Original subtitles

- Цыц!

Да тише вы! За ветром не разберешь, в какой

стороне.

- Оказывается так! Вроде не далеко.

- Охотники что-ли? - Наврядли.

Небось заблудился кто.

Ежели не подойдет, завтра сами поищем,

вдруг человек попал в беду.

- Аукнуть его? - Давай!

История эта началась давно - еще в прошлом веке.

Сибирский купец Голованов

завел в глухих таежных местах несколько пасек.

На одной из них батрачила семья Строговых.

Много лет жили в далеке от людей, жили не богато.

Подспорьем служила охота,

рыбдалка да кедровый промысел.

- Господи Иисусе! Пронеси и помилуй!

- Неужто сам?

- Похоже сам.

Следи-ка! Выстрел-то в упор. В сердце прямо.

Да...

Вот так, небось, взял вот этот, пристал, нажал

и кончено.

Отчаялся, сердечный.

- Надо по карманам пошарить, может

бумаги какие есть. По обличию вроде нездешний.

Пороховница-то, пустая.

- Припасы, значит, кончились.

Соль кажись.

- Дядя! Это не соль.

- Это, Матюша, золото.

Ей Богу золото.

- Не верится, что он здесь нашел!

- Песок-то, уточни. Вон под берегом

такой же. Надо ведь, сколь годов

- охотимся -Ну? - А на ум нычь не пало,

- что золото под ногами. - Да...

Может напрасно побоялись, а?

Никто бы и не узнал, что взяли.

- Что ты, Матюша, оборони Бог.

Возьмешь, а потом за пустяки в

тюрьме згноят. Пущай со своим

золотом лежит. Приедут власти -

разберут, что за человек и откуда.

- Так может прямо к уряднику и подасться?

- Там гляди никому не проболтайся,

- а то кинутся тут шарить. - Че, на нашей-то земле?

- Та ведь золото, Матюша, золото.

Перед жадным человеком заблестит,

он на чужую землю кинется.

И где это написано: Твое да мое?

Живем тут, охотимся, границу-то никто не проводил,

законы-то все божеские.

- Их и нарушить легко. - Ладно, дядя.

- Поберегись, дело-то опасное.

- Кто? - Это я, Степан Иванович!

- Это Матвей Строгов? - Он самый.

- Заходи, редкий гость, заходи.

- Кто там, Степан?

- Вставай, Василиса, Матвей Строгов пришел.

- Ну, как охота?

- Да ничего. Год нынче хороший, фартовый.

- А по какой же нужде, так рано домой?

- Ружейные припасы вышли.

- Но, не только припасы, и еще есть дело.

- Баба у меня должна на днях разродиться.

- Вон оно как! Ну дай Бог счастья, дай Бог!

- А у вас как дела?

- А и нам ноне подфартило, Матвей Захарович!

Прямо не поверишь. Приволок Степа два куля дичи.

Стали мы с бабушкой их обихаживать.

Вот распороли глухаря, а в зобу глядь - камушек,

эдакий желтенький поблескивает, ровно глазок.

И вот глянь, в чего камешек-то оборотился.

- Не простой был. - Степа нам с бабушкой на радостях

- подарков накупил. - Так, чего это?

Золото в глухаре нашли?

- Стели гостю!

- Ты вот что, Степаныч.

Ты... о чае-то не беспокойся,

- мне бы лечь поскорее. - Торопишься? - Надо.

Баба на сносях ждать не будет.

- В этот раз чувствовал, по нему чувствовал, что-то не так,

а он молчек. - Ты хоть бы мне, что-нибудь намекнул, здоровяк.

Ишь кинулся уряднику докладать,

ну а тот, сразу Герасима Круткова

меня, и прямым ходом

в тайгу - могилу расскапывать.

- Каторга, елки. Охотнички в ярости.

- А дальше че? - Че? Развернули в каталажку.

- Всех? - Обоих.

Попробуй теперь разберись, кто убил.

Следствие начнется.

И цей нычит здесь - Сколько нам суда-то ждать?

А то чего мы воторую неделю сидим.

- Приберись. - За что? - Растелешился тут.

Следователя ждем, из города едет. На вас поглядит.

- Вот запомните: Засудят Матюшу с дядей.

- Но, но, но, но.

Понакрывляйся тут у меня!

Чепуху мелешь. Правда, что масло всегда верху.

- Степа!

- Ой! - Че ты? - Боязно! - От чего боязно-то?

- За Матюшу, вот это!

- Не ты первая, не ты последняя. Иди.

- Ты не реви.

- Ну чего глаза вылупили?

Пущай хоть кто брешет, а к Строговым

ни какая грязь еще не липла.

- Святый Боже, Святый Крепкий,

Святый Бессмертный помилуй нас!

Святый Боже, Святый Крепкий,

Святый Бессмертный помилуй нас!

Святый Боже, Святый Крепкий,

Святый Бессмертный помилуй нас!

Святый Боже, Святый Крепкий,

Святый Бессмертный помилуй нас!

Господи помилуй, Господи помилуй!

Святый Боже, Святый Крепкий,

Святый Бессмертный помилуй нас!

- Отец Захарка, хватит! Бог-то

не глухой, он с одного раза слышит.

Дай-ка покой Нюре.

- А ты не трогай меня старуха, не трогай!

Я за того молюсь, который в тайге погиб.

Святый Боже, Святый Крепкий,

Святый Бессмертный помилуй нас!

- Садитесь. Вот тут. На стул.

- Как фамилия? - Фамилия. - Ну? - А вам, барин,

какую фамилию?

По-уличному нас кликали Забегалкины,

- Угу. - А по написанному - Теченины.

Я, нычит, Феноген Данилов Теченин.

- Теченин... Хорошо Сколько тебе лет, Теченин?

- Я седьмой десяток, барин, меняю.

Здоровьем бог не обидел,

за мной, еще, не каждый угонится. Я умру,

а ногой дрыгну.

- Ну, хорошо. Ладно, старик, шутки в сторону.

- Сознавайся чистосердечно. - Много золота взяли?

- Что это барин? Ай мы разбойники такие?

На, вот те крест. Сегодня лишь-то, на нашей земле,

у покойника казал, угодия нычто.

Охотничкие наши, в тех местах.

Испокон век там охотимся,

и зла никому, акромя, медведя

еще не делали. Не-е, бать, ты выпусти нас.

- Ну-ка сядь, сядь, сядь.

Кто же по-твоему, Теченин убил человека?

- А, никто, барин, никто. Он сам себя порешил.

Мы с племяником, вот, по ружью об этом сообразили.

- По ружью? - По ружью. Лежит, таки то ружье

рядом, ну он представил вот так, нажал...

- Сядь! Сядь!

По-твоему, Теченин, нашел человек

золото, да и заторопился на тот свет?

От радости, что-ли? Не то говоришь.

- Нет. То барин, то!

- Не то говоришь. - Нет, барин,

все равно ему конец подходил.

Лежит, ведь, кожа да кости.

Ну сам посуди: Ни пороху, ни воды,

ни спичек, ни харчей. Тайги не знал.

Ему бы в жилье повернуть,

а он совсем в другую сторону шел.

- Послушай, Теченин, а какая там местность,

- на этой, самой Юксе, а? Рельеф какой? - Как?

- Я говорю, местность какая там?

Равнины? Горы? Что там?

- Когда же, барин, на волю-то

отпустите? Вторую неделю сидим!

- Я спрашиваю тебя, какая местность там?

Равнины? Горы? Что там?

- И равнины есть, барин, и горы.

Все есть. Волков там много.

Земля-то песчаная больше, для паходы не годна.

Рожать не будет, не будет рожать.

- И песок... и песок

- оттуда. - Песок общинский, там его

пропасть, в каждом лагу. Идешь

- по берегу, все нога... - Ступай, старик!

- Вот тебе крест, мы ж по совести заявили.

Думали, грешно погибшего

- человека бросать. - Ступай. Ступай.

- Две недели сидим, за что? Отпустил бы барин,

за что мучаемся то, а что?

- Ступай, старик. Иди. Ступа...

- Строгов? Строгов Матвей Захарович,

22 лет, православный, женатый, грамотный.

Садитесь, Строгов! Ну рассказывай, как

было дело. А, Все вы складно рассказываете,

я эту мелочь протоколов знаю, но дед выдал тебя.

Старик сказал, что это ты убил человека.

- Дядя... Дядя не смог рассказать такое?

Смех это, господин следователь.

Если бы мы убили человека, то

зачем стали бы мы, сами

- на себя доносить? - Ну, вы, как

убийцы, поступили умно.

Большую толику золота взяли,

а меньшую, для своего оправдания

оставили. Вот, дескать, какие мы честные.

- Не мне учить вас, господин следователь,

только... я думаю убийца врядли так поступил бы.

В тайге город спрятать можно,

- не только, что мертвого. - Ты, Строгов, хорошо эту

тайгу знаешь?

- Ну как не знать? С малолетства охотился.

- Вот расскажи: Какая она - Тайга?

Ну лес какой? Звери? Почва, местность, ну...

Может там еще кто-нибудь

- золото находил. - Находили. В глухарях.

- Неужели? - Да! - Кто?

- Зимовской Степан Иванович.

А, вот, который, понятым-то был.

- Ну, давай, поподробней, а.

- Глухари, господин следователь,

они, очень юрко, камешки заглатывают.

Гальку мелкую.

А, вот, поди, где-то на галичнике...

склевал глухарь, эту самую, золотинку,

а потом под выстрел Степана и попался.

Я так думаю.

- Но-о!

- Низкий поклон, Ане-то Евдокимовне!

И всей вашей родне! Голодранные!

- Напрасно, Демьян Меняич, зло

свое скаляешь. Мы здесь не причем.

- Не могли удержать.

Она наши слова под пяткой прячет.

- Три года невестой считал, ждал

- покедова подрастет... - Ступай, Дем, проспись!

- Дожался! - Чего уж тут.

Ты оженился, у Нюрки дите. Судьбу на чужую дорогу

- не поворотишь. - Махонькой, ведь, еще любил.

Богом, Богом молил: Не отдавайте, моя она!

Пошто отдали? Не будет жизни ей в этом доме,

- не будет. - - Где раньше-то был?

Спохватился два года спустя.

А ну иди к своей жене, молоти душу.

Ступай к своей жене.

- А в четверг, нычит, пакет из волости:

Охотников Феногена Теченина

и Матвея Строгова из под стражи освободить.

- И об чем допрашивали-то? - Допрашивали...

- Кончай, кончай разговоры.

-О том, чем допрашивали молчать велено.

- Кончай разговоры, не за этим приехали.

Феноген, ты опять тут народ баламутил, проходи.

- Кум Егор! Твое место

не в сене. Хозяйка вон народ собирает к столу.

Кум Егор! Кум Егор!

Твое место с молодыми, рядом, ну! Играй веселее.

- Садись. - А, что, Кум Захар!

Главные гости-то брезгуют.

Никто из Нютких не пожаловал

родного внука поглядеть.

Сватов дорогих ждать не будем,

захотят сами приедут.

А внучок их, ждет не дождется.

- Ну хозяин с хозяюшкой, поздравляем вас с внуком,

а тебя Матюша и тебя Нюра с наследником.

- Только мила!

- Белы мухи полетят - пастухи

домой катят. Здравствуй Устинья Андреевна!

А че сердито глядишь? Возьми меня воду носить.

Пополам даром наймусь. Иль мужика своего боишься?

- Уйди Антон, от греха подальше.

- Ты теперь знаться не хочешь?

- Агась ты живешь - по горничному кашляешь.

А вспомни как бывало: Выйдем на берег, на травку,

да начнем в разлуки играть.

Ты че? Устинька!

Он что же, все бьет?

- Устинья, не балуй!

- Господи! Да ты че, сдурела баба? - Отпустите меня!

Отпустите!

- Ну-как, кум Егор, чего повеселей, ну-ка.

- Погоди! За внука!

- Нюра... Анна Евдокимовна, родила нам

внука. Бог дал Артема. Артемку Строгова.

- Ну Нюраха, дай Бог тебе здоровья.

Родила ты нам со старухой на радость внука,

- дай Бог еще десять. - Больно много, сват, десять.

Хлеба, сват, прокормить не хватит.

- Хватит, сват, хватит!

Роди, Нюра, роди на здоровье.

- Да не печалься ты эдак-то, не тужи.

Всяка дочка - отрезаный ломоть.

Наседятся в голоде, на пасеку-то плоха надежда.

Нынче есть, а завтра отымут.

Да Нюрка сама всех переворотит на свой лад.

Чья кровь-то? Ну!

- Угомонись, старый.

Ну да, да, да...

- Хозяин пожаловал.

- Убери! - Матерь Божья!

- Настоящая-то матерь Божья,

на иконах старого письма, а эта из городских

барынек малевана.

- Мир дому сему.

Да у вас прибыль? А где это Матвей

такую королеву сосватал?

- Эй бабы, самоварчик живо и закусить чем богаты.

- Ой неспроста, неспроста,

блогодетель-то прикатил. Золотишком запахло.

- Здравствуйте! Проходите, раздевайтесь.

- Ай да Матвей-то, какую отхватил. Орел.

- А вот Соколовский Фетр Ильич - гувернер. - О-на!

- Будем знакомы! - Соколовкий. Как добрались?

- Как жаль, что не зимою. Очень рад.

- А это по каковски? - Это французский.

Гувернер, тоже слово французское.

А Федр Ильч представлен к Алешке, чтобы обучать

его разному предмету, в том числе и языку

французскому.

- Чудные дела! - Ты же, Никита Федотыч,

старую веру, вроде, соблюдал, а наследника, вон,

- чему обучаешь. - Грамота истиной вере не помеха.

Наследнику дело мое расширять. Заводы ставить,

по заграницам ездить.

Меняются времена-то, Захарка.

Нынче тот верх возьмет, кто в веред заглядывает.

- Эт точно, тятя.

- Прииски я золотые открываю.

Ну, а другие промыслы,

что помельче распродать решил.

Вот и пасеку-то я тоже на продажу пущу.

- Как же так?

- Дела того требуют. - А мы как же?

Все хозяйство тут. Своими руками

избу вот ставили, амбар, подполье для пчел.

Выгонешь - с собой нести.

- Была б нужда, пустил бы я тебя Захар

по миру - и дело с концом. Но особой нужды нет.

- Да ладно, ладно. Покупай у меня пасеку. - Я?

- Да, знаю, капиталу не хватит.

А мы уговоримся иначе. Заплатишь мне сразу

рубликов, так, двадцать. Уж невелики деньги.

В апреле и того два воза меду и животное

- с доставкою в город. - И сколько лет эдак-то?

- Ну пока сидите на пасеке!

- А надоест - плати, да продавайте ее

и езжайте прочь. Я претензий не буду.

- Ты хохяин - твоя воля. - Ну, ежели оно так. Ежели

- по моей воле по рукам. - С ума он совсем свихнулся.

- Та коли хозяином станешь, не по рукам

ударять, чтоб договор на столе,

Алеш, ну-ка дай, документик-то.

Ну, наши дела такие, что порядков требуют. Верно,

- Алеш? - Верно, тятя! - Ну вот!

- А коли захочешь добром за добро платить, пускай

вон Алешка, с твоими охотниками

по тайге побродит, а? Грудью он слабоват.

Полезно ему. У тебя перья и чернила

- имеются? - Ага. Старуха, тащи все что в печи!

- Фишка, браги гостям! - Не пью, и не надобно.

- Вы здесь и родились? - Угу.

- А грамоте где обучались? - В церковно-приходскую

три зимы бегал.

- Книжки-то читаете иль не до того? - Читаю.

Кой-чего у брата в городе достаю.

А больше - у священика. Романы всякие про морских

пиратов, про разбойников.

- Хотите помогу вам хорошие

- книжки доставать? - Хочу!

- Читаете всякую дрянь. Времени жалко.

А че бросили учение?

- Крылья коротки!

- Ты целься сперва. Глазурь да выцеливай.

- Да не мешайте! - Матвей Захарович, а мы

не очень шумим?

- Да, пора приготовиться! - Не пойму, убейте

не пойму. Человек вы толковый, сообразительный,

а позволили своему отцу

такой кабальный договор подписать.

Ну что, разве не так? Вы же все видели!

Обвел вас купец вокруг пальца.

- Чудно! Вы у него на службе, и вдруг.

- Он отлично знает, что я про него думаю.

- Эх ты, кривачек! Отстаньте, а то отцу пожалуюсь!

- Чиись ты гринодер.

- Опять. Ну что же это, а?

Всякий день по тайге шастает!

Будет этому конец, аль нет?

- Гости все-таки! - Да тебе-то что за неволя?

Дед Фишка важается с барчуком и пусть себе.

А ты бы делом занялся. Нашел с кем дружбу водить.

С гувернером. С бездельником

- пустым. - Зря ты, Нюр! - Зря...

А ты на его руки-то погляди!

Вон они у него какие беленькие

как сметаной облиты, а мои?

Что я вам здесь проклятая, что ли

горбину ломить от темна до темна?

Не пойдешь. Вот тебе мое слово.

- Нюр! - А пойдешь -

уйду к матери на все праздники, и все.

Ой! Ну, что ты за мужик такой, а?

Ну поругались мы так. И сел, и сидит.

Кисти, как на опаре. Ну закричал бы,

ну побил бы, что ли. Ну что ты душу-то вынимаешь?

- Да не могу я, Нюр, с тобой в рукопашную.

- Иди, ступай уж. Чучело заболотное.

Глаза бы мои тебя не видели. Ну иди, иди!

- А и прям, Нюр, поезжай-ка в село.

Замаялась тут, в тоску ведь попадешь.

Возьми-как Артемку, да поезжай с Богом,

развейся чуток.

- Ой, ну ладно, я сама!

- Ну как вы тут живете-то без меня, мам? - Живем!

Поживи у нас с Темкой. Поживем, да?

- А ну тихо, вы, ироды!

- Ой, соскучилась я без вас. Все из рук валится.

- Нюр, вздохнуть, поди некогда, а?

А дома-то на неге росла. Променяла вольную жизнь

- на каторжную. - Ну, а что Демьян с молодой женой?

- Угомонился? - Да ты что? Аль незнаешь? - По что?

- Да повесилась Устинья-то.

Неделю назад схоронили.

- Как? - Вот так!

- А как же это, мам?

- Та не спрашивай, тебе ли не знать.

Натворили делов-то, Вон по селу, как мухи жужжат.

- "Жу-жу-жу-жу-жу-жу". - Ой ты господи.

В церкву собралась, в люди.

- Не пойду! - Нет, пойдешь.

Люди видели, как ты приехала. Че, подумают,

- уже теперь прятаться. - Пора дочка, благоустит.

- Не пойду я батя. - Пойдет, пойдет. Ступайте!

Догонит вас.

А ну одевайся, одевайся. Не хватало еще про тебя

спелетни слушать.

- Ну, что же так, Нюра. - Как ты можешь?

Жену не успел схоронить. Люди в глаза плюнут.

- Уйди!

- Я сам помереть готов. Ты мою жизнь сгубила.

Со мной ты этот грех не поделишь.

- А вот перед Богом-то правду,

перед Богом, Нюр, правду. Есть на мне грех -

бил я Устеньку. А тебя бы на руках носил.

Жизни без тебя нет, Нюра, сама знаешь, нет, нет!

Я тебя не приваживала.

- А мне от этого легче что ли?

Я на твоего Матюху зла не имею

а только, вот, каждую ночь думаю все:

Забрали бы его в рекруты. А вот весной заберут,

видит Бог, заберут. И убили б его там.

Убивают же солдат там так пусть его.

- Ну и зверь же ты!

- О, бери, нычит, - Это мои, все мои.

Само лично стрелал чиись ты гринодер.

Пальнет - нет петуха. Алеха, ну чего там?

- А ну-ка бегом. - Тятя!

Глянь, сколько я дичи набил!

- Приезжайте к нам летом, Федор Ильич,

погулять, отдохнуть. Очень вы нашему Матюше

- приглянулись. - Спасибо,

Агафья Даниловна, непременно

приеду, если случится.

- Это вам!

Вот справедливо: Я ведь тоже пальну -

и нет петуха. А книжки вам передам,

- получше достанем. - Давай, давай.

- Счастливого пути!

- До свидания! - Приежайте еще! Будем рады!

- Никак Нюра вернулась!

Чего это она?

- Артемка-то где? - Да у матери бросила!

- Ты чего? Да чего ты? - Ох, Матюша...

- Что стряслось-то? - В селе узнала.

В содаты тебя заберут. Скоро совсем.

- Ну давай, батюшка, благославляй!

- Вон своих догоняй. Иди!

Мамки наши, дурочки. Нас бросили

на улочке. Спасибо, батюшке

царю, что принял деточек в казну.

Скоро буду я в казарме, скоро сердце заболит,

гинеральша милку выдаст, царь винтовку подарит.

Милка сядь на пленошек, плачет твой детенышек,

плачет заливается, в солдаты собирается.

Ни крута ни крутики, ломали в поле прутики

ломали в поле ставили, своих девчат оставили.

- Небось губерния.

- Следователь наш? - Он самый.

Куды его леший-то понес? Кого-то в мундире везет.

Шиша казеного. Это из-за дела покойника,

все доискывается.

- Покойничек-то давно в земле истлел,

Царство Небосное.

- На-ка, Матюша, давай-ка пройдемся.

- Ты куда это с пыль-дороги-то?

- Захарушка, ты езжай, езжай. Езжай, езжай, давай.

- Матюша, тут дело нечистое.

Видать, артель, господин следователь сколачивает.

Золото искать будет.

Ты не сумлевайся, я с них глаз не спущу.

Езжай, Матюша. С Богом, езжай.

- Матюша!

- Здорово, братцы! - Здорово, отец!

- Всегда такой хлеб едите? - Угощайтесь.

- Спасибо, батя, спасибо!

- У меня сын тоже служит. - Благодарствуем, батя.

- Поехали, батя.

- Устала я в городе. - Погоди, пойду-ка приложусь.

- Зайдем? - Не пойду. - Ну ладно.

- На мою похожа. На мою. - Нет, нет... на мою.

- А на мою не похожа, не. У меня красивше.

- Твоя-то? - Да!

- Одна, молодка, приехала? - Как бы тебе одна!

Он муж стоит.

- Приложился, батя? - Приложился.

- На все двадцать рублей, приложился. - Обокрали?

- Моментом. - Ой, да как же ты зазевался-то?

Не надо было класть деньги-то, куда не надо!

- А ты меня не учи! - Не в кабаке я был,

чтобы за карманы держатся. Богу я молился!

Это Николай Угодник виноват!

Николай Угодник виноват!

- Сядь, батюшка, не кричи,

- не кричи, сядь! - Вот тебе и отдали купцу денюжки.

Вот тебе и выкупили пасеку. Да будь ты проклят,

- О, господи, да не кричи ты,

нас же поколотят, заберут.

- А ты не тронь меня, не тронь!

- Да не кричи! - Пущай люди

знают - Николай Угодник податчик вора, податчик.

- Но!

- Все-таки чудные вы с Матвеем. - А?

- Что делать-то станем, батя?

- Жить-поживать станем. - Где найдем деньги-то.

Голованову? Ждать он не станет.

Продаст пасеку кому другому,

в чистом поле останемся,

- Раз накопили - еще накопим.

В долги влезу - отдам.

- Накошелить-то долгов легко...

Вот гляжу я на вас и удивляюсь. На земле живете,

а настоящей прилежности к ней нету.

Матвея с тайги не вытянешь,

тебя от пчелы не оторвешь.

- Я от пчелы хохяином стал.

А Матвей - охотник.

Мало он добра из тайги приносил.

- Угу. Только вон за пасеку платить нечем.

А мой взгляд так: На земле надо крепче садится,

скот разводить. Иначе из нужды не выберешься.

Эх, мужиком бы мне родиться.

- А белой корове, Бог рога не дал.

- А чего же? Из всех нужду трясти, что ли?

Вона сколько земли-то гуляет.

Нет работников. Да распахать

десятины три-четыре, да...

- Ну и нанимай, распахивай хоть всю округу.

Приспичило тебе. Ну заправляй хозяйством.

Меня только не трож.

- Давай деньги, давай их!

- Возьмусь! - Какие деньги?

- А те, что Матвей за пушнину выручил.

- Да ты дура, те деньги и выкрали.

Ты че думаешь у меня других полно.

- Так они последние были? - Ну!

- Ну вот что, папаня.

С вами и впрям по миру пойдешь.

Достану я денег и хозяйство возьму под свою руку.

Ну уж вы мне не мешайте.

Полная моя воля будет! Но!