Original subtitles

- Кавторанг!

Ты что ж, ядрёна вошь?! Ору тебе битых два часа,

- а ты - ноль внимания! - Пить.

- На-ка, рвани. Ну, не дури.

Не дури, говорю! Брошу!

Если выплюнешь - гад буду, брошу. Лежи тут один подыхай!

Ой-е! Дай-ка я тебе чемодан-то подвяжу.

Ты брюхо-то подожми, подтяни кишки-то немного.

Вот так. Не то дорогой-то растеряешь.

- Водку пьёшь, солдат? - Я все пью, но шампанское больше уважаю.

- Живы будем - поставлю тебе ящик шампанского.

- А куда же денемся-то? Выживем.

В окружении мы с тобой, кавторанг,

и ни черта теперь не понять, где свои, а где немцы.

(Шум самолёта.)

(Автоматная очередь.)

Кавторанг, жив, что ли?

- Пить, пить...

(Взрывы, свист снарядов.)

- Ты можешь мне сказать, куда мы идём?

Ты можешь?

(Звучит музыка.)

Наши...

Наши!

(Плачет.)

Наши!

(Звучит музыка.)

- Товарищ член Военного совета! - Потерпи...

- Филипп!

- Очень тяжёлое ранение. - Живой!

- Очень тяжёлое ранение в брюшную полость.

- Жив...

(Свистит.)

Кто? - Не понял, товарищ капитан первого ранга.

- Я говорю: спас кто? - А, мальчонка у нас есть один.

Устюжанин, рядовой. Два дня тащил на себе, один.

Устюжанин! Устюжанин! Сюда!

Сюда!

- Устюжанин, говоришь? - Так точно!

- Имя. - Алексей Николаевич.

- Сибиряк, что ли? - Так точно. Сибиряк.

(Шум самолёта.)

- Эх, Алексей Николаевич, Алексей Николаевич...

Знаешь, брат, кого ты спас?

Родина, брат, тебе этого никогда не забудет.

Будь здоров.

- Служу Советскому Союзу!

(Звучит музыка.)

Звучат частушки: "Мой милёнок как телёнок -

Только веники жевать.

Проводил меня до дома - Не сумел поцеловать!

Я иду, а мне навстречу Трактора да трактора..."

- Устюжанин, сюда! - Да чего?

- Выпить хочешь? - Неохота. - Ну давай.

(Звучит музыка.)

- Все, кончилась.

Все, кончилась, все.

Кончилась, все.

Теперь точно начнётся распрекрасная жизнь!

Звучит песня: "Красота ли моя, Девья красота

Беззаботно росла - Рано выросла.

Расцветала краса Раннею весной,

А сегодня кружат Тучи надо мной.

В доме сваты сидят, Разговор ведут,

Пироги едят, Вино горько пьют.

Пропивают они Мою красоту.

Лучше я побегу..."

(Стук колес поезда, гудок.)

(Напевает.)

- Слушай, Алешка, а я не знал, что у тебя так много.

- Да я, Тофик Закирович, человек скромный.

- А если скромный, зачем надеваешь?

- А вы дома у себя сколько не были в Баку?

- Два года. - А я тут не был двадцать лет.

Все-таки родина моя Елань-то.

Эх, соколики-полковнички, подъём!

Ваня! Ваня! Ваня! Ванюша!

Ванюша, пивко привезли.

- Какое пивко? Бочковое? - Бочковое. Вон бочка стоит.

- Вон бочка. - Вечно эти шутки!

- Алешка, у тебя орденов и медалей много, но авторитету мало.

- Ну-ка, ну-ка...

Позвольте, в стороночку.

- Опа! - Ну гад! - Спокойно, спокойно.

- Что вы делаете? У меня же ангина!

- А у тебя, Ванюша, с похмелья всегда ангина.

Ну, братишки, одеваемся: к родине моей подъезжаем.

Ха-ха!

Стоп, стоп! Ребята, я первый. Я первый.

- Как первый? - Имею право.

Ваня, это же моя родина.

