Original subtitles

(звуки с видеокассеты - крики и стоны мужчины)

-Пожалуйста, не тяните. Деньги могу я сегодня...

-Ты что меня снимаешь!

-Мама, я в Москву должен смотать. Это так, чтобы ты знала.

Меня только сегодня не будет.

-Зачем? -Можно я не буду объяснять?

Не волнуйся, правда ничего страшного нет.

-Это с Витей как-то связано? -Да ни с чем это не связано.

-Сынок, тебя Петька, что ли, отправляет? -Почему? Нет.

-Ты не связывайся с ним, пожалуйста, я тебя прошу.

-Я с ним не общаюсь, клянусь.

-Ты такой цыплёночек, такой неприспособленный.

Сыночка, я тебя прошу. -Мам, не волнуйся, всё хорошо.

-Да что "волнуйся, не волнуйся"?

Летишь кверху жопой непонятно куда, не знаешь, за что зацепиться!

(Наставшевс, Лубенников - "Ненастье")

(по телевизору) -Мы переходим к главному событию сегодняшнего дня.

К умопомрачительной певице, которую вы полюбите с первого взгляда.

Смотрите и рыдайте: Катя с песней "Не плачь".

(Татьяна Буланова - "Не плачь")

-***!

Тварь, сука, угондошу!

-Я-то тут при чём?

-Ещё один последний раз твои глаза...

-Залезай. -Мне выставку нужно разбирать.

-Потом разберёшь. Мне есть что по Вите рассказать.

Короче, вышли мы на одного упыря.

Видимо, Витюха когда ещё ментом работал, его прижучил.

Малолеткам, сука, наркоту толкал.

Всё на нём сходится.

Этот урод на кочегарке пашет. Мы его решили в его же печке захерачить.

Ну ты как, не против?

-Стоп.

Вы точно уверены, что это он? -Да конечно!

Пацаны говорят, он одному мужику арматурой глаз проткнул

за то, что тот ему ложку просверлил.

-А "ложку просверлить" - это что значит? -Значит...

Метка такая.

Дырявый, опущенный, образно говоря.

-А "опущенный" - это что? -Это значит петушара.

Уже не образно говоря.

-Петь, а мы вот прямо сейчас куда едем?

-Сжигать.

Что ждать-то?

Ну, можешь с ним побазарить перед этим, пытануть, если хочешь, это легко устроить.

Ну чтобы сердце отпустило, понимаешь.

-Нет. Петь, знаешь, я сейчас поняла, что я...

Я не хочу его видеть просто.

Мне правда достаточно, если вы там сами с ним всё сделаете, что вы хотите, и всё.

Хорошо?

-Уверена, что не хочешь?

-Нет, я не поеду.

-Может, тогда кофейку по дороге?

-Главное - не обосраться. -Ну ты же мастер. Ты реально очень крут.

Ты же сам нас учил - искренне, чтобы от самого себя слёзы наворачивались.

-Здрасте. Всё правильно, только тут не один лох перед тобой.

Здрасте. Тут солидные... Здравствуйте. ...ребята подвалят. Здрасте.

-Понимаю, что солидные, но я в тебя верю. У тебя охренеть какой жалкий вид.

-Спасибо, чувак. -Нет, я в смысле, что для дела клёво.

-Здравствуйте, спасибо, что приехали.

-Я это, в школу погнал, у меня там по инглишу запар.

-Давай-давай, учись. Инглиш реально надо.

Кстати, ты там нычку проверь. -Чего?

-Может, всё-таки есть чудеса в жизни.

-Какую нычку, Лёв? Я её сто раз перерыл, там нет ничего.

-Я тебе настоятельно советую. Всё, разворачивай меня.

Даже мои банковские друзья пришли.

Мне сегодня приснился потрясающий сон: море говна -

и я в нём плаваю. -Давай.

-А что ты так быстро выставку закрыла?

Висела бы и висела.

Люди в ДК пришли - заодно и выставку посмотрели.

Реклама всё-таки.

-Петь, ну какая реклама? Я вообще больше не хочу этим заниматься.

У меня это всё так с Витей связано. Я на фотки смотрю - сразу его вспоминаю.

Смеялись как мы. Бомжей фоткали.

-Ну да. Не надо бередить этими фотками.

Всё, на хер эту выставку и эти фотки. -"Забыть,

уснуть

и видеть сны".

-Что?

-Петь,

я тут подумала...

А может быть, вы ошиблись насчёт этого человека?

А вдруг это не он? -Да хер с ним, что не он.

Пусть горит за другое. От таких реально нужно землю чистить.

-Может, мы просто выпьем, и ты никуда не поедешь?

-Ну выпить-то - это на раз.

А того - что, оставлять, что ли?

-Угу.

Не надо. Я не хочу, чтобы его убивали.

-Ладно. А что пить будем?

-Давай водку. -Водку? -Угу.

-Давай. Слышь, дядь! Водочки нам принеси, холодненькой только.

Сейчас пару стопок "Зимней" - и хоть в школу не ходи.

-Ты такой весёлый.

Я не понимаю, как у тебя это получается. -А что киснуть-то?

Жизнь, она всё равно идёт, понимаешь. Никуда ты, сука, от неё не денешься.

Есть, сука, только миг, за него и держись.

(ведущая) -Катя, вот ты проснулась звездой.

Как это - просыпаешься, и весь город у твоих ног?

(Катя, запинаясь) -Не знаю. Ну... Ничего такого.

(нервно смеётся) Всё по-старому.

(Валера) -Ну как это "ничего такого"?

А как же радость, ощущение, что заново родилась?

-Валерий, а вы как продюсер точно на седьмом небе от счастья.

Ведь сегодня песня "Не плачь" будет исполняться на гала-концерте,

в котором принимают участие звёзды из других стран. Африк Симон, например.

-Это плод огромного труда, не надо об этом забывать.

Процесс, в котором очень много ступеней.

-И у вас получилось: выпустили клип - и взрыв.

Первое место на музыкальном канале. -Да, я, конечно, я счастлива.

Но мне даже страшно от такого счастья.

Валерий Петрович, всё так плохо? Я облажалась, да?

Ну я честно, я не умею так сразу интервью.

Я, наверное, как дура выглядела.

Валерий Петрович, пожалуйста, не надо!

Ну что вы так расстраиваетесь? Может, не всё так плохо.

-Прости-прости, это меня колбасит жутко.

Веди себя как чувствуешь, это самое клёвое. Ты просто офигительная.

Я за другое трясусь.

Ты сегодня выступаешь вечером.

Тут всякое говно произойти может, вплоть до подставы.

-До какой подставы? Я боюсь. Может, вообще не надо ходить?

-Ходить-ходить, ещё как ходить.

Всё, мы перешли Рубикон, обратной дороги нет.

Теперь надо закрепить успех.

А Боренька-сучара должен отвянуть. Ему нечем будет крыть, он отвянет.

-Валерий Петрович...

Вы закусите хоть.

(беспокойная музыка)

-Обожаю ранимых мужчин.

Хочется мучить их, как котят.

(смеются)

-Тише.

Почему надо мучить?

Почему надо мучить? Смотри, как хорошо, когда по любви, да?

У меня одна идея есть.

А что, если нам

по маленькой, чуточек оскоромиться?

Ну, так, чтобы...

-Генрих, у меня нет. Ты думаешь, я пошутила?

-А, нет, конечно, откуда. Нет, конечно. Это хорошо.

Как сказать, это была проверка.

Проверял тебя на крепость духа.

-Дух, слава богу, крепкий.

Если б у Родьки был такой, я бы за него не волновалась.

С детства тебя окружают талантливые, свободные люди.

Атмосфера - дай бог каждому ребёнку.

А вырастает

искорёженный сарказмом ко всему миру старичок.

Почему так происходит?

-Может быть, ты просто его сломала.

-В смысле сломала?

-Ну, шла - и рос стебелёк, а ты его - хрясь, и сломала.

-Ты говоришь, как будто я мать-уродка. Я, по-твоему, такая?

-Нет, почему мать-уродка?

Мать-уродка это уродливая, страшная, некрасивая. А ты другая.

Ты волшебная, невероятная, удивительная.

Ты красивая, прекрасная, ты добрая.

Ты самая лучшая невероятная женщина в мире, и с чувством юмора.

Но по какой-то причине Родион страдает.

-Он страдает, потому что он серый посредственный мальчик

и прекрасно знает об этом. Но я что могу сделать? Это не в моих силах.

-Посмотри даже, как ты говоришь о нём.

Может быть, тебе просто любить его таким, как он есть?

-Это написано в каждом абзаце журнала "Крестьянка".

-А я, между прочим, вот согласен с журналом "Крестьянка" в этом. Я согласен.

-Вот ты всё-таки инженер.

Советский кондовый инженер комбайнов.

-Всё, что ты сейчас сказала, ни капельки меня не обидело.

Я всем, что ты сейчас сказала - каждым словом горжусь. Каждым.

-А скажи мне,

ты гордишься своим сыном?

-Марина, это же не война.

Мы же сейчас не на соревновании, я не хотел тебя обидеть.

-Ответь мне на вопрос.

Ты гордишься своим сыном?

-Юрка прекрасный.

Просто... Это невероятный человек, это даже не то, что я ожидал, это...

Он грустный, конечно, несчастный, но это удивительный человек.

Он...

цельный.

Он чистый свет, без примеси.

-Молодой человек, я же сказала, можете погулять.

Раньше, чем через три часа, Андрей Вадимович вас не примет.

У него каждая секунда расписана. -А можно я всё-таки здесь подожду?

-Не понимаю, чего тут ждать?

(звонок телефона)

Да, Андрей Вадимович?

Нет, не ушёл, здесь сидит.

Хорошо, поняла.

Андрей Вадимович отменил свою встречу и готов вас принять.

-Я могу заходить? -Ну я же сказала, можете.

Ну, заходи-заходи! Ему повезло, а он стоит ещё.

(плавная музыка)

(смеётся)

-Флора, вообще, ты как птичка выпорхнула из кабины.

Нет, Флора, ты не женщина.

В смысле ты на крыльях летаешь, как этот...

Розовый этот, как его? -Фламинго, что ли?

-Фламинго. -Подожди, тут начальство ходит!

-Да мне на начальство пофигу всегда было, ты знаешь это. Флора, я...

Официально, я не знаю, официально я тебе...

Предложение, Флора.

Я устал вокруг тебя как пёс бегать.

Я хочу на правах реального мужа. -Что, прямо сейчас, что ли?

-Да. -Цветы мне? Да подожди ты.

-Конечно, тебе, кому ещё цветы!

-Нет, ну слушай...

Что, прямо сейчас поехать? -Да, прямо сейчас.

В девять часов в загсе нас ждут, они сказали, с удовольствием.

Там женщина очень хорошая. -Какая женщина? Очень прямо хорошая?

-Ну в смысле в первую очередь как работник загса хорошая.

-Ну что ты как водопад с гор сваливаешься?

-О, как ты красиво говорить умеешь. Вот это - "водопад с гор"!

Это я такой, да. Это не болото, не люблю я это.

Флора, ну что? Ну? -Мне надо переодеться, я в таком виде куда?

-Водопад с гор - не говно по трубам. Давай! -Ну куда я так?

-Нормально, хорошо, здесь поправим. -Нет, нет.

У Юрки друга убили только что, он так переживает.

И мы тут со своим праздником. Ну куда? Давай попозже.

-Флора, ну "попозже", ну что ты... Я всё понимаю.

Но, клянусь, мне эти похороны - невозможно уже на гробы смотреть эти.

Ну праздник должен быть у человека, ну.

-Хорошо-хорошо. Ну подожди, дай я в ряд встану.

Ой, цветы возьми.

(смех) -Катюх!

Катюха! Мы должны запомнить этот день.

Блин, будет ещё столько побед. Просто до хера! Разных.

Но сегодня...

Как все встали, я просто в шоке был! -Да!

Я тоже в шоке была, у меня пол из-под ног ушёл.

Я думала: "Мамочки, это всё сейчас происходит!"

-Да, нам надо набухаться, срочно.

Так, слушай, здесь ресторан я знаю...

-Валерий Петрович, можно только не ресторан?

Можно мы сегодня гулять с вами будем? Я не хочу с людьми сидеть, хочу с вами.

Только вдвоём вместе радоваться. -Ладно. Тогда ларёк?

Давай, Кать.

Я тебе говорю, как безумный этот стал! -Вставайте!

(смеётся) Вставайте.

А ту женщину помните, которая прямо рыдала?

-Да, блин, они все рыдали!

-Я такая счастливая!

(смеются)

-Здравствуйте! Скажите, что у вас самое дорогое?

-Жизнь, мужчина.

-Философски с вами согласен, а в плане алкогольной продукции?

-Водка "Победа". -Пойдёт!

-А запивать будете? -Хотелось бы.

-"Дюшес", "Кола", "Байкал". -"Байкал"!

-"Байкал". -А у вас нет таких конфеток -

беленьких, в коробочке?

-Ой, есть! Я сама от них балдею, у меня коробка на раз улетает.

А вы что светитесь так? Праздник какой-то, день рождения?

-Вы даже не представляете!

Вас как зовут? -Валерия.

-О, так мы тёзки, я Валера.

-Ой, погоди, а ты это...

Ты это... Стой, иди сюда!

Иди сюда!

Ты же это - "Не плачь, ещё одна осталась..." Да?

Я просто когда услышала эту песню, я сразу своего бывшего вспомнила.

Ой, я сейчас плакать начну. Ой!

Ой!

Знаешь, я тебе так скажу. Нельзя так душу рвать.

Ты же перед нами вся наизнанку, вся навыворот.

-Спасибо, спасибо. -Да какое "спасибо"?

-Спасибо, спасибо! -Да это тебе спасибо, что ты такая есть.

А давайте со мной выпьем? Сангриечки махнём? Давайте, давайте!

-Ну вот. -Держи.

Катюша, давай за тебя.

Вот дал тебе бог талант, и ты пой.

Ты пой, а мы будем плакать.

Ты нам нужна, понимаешь? Береги себя.

Ой, ну... Катя! Ой!

-Кать.

Ты вообще соображаешь, что делаешь?

-Не соображаю. Соображаю.

-Это же...

Это же как искусственное дыхание - рот в рот.

Человек, которому это всё сделали, больше никогда не сможет этого забыть,

потому что этим его вернули к жизни. -Вы всегда так трудно всё объясняете.

-Ну...

Он же не невинный, Катюш. А это оно.

-Что? -Требует продолжения.

Всё, Катюш, ты чего.

На нас же смотрят. -Кто?

-"Кто". Космос.

-Страшно. Я сейчас как будто вверх тормашками туда полечу.

Я могу стошнить.

-Тогда лучше не смотри.

-Вы правда думаете, что это всё он? Что это космос мне всё это дал?

Валерий Петрович, это же всё ужасно странно, да?

-Ну, Катюш. Ну а кто ещё?

-Валерочка, я тебе хочу сказать одну очень важную вещь,

которую я давно хочу тебе сказать, но это связано с тобой и со мной.

Только я очень сильно хочу пописать!

Пожалуйста, прости меня. Подержи цветы, я сейчас.

-Осторожней там! -Не ссы!

(плавная музыка)

-Катюш, всё в порядке?

Кать?

(плавная музыка)

(тревожная музыка)

(громкая ритмичная музыка)

-Борь!

Борь, ты знаешь, от тебя такая энергия идёт.

Прямо тигр. Так и хочется, чтобы ты меня съел.

-Свали отсюда. -Я же знаю всё, как ты любишь.

-Ушла отсюда! Встала и ушла отсюда!

-В натуре, Боря. -Всё, порешали? Точно?

-Точнее некуда. Нет её, всё, отпелась.

Надо с человечком расплатиться.

Всё нормально там, без фуфла? -Какого фуфла?

-Слушай, ты меня пойми, там человек реально жёсткий.

Злой, сука. -Да я тоже не добрый.

-Да? Всё, отлично. Всё прекрасно.

Я же радею за нашу репутацию. -Радей, радей.

-Чик! Чик, там это... Там...

-Что? -Я не знаю.

-Валер, это что?

-Сейчас, она посидит...

Вот.

И мы все сейчас за неё выпьем, да?

Она же у нас уникальная, да?

Таких, как она, вообще нет, она душа.

Никто не уходит никуда.

Сейчас мы с Катькой будем тут жару давать.

Сашунь, глянь.

(Валера плачет)

Катька напилась!

Лежит как мёртвая...

-Что делать? -Ментов надо вызывать, скорую.

-Каких ментов? -Сиди спокойно, не дёргайся.

У тебя всё на мази, ты тут был всё время.

-Думаешь? -Конечно.

Сиди бухай, жди ментов.

-Здесь Валера. Совсем уже отъехал.

-Хорошо, вот пусть и орёт что хочет этот Валера.

Всё, да? Всё нормально.

(громкая музыка)

(скрип дивана)

-Ой, подожди. Русик, кажется, проснулся. -Проснулся - перевернулся.

-Всё-всё, чш-чш-чш! Тихо-тихо.

Тихо-тихо.

Проснулся, что ли, нет? Показалось мне? -Да я тебе говорю, что ты?

Фу, этот диван надо выкинуть, это вообще.

Скрипит, как на телеге едем.

-Я была тут в мебельном. -Ага.

-Там такой диван хороший видела, такой красивый! Только дорогой очень.

-Дорогой ты у меня в смысле.

Это мебельный какой?

На Ворошилова который, да? -Да. Такой хороший диван.

-Хороший, да? -Раскладывается так легко.

-Да главное, чтоб не скрипел, мне кажется. -Да под тобой кто хочешь будет скрипеть.

-В смысле у меня диван был, знаешь.

Старый, от бабушки мне достался, древний, короче.

На нём такая гимнастика была! Пекло в смысле.

А он вообще ни звука.

-Подожди. Это где у тебя такой диван был, когда?

-Да это... -Что? -В детстве ещё.

-Ай, в детстве?

-Серьёзно, это 11-й класс ещё был.

(звонок телефона) -Кто это звонит в такую рань?

(звонок телефона)

Алло? Алло?

-Извините, пожалуйста, что я звоню в такое время.

Мне нужен срочно Юра, я могу с ним поговорить?

-А Юры нет, он в Москву уехал. -В Москву зачем?

-Он мне не рассказывал, какое-то дело срочное.

-Он не оставлял никакого телефона? Мне срочно нужно с ним поговорить.

-Девушка... Сейчас. Девушка, вы Саша, да? Саша?

-Да. -Сашенька!

Сашенька, слушайте. Знаете, он вас очень любит.

-Он простил меня? -Я не знаю, Саш.

Он мне не рассказывал никаких подробностей. Но я вот чувствую, что вы ему очень нужны.

-Пожалуйста, передайте ему,

что я страшно скучаю.

Хорошо? -Хорошо, Сашенька, я обязательно передам.

У вас всё в порядке у самой?

-Всё не очень хорошо, но это неважно. Просто мне необходимо было...

услышать его, понимаете? -Сашенька, дорогая моя.

Вы не волнуйтесь, пожалуйста, я обязательно всё ему передам, хорошо?

-Мне просто стало вдруг страшно, что мы больше никогда не увидимся.

Понимаете?

(Валера) -Надо же так набухаться, да?

На ногах не стоять надо так вот?

Набухаться, да?

Что на ногах прямо не стоять.

(звонок в дверь)

-Потягушечки? Спишь крепко?

Значит, ничего тебя не беспокоит, да?

(неуверенно) -Да нет, беспокоит.

А можно я по нужде? У меня за ночь накопилось.

-Потом отольёшь, присядь.

Вид у тебя из окна херовенький. Перспектив нет, в стену смотришь.

А надо вдаль смотреть, Сальников.

Вот они, в Москве, далеко видят и всё знают.

Кассета твоя с Липчуком к одному очень серьёзному человеку попала.

И я теперь ваше говно должен как-то по-быстренькому разгрести.

-А я-то что? Но это же не я.

Нет, это да, мой сотрудник, но ведь с другой стороны...

Они есть ведь везде, эти, как их? "Оборотни", вот.

За ними разве за всеми-то уследишь? -Ты не трясись.

Тебя пока это не касается.

А вот с Липчуком надо как-то решать по-скоренькому.

-А как решать-то? Совсем?

Ну, или административно?

-Да, лишить его тринадцатой зарплаты и летнего отпуска.

-И всё? -Нет.

Ещё новогоднего подарочного набора.

Слышь ты, милиционер.

Маразматика из себя не строй.

А то такой ты на хер никому не нужен.

Собрался и сделал. Быстро и чётко.

Ты меня понял?

-Так точно, я сде... выполню. Сделаю.

-А теперь дальше.

По делу Петра Карасёва, на котором смерть Виктора Самохина,

решение будет позже. Пока не трогайте.

Теперь можешь отлить.

-Я не хочу никуда ходить, понимаешь.

Мне в принципе не нужны сейчас развлечения.

-Схима, да? Запрёшься в келье и будешь капусту квашеную есть?

-Ну, квашеную капусту я не люблю, но видеть никого я точно сейчас не хочу.

(сигнал машины)

-Это нам, что ли?

Ты его знаешь? -Ну да.

-Стрёмный. -Да не, нормально, пойдём.

Я его бригаду фоткала. -Чего?

-Ну что, чертила, уроки закончились?

-Ань, я пойду, наверное. -Точно?

-Уроков много задали.

-Пока.

-Что, она из-за меня убежала, да?

-Как меня нашёл?

-Ну как-как.

Ну это нетелефонный разговор.

-Ну и что надо?

-Короче, мне совет по твоей теме профессиональный нужен.

Ты можешь со мной подскочить кое-куда? Здесь недалеко.

-Профессиональный? В чём вопрос?

-Можем по дороге?

-Нет, давай сейчас говори.

-Ладно. В общем, мне тут дом предложили купить.

И у меня есть идейка, что с ним сделать.

Я бы хотел, чтобы ты сказала мне как художник,

стоит ли оно того, или там только говно складировать.

Вот. Тут недалеко, правда, ненадолго.

-За ключики расписались?

Родь, иди сюда.

Депеша тебе из Ленинграда.

Из Петербурга, будь они неладны.

Два дня валяется, всё забываю тебе отдать.

-Да там бывший Дом пионеров.

Пионеры все разбежались куда-то, а дом остался.

А добрые люди мне предложили взять. Там, конечно, разруха полная.

Я ещё сам лет в десять туда ходил -

в этот кружок, где самолётики клеят, подводные лодки всякие.

Ну хер с ним, не суть.

С ним порешать просто надо, а то уйдёт.

-И что ты с ним делать будешь, когда купишь?

-Как что? Казино. Что ещё с ним делать?

Скромненько, конечно - "Лас-Вегас" там, пару рулеточек,

покерочек, тоси-боси, и вообще красиво всё будет.

-Ты серьёзно сейчас?

-Ну да, а что? Что, я на серьёзного не похож?

Ну как?

Потолки высоченные - можно, значит, повесить что-то типа шара,

чтобы крутился красиво. В общем, проявить фантазию.

-Ну, не знаю. Здесь столько работы по ремонту.

-Говно вопрос. У меня есть молдаване свои, они всё под ключ сделают. Чёткие пацаны.

-Вообще это интересное пространство. -Ага, я тоже так думаю.

Есть тут что-то такое, да? -Да. Какая-то энергия осталась.

Да, есть здесь своя советская мистика.

-Да.

А как ты к мистике относишься?

-Нормально. -Да?

(беспокойная музыка)

Просто есть у меня

мистика, так сказать, своя личная.

Я о ней никому не рассказывал, а вот тебе хочу.

-Ты уверен? -Да.

-Давай.

-Мы же с тобой оперу обсуждали, да?

-"Пиковую даму"? -Угу.

Я же ещё, ну, пытаюсь петь учиться.

Сегодня ты,

А завтра я!

Хорошая здесь акустика, да. Хорошая.

Я не это хотел сказать.

Я хотел сказать, что, в общем, она приходить ко мне стала. Ну, пиковая.

Сначала, конечно, случайно - я там под кайфом был,

а вот потом реально стала...

Да к какому наркологу, а? Я не наркоман!

Это не галлюцинации вовсе. Это не болезнь.

Я что, псих, что ли, какой-то?

Я реально её вижу, сука!

Она как будто меня в свой мрак тянет, понимаешь?

И спасти меня только свет может, а он где-то рядом ходит.

Вот Герман, да?

Он же, дебил, карты все свои попутал, да?

У него Лиза, Лиза ему как свет светила, однозначно.

-А кто твой свет?

-Ты.

-Петь,

что ты такое говоришь?

-Ну, поделиться просто хотел. Ну, чтоб ты знала.

Это, понимаешь, ну...

Без тебя мне кирдык, стопудово. Я вот это знаю.

Я понимаю, это стрёмно звучит.

Это не шиза, стопудово, понимаешь? Это, ну...

Как во сне, как будто тебе кто-то выход показывает.

Не думай, что я это говорю, только чтобы подкатить к тебе.

-А зачем тогда?

-Чтобы ты спасла меня.

(взволнованная музыка)

-Алексей Алексеевич, разрешите обратиться? -Давай.

-У меня это...

У меня жена на сносях.

Её на сохранение кладут. -Отгул надо?

-Да. Алексей Алексеевич, очень надо.

-Ну, бери. Я Липчуку скажу, он отпустит.

-Спасибо. -Да ладно тебе.

-Алексей Алексеевич, спасибо. -Все всё понимают.

(шум спуска воды в унитазе)

-О, Алексеич! Здравия, так сказать.

-Здорово.

Ты когда медкомиссию проходил?

-Я? Прошлой весной, кажется.

А что такое?

-Только между нами.

-Ну конечно.

-Да я боюсь, не пройду её.

-Что случилось?

-Да зрение у меня резко упало. Даже понять не могу почему.

К окулисту боюсь идти.

Катаракту, сука, какую-нибудь найдёт.

-Слушай, сейчас катаракты на раз лечат. Не рак ведь.

-Успокоил.

-Я тебе серьёзно говорю.

У нас глазники отличные.

А ты как не видишь - вдаль или вблизи?

-В основном вдаль.

Вот смотри, видишь?

Свою тачку вижу,

а вот что за ней - вообще хер.

-Так это же новенькая иномарка Ногтикова. -А откуда у Ногтикова новенькая иномарка?

-А вот это вопрос, Алексей Алексеевич. Он у нас сотрудник тихий.

Правда не видишь?

Ну тебе как-то зрение подправить нужно.

-Главное, непонятно, почему оно упало.

А вот перед моей тачкой что стоит?

-А ты и перед не видишь? Серьёзно?

(тревожная музыка)

Так это ж наш...

Ты что? Ты что?

(женщина) -Да, алло?

-Оль, это я, привет. Я насчёт Полины.

Может, ты разрешишь мне с ней до выходных встретиться?

А то у меня сейчас время освободилось, а до выходных ещё далеко.

-Хорошо, бери. Только у неё насморк, долго не гуляй.

Можете на мультики сходить. -Да. Мультики, конечно, да.

-Да, Лёш, только никакого мороженого. -Понял. Никакого...

(стук в дверь)

Да!

Что случилось, Комлев? -Там Липчук...

Упал. -Куда упал?

-На землю.

-Ну, не сильно хоть?

-Пульса нет, вроде насмерть.

-Я перезвоню тебе, Оля.

Твою мать! Вы что как школьники на подоконниках сидите?

Я сколько раз говорил не сидеть на подоконниках!

(сигнал машины)

(смеётся)

-Тебе трудно по тротуару чапать, что ли?

Или тебе в репу - чтоб понял, что не один здесь такой?

-Так в том-то и дело, что один!

-Слышь, ты набухался - это нормально. На хрена под колёса лезть?

-Так а мне только под колёса, и всё.

-Братан, ты куда гребёшь-то? Может, тебя подкинуть?

Прыгай назад.

Тебя как зовут-то? -Родион.

-Меня Семён. А ты что так загрузился-то, Родион?

-Я поэт, Семён Семёныч, я загружаюсь от переполняющих меня эмоций.

-Не, Семён Семёныч - это Никулин. А я - Семён Геннадьевич.

Слушай, а ты вот что, ты реальный поэт или так это...

Для себя, а сам типа на мясокомбинате работаешь?

-Самый реальный, Семён... Геннадьевич.

Я самый реальный поэт.

У меня книги по всей стране, за рубежом, я нарасхват.

У меня этих "Букеров", премий - как говна за баней.

Меня поэтому и распирает от эмоций. Их приходится тушить.

А чем тушить? Понятно...

-Ты что сейчас - шутишь, да? -Какие шутки, дорогой?

Ты знаешь Бродского? -Нет, а кто это?

-"Кто это". Мы так с тобой общий язык не найдём.

А ты вот кого знаешь?

-Из поэтов? -Не, с мясокомбината, ***!

Конечно, из поэтов.

-Есенина. "Ты жива ещё, моя старушка? Жив и я. Привет тебе..."

-И тебе, сука, привет!

Задрала эта избушка и весь этот несказанный свет.

Ну вот, считай, я где-то рядом с ним.

Только я иду по другому коридору времени.

И мы вот так с ним перестукиваемся через стенку по ночам, понимаешь?

-С кем? -"С кем". С Серёжей.

Он мне новое стихотворение прочитает, я ему там своё,

и так вот до утра сидим-пердим, читаем стихи.

-Ты что хлебанул-то, а? Не стеклоочиститель, случаем?

У меня знакомый так антифриза засосал - вот точно так же буравил.

-Не, я пью исключительно дорогой кальвадос.

Блин, спасибо тебе, Семён Семёныч,

у тебя большое сердце.

(Наставшевс, Лубенников - "Ах, улыбнись")

Ты жива ещё, моя старушка!

-Юрочка, ты? -Ага.

-Тебе Саша звонила. Расстроенная такая была. Среди ночи.

Я прямо испугалась - случилось, что ли, что-то.

-А что Саша сказала? Можешь дословно вспомнить?

-Нет, конечно, дословно я не могу.

Но одно точно поняла - что она скучает очень.

-Время налаживать мосты. -Тебя забыли спросить!

-Ты куда? Ну, Юра!

-Женщины.

-Ты-то, ты-то! Знаток, женщины!

Давай ставь.

-Они пацаны головастые. Вы сгоняйте побазарьте с ними.

Только спокойно. Пусть они или бабками, или компьютерами отдают.

-Слушай, там у них главный - инженер типа. Он хотел с тобой переговорить.

Можно их сборку на конвейер поставить. -Нет, у меня бате 40 дней.

Сами съездите, побазарите.

Потом расскажете, если что путное. Давайте.

(звонок в дверь)

-О! Петь, здорово!

(голос Лаши в комнате)

-Твой на хера здесь? -Так он же теперь с нами живёт.

Пойдём? -Иди матери скажи, что я пришёл.

(смех Флоры)

-Мам, Петя пришёл.

-Мам, я надеялся, ты поймёшь в такой день.

-Иди ко мне, иди. Не надо ничего говорить. Не надо никаких слов, ничего не надо.

Всё, мой хороший.

Пойдём за стол. Пошли.

Стул поставил, да? -Да-да, садись.

Привет, дорогой.

Давай, Петь, догоняй. Мы здесь сидим какое-то время.

-Сейчас-сейчас.

На, держи, сынок. Так, всё.

-Давай, Петя.

(Флора, запыхавшись) -Ой, фу!

-А что вы себе не наливаете?

-Нальём, давай.

-Лашенька, давай разливай. Поддержим Петьку.

-Ну всё, всё. -Да, чуть-чуть.

-Ну что?

За молодых!

И чтоб диван новый купили, а то даже у меня скрип слышен.

(смеются) -За каких молодых?

-Ну, Петь, мама с папой заявку подали, вот помолвка у них.

-А вы что, ему не сказали?

(Лаша) -Петь, я думал, ты в курсе в смысле.

-Тихо!

У моего бати

сегодня 40 дней.

Что, мам, для тебя его уже нет, да?

И поминать не надо?

-Петя...

Петенька.

Петенька, сынок, я не знаю, что случилось.

Петенька, сынок, я забыла просто.

Просто у меня что-то в голове. -Я понимаю. Мам!

Я понимаю - можно забыть всё что угодно.

Почему я не забыл? Потому что это батя мой, мам!

-Я не знаю, как это получилось. Я туда-сюда...

-Я люблю его.

И всегда любить и помнить буду!

-Сынок! Петя!

(беспокойная музыка)

(жёсткая музыка)

-Ну что, как помолвка?

Песни, танцы, шпили-вили, все дела - да, урюк?

-Петь, мы очень переживали, что так получилось, слушай.

Мы за радостью о горе забыли просто.

Ай!

-Сейчас горе всё вспомнишь, понял?

Это тебе не членом махать, да?

Вставай, тварь. Вставай, тварь!

-Я же сказал, к нему сейчас нельзя. Не мучайте себя, идите домой.

-Да, я так не могу, я должна его увидеть.

-Что вы хотите там увидеть?

-Да неважно, хоть на минутку увидеть просто его.

-Ну хорошо, только без мальчика.

-Сынок, ты посиди, ладно? Посиди здесь.

-Хоть номера машины какие-нибудь, которая подъехала.

Или марка.

-Иностранная, я номеров не запомнила.

Сколько можно повторять? Я испугалась.

Забилась за тюки и сидела там.

-Ну хорошо. Если всё-таки что-то вспомните, телефон я вам дал.

-Тётя Света, скажите...

Это он?

-Не надо, Русланчик. Не спрашивай, пожалуйста.

-Ну, тётя Света, скажите, это он, да?

Ну... Это Петька сделал?

(плачет)

-Что, за родителей!

-Аня, по-моему, пришла.

-О! -Анют!

Ну ты прости нас, мы тут уже без тебя начали.

-Да. -Что начали?

-Прости, что не предупредил.

Я хотел, чтобы всё это было при родителях. -Что было?

-Пётр, не волнуйся. -Стараюсь.

Сделать тебе предложение.

-Ты издеваешься? -Почему? Нет.

Я уже сказал Марии Сергеевне, Павлу Ивановичу,

что намерения у меня самые серьёзные, и они не против.

-Родителей сюда не приплетай. Совсем охамел?

-Почему охамел? Мы очень хорошо пообщались с Петром.

-Может быть, ты всё-таки присядешь?

-Вот тебе мой ответ, понял? Сиди общайся с ними.

(Наставшевс, Лубенников - "Ах, улыбнись")

-Подожди!

Подожди, пожалуйста! -Отвали.

-Стой-стой-стой! Ну что я могу сделать? Ну что я могу сделать, если я люблю тебя?

-Не смеши! -"Не смеши"?

Не смеши, да? А вот так тебе смешно будет?

Смешно? Мне на хер эта жизнь не нужна без тебя, понятно?

Ты не веришь мне? -Петь, убери пистолет, пожалуйста.

-Веришь или нет? -Верю, Петь, пожалуйста, убери.

-Мне ничего не нужно. -Убрал пистолет!

-Ничего не нужно без тебя. -Убери пистолет!

-Нет!

(Наставшевс, Лубенников - "Ах, улыбнись")