщина строгая.

С ней не забалуешь.

Фортелей твоих не потерпит.

Ты на Ленку особо не серчай.

Не осуждай.

- А я не осуждаю.

- Она фельдшер очень хороший.

И вообще, девица положительная.

Только вот, как говорится,

слаба на передок.

Иди устраивайся. - Угу.

- Пархоменко вернулся!

Ребята!

Наши вернулись!

Ну что, как?

Как, все живые, ребята?

Все живые, вроде бы.

- Закурить дай.

Немцы, гниды, минами закидали.

Едва ушли.

Три часа отбивались.

- А комендатура? - Нет комендатуры.

Человек 10 уложили, не меньше.

Ну а мы двоих потеряли.

Стёпку. - Держи!

- И Лисов. По дороге отошёл.

- Вечная память.

- Прощай, Анисим Иванович.

Вот возьми, прочитай.

- Что это?

- Листовка.

Немцы в Бобринске расклеили.

- 12 июля из лагеря

сбежала группа военнопленных, убив при этом

шесть немецких солдат.

За любую информацию, которая может...

Преступление...

В размере пяти тысяч карбованцев.

Комендант полиции,

Гауптштурмфюрер СС Хольт.

- В Бобринске рассказывают,

что в лагере всю ночь бой гремел.

Ещё утром пальба была.

Половину людей расстреляли.

- Сколько сбежало?

- Человек 15-20.

С оружием, заметь.

- Угу.

- Представляешь, какие ребята.

Голыми руками фашистов разоружили.

- Куда ушли-то?

- Ну говорят, что в лесу за Чудиновым их видели.

А может и врут люди.

- Крищук.

- Я!

- Ну а это что за центр цивилизации?

- Деревня.

Зовётся Мартыновка.

- Сколько дворов?

- Дворов 20 с небольшим.

- Столица.

Значит, команда такая.

Расходимся по дворам.

Сбор здесь через час.

- Ясно.

- Ряднов со мной.

- О!

Дедуля.

А у тебя не найдётся харчей для беглых лагерников?

Ты чё молчишь?

Глухой что ли?

- Ты

случайно не сын Семёна Крищука будешь?

- Он самый, дедуля. Он самый.

- Так ты шо,

в партизаны переметнулся?

- Ну,

переметнулся.

- Это хорошо.

Это хорошо. Картошечки возьмёшь?

- Ну коли дашь - возьму.

- Да конечно дам!

Я сейчас.

Вот, а то как-то, понимаешь,

неловко получается. Сын Семёна, да и полицай.

Там же одни бандиты!

Сейчас я картошки принесу.

- Есть кто живой?

Здорова, мать.

Продуктами можешь помочь?

Ну, или там,

одёжкой какой?

- Да откуда вы взялись на мою голову?

- Из лагеря сбежали. Военнопленные.

Нам бы к партизанам пробраться.

Да неизвестно, куда идти.

Ничего не слыхала?

- Слыхать слыхала.

Но поди знай, где они.

Стойте тут.

Держи.

- Спасибо, мать.

Староста не обижает?

А то мы его живо к стенке.

- А я и есть староста, милый.

Меня и ставь, ежели что.

- Живи.

Подожди.

- Чего?

- Точно знает, где партизаны.

Старая стерва.

Жди здесь.

- Чего ещё?

Да чего? - Иди!

Тихо, тихо, тихо.

- Аааа!

Ааа!

- А я всем даю. Жалко что ли?

Тем более, что я всё равно

бесплодная.

Осуждаешь, конечно.

- Нет.

Жалею.

- Если бы у меня муж лётчик был,

может я тоже честная была бы.

Так, а ты что уши здесь развесил?

Расселся.

А ну иди отсюда. Тебе такое слушать не положено.

- Димон! Ты где?

- Жалеть меня не надо.

Мне, если хочешь знать, очень даже хорошо

и без мужа живётся.

Тем более,

кто меня возьмёт с моей биографией?

- Кто полюбит, тот и возьмёт.

- Если вообще полюбит.

Любовь моя, любовь.

Бедная головушка.

Никто замуж не берёт

одинокую вдовушку.

Вот разве Гриня.

Гриня!

Возьмёшь меня замуж?

- Возьму.

- А чего же не зовёшь?

Вдруг оглашусь.

Боишься?

- Иди за меня.

- Чё?

Ты чё, Гриня, в своём уме?

- Иди за меня!

- Ты чё несёшь, Божий человек?

Какая я тебе жена? Я тут каждому жена.

- Иди за меня.

- Подумаешь, жалостливый нашёлся.

Издеваешься?

Святоша несчастный. А ну-ка, катись отсюда со своими предложениями!

- Вот.

Полюбуйся, Василий Филиппович.

- Что это?

- Листовка немецкая.

Вчера разбросали над позицией шестой дивизии.

Узнаёшь своего любимчика Гривцова?

И надпись соответствующая.

- Красноармейцы,

сдавайтесь победоносной немецкой армии.

- Флёрова!

Катерина!

Передашь радиограмму

в штаб партизанского движения.

Вопросы есть?

- Бумагу обещали. Работать не на чем.

- Сейчас, разбежалась.

Где я тебе возьму бумагу?

На, вот.

Немецкие листовки.

Будешь писать радиограммы с обратной стороны.

Я их тоже по назначению использовала.

Тьху, забыла.

Иван!

Банка солидола. Сам возьмёшь, а?

За дверью у меня в землянке. Слышишь?

Ты чего?

- Муж мой.

Вот.

- Группа военнопленных красноармейцев благодарит

новые оккупационные власти

за гуманное отношение и избавление от большевицкого ига.

Во, дела.

- Живой.

Живой!

- Радуйся, если можешь.

На три дня Пархоменко за меня.

Вернусь - поговорим.

- Куда пошла?

- Чего тебе?

Опять? Может хватит?

- Последний раз.

Катерина,

ты чего?

- Тебя это не касается. Видишь, плохо человеку.

Муж у неё в концлагере объявился.

Иди, иди. - Да погоди ты.

Живой? - Живой.

Тебе это не понять.

Вот женишься...

- Катюх,

ты чё сопли распустила?

- А что мне ещё остаётся?

Помочь ему я не могу. Ничего не могу.

Вот и реву, как дура.

- Погоди, погоди.

Как звать-то его?

- Андрей.

- Счастливый человек.

Такая женщина 20 километров по болотам готова топать,

чтобы только с ним увидаться.

- Я бы и 100 километров прошла.

Как думаешь, за 2 дня управимся?

- Ну, где 2, там и 3.

Не убьёт же тебя Пархоменко за 1 день.

Главное, чтобы командир не узнала.

Зовут её Марья Ивановна.

Учительница моя бывшая. Географичка.

А сейчас -

артелью руководит.

Бельё для немцев стирает.

Слава труду, женщины.

- Здравствуйте!

- Здрасте! Волошин!

Ты что ли?

- Я, Марья Ивановна. Собственной персоной.

- Господи, откуда же ты взялся?

- Ну,

есть места.

Катюша, подожди здесь.

Марья Ивановна,

поговорить надо.

Девчоночку к Вам привёз.

Девка хорошая.

Муж у неё в лагере.

Помочь надо свести их.

- Гут!

Не волнуйся, Катюша. Успокойся.

Успокойся.

Ауф Видерзейен,

Ганс.

Трогай, Алёша.

Да не отчаивайся ты так, Катюша.

Ну, один день

ещё ни о чём не говорит.

Может он дневалил.

Или в штабе убирал.

- Может быть.

Какие они все несчастные.

Вы видели их взгляды?

- Прекратить работу!

Боже мой!

Что же теперь будет?

- Что с ним?

- Не знаю.

Может, спросишь у него?

- Что с Вами, господин офицер?

- Меня расстреляют.

Будут судить и расстреляют.

- За что?

- Я предал Фюрера.

Я потерял ключи от сейфа.

- Он потерял ключи. - Я поняла.

- Отдать или ну его к чёрту?

- Не знаю.

Сволочь фашистская.

Ну всё равно жалко.

- Господин офицер!

Пожалуйста.

- Боже мой.

Милая фрау, я обязан Вам жизнью.

Я обязан Вам жизнью моей бедной мамочки.

Чем я могу отблагодарить Вас?

- Нет, нет.

- Спроси об Андрее.

- Мой муж в лагере. Я о нём ничего не знаю.

- Ваш муж в лагере?

- Это так. Я не знаю даже, жив он или нет.

- Это страшные люди.

Они убивали немецких солдат.

Они не уважают Фюрера и не верят в Бога.

Нет, милая фрау. Это невозможно.

Напишите мне его имя.

- Кобылкин! - А?

- Ты в этом дворе был?

- Мы с Лёхой.

Там мужик какой-то сумасшедший. Вышел, ничего не дал.

За партизан ещё и матом перекрестил,

Царство ему Небесное.

- Пришил что ли?

- Лёха ликвидировал.

И петуха подпустил.

- Чё вы ржёте?

Своего же шлёпнули.

За что?

- За жадность.

Зато

вот в этом дворе

во, сколько отвалили.

О.

- Крищук,

ну а твой дед что отвалил?

- Ничего он не отвалил.

Старый хрен.

Да ещё и обматюкал за то,

что к партизанам переметнулся.

- Ну что ж,

пусть живёт.

Стало быть, из двадцати домов

11 пособников.

- Чё, уснул что ли?

- Кобылкин и Климов -

в караул.

- Хорошо.

- Кобылкин! - Чё?

- Через плечо!

Ты - советский солдат. Я - твой командир, мать твою!

Построились все!

- Отряд, становись!

- Запомните,

рано или поздно здесь появятся настоящие партизаны.

Поэтому мы живём по уставу

Красной армии.

Тебе это ясно? - Да ясно, ясно.

- Отвечай по уставу.

- Так точно, товарищ командир.

- Ряднов!

Почему в фонаре снова нет керосина?

- Да чёрт его знает. Я, вроде, полный наливал.

- Значит каждый день наливать надо.

Буду через час.

- Спасибо.

Ну?

Что нового?

- Ничего.

- Плохо.

Сколько населённых пунктов вы обследовали?

- Двенадцать.

Я тут отмечаю пособников,

которые нам помогают и дают еду.

- Любопытно. Сам придумал?

- Сам.

Пособники выявлены и отмечены на карте.

- Подобных коллаборационистов следует казнить на месте.

От имени партизан.

Не церемоньтесь.

Вешайте на шею табличку "Смерть оккупантам"

и расстреливайте.

Пусть боятся партизан, понимаешь?

Пусть боятся.

Страх рождает ненависть.

И ещё: совместные ликвидации сплачивают отряд.

Каждый солдат должен понимать,

что он проливает

либо кровь противника,

либо свою.

- Мудрые слова.

- А когда покончим с партизанами,

проведём карательные рейды по району.

Понимаешь?

Тогда списки и пригодятся.

Но главное сейчас - отряд Савчук.

Сможете выйти на отряд -

мы отблагодарим.

- Рад стараться.

- Оставьте эту солдафонскую бодрость.

Мы не в казарме.

И ещё.

Спасибо. - Пожалуйста.

- И ещё.

Операция "Дельта".

Чтобы спровоцировать партизан на контакты,

устроим бой в непосредственной близости от отряда Савчук.

Много огня, стрельбы и прочей пиротехники.

У нас всё есть.

Я полагаю,

что бандиты вылезут из своих болот,

чтобы помочь товарищам.

- Свои.

- Открой, Катя. Это я.

- Волошин.

- Чё, Марья Ивановна.

- Поаккуратней. Не чавкай.

- Сутки не жравши.

Служба. То, сё.

Да пока к вам бежал.

Я как верблюд.

Один раз наемся,

потом несколько суток только воду пью.

Катюх,

собирайся.

Пойдём.

- Никуда я не пойду.

- Ты чё, подруга?

Совсем того?

Пархоменко рвёт и мечет.

Чуть голову мне оторвал, что оставил тебя тут.

А если командир узнает?

Совсем труба?

Она же тебя убьёт!

Или ещё хуже -

под трибунал отдаст.

Марья Ивановна, скажите ей. - Пусть отдаёт.

Пока не увижу Андрея, никуда не пойду.

- Так что мне ей сказать?

- Так и скажи.

- Смотри, "Вальтер".

- Почему не вооружены, общаясь с населением?

Где Ваше оружие? Приказ знаете?

- Виноват.

- Прочь.

Катя,

у меня для Вас печальная новость.

Ваш супруг,

Гривцов Андрей,

заключённый номер 52907,

скончался шестого числа.

В документах написано, естественной смертью.

- Не может быть.

- В письме я попросил мамочку заказать

поминальную мессу в память о Вашем покойном супруге.

Что ещё я могу сделать для Вас?

С Вашим немецким языком Вы могли бы работать

переводчиком, а не стирать бельё.

Я мог бы походатайствовать за Вас.

Штабная работа больше подходит для такой милой фрау.

- Андрей.