А тебе все равно, куда сходить с похмелья.

- Во даёт!

- Мужики, вечером в фамильном особняке приём:

маленький ужин, уха из осетра и прочее плиссе-гофре. Жареный гусь.

А-а-а! (Смеются.)

- С лёгким паром, Алексей Николаевич.

- Саня! - Иду, Леха.

- Я тебя куда поставил? - Чего? - Я тебя куда поставил?

- Ну как куда? Ты же знаешь, что без меня не обойдутся.

- Смотри, Саня, ты вспомни, откуда я тебя вытащил. Смотри у меня!

- Порядок. - Давай работай.

Эй, Тофик! Тофик, что ж ты без меня-то? Подожди!

Саня! Саня, останешься за старшего!

Тофик, да подожди ж ты!

Тофик!

Тут не заперто, просто надо толкнуть маленько.

Да их подтолкнуть только малость, маленько совсем.

- Какая красивая работа! - Теперь так даже в Баку не делают.

Пойдём, Алеша.

- Да ты что, Тофик, с ума, что ли, сошёл?

Устюжанин на родину вернулся. Тут такая техника, а ты - пешком.

Пусть привыкают. Ну-ка!

- Эй, эй, что ты делаешь?

Ну зачем сломал, Алеша?

- Привет дорогим землякам от нефтяников Каспия!

- Ты что народ пугаешь?

- Привет труженикам села от рабочего класса Башкирии!

Новая техника бороздит просторы Сибири.

- Ребятам есть где жить. - И хозяйки хорошие - меньше 70 нет.

- Хорошо спать по ночам будем!

Ну что, бабулечка, поцелуемся, что ли, а?

- Что же вы, сукины дети, делаете?

Мешали они вам?

- Отец, все равно эти ворота были старомодными.

- Эти ворота люди делали, мастера.

На века делали. А вы корёжите, идолы.

- Не сердись, отец. - Мы тебе это отреставрируем.

Поёт: - "Уходи, довольно. Мы чужие, обо мне забудь".

- А мы-то уж решили, что в Елани дамы исключительно пенсионного возраста,

- как вот мои подружки новые. - Ошибаетесь.

- Из города давно? Отдыхаете здесь? - Опять ошибаетесь.

- Не понял. А что, еланская, что ли? - Еланская.

- Вот, бабуля, тебе гостинчик. - Отдыхай.

А вот тебе конфеточка. Отдыхай.

Так, Еланская, стало быть. А чья же?

- Да уж не ваша. - У, не скажите, не скажите.

Мы сюда не на один день приехали,

полгодика пробудем, так что всякое может случиться.

- А еланская - стало быть, Соломина? - Откуда знаете?

- А кто этого не знает? - Как Уральский хребет переедешь,

всем известно: лучшие девки - в Елани сибирской,

рыжие, соломинские.

Я, собственно, как это узнал, так тут же и приехал.

Мне тут больше делать нечего.

- Ну, давайте знакомиться. - Давайте, Алексей Николаевич.

- Не понял. - А у нас тоже в Елани известно:

как в Сибири появляется бабник - значит, Алексей Устюжанин, верно?

- Медсанбат, Второй Украинский фронт, 1943 год, верно? - Нет.

- 1953 год, Мурманск, декабрь, ресторан "Кавказский", мороз жуткий.

- Нет.

- Ну я не помню. Сдаюсь. - (Напевает.)

А, Сочи, 1956 год, пансионат "Октябрьский". - Нет.

Вон тот сарай, вы там меня танцевать учили.

(Напевает.)

- Рая! - Тая.

- Тофик, иди сюда, я тебя познакомлю!

Таечка! Тофик, иди сюда, я тебя познакомлю: моя подружка старенькая!

- Посмотри на нее, какая она срамница.

- Вот, Тофик, познакомься: моя подружка - Соломина Тая.

- Здрасте. - Очень приятно.

- А это Тофик Закирович Рустамов, мой непосредственный начальник,

знатный нефтяник из Баку. Не слышала такой фамилии?

- Не-а. - Ну как же, Герой Соцтруда, между прочим.

Только вот звездочку в карман прячет, стесняется.

Орденоносец, мастер спорта, отличный семьянин.

Да, пятеро детей. Три девочки, два мальчика.

Старшей дочке лет 28 примерно. Младшая - грудная еще.

Вот такая у нас компания.

- Большое тебе спасибо, Алешка. - Пожалуйста, Тофик Закирович.

Тая: - Ну куда ты смотришь? Коза запуталась!

Да ты скажи спасибо, что помогаю тебе, хрычу старому!

- Обрадовалась!

- Добрался, племянничек? - Добрался, дядюшка, добрался.

- Давно я ждал этой встречи.

- Ну, вот он я. - Ну что ж, выглядишь молодцом.

Вот полюбуйся, Тофик, какие у нас богатыри в Елани водятся.

Знакомьтесь: это мой дядька родной, Спиридон Ерофеевич Соломин.

- Отца моего, между прочим, убил. - Убил.

И за это принял от советской власти все, что положено:

в штрафбате был, медаль имею. Искупил кровью, понятно?

- Понятно. - И ни о чем не жалею, понятно?

- Понятно.

- Что делать будете теперь?

Резать меня?

Аль стрелять?

- Что делать-то будем? - Алешка!

- Тихо, тихо, тихо. - А мы ничего делать не будем.

Поставим вышку на Чертовой Гриве, найдем газ, забуримся,

Елань твою снесем к шутам собачьим.

Заасфальтируем здесь все, поставим дома высокие.

В одном подъезде с тобой жить будем со всеми удобствами.

Город Солнца, понял?

Эй! (Свистит.)

- Тофик Закирович, я трансформаторы сгружать не буду.

- А ну дыхни. - Федя!

- Тофик: - Ты в своем уме? - Дедуля, у тебя внучка есть?

- Пусти на постой. - Федя, ты идешь с нами или нет?

- Как у вас с жильем, папаша?

- Володя, не ту занимайте избу, следующую. Тут окон нет.

- Саня, гирю мою взяли? - Чего? - Гирю взяли мою?

- Да кому она нужна, твоя гиря? - Спроси у Петьки!

- Ты что, с ума сошел?! Петька! - Чего?

- Гирю мою взяли? - Иди сам за своей гирей.

- Да! - Лучше б ты меня тогда зарезал.

- Смотри-ка, смотри-ка. - Ой, хорошо, хорошо!

Смотри: хорошо! Ты посмотри! Ай-ай-ай!

Да ладно тебе.

(Журавлиный крик.)

Мать честная! Ребята, я сейчас!

(Свист.)

Тая: - Что ж ты, изверг, а?! У них же сейчас самая любовь.

Приехали, понимаешь, деда обматюкали, ворота сковырнули.

Ну-ка, давай ружье! Теперь по лебедям, да?

Давай ружье, давай, давай.

- Тая. - Что Тая? Давай ружье.

Ты что, не знаешь, что законом запрещено лебедей стрелять?

- Ты с ума сошла, что ли?

- Что ж ты такой прыткий? - Я прыткий? - А кто же?

- Я тебя не искал. - Ты сама сюда пришла.

- Зачем же здесь? Я же дома живу.

- А дома потом. Потом дома. - Ой, дождик пошел, Леша!

- А плащик? Вот у нас постелька...

- Я сама, сама я сделаю.

- Ну что? Сама, сама... - Значит, говоришь, сама.

Тая: - Что-то царапается! Алексей: - Погоди!

Алексей: - Муравейник. Подвинься. (Таин смех.)

(Выстрел.)

- Что это? - Лешенька, это твое ружье.

- Я так испугался: чего это, думаю, такое.

- Милый, родной мой Леша. Леша мой!

(Шум дождя.)

Леша, милый, родной.

(Напевает.)

- Эх ты, не узнал меня, совсем забыл!

- Эх... Кто ж мог знать-то?

Ты ведь тогда знаешь какая была - козявка!

Теперь из тебя вон чего получилось.

И вообще, ты на деревенскую ни так, ни по виду не похожа совсем.

- Я ведь полгода приехала назад. - Работала буфетчицей на корабле,

на "Академике Тимирязеве".

Каюты люкс, ресторан 2-го класса.

- Диваны бархатные, ох! - Хорошо?

- Хорошо. - А чего ж не осталась-то?

- Хорошенького понемножку.

Теперь вот, видишь, Спиридону помогаю.

Злой как черт, но жалко его. Пелагея-то умерла, а он один.

- Слушай, а ты чего не замужем-то, а?

- Сказать?

Сам не догадываешься?

- Я-то? Да откуда? Нет.

- Долго рассказывать.

- Мать моя женщина! - У меня ж люди банкета ждут.

Слушай, только, знаешь, давай с тобой в деревню порознь вернемся?

А то неудобно: разговоры пойдут, а у меня все-таки коллектив.

- Ладно? Вот и хорошо. - Хорошо.

- Ну, я побег! Физкульт-привет! - Привет...

(Насвистывает мелодию "Яблочко".)

Поет: - "Сердцу больно - Уходи! Довольно!

Мы чужие, обо мне забудь..."

(Шум двигателя.)

- Э! Тофика Закировича не видели? - На кладбище.

- (Напевает.) - Тофик! Поехали!

- На Чертову Гриву, куда?! Поехали!

Ой...

(Напевает.)

- Алеша, мы буровую не будем ставить на Чертовой Гриве. - Я не понял.

- Знаю, знаю: обещал буровую ставить на Чертовой Гриве, а не здесь.

Мне нужен ты и твои ребята. С вами я могу работать. Работать, понимаешь?

Ну, ладно, да! Да! На шарап взял. Ну, если хочешь, да.

А буровую будем строить здесь, по проекту.

Я понимаю, Алешенька: чуть с отцом концы не отдали на Чертовой Гриве,

там прямой выход газа - я все помню. Все помню.

(Напевает.)

Не имеем права ставить в другом месте!

Ты же знаешь, как бывает! Ткнул в министерстве какой-то очкарик

пальцем в карту - и завертелось: зашуршали бумажки, поставили печать,

затараторили машинки... (Имитирует стук печатной машинки.)

Алешка!

- Бури. Бури.

Бури в деда, бури в бабку. Бури.

В душу, в Бога, в мать! Бури! Бури! Бури здесь!

(Шум двигателя.)

- Здорово, дед! - Мать честная, живой еще!

- Леха? - Ну ты даешь, дед!

Чужой век заедаешь. Нехорошо, помирать пора.

- Помирают не старые, а поспелые.

А я, видать, еще не поспел.

- Далеко до Чертовой Гривы?

- А, мерил черт да карась, да веревка оборвалась.

Я туды не хожу и тебе не советую.

- Это предрассудки. Я в это не верю. - 20-й век, дед.

- Ну-ну, давай, давай! - (Смеется.)

(Шум двигателя.)

- Тофик Закирович, вам это не Азербайджан ваш, нет!

(Стук.)

- Так вот же они где забуривались-то.

Вот же где забуривались-то, а!

Папаня! Папаня!

- Голос: - Алеша! - Папаня!

Папаня! Папаня!

Папаня!

Голос: - Алешка!

- Саня! Петро!

А на Гриве - чистый выход газа.

Эй! Вы чего тут? Цып-цып!

Вот так.

(По радио говорят на испанском языке.)

- Не рви, Петя, не рви, дорогой!

- Леха, помочь? - У тебя все в порядке?

- У меня, как всегда, порядок. - Петру помоги. - Хорошо.

- Леша, успеваешь забуриться? - Нет.

- Ай-ай-ай, какая досада. А я думал, ты первый на родине забуришься.

- О, Таечка!

Приветствую. Ты чего к нам?

- Иду на кладбище бабку Степаниду хоронить.

- Бабка померла? Ай-ай-ай. - Думаю, дай-ка на тебя погляжу.

- Саня, поди сюда.

Давай, помоги ребятам там быстренько.

Ну вот. А мы здесь, видишь, работаем.

- Что же ты, вышел из леса и забыл?

- Времени нет, Таечка, работы много. - За месяц мог бы найти время.

- Леночка, у тебя как там? - Нормально!

- Коллектив отвлекает, да? - Ты меня, Таечка, извини, ради бога,

у нас вроде как праздник сегодня. Забуриваемся, понимаешь?

Так что в другой раз. Покедова. Саня!

(Шум двигателей.)

- На-ка, держи.

Спиря, Спиря, что с тобой? Что? Спиря, что с тобой?

- Слышь, мечтает поступить в институт иностранных языков...

- Забуриваемся! - Стал милиционером,

а Степанида с утра козу доит, а потом в полях поет.

А ты говоришь - родственнички!

- Ваня, что ты тянешь? - Иду! - Давай скорее!

- Дожевать надо! - Ваня, чего ты тянешь?

Что ты бьешься, как муха на стекле?

- Саня, не ломай нервы, они новые не вырастают.

- Ты долго проживешь.

- Петя, куда же они все деньги девают?

- Свежие данные готовят.

- "Со духи праведных скончавшихся душу рабы Твоея, Спасе, упокой,

яже у Тебе, Человеколюбче. В покоищи Твоем, Господи,

идеже все святии Твои упокоеваются,

упокой душу рабы Твоея, яко Един еси Человеколюбец..."

(Звучит музыка.)

- "Со святыми упокой, Христе, душу рабы Твоея,

идеже несть болезнь, ни печаль, ни воздыхание,

но жизнь бесконечная. Сам Един еси Безсмертный сотворил и создал..."

(Звучит музыка.)

- Чья машина? - Первого секретаря обкома Соломина.

- Здравствуйте. С приездом. - Привет.

- Чтобы бумаги все приготовили. - Хорошо.

- Здрасте, Филипп Ермолаевич. - Что случилось?

- Плохо. Я только что из Госстроя. - Ну?

- Предложение министерства о строительстве ГЭС в этой области

уже рассмотрено Госпланом. Разрешили начать подготовительные работы.

С утра заседаем, объявили перерыв, а я - сюда.

- Госстрой же должен был собраться 15-го?

- Переиграли. - Кто?

Так. Подсуетились ребятки.

Далеко зашло.

- Ближайший самолет в Сибирь - 19:45.

- А багаж куда? - Багаж - в гостиницу, билеты сдашь.

Я в Госстрой.

- Предварительно напряженный бетон.

Вот, собственно, и все. Повторяться я не буду.

Таким образом, как вы убедились, мы достаточно проработали возможности

и сравнительные недостатки... (Кашляет.)

трех вариантов ГЭС. При высоте плотины 42 метра

мощность ее достигнет не менее 8 миллионов киловатт.

Что же касается затопляемых земель - Виктор, пожалуйста, -

то они практически представляют из себя не годные для жилья земли

с плотностью населения 1 человек на два квадратных километра.

(Сильно кашляет.)

А это - наш город будущего, так сказать, город солнца.

- Если вы не выступите, все пропало. - Поздно, Гурьев, поздно.

Поезд ушел.

- Но ведь это строительство просто исключает поиски нефти.

- А, вы теперь тоже не верите в нефть. - Теперь самим нужно,

чтобы нам поверили, а нам не верит никто ни в министерстве,

ни в Госплане. Теперь нас может спасти только одно:

- живая нефть, а не обещания. - А нефть будет.

Именно в этих районах, в затопляемых районах.

- Слушай, Гурьев, я это от тебя восемь лет слышу.

Надо мною смеются, говорят: нефть существует в больной голове Гурьева.

Восемь лет я своими плечами сдерживаю натиск на тебя.

Хоть плечи у меня и широкие, а ведь сил уж нет - ноги подгибаются.

- А я все эти восемь лет, вместо того, чтобы искать нефть,

шлялся по инстанциям и доказывал, что два десятка буровых -

это не масштаб.

Да такого материка, как наша область...

У нас одних болот по площади на три Франции.

- Получил все, что просил? - Авиацию получил?

- Транспорт получил? Буровые получил? - Это когда вы лично вмешались.

А до этого, а?

Люди кишки рвали - по болотам буровые протаскивали.

Я не могу буровую поставить без разрешения из Москвы.

Да это же абсурд!

Как будто им в Москве виднее - есть объект или нет.

- Филипп Ермолаевич, вы слышали? - Я хотел выступить,

но мне не дали слова. Но я не смирюсь.

Я лично обещаю вам, что буду бороться до конца.

- Не по рылу каравай, Чернохвостиков.

- Ну что же ты - к шапочному разбору-то, а?

- Только что с самолета. - Ну ты теперь с этой красавицей

по объему капиталовложения сразу на первое место сиганешь.

Сиганет он, а? Сиганет. Поздравляю!

- Отслужу Советскому Союзу.

- Что такое?

- Поздравляю, поздравляю.

Но если правду сказать, все проходило непросто.

Далеко не все были за это строительство.

- Кто был против?

- Как будто ты не догадываешься. - Ну, может быть.

- Но все позади. Главное, что мы теперь вплотную взялись

за твою Сибирь.

Но упаси тебя бог, если ты найдешь здесь нефть.

Страшно подумать, что будет.

(Напевает.)

- Алло, барышня, это Соломин.

Дайте-ка мне срочный правительственный.

Да, да, как всегда: 675-78.

По ТВ: "Для трудящихся нашей области это будет новым жизненным этапом.

Крупнейшая в стране стройка привлечет к себе внимание

своей уникальностью. Годовая выработка ГЭС составит

36 миллиардов киловатт-часов.

При нормальном подпорном уровне водохранилища 35 метров

ее мощность достигнет не менее 8 миллионов киловатт".

(Звонит телефон.)

Поет: "- Ямщик, не гони лошадей! Мне некуда больше спешить,

- Мне некого больше любить..." - Тая!

Тая! Привет!

Без тебя на "Академике Тимирязеве" совсем плохо стало.

- Что, в розлив не дает? - Никак не дает.

(Поет на этническом языке.)

- А серьги у вас есть?

- Сколько? - Сто.

- Золотые. - Дорого.

- Берем.

- Это вы мне, что ли?

- Как же вам к лицу, Таисия Петровна.

- Правда мне? - Подарок. С Днем ангела.

- Ну уж. - А праздник сегодня большой:

именины: Таисия, Фекла и, извините, Хавронья. Момент.

- Простите. - Слишком образованный вы.

- А нам в нашем деле без образования никак нельзя.

Момент.

Поет: - "Проглянет солнца луч сквозь запертые двери,

И вот уже слегка кружится голова. Поет: - "Любовь нельзя понять..."

Поет: - "Любовь нельзя понять..." Поют: - "Любовь нельзя измерить,

Ведь там, на дне души, как в омуте речном.

Твои глаза зеленые, Твои глаза обманные,

Сегодня ночью темною Свели меня с ума".

- Тая, ну ты хоть соскучилась по мне маленько, а?

- Ночей не сплю - о тебе думаю. - Мог бы и зайти за два месяца.

- Да замотался, знаешь. - Да, грунт тяжелый, слыхала.

- Тяжелый. А ты откуда знаешь? - А тут много разных буровщиков.

- Во-первых, не буровщиков, а буровиков.

А я так лично - бурила, бурильщик то есть.

- Буду знать.

- Слышишь, Тая... - Ладно, ладно, все.

Спасибо за подарочек. Большое спасибо.

- Тая, я это... - Что, зайти хочешь?

- Ага. У меня времечко есть маленько.

- До вахты. - Ну пойдем.

(Звучит радио.)

- Тая. - А? - А ты живешь-то хорошо:

- просторно, светло. - Нравится?

- Вообще отлично. - Я не ожидал, правда.

- Очень приятно. Пусти-ка.

- Слушай, Тая... - А?

О, вот она, господи.

- Я что-то тебя не пойму: я ведь вроде тебе человек не чужой...

- Конечно, у нас в Елани все родственники. - Это я знаю.

Тая. - Леша, знаешь, а ведь ничего не было.

- Я не понял. - Ничего не было. - Как это, Тая?

- А вот так. Не было, да и все. - Как же это не было-то?

- Конечно, тебе все приснилось. - Да, да.

- Тая, момент. Ну ты даешь, Тая.

- Так, супчик у меня грибной есть, картошка поджарена. Вот супчик.

- Не хочу я супу, Тая. - Не хочу, я уже... - И огурчики.

- Сейчас принесу. - Не хочу, я поел уже в столовой.

- Я таких огурчиков засолила, ой!

Предоставлен материал - Nataleksa.

(Стук двери. Мужчина напевает.)

- Таечка, ты мои галифе погладила? - Таечка!

Эй, ты что здесь делаешь?

Ты что здесь делаешь, Алешка?

- Здесь, что ли? Ой, здорово!

У меня вахта в 16, скоро идти уже. Отдыхаю маленько.

- А, конечно, конечно. - А ты чего здесь?

- А я тут, понимаешь, с Таисией Петровной договорился.

Баня у нее хорошая. Сам понимаешь, мыться же где-то надо. Парюсь я тут.

- Давно? - Нет, всего месяц.

- Книжечка хорошая. Читал? - Нет.

- Я вот тоже.

- Слушай, Алеша, насчет обсадных труб ты радиограмму дал?

- Давал, давал. Ты знаешь...

- Нет, лежи, лежи, ты мне не мешаешь.

- Ты что делаешь? - Что я делаю? Ищу мои галифе.

Что он делает?

Он интересную книжку читает.

- Что ты делаешь? - А я огурчики несу.

- Ладно. Дурака из меня сделать хочешь. Это уж нет.

Лучше из него дурака делай, это полегче будет. Понятно?

- С легким паром, Тофик. - Леша, ну...

- За что? За что? - Тофик...

- А я, кретин, верил тебе, на руках носил!

Подумать только, я на секунду вышел попариться,

а у тебя в постели другой мужчина лежит!

Я сразу догадался, откуда у тебя эти сережки.

Думаешь, Тофик жадный, да?

Я тебе десять таких сережек подарить могу!

Тофик машины дарил! Развратница!

(Говорит на этническом языке.)

(Напевает.)

- Зарежу! Тебя зарежу, потом его зарежу, потом себя зарежу!

Про себя: "Вот так мы и вкалываем,

так и кондыбаемся полтора года без отпуска.

Соколики, полковнички, не зевай!

Так и множим трудовые подвиги.

Да... Эх, Тая, Таечка.

А этот - дружок, называется. Анька ему понравилась, а?

Так мне и надо лопуху. Поверил, Татарию бросил, с Рашатом поссорился.

Такого человека обидел. Ай, дурак.

Все, к черту, добью эту скважину и обратно в Татарию.

К Рашату вернусь.

А как же Чертова Грива? Нет, Гриву я никому не отдам.

Я там сам бурить буду.

А если не забуримся, тогда - в Сочи.

"Эх, Сочи, эти дни и ночи, вы предо мной во сне и наяву".

Эх, живешь - колотишься, грешишь - торопишься, ешь - давишься,

хрен когда поправишься".

- Ну долго ты там? - Колупаешься как муха на стекле.

- Не успеваю я!

- А не успеваешь, так иди к бабам мешки таскать с порошком.

Что, Петя, давно жену не видал - попадать разучился?

- Стой!

Стой! Стой!

Я виноват! Это я виноват! Я!

Это я виноват!

Это я элеватор не захлопнул. Он загнал меня, сука!

Я же тебе показывал - не майнай, не майнай!

Ты же загнал меня, понимаешь?!

- Загнал, я тебе говорю! - Не ори! Не ори.

Не ори.

Лучше зовите Тофика Закировича своего.

Ну-ка, пусти.

- Он у этой, у Тайки, парится.

Эх!