Original subtitles

Мерси.

Спасибо!

Что наконец вернул мне...

- У меня три рубля. - Отлично.

Было пять, но сволочь Мясоедов буквально вырвал у меня долг.

- А... а где Константин? - Смотря который сейчас час.

- Два. - Значит, либо в суде,

- либо в полиции. - Ага.

- Мы тебя везде ищем. - Ты же должен быть в суде.

Заседание отменили. Подождите, дописываю.

Если будете на меня таращиться, быстрее не будет.

- Нужно сократить. - Но это важно!

- Уберите вот это. - Это же не просто думский репортаж.

Это политическая позиция газеты. Я обещал князю, что на сей раз

- мы выразимся определенно. - Послушайте, ну сверстано уже!

Я же не могу выкинуть фронтовые сводки.

Криминальную хронику сократите.

Агеев, убирайте историю с интендантами.

Какого черта? Это же не карманная кража, это срыв поставок для армии.

У меня не входит политическая статья Ивана Михайловича.

Давайте всю газету заполним статьями Милюкова. Он нам и про войну

- все объяснит, и про мир. - Все, упокойтесь.

Все, я ушел.

- Какой урожай сегодня? - Два ограбления, один труп.

Колоссальная афера поставщиков для армии. Но что-то из этого вылетит.

- Я про деньги. - Ну считай. 25 строчек

плюс 50 - интенданты. Положим, что-то сократят. Около двух. Но это завтра.

Я про сейчас спрашиваю. Сейчас сколько у тебя денег?

- Полтора. - А у меня 80 копеек есть.

И у меня три рубля. Мы богаты.

Наш друг тяжело болен. Адские, непереносимые муки.

Я же сказал, нужен рецепт.

Так вот он.

- Он просрочен. - Так на два дня.

Всего на два дня. Я прошу вас, проявите милосердие.

Благодарю вас.

- Почему одну? А дайте еще одну. - Вам хватит.

- А чего мы, Ивана не ждем? - Зачем? Он на киностудии,

- это неизвестно когда закончится. - Так дружба пала жертвой кокаина.

Сволочи, нет! Нет! Нет! ИЗДЕВАТЕЛЬСКИЙ СМЕХ

- Сволочи! - Я ему сейчас руку сломаю.

Да не вертись! Я тебя порежу.

Все!

А вот мы подумаем, не освободить ли нам наших бедных крестьян.

- Рабство - это ужасно. - Государь, это преждевременно.

Не хамите царю! Мы вообще собираемся подарить народу конституцию.

- Какие вы все-таки гады! - А вот у Александра Второго

были роскошнейшие усы. Мне еще нужны усы.

Иди к черту!

К тому же, ваше императорское величество, у нас все кончилось.

- Ах! - Доктора вызывали?

Опа!

Коньяк.

Водка.

- Нет, Блок. - Нет, Гумилев.

- А я говорю, Блок. - Конечно, Гумилев.

А давайте я вас прямо так напишу. Как вы стоите у окна.

- А я говорю, Блок. - Конечно, Гумилев.

- Уйди. Тут принципиальный спор. - Да как ты не понимаешь!

Он же дал новую образность.

А Надсон?

Ты дурак?

- Мозжухин, поедемте молиться. - Шурик, да не сюда...

- Мы с вами так грешны. - Милочка, сейчас ночь,

- церковь закрыта. - А я хочу встретить рассвет

- на паперти. - Может, лучше коньяку?

Коньяк прекрасен. Я обожаю коньяк.

- А хотите, я с вами поеду молиться? - Всемерная отзывчивость тебя погубит.

Да и бог с ним.

Боженька, ласковый Боженька...

Что Тебе стоит к весне

Глупой и малой безноженьке

Ноги приклеить во сне?

- Это настоящий густопсовый бред. - Будет иметь успех у публики.

Публика обожает сантименты.

Такие сантименты пишутся за пять минут на салфетке.

- Да? - Да.

- А ты попробуй! - Это моя лучшая бумага, Шурик!

- Почему не посвящаете мне стихи? - Господи...

Ну-с...

Что Вы плачете здесь, одинокая глупая деточка,

Кокаином распятая в мокрых бульварах Москвы?

Вашу тонкую шейку едва прикрывает горжеточка,

Облысевшая, мокрая вся и смешная, как Вы...

Вас уже отравила осенняя слякоть бульварная.

И я знаю, что, крикнув, Вы можете спрыгнуть с ума.

И когда Вы умрете на этой скамейке, кошмарная,

Ваш сиреневый трупик окутает саваном тьма.

Так не плачьте, не стоит, моя одинокая деточка,

Кокаином распятая в мокрых бульварах Москвы.

Лучше шейку свою затяните потуже горжеточкой

И ступайте туда, где никто вас не спросит, кто Вы...

Вот это да!

Господи... какой же ты талантливый!

- Как я тебя ненавижу... - Шурик! Завидовать нехорошо.

Господи! Как же хочется славы!

Ненавижу приходить в редакцию с утра. Спитой чай, вчерашние окурки.

Сейчас получим - сразу в трактир. Супа хочу.

Суп - это не еда.

Прошу...

Ничего не понимаю... Вертинский!

Ты видишь здесь где-нибудь уголовную хронику?

- Нет. - Они всю полосу отдали

этому кирпичу? Мне, видимо, жрать вообще ничего не надо.

- Платить будешь или нет? - Да, сейчас. Дай ему пять копеек.

- У меня нет. - Куда же ты их дел?

Я купил бегонию.

- И что же нам теперь делать? - Есть некоторые мысли.

О боже, как я был слеп!

- Я прошу у вас прощения. - Нет, Серж!

Вы здесь должны дать больше страсти. Понимаете?

Он действительно потрясен.

СМЕЕТСЯ

Вы будете меня учить играть страсть?

- Да по мне весь Орел с ума сходил. - Орел не Москва.

Здесь публика более избалованна.

Может быть, вам найти кого-то другого?

Ну что ты, перестань. Он думает о твоем успехе.

Давайте продолжим. Еще раз.

Давайте. Еще раз!

Вы ошиблись! Я не служанка Софи.

Я и есть сама графиня N.

О боже! Как я был слеп!

Я прошу у вас прощения.

Вы должны заслужить мое прощение.

Я скажу вам как.

Убейте этого негодяя Эжена!

Если я убью его, я убью и себя.

Ведь Эжен - это я.

Ах!

Браво, Вертинская!

Прошу меня простить, я на одну минутку.

- Где ты шляешься целые сутки? - Дарлинг систер,

назрела огромная необходимость в пяти рублях.

- Я же тебе давала во вторник. - Тогда рубль. Иначе мы прямо здесь

- упадем в голодный обморок. - Мне жалованье задерживают.

Сейчас что-нибудь придумаю.

- Серж! - М?

Дай мне, пожалуйста, полтора рубля.

- Зачем? - На еду.

Зачем тебе еда, если я везу тебя ужинать, а также...

обедать и завтракать?

Ну пожалуйста.

А я не понимаю, почему я должен содержать твоего непутевого братца?

Как ты... со мною груб.

На.

ВЕСЕЛАЯ МУЗЫКА

ИГРА НА ПИАНИНО

Прикажи подать завтрак. Я чаю хочу.

Прикажи сама.

Мне неловко.

Почему?

Они смотрят на меня как на девку.

А тебе не все равно?

Нет, мне совершенно не все равно.

Неужели ты не понимаешь, как это все унизительно?

Все эти номера, нечистота, простыни, на которых будто кто-то спал.

Все липкое. Я сама себя чувствую липкой.

- Хорошо, я... прикажу подать чай. - При чем здесь чай?

Плакать же хочется. Сколько это может продолжаться?

- Разве тебе плохо со мной? - При чем здесь плохо, неплохо?

Раз тебе хорошо со мной, а мне хорошо с тобой, какая разница где?

- Вспомни Саратов. - Я была пьяная.

Может, мне тогда шампанского приказать вместо чая?

А что будет, когда она вернется?

Я об этом не думаю. И мне очень и очень хо-ро-шо.

- Крыса! - Кто крыса?

На кресле крыса.

Ты платить-то будешь? А?

Стой, сволочь!

Стой!

Что вы делаете?

Отпусти!

Я должна жить как-то по-другому.

- Должна о тебе заботиться. - Я, вообще-то, взрослый мальчик,

- сам устрою себе жизнь. - Это вот такую жизнь?

- Безденежье, разгул, воровство? - А ты бы хотела, чтобы я торговал

галантереей? Меня вообще жизнь не интересует.

- Только искусство. - Прекрасно.

А какое искусство, можно узнать?

- Я хочу на сцену. - То есть ты больше не поэт.

Мне кажется, я артист.

Ну, тогда нам нужно пойти к Арцыбушевой.

Подожди.

- У меня все болит. - Ты со своим кокаином

- совсем помешался. - Наденька, ты даже не представляешь,

о чем ты говоришь.

- Со мной ничего плохого не будет? - Дурочка!

Иди сюда.

Он меня совершенно не понимает. Нерешительный, слабый,

- живет одним днем. - Вы расстались?

Это было случайным увлечением. Вся эта атмосфера гастролей,

совместного успеха вскружила мне голову. Я разумный человек.

И сегодня утром это было как озарение, как вспышка в мозгу.

Внутренний голос сказал: "Надя, это не для тебя".

Ну и слава богу. Мне он всегда был противен.

Мария Алексеевна, он очень талантливый. Правда.

И не потому, что он мой брат. У него колоссальная любовь к искусству.

Понятно. Ну и что вы умеете, молодой человек?

- Практически все. - Вы еще и картавите!

Ну, советую начать с конферанса. А еще лучше - с еврейских анекдотов.

- Жду вас сегодня к шести вечера. - А сколько вы мне будете платить

- жалованья? - Вы в своем уме?

Какое жалованье? В три часа мы садимся обедать. Борщ, котлеты.

- Можете обедать с нами. - Я согласен.

Ну вот и прекрасно.

Вот это тебе хорошо.

Рукава коротковаты, но это не страшно. Потом новый сошьем.

Какой же ты у меня красавец!

Мы его берем! Заверните нам.

А это возьмете? Все равно носить некому.

Ты в нем очень на отца похож. А ты помнишь папу?

- Совсем не помню. - А маму?

Только мертвую.

Ну хорошо, хорошо. Как ты это будешь читать?

Сегодня, я вижу, особенно грустен твой взгляд.

И руки особенно тонки, колени обняв.

Послушай, далеко-далеко на озере Чад

Изысканный бродит жираф.

Прекрати немедленно! Невозможно слушать без смеха.

- Ты картавишь, а там сплошные "р". - А Гумилев, между прочим, косой.

Отлично. Если ты будешь косить и картавить, получится прекрасный

комический номер. Это не твой репертуар.

- А что - мой? - Погоди, тут Соломатину

его пьесу привезли. Вот!

Так. "Орлов стреляет себе в грудь. Паф! Выходит на авансцену."

"Я проклят! Я прожил бесцельную жизнь! Я опозорил свое Отечество."

Дети мои будут стыдиться своего имени. Жена моя не заплачет

на моей могиле. В тот день, когда я нарушил клятву моему государю,

я стал недостоин ни людей, ни Бога. Я умираю в запоздалом раскаянии!

Прощайте ". Падает".

Послушай, это удивительно, что он после выстрела

- не успел еще и пообедать. - Это, между прочим, сам Волобуев

написал, а на его пьесах зрители всегда плачут.

А давай мы с тобой напишем водевиль на двоих. Ей-богу, я могу не хуже.

Давай. Только я не умею.

- Надя! Нам нужно поговорить. - Она не будет с вами разговаривать.

Ну что ты пришел? Что ты хочешь? Все решено, и я совершенно

не понимаю, зачем длить это состояние. Все кончено,

- ничего не было. - Может быть, дашь мне возможность

- объясниться? - Хорошо, пожалуйста, объясняйся.

- Наедине. - Саша, оставь нас.

Только никуда не уходи.

ЛЕГКАЯ ФОРТЕПИАННАЯ МУЗЫКА

Я его просто не понимала и была к нему несправедлива.

- В чем же это, интересно? - А он сделал следующий шаг -

- нанял нам квартиру. - А как же наши планы?

А с нашими планами все хорошо, даже еще лучше.

Я уверена, что и Серж тебе поможет. Ты сегодня прекрасно дебютируешь.

Я буду к тебе заезжать, а ты - к нам.

- А где хоть тебя искать? - На Пречистенке. Дом Карнауховой.

Но ты слишком долго вдыхала тяжелый туман.

И слышать не хочешь о чем-нибудь, кроме дождя.

И как я тебе расскажу про тропический сад,

Про стройные пальмы, про запах немыслимых трав?

Ты плачешь? Послушай... далеко, на озере Чад,

Изысканный бродит жираф.

- Ну как ты? - Да полный провал.

Они вообще не слушают.

- Эльзочка, скажи, я бездарен? - Не говори глупостей.

Публика должна к тебе привыкнуть.

Это какая-то катастрофа.

УЛИЧНАЯ МУЗЫКА, ВЫКРИКИ ПРОДАВЦОВ ГАЗЕТ, РАЗГОВОРЫ

...Душа была полна.

- Так кто съемщика-то убил? - Да он и убил.

- Кто "он"? Косой? - Ну да.

- Ты же говорил, Утюг. - Утюг на себя взял.

- Потому и порешили, что он убил. - Так мне-то что писать?

- Напиши, что генерал убил. - Какой генерал? Михеев?

Вот ты дурак!

- Ты откуда взялся? - Я весь день тебя ищу.

- Случилось чего? - Да тошно мне что-то.

Слушай, мне договорить надо. Ты сядь где-нибудь вон там в углу.

Только, ради бога, ни с кем не разговаривай. Прикинься немым.

Вон там.

Так...

Ну что ты, дядя, один? М? Грустно тебе, я смотрю.

Ой, и мне грустно...

Давай вместе грустить, м?

Ну что ты, немой, что ли?

Любила я одного немого. Касьяном звали.

Только он не с рождения немой был. Ему язык отрезали.

Цыгане его в детстве украли и продали в рабство татарину богатому

в Мисхор. А татарин его в яме держал. А язык отрезал, потому что Касьян

по-французски хорошо знал. Благородного происхождения был.

- Интересно тебе? - Очень интересно.

- Идиот! Ну какой идиот! - Что ты на меня орешь?

Что я, босяков не знаю? Я еще с Киева знаю, кто врет, а кто нет.

- О! - Ты слышал?

- Ага. - Главное, кому?

Марусе-марафетчице! На ней же клейма ставить негде.

Но у нее действительно страшная жизнь!

- Уж я-то знаю, что такое сиротство. - Сиротство...

Специально для тебя сообщение из архивов уголовной хроники.

Мать Маруси, известная скупщица краденого Глаша Кулак,

была убита в пьяной драке два года назад. Ровно до этого

медным пестиком она забила насмерть своего любовника,

сбежавшего с каторги, Степу Сухого. Вопросы есть?

- А ребенок ее пропавший? - Который из?

Марусиных детей пол-Хитровки. Она рожает со скоростью

швейной машинки "Зингер". А потом детей своих попрошайкам продает.

- Доходное дело, между прочим. - Тебе сколько за фрак-то дали?

Семь рублей.

Семь рублей...

- Это имбецил какой-то. - Не имбецил - клоун.

- Грустный клоун. - Пьеро хренов!

КАРНАВАЛЬНАЯ МУЗЫКА

ХОРОМ: Позабыт, позаброшен С молодых, юных лет.

Я остался сиротою, Счастья более мне нет.

Ой, нет!

Я остался сиротою, Счастья более мне нет.

Вот умру я, вот умру я, Похоронят меня.

И никто не узнает, Где могилка моя.

Лучше б на фронт шли!

ХОРОМ: И никто не узнает, Где могилка моя.

Холодно ужасно. Сколько там? ЗВОН МОНЕТ

- Почти полтинник. Поем дальше? - Морда чешется.

Слушайте, мне кажется, этот гонорар недостоин наших талантов.

В "Медведь" или в "Славянский базар"!

МУЗЫКА СТАРОГО КИНО

Отлично, мы это сняли!

- Дай три рубля! - Не дам!

- Нет, дай! - Да пошел ты!

- Ну! - Проклятие!

Никому не дам!

МУЗЫКА СТАРОГО КИНО

- Есть! - Прекрасно!

Срочно принесите водки или коньяку артистам!

- А, это ты. - Да, это я!

Брошенный тобой брат. Принес вино и пирожные.

Надежда, не вижу радости. Два месяца не виделись.

И вообще-то, кто-то обещал за мной приглядывать, а я так и живу

- совершенно неприглядный. - Да нет, я рада.

Надежда, чего ты такая грустная?

- Да так. - Вы опять поссорились?

Не знаю.

Он почти не разговаривает со мной. Наверное, его что-то мучает.

Я сперва думала, это вина перед семьей. Даже ходила в тот дом,

где они живут. Девочек его как раз на прогулку вели.

Жену я не видела. Спросила швейцара, так там его нет.

Я не понимаю, что ты тут делаешь. Возвращайся к нам на Козицкий.

Я стал сниматься, у меня есть деньги. Зачем ты тут сидишь?

- Сашенька, да ведь я люблю его. - А он тебя?

- И он меня любит. - Так почему же он не разберется?

Пускай берет развод и женится на тебе.

Да мне это и неважно вовсе. Жили же наши с тобой мама с папой

- невенчанные, и ничего. - Ага. Только вся семья

- считала это позором. - Послушай, тогда другое время было.

Надь, время всегда одно и то же. Всегда.

Если он тебя любит, почему он не с тобой? Вот я люблю тебя -

- и я с тобой. - Вообще-то, тебя два месяца не было.

Тоскливо мне, Саша. У тебя порошка нет?

А ты что, пристрастилась?

- Есть. - Да нет. Иногда, знаешь,

для настроения. У меня просто кончился.

ВДЫХАЕТ

Вот я думаю, может, он болен? Меланхолия - это же форма

душевной болезни. А я его мучаю своим нытьем.

Саша, я бываю такая ужасная.

Надя, ты самая прекрасная в мире! Я так рад, что ты у меня есть.

Я никогда не прощу теткам, что они нас разделили.

И ты не ужасная, ты самая прекрасная во всей Российской империи,

на всем Евразийском континенте!

Дай, милый друг, на счастье руку.

Гитары звук разгонит скуку.

Забудь скорее горе злое,

И вновь забьется ретивое!

Я вот сейчас подумал, а ведь я никогда не был с пожилой женщиной...

Надо, наверное, исправить это упущение.

Свинство это все. А мы - свиньи.

- О чем мы вообще сейчас говорим? - Действительно.

О чем вот ты сейчас говорил?

Ваня, у нас в стране война. Люди в окопах гниют.

А мы шляемся по кабакам и нюхаем, ни черта не делаем.

Что это с тобой? У тебя жар? Ты бредишь?

- А тебе никогда не бывает стыдно? - Не-а.

- А мне вот стыдно. - А чего ж ты тогда не в окопах,

- милый друг? - Потому что я неловкий, нелепый.

Я обязательно куда-нибудь не туда поползу. Потому что я...

- теряю сознание от вида крови. - Да, непросто тебе.

Ну тогда выпей шампанского и закуси икрой в пользу фронта.

На это-то у тебя ловкости хватит? Или от вида красной икры

ты тоже теряешь сознание? Хочешь, закажу тебе черной?

- Вань, ну что ты его задираешь? - Потому что я не люблю,

- когда говорят пошлости. - А тебе все человеческие чувства

кажутся пошлыми? Мне кажется, у тебя вообще никаких чувств нет.

У меня-то как раз чувства есть. Именно поэтому я о них и молчу.

А вот у тебя, Шурик, вместо чувств сантименты, как у слезливой

старой девы. Тебе нужно почаще ходить в бордель.

- Идите к нам! К нам! - Ты с кем разговариваешь?

А? С Александром Сергеевичем. Вон же Пушкин пришел, вы что,

не видите? Садитесь к нам, Александр Сергеевич! Садитесь!

- Костя! Посмотри на меня. - Кость, сядь.

- Скажите, он навсегда сошел с ума? - Он не сошел с ума,

он галлюцинирует. ГОВОРИТ БЕЛИБЕРДУ

А он теперь всегда будет галлюцинировать?

Думаю, что нет. Недели три он полежит у нас без кокаина

и придет в себя. Но за дальнейшее я ручаться не могу.

Так это все от кокаина?

Нет, от молока!

И вам, молодой человек, я бы посоветовал остановиться.

А то окажетесь на соседней койке в самом скором времени.

Навещать его не надо, мы все равно его запрем.

Помогите отнести в хирургию. Вот там, в подвале.

Конечно.

Осторожней.

- Давай, неси сюда. - Быстрее, на земле же лежит.

- Поднимай. - Постойте!

Можете срочно отвезти пакет к санитарному поезду?

- Он на Ярославском. - Хорошо.

- Вы куда? - Меня просили из госпиталя

- пакет передать. - Это в головной вагон отнесите,

- Бекетову. - Благодарю вас.

...Головы. Пулевое. Следующий.

Здравствуйте! Тут пакет для господина Бекетова.

- На стол положите. - Скицкий.

- Есть. - Грудной клетки.

Все верно. Давайте. Сейчас проверю.

- Екатерина! - Да, слышу.

Разрешите.

Помогите. В четвертый отнесите.

ТРОНУЛСЯ ПОЕЗД

- Скажите, а какая следующая станция? - Следующая станция - война.

Вы доброволец?

- Да. - Как вас записать?

Брат Пьеро.

Ты вот этой рукой крепко-крепко держи. Да.

А этой так легонько, как барышни на фортепианах.

- Ага. Вообще, у тебя руки хорошие. - Может, его на тяжелых поставить

вместе с тобой? Все-таки Наташе полегче будет.

- Да я не жалуюсь. - Ты-то сиди.

Если кто-нибудь еще хоть одно слово скажет про фурункулы,

- я сейчас же выброшусь на рельсы. - Молчу, молчу, Мария Тимофеевна.

- Предлагаю поговорить о шахматах. - Ну можно хоть один раз

поесть спокойно?

- Что-то не так? - У вас хотя бы смена белья есть?

- Нет. - Ниночка, у нас есть

- лишний комплект формы? - Да, найдем, конечно.

- Руки, правда, больно длинные. - Извините.

Учти, я храплю. Поэтому давай засыпай скорее...

- пока я журнал заполняю. - Спокойной ночи.

А что за имя-то такое - Пьеро? Петя, что ли?

Нет, не Петя.

Значит, запоминай, Пьероша. Бинты и марля здесь, тут йод,

тут хлороформ для наркоза. Кокаин - обезболивающее,

главное для газовых. И запомни, если тебя поставят

на отравленных газом, ты сюда то и дело будешь прибегать. Понял?

Здесь у нас шприцы, спринцовки. А в этом шкафу у меня спирт.

Я его запираю на ключ: санитары шалят, да и раненые тоже хороши.

Значит так, ключи всегда у меня. Берешь у меня утром для дезинфекции

склянку - и больше не получишь, понял?

И крутись как хочешь. За мной!

"Брюн. С гол. Гл., ср. Р., чист. Русск., правосл.,

без сер. Пр., ищу муж. С добр. Сер.".

- Что-то я ничего не понял. - Что тут непонятного? Все понятно.

Брюнетка с голубыми глазами, среднего роста, чисто русская,

православная ищет мужа с добрым сердцем.

Я вот только не знаю, что такое "без сер. Пр.".

Это, наверное, "без сердечных привязанностей".

- "Без серьезного приданого". - Меня отдали одной тетке,

а ее - другой, маминым сестрам. Но почему-то сказали ей,

что я умер, а мне сказали, что она умерла.

- Зачем? - Я до сих пор этого понять не могу.

Так я и жил. Потом убежал из дома. Потом перебрался из Киева в Москву.

И уже здесь в "Театральной газете" прочитал про выступление

артистки Н. Вертинской. Взял и написал ей письмо.

"Дорогая неизвестная мне артистка Н. Вертинская! У меня была

"сестра Надя..." Ну и... она мне ответила, и вот так мы нашлись.

Это какой-то французский роман просто. Теперь понятно, почему вы

Пьеро, Пьерошечка.

ГУДОК ПАРОВОЗА

Приехали. Ну... с Богом!

Первыми заносим тяжелых, несем туда! Кто может идти?

Что стоишь? Давай иди! Прапорщик, вы меня слышите?

Тяжелых заносим, туда несем!

Этого не берем!

Несем газовых отдельно! Слышите меня? Газовых отдельно!

Ты как? Ты идти можешь?

Давай помогу. Идти можешь?

И телеги убирай! Убирай телеги!

СТОНЫ

- Хлороформ или кокаин? - Кокаин.

- Тут сепсис, перевязывай. - Неси кокаин.

Давайте следующего.

Ты слышишь? Неси кокаин.

Кокаин!

ТРАГИЧЕСКАЯ МУЗЫКА

СКВОЗЬ ШУМ В ГОЛОВЕ: Да очнись ты!

- Очнись! - А?

Бинты.

- Потуже. - Ему же больно будет.

Молчать!

- Тихо, тихо! - Куда ты? Сиди, голубчик.

Тихо, тихо...

Бинтуй.

Держись, держись.

Давай-давай, садись.

Давай, на меня обопрись.

Откладывай. Санитары!

Есть охота.

Пойдемте к газовым, там не справляются.

КРИКИ РАНЕНЫХ

Вену не могу найти!

Я держу его, держу.

Как же мне тебя забинтовать-то, а?

- Санитарка! - Ну куда?

Рвоту убрать немедленно, она ядовитая!

- Я вас умоляю, мне очень нужно. - Я вам объясняю, кокаина нет.

Не может же быть, чтобы совсем не было.

Сударыня, кокаин запрещен. Если у вас так болит,

идите в больницу.

- Что? - Я к Марусе.

Маруся! К тебе.

Ну я Маруся. Чего надо?

Мне дали ваш адрес, сказали, что у вас есть порошок.

Жди здесь.

ПЬЯНЫЙ ЖЕНСКИЙ СМЕХ

Пошел отсюда!

- 10 рублей. - Так много? Но у меня...

Мне сказали, восемь, у меня больше нет.

Восемь и воротник.

Господи, да что ж ты возишься-то?

На.

ДРАМАТИЧЕСКАЯ МУЗЫКА

Этого сразу в операционную! Пьеро, там Гаврилов в вокзале

вторую операционную сделал. Командуй, командуй.

- Вы из поезда? - Да.

Я прапорщик Холодный, привез раненых.

Всех тяжелых сразу в вокзал заносите.

- А вы потом в Москву? - Да.

- Письмо жене не передадите? - Конечно.

Спасибо.

Конечно... Нам руки-ноги отрывает, а баре все в тылу сидят.

- Ты вот бабьим делом занимаешься. - Какой я тебе барин, Михеев?

Я на Днепре арбузы разгружал. Тоже мне, барина нашел.

- А чего не на войне тогда? - Тебе не стыдно, Михеев?

Я тебя на себе таскал, раны твои от гноя промывал,

горшок из-под тебя вынимал, жопу тебе мыл, а ты все ворчишь.

- Больно... вот и ворчу. - Ну ворчи тогда, бог с тобой.

КЛАССИЧЕСКАЯ МЕЛОДИЯ НА ФОРТЕПИАНО

Пьероша... Пьерошенька, проснись.

Пьероша, миленький, я не знаю даже, как сказать.

- Он умер? - Тебе телеграмма пришла.

Сестра твоя умерла.

ТРАГИЧЕСКАЯ МУЗЫКА

Вы?

Вы с фронта? Вам очень идет форма.

Ну... как там дела?

Скажите, Сергей Евгеньевич, почему вы ее не спасли?

Вы знаете, что она стреляла в меня из револьвера?

- Но я вижу, что вы целы и невредимы. - Револьвер дал осечку.

Скажите спасибо, что я в полицию не заявил.

Вы же погубили ее.

Я? А разве это я приучил ее к кокаину?

Как ты мог ей даже креста не поставить?

Там установленное самоубийство. Ни отпевать, ни крест ставить

- не разрешили. - Но ты же мог соврать что-нибудь.

А как? Там были следователь, врач, свидетели.

Значит, ее в общей яме, как собаку, зарыли?

Не трогай меня!

Я денег дал. Там должны были всем номер поставить.

Шестнадцатый.

Помнишь, у тебя стихи были про кокаинетку?

- Ну были. - Подари мне их.

Забирай, если найдешь.

- Это квартира прапорщика Холодного? - Да.

- У меня письмо для госпожи Холодной. - Подождите минутку.

- Здравствуйте. Вы с фронта? - Александр Николаевич Вертинский.

- Вера Васильевна Холодная. - У меня к вам письмо от мужа.

- Проходите. - Благодарю вас,

- я вынужден откланяться. - Могу я хотя бы предложить вам чай?

- Нет-нет, спасибо. Я тороплюсь. - Где я могу найти вас?

- Я хочу расспросить и поблагодарить. - Приходите вечером

в театр Арцыбушева.

Что Вы плачете здесь, Одинокая глупая деточка,

Кокаином распятая в мокрых бульварах Москвы?

Вашу тонкую шейку едва прикрывает горжеточка,

Облысевшая, мокрая вся и смешная, как Вы...

Вас уже отравила осенняя слякоть бульварная.

И я знаю, что, крикнув, Вы можете спрыгнуть с ума.

И когда Вы умрете на этой скамейке, кошмарная,

Ваш сиреневый трупик... окутает саваном тьма...

Так не плачьте ж, не стоит, моя одинокая деточка,

Кокаином распятая в мокрых бульварах Москвы.

Лучше шейку свою затяните потуже горжеточкой

И ступайте туда, Где никто Вас не спросит, кто Вы.