Original subtitles

ВСЕ МЫ – ДЕТИ ИЗ БЮЛЛЕРБЮ

Десятая серия УЛЛЕ И ЕГО СОБАКА

Шустрик!

Шустрик!

Шустрик – мой пёс. А меня зовут Улле.

Здесь, в Бюллербю, обитают почти все виды живности, какая только есть на свете.

Самая добрая и умная среди всех лошадей – это наша Свия.

Взрослые разрешают Буссе и Лассе одним кататься на ней, сколько хочешь.

Буссе и Лассе живут в Центральной усадьбе.

Там живу и я. Меня зовут Лиза.

Ягнёнка зовут Понтус.

Это мой собственный ягнёнок.

Я сама кормлю его из бутылочки, как грудного ребёнка.

Понтус повсюду бегает за мной по пятам.

Но в любом случае Шустрик на первом месте, он лучше всех!

По крайней мере, для меня.

В Северной усадьбе живут Бритта и Анна.

У каждой из них по котёнку.

Котёнка Анны зовут Лува.

А котёнка Бритты зовут Лотта.

Котята приходятся друг другу сёстрами, так же, как Бритта и Анна.

Здесь, в Бюллербю, всего лишь шесть детей.

И ещё, конечно, Черстин.

Она моя младшая сестра. Я даже не знаю, кого из них люблю больше – Черстин или Шустрика.

Пару лет назад мне не нужно было выбирать между младшей сестрой и собакой, но затем

у нас появилась Черстин, а потом и Шустрик.

А теперь я расскажу, при каких обстоятельствах у меня появился Шустрик.

Посередине Большой деревни в Бюллербю стоИт маленький домик. Там живёт сапожник по прозвищу Добряк.

Мы проходили мимо домика каждый раз, когда направлялись в школу.

Добряк – это только лишь его прозвище. Сам он совсем не был добрым.

Даже наоборот: сапожник был очень злым к окружающим.

И этот сапожник был хозяином Шустрика.

Шустрик был самой злющей собакой во всей нашей округе.

Из-за этого все боялись сапожника.

И мы тоже боялись сапожника.

«Малолетний сброд!» – говорил он.

Таких надо волтузить каждый день, чтобы толк вышел!

Он считал, что Шустрика тоже надо волтузить каждый день, хотя он не ребёнок, а собака.

Иногда мы были вынуждены приходить к сапожнику, когда приносили обувь в починку.

Идти к нему домой было по-настоящему жутко, так как мы боялись как сапожника, так и Шустрика.

Один только Лассе оказался смелым.

Он пронёсся словно кролик прямо перед самой мордой Шустрика!

«Если укусишь меня, я тебе так влеплю!» – сказал Лассе Шустрику.

Я думала, что это настолько злобная собака, что она не будет никого слушаться.

Но Улле был не согласен с этим.

Однажды мне надо было отнести пару ботинок в починку сапожнику.

Хорошая собака!

Отличный мальчик!

Хороший мальчик, да! Превосходный мальчик!

«Мы можем сдать в починку ещё и ботинки Агды, чтобы сто раз не приходить», – сказал Лассе.

Он считал, что было бы здорово сделать всё сразу и понапрасну не рисковать.

Прекрасно, очень хорошо!

В это самое время из домика выходит сапожник. Как обычно, сварливый.

«Ты что делаешь с собакой? – крикнул он. –

Оставь её в покое! Давай свою обувь и проваливай отсюда!»

«Мы придём за ботинками Агды, ладно?» – сказал я.

Но они не будут готовы в назначенное время. Он никогда не делает в срок.

«Во всей Большой деревне и во всём Бюллербю ни у одного крестьянина нет свиньи

такой тупой, как этот сапожник!» – сказал Лассе.

«Да ещё такой неприветливой и злой! – сказала Анна. – Настоящий злыдень!»

На следующий день мы снова пришли к домику сапожника, чтобы узнать про ботинки Агды, сданные в починку.

– Хорошая собачка! Не ругайся!

Улле принёс Шустрику мясную кость.

Вот это да! Шустрик его не укусил!

Хотя, может быть, это произошло потому, что пёс был занят мясной косточкой.

Вот это да! И ботинки Агды готовы!

Странно это всё…

Вот так…

Мы шли через лес домой.

Каждую весну в лесу позади домика сапожника разливается большое озеро.

На озере появляется островок, поросший деревьями.

«Я хочу попасть на этот остров!» – сказал Лассе.

«Мы тоже хотим!» – подхватили мы.

Мальчики убежали искать старые доски.

Они положили их вместо моста для перехода до острова.

По этому мосту можно было идти только по одному. Я пошёл первым.

Здо́рово получилось!

Боязно…

Мало ли, что будет, если…

Мы начали играть в «потерпевших кораблекрушение», будто мы оказались на необитаемом острове.

Куда ни кинь взгляд, суши не видно.

Мы умрём от голода и жажды…

Лассе посмотрел в свой рюкзак: там лежали ботинки Агды и бутерброд с сыром.

Потом стали играть, будто мы на корабле, который плывёт один-одинёшенек по бескрайнему океану.

Человек за бортом!

«Мы тонем! – воскликнул Лассе. – И, наверное, мы умрём с голоду».

Он поделил бутерброд с сыром на 6 частей, а потом нам придётся умереть от голода и жажды.

«Э, да в лесу полно воды!» – сказал Буссе.

«Дубина! – отреагировал Лассе. – Это же солёная вода, как ты не понимаешь!»

Услышав это, Буссе попробовал её пить.

– Фу, гадость!

От употребления солёной воды мы обезумели.

У Улле уже начались галлюцинации.

У Лассе тоже появились видения.

Можно подумать, будто они выпили целое море солёной воды!

– Помогите!

– Помогите! Помогите! Помогите! Помогите!

– Помогите!

– Сапожник идёт! Вон сапожник идёт!

И такой сердитый!

«Если смогли забраться туда, значит, в состоянии и выбраться тем же путём, мелкие сопляки!» – – сказал он.

Тем не менее, он решил нас спасти.

По правде говоря, этого совершенно не требовалось.

Но мы не осмелились в этом признаться.

Он совершил добрый поступок, хотя всё время, пока спасал нас, ругался.

«Ну, бюллербюсские детки! Как же вы мне надоели! Никто на свете меня так не доставал, как вы!» – сказал он.

Мы-то хотели, чтобы принесенные нами доски, которые были его, оставались здесь в качестве моста,

иначе их следовало отнести на прежнее место.

Я засмеялась. До чего же смешны люди, которые постоянно злятся, над ними можно только смеяться.

И Шустрик оказался тоже по-настоящему злым.

Но он был привязан, что было большой удачей.

Ой, как же мы улепётывали, чтобы убраться оттуда поскорее!

«А ведь у этого сапожника на самом деле доброе сердце», – сказал Лассе.

На полпути домой я полез посмотреть в рюкзак Лассе.

– Ботинки Агды! Где они?!

– Какой кошмар! Должно быть, мы оставили их на острове.

Так и есть! Ботинки там, где их и оставили, завёрнуты в газетную бумагу.

Сапожник разобрал наш мост.

Мы разулись, чтобы босиком дойти до острова вброд.

Мы стали играть в пиратов, которые наткнулись на обломки старинного корабля, потерпевшего крушение.

А на нём – несметные сокровища!

Этими сокровищами были ботинки Агды.

И мы штурмом взяли обломки корабля!

Буссе разонравилась холодная вода.

Мы добрались до корабля! Теперь вся добыча наша! Добыча наша!

Добыча наша! Добыча наша! У нас будет денег, сколько захочешь!

И в этот самый момент пришёл сапожник.

Бедняга… Мне стало его почти жалко…

Теперь он понял, что спасал нас совершенно напрасно.

Сначала он только разевал рот от изумления.

Потом к нему вернулся дар речи.

«Убирайтесь отсюда! – закричал он. – Убирайтесь отсюда, пока я до вас не добрался, негодяи вы этакие!»

Нам не надо было повторять несколько раз.

Мы убегали так, что даже свистело за спиной!

Когда мы почти добрались до дома, то вспомнили об одной вещи.

О ботинках!

Ботинках Агды!

Они остались на острове.

«Двор Агды расположен недалеко от моего. Придётся возвращаться обратно за её ботинками», – сказал Лассе.

Мы дружно решили: как же здорово, когда возвращаешься домой!

Лассе побежал объяснять Агде, почему не принёс ей ботинки.

Сказал, что она получит их завтра, и ей не надо беспокоиться,

потому что они лежат на потерпевшем крушение корабле, который сторожили мы, пираты!

Как же страшно рассердился сапожник!

Через несколько дней мы незаметно прошмыгнули мимо домика сапожника. Мы очень боялись, что он нас увидит.

Нам показалось, что мы слышим звуки шагов. Как потом оказалось, он и не думал выходить из домика.

Глупый сапожник! По всему видно, что ты, злюка, куда-то ушёл по делам.

Как же жалко Шустрика! Как я вижу, ему совершенно нечего есть.

Бедный Шустрик! Ты голодный, да?

Я пошёл к сапожнику, чтобы спