Original subtitles

ИМЯ РОЗЫ

Я иду в церковь.

Если найду её.

Истинная ценность человека не в добродетели,

а в борьбе за превращение в добродетель

зла внутри себя.

Дева Мария, матерь Божья, молись за нас, грешников,

сейчас и в час нашей смерти.

Богородица Дева радуйся, Благодатная Мария, Господь с тобою.

Благословенна ты между жёнами,

- и благословен плод чрева твоего. - Ваше Преподобие.

О, брат мой. Сядь со мной.

Вы звали меня.

Хотели что-то сказать?

До меня дошли слухи.

Много слухов...

О твоём покойном помощнике.

Завистливые.

Всегда отравляют уста свои.

Можно лишь пожалеть их.

Завидуют и тебе.

Раз и о тебе много слухов.

И если они подтвердятся, тебя не уберечь от костра.

Ты здесь?

Пещера Василиска!

Таит многие яды. И даже вонь, что идёт из неё наружу, смертельна.

Что тебе до Василиска?

"Ми козас". Мои вещи, не твои.

Смерть и трагедия не оставляют места для тайн. Покажи.

- Нет! - Не то я расскажу учителю.

Нет, нет, нет. Не учителю, нет.

- Ты молчишь, да? - Да.

Смотри.

Разит, да? Навоз. Конский.

"Какка де кабальо". "Тертес екуи".

- Для любви. - Что ты несёшь?

Объясню. Сперва убить кота.

Вынуть "охос", глаза.

Разбить два яйца, положить глаза в яйца,

а яйца в навоз. "Какка де кабальо."

Девица должна плюнуть.

Плюнуть...

Плюнуть на "охос", и она полюбит меня. Полюбит Сальватора!

Сальватор!

Постой! Иди сюда.

Иллюстриссимо! Магнифико! Библиотекарь "вундербар"!

Что ты здесь делаешь? Почему не трудишься?

"Тут де сьют", иду.

Нет! Стой.

Что в этом мешке?

"Нада"... Ничего.

Кот... "матто". Сумасшедший. "Шварц катц", чёрный.

Я его унесу.

- Что ты принёс? - Немного мяса.

- Что ты принёс? - Яйца и овощи.

- Что ты принёс? - Два мешка зерна.

- Что ты принесла? - Вовсе ничего.

Я пришла увидеть Вас, Отец-келарь.

Но я не знаю тебя.

Поклянись защищать Анну.

Что ты принёс?

Ты?

Она вчера не вернулась. Я искала её,

но не нашла.

- Ты его знаешь? - Да.

Уходи... Тебе нельзя оставаться.

Знаешь, кто предал их?

Нет.

Сейчас это неважно. Я спас тебя.

- Мама! - Тихо! Она придёт позже.

Как поклялся твоей матери.

Лишь это важно.

Я слышал, что случилось в Пьетранере.

Скажи мне, где спит инквизитор.

- Ты безумна? - Скажи мне, где он спит.

Вторая келья в галерее. Нет, или третья. Не уверен.

- Думать об этом не смей! - Я не уйду!

Умоляю...

- Мне нужны письма отца. - Анна...

Верни мне письма отца, и я обещаю, я уйду.

Стань на колени и молись.

Папа не хочет служить посредникам.

- Я сам отправлюсь в Авиньон. - Не рискуйте жизнью.

Малахия...

Что такое?

Тот мешок, письма, что я дал. Они нужны мне.

Нет... У меня их более нет.

То есть как их более нет? Где же они?

Вильгельм! Вильгельм!

Вильгельм, мне есть что Вам сказать.

Беренгар заходил в лазарет, прежде чем встретил смерть в купальне.

Как Вы узнали?

Вы сказали, что он должен был где-то ещё спрятать книгу.

Именно.

Я нашёл. Нашёл странную книгу в лаборатории, сокрытую средь других.

Точно не мою. На греческом.

- Несите её сюда. - Не могу, поскольку...

Я всё объясню, но позже. Прошу.

Я кое-что понял. Придите ко мне, я покажу Вам книгу тайно.

Вильгельм. Дальше ждать уже нельзя.

Возвращайтесь в лазарет, запритесь и ждите меня.

Останови любого, кто придёт к лазарету.

- Я должен знать, где они. - Тихо.

Сохраните эти бумаги! Не дайте никому возвратить их!

Приношу извинения и молю о прощении

за мой вклад в те волнения, что нарушили вчерашний диспут.

Я тоже прошу извинить за всё, что изрекли уста мои,

что оскорбило и вас и мою же душу.

Прения могут возобновиться в благом порядке.

Приглашаю брата Вильгельма Баскервильского

выразить позицию тех богословов, что советуют императору.

Я приведу несколько разрозненных суждений,

не навязывая их вам как абсолютную истину.

Простите, день сегодня... весьма сырой.

Господь даровал

Адаму и потомкам его власть над вещами земными,

покуда следуют они законам Божьим.

Должен предположить, что Господу не чужда была мысль о том,

что на Земле людям и самим следует стать

первопричиной закона.

Словом "люди" стоило бы называть всех граждан,

но в таком бы случае мы бы включили и детей, и слабоумных, и лиходеев,

так что, вероятно, под "людьми" разумнее понимать лучшую их часть.

Но не считаю возможным здесь перечислять, кто в неё входит.

Самым разумным из путей для выражения людской воли

мне видится некая избранная ассамблея.

Ведь если закон издаёт один человек, он может сотворить зло,

по умыслу или невежеству. Всем нам это знакомо.

Христос пришёл в этот мир

не править, но покоряться условиям, которые он узрел.

Он не желал, чтобы апостолы имели власть либо землю.

Отсюда вытекает, что мудро было бы и последователям апостолов освободиться

от полномочий мирской жизни.

Всё это ни в коей мере не умаляет великой власти Понтифика,

но наоборот, даже более возвеличивает её.

Ведь слуга слуг Господних пришёл на Землю служить,

не получать служение.

Я слышал в этой зале

мудрые речи о том, что нельзя утверждать, будто Христос был беден.

Но мне видится более важным и показательным,

что Христос не желал мирских чинов ни себе, ни ученикам.

Или кто-либо может утверждать, что желал,

но не успел, не сумел достичь за скромные три года проповедей.

Мне кажется, что доказательств достаточно для обратного -

Христос предпочитал бедность.

Как был бы счастлив я, если бы брат Вильгельм,

столь искусный оратор, со всем его красноречием

представил бы свои мысли Понтифику.

Польщён такой честью, Бернард, но я не смогу.

Слизь, что плещется в груди моей,

не позволит мне долгих путешествий в зимнее время.

- Так к чему Вам долгие речи? - Чтобы донести истину.

- Истина даёт свободу. - Мы здесь говорим не об истине,

а об излишней свободе, что вечно вырывается наружу.

Да, такое бывает.

Прошу прощения, но если францисканцы сами решают быть бедными,

никто не может спорить, что в этом их добродетель.

Но вы ведь навязываете бедность всей церкви.

Братья!

Мы несомненно продолжим нашу плодотворную беседу,

но сию минуту неожиданная трагедия обязывает нас отложить прения.

С позволения Аббата. Стряслось несчастье.

Пустите! Прошу, Почтенный Аббат, спасите, смилуйтесь.

Верьте же мне. Северин уже был мёртв, когда я вошёл, клянусь.

Своими глазами видел, как Северин заперся изнутри,

когда Ремигий подходил к храмине.

- Святейший инквизитор, то был не я. - Итак, я приказал арестовать Отца-келаря.

- Он уже был мёртв! - Отец-келарь рыскал по полкам,

- сбрасывая всё на пол. - Очевидно!

Ремигий вошёл, напал на Северина, убил его,

а затем искал вещь, ради которой решился на это.

Молю вас, всё было совсем не так... Совсем не так!

Ремигий Варагинский, я послал к тебе своих людей

ввиду других обвинений и дабы подтвердить подозрения.

Но теперь я вижу, что поступил верно,

хоть и, к несчастью, опоздал.

Я считаю себя ответственным за последнее несчастье.

Ведь уже с утра понимал, что этому негодяю место в темнице!

Почтенный Аббат, предоставьте помещение, где возможно заточить преступника.

Есть несколько келий в подвале кузниц,

к счастью, они редко используются, и много лет простояли пустыми.

К счастью или не к счастью.

Клянись, Малахия!

- Тогда поклянусь я! - Я не причиню тебе вреда, Ремигий.

У могилы неписьменного аббата, скажи ей исчезнуть.

После трапезы в капитуле соберётся суд

и официально откроет следствие.

Естественно, брат Вильгельм,

я жду, что и Вы придёте.

Буду благодарен, если Вы попросите всех удалиться.

Я хочу лучше изучить залу.

Адсон и... Бенций могут остаться.

- Уйдите все! - Аббат, я останусь.

- Северин был мне другом. - Брат Вильгельм просил всех удалиться.

Мы родились в одном краю, говорили на одном языке.

Я останусь подле него и не сдвинусь с места.

Брат, здесь не библиотека, здесь Вы не начальствуете.

Я прошу Вас уйти. Без шума.

Малахия, пора.

Я вошёл сразу за Вами, пока зала ещё была полупуста.

Малахии здесь не было!

- Должно быть, зашёл позже. - Нет. Я стоял у двери, видел всех входящих.

Малахия был внутри ещё до того.

- До чего? - До того, как вошёл Ремигий.

Не буду клясться, но думаю, он вышел оттуда, когда людей здесь уже было много.

Ты предполагаешь, что Малахия убил Северина

и спрятался за стеной, когда вошёл Ремигий?

Или он наблюдал случившееся из укрытия.

Зачем ещё Ремигий просил Малахию не вредить ему,

обещая не вредить в ответ ему.

Вполне возможно.

Так или иначе, книга была здесь и могла ещё остаться.

Встань у двери и никого не впускай!

Откройте дверь! Впустите нас!

Адсон! Дай мне книги Северина.

Я знаю, всё против меня, но клянусь...

Клянусь, я не убивал Северина. Не убивал его!

Не бойся ничего.

Ты в руках братьев, которые желают тебе лишь добра.

Вот только ты не знаешь, что есть добро.

Подумай об этом, ведь времени мало.

Покажи нам, готов ли ты освободить себя

от содеянного зла.

От всего содеянного зла.

Тогда твой судья пожалеет твою душу.

Вы меня на куски порвёте.

Медленно...

Ваше Преподобие.

Я хочу сообщить, что нынче утром я встретил это мерзкое создание

Сальватора. Он странно вёл себя.

Нёс мешок с чёрным котом.

Но что важнее, он словно пытался

спрятать или разрушить нечто.

Нечто, что могло принадлежать его другу келарю.

Вам нужно отправить стражей на бумажную фабрику.

Откройте! В чём дело?

- Стойте! Придётся ждать. - Мы хотим видеть тело.

Но брат...

- "Тезаурус эрбарум". - Не трать время зря.

Мы ищем книгу на греческом.

Эту?

Это арабский, глупец! Роджер Бэкон был прав.

- Первый долг богослова - учить языки. - Но Вы тоже не знаете арабского.

Но я хоть отличаю его от греческого.

Она ведь где-то здесь.

Ремигий не брал её.

Точно не брал. Он схватил меня за грудки, а значит, точно ничего не прятал под рясой.

Не брал и Малахия, не то не пытался бы задержаться здесь.

Мог ли убийца бросить книгу в окно, чтобы позже прийти и забрать её?

Ступай поищи.

Что Ремигий прошептал тебе?

Попросил помощи.

Откройте дверь!

Где Ремигий?

Он велит тебе уйти, инквизитор арестовал его.

- За что? - Убили монаха.

- Ремигий убил его? - Идём.

Но он хотел принести мне...

- Что? - Ничего...

Ничего.

Они творят лишь несправедливость! Как в моё время!

Уходи.

Увидишь её, сообщи, что...

Я приду, как только смогу.

"Уэвос". "Уэвос", "уэвос".

Не вредить тебе. Зло не делать.

"Ду либе мих"... Амур...

Ничего! Ни следов, ни книги.

Раз книга не в этой зале, то кто-то явно зашёл сюда раньше.

Но Ремигий был на кухне.

Он должен был заставить Северина открыть, затем напасть и убить.

И всё это в столь короткое время.

Малахия мог прийти прежде всех, он убедил Северина открыть и убил его.

Но если бы Малахия искал книгу, он тут же узнал бы её без розысков.

Он библиотекарь. Кто остаётся, как думаете?

Бенций.

Нет... Брат Вильгельм, нет!

Вы знаете, как я слаб перед любопытством.

Если бы я мог скрыться с книгой, я бы сейчас не сидел с вами.

- А где-нибудь изучал свою добычу. - Очень убедительный довод.

Однако, ты не знаешь, как книга выглядит.

Ты мог убить и остаться здесь, чтобы разыскать её.

- Я не убийца! - Никто не убийца до первой жертвы.

Суть в том, что книга пропала. Бедный Северин...

Я ведь подозревал и тебя с твоими ядами.

Но взамен тебя самого настигла смерть.

Любопытно, почему избрано такое орудие.

Дивный плод умения кузнеца и познаний астронома.

А теперь он...

- Святые небеса... - В чём дело?

"И поражена была третья часть солнца

и третья часть луны, и третья часть звёзд."

- Четвёртый ангел! - Именно.

Град, затем кровь, вода, а теперь и звёзды.

Если это и правда так, нужно пересмотреть всё дело.

Убийца нападает не спонтанно, но следует плану.

Представь разум столь злобный, что убивает лишь тогда,

когда может соблюсти аллегорию Апокалипсиса.

Чем грозит пятый ангел?

Пятый ангел... грозит очень многим.

Вышел дым из кладязя, как дым из большой печи.

И из дыма вышла саранча на землю и дана была ей власть,

какую имеют земные скорпионы.

Но оставим эти фантазии.

Лучше вспомним, что сказал Северин.

Вы велели ему принести книгу, а он сказал, что не может.

Но почему? Книга лёгкая. И зачем он надел перчатки?

Быть может, в переплёте есть нечто связанное с ядом.

Как мы видели, яд должен достичь рта.

Он сказал, что покажет книгу здесь тайно.

Затем надел перчатки. Значит, книгу нужно держать в перчатках.

Не забудь об этом, если наконец найдёшь её.

И раз ты нам помогаешь, ступай в скрипторий

и следи за Малахией, глаз с него не спускай.

Не спущу.

Здесь больше делать нечего.

- Братья. - Брат Вильгельм.

- Бенцию Вы не доверяете, да? - Мы сказали ему лишь то, что он знал.

Отправив его следить за Малахией, мы отправили и Малахию следить за ним.

- Чем Малахия может вредить Ремигию? - Узнаем и весьма скоро.

Ремигий хотел отвратить опасность, что страшит его.

А книга снова испарилась.

Постой-ка. Мы сказали, что она не там, поскольку не нашли.

- Но мы смотрели повсюду. - Смотрели, но не видели.

Как Северин описал книгу?

Он сказал, что она точно не его, греческая.

Нет.

Он назвал её странной. Северин - человек учёный.

Книга на греческом для него не странная,

как и книга на арабском, пусть он его и не знает.

Раз она странная, значит необычна внешне,

по крайней мере для него, не библиотекаря.

А ещё бывает во многих библиотеках,

что древние рукописи сплетают вместе - греческие, арамейские...

- Или арабские! - Тевтонский осёл!

Недоучка!

Книга в кованой раме.

Ты проглядел лишь пару первых страниц!

Учитель, это Вы только взглянув, сказали, что она на арабском,

- не на греческом. - Верно, Адсон. Я сказал это.

Я осёл. Бежим, скорее.

- Кто входил сюда после меня? - Я не знаю.

Малахия?

Бенций! Он смеялся над моим невежеством, когда я попутал языки.

Он смеялся не над твоим невежеством, но над моим самодовольством.

Мы искали греческий текст три дня.

- Вполне естественно было ошибиться. - Человеку свойственно ошибаться,

но люди, что делают ошибки чаще других, зовутся глупцами!

Скажи мне, какой толк учиться в Париже и Оксфорде,

если я не способен помыслить, что рукописи могли сплести вместе?

Это известно и послушнику...

Но не время хныкать.

Если книга у Малахии, то он вернул её в библиотеку.

И мы найдём её, если только сможем проникнуть в Предел Африки.

Она вчера не вернулась.

Я искала её, но не нашла...

Ты полюбишь меня... Смотри. Полюбишь.

"Фай брава, рагацца". Хорошая девушка. "Ми пикено... россиньо".

"Мио" соловей.

Что вам здесь нужно?

Не твоё дело.

Никто не тронет мои прессы, кроме нас.

- Нет, молю. - Мы ещё на начали.

Что я должен вам сказать?

- То, что требует его Преподобие. - Никогда.

Латеранский собор в каноне 37 постановил -

никто не может быть призван явиться перед судьёй,

кой служит более чем в двух днях пути от его дома.

Но здесь судья пришёл сам. Из большой дали!

Инквизитор есть исключение из любой буквы закона.

Он не обязан следовать нормам обычного права.

Привилегии его столь высоки, что он не обязан даже слушать адвоката.

- Правда? - Да.

Я... Брат Бернард Ги,

доминиканский инквизитор,

выдвинут Папским престолом,

властью, данной мне Его Святейшеством,

продолжаю допрос подсудимого

по двум равно ужасным обвинениям.

Одно из которых всем очевидно,

ведь подсудимого застали на месте убийства.

Но в то же время его винят и в грехе ереси.

Во имя Отца, сына и Святого духа.

Аминь.

Кто ты?

Ремигий Варагинский.

От роду 52 года.

Ещё юнцом я примкнул к францисканским миноритам.

Как же так вышло, что сегодня Вы обитаете в ордене Бенедикта?

Несколько лет назад часть монахов...

Они... соблазнились ересью.

- Какой ересью? - Апостольской.

Многие тогда рекли её.

Я убоялся, что попаду под их влияние,

и решил, что лучше моей грешной душе избежать этих сильных искушений.

Ты бежал от искушения ересью?

Или бежал от расследования её, которое привело бы к тебе?

Сменить обитель не то же, что избавить душу от еретических мыслей.

Душа моя чиста.

И мне не ведомо, о каких еретических мыслях Вы молвите.

Слышали? Так все они.

Стоит арестовать,

как они встречают свою совесть без раскаяния

и не сознают, что это...

и есть явный знак их вины.

Девица должна плюнуть.

И она полюбит, полюбит Сальватора!

Есть конское дерьмо. "Какка де кабальо".

Яйца. Яйца. Яйца!

"Уэвос" в "Какку де кабальо", потом...

Глаза кота!

Вуаля!

Нюхни.

Сюда.

Дотронешься, и Адсон тебя убьёт.

"Пута" дьявола! Адсон плохо. Не хорошо. Сальватор хорошо.

Убежим вместе.

Убежим к морю... "Донде еста эль мар".

Ни монахов, ни инквизиторов...

Никого.

Послушай меня.

"Спута". Плюнь сюда.

И ты меня полюбишь.

"Пор фавор"! Плюнь.

Плюнь... "Спута".

Нет, нет, нет... Сюда. На яйцо.

Вот так. Сюда.

Плюнь! "Спута"!

"Спута". Плюнь сюда.

Вернись!

Ты моя!

Спросим его, знает ли он, почему я велел арестовать его.

Ты знаешь, Ремигий?

Милорд, я узнаю это лишь из Ваших уст.

Вот.

Обычный ответ неисправимого еретика.

Они скрывают следы, как лисы. Их очень трудно изловить.

Они достаточно умны, чтобы заманить инквизитора,

который уже имел дело со столь подлыми созданиями.

Что ж, ладно. Ответь мне. Во что ты веришь?

Я верю...

во всё, во что подобает доброму христианину.

Славный ответ.

Но во что должен верить добрый христианин?

Во что ему велит церковь.

Но какая церковь?

Церковь, которую основали те, что зовут себя новыми апостолами?

Или церковь, кою они сравнили с вавилонской блудницей?

Милорд, скажите Вы мне, чья церковь истинна.

Истинна лишь римская церковь.

Лишь она апостольская,

и Папа возглавляет её.

- Да будет так. - Какая изворотливость!

Веришь ли ты,

что римская церковь может связывать и разрешать на земле то,

что связано и разрешено на небе?

Должен ли я верить в это?

Я не спросил, во что ты должен верить.

А спросил, во что ты уже веришь.

Я верю во всё,

во что Вы и другие наставники прикажут верить.

А не те ли это наставники, что возглавляли вашу секту?

Ты их вспоминал, говоря о других наставниках?

За этими подлыми лжецами

ты шёл в затмение веры своей.

Хочешь сказать, если я поверю в то же, ты будешь верить мне?

А иначе веришь же только им?

Я не говорил сего. Вы вложили слова мне в уста.

Я верю Вам, если учение Ваше добро.

Какая дерзость. Ты осудил себя своим же словом.

Нет... Плюнь!

Тогда хлеб.

Соловей, а?

Не так, не так...

Нет, нет, нет...

Ты делать сова.

Не соловей.

Повторяй за мной.

"Беллиссима".

Всё в порядке. Всё хорошо.

Не трожь его!

Давай, шевелись!

Берегись!

Пошли! Взять её!

Быстро!

Убей его! Его "мало"! "Бониссимо"! Освободи меня!

А ну вернись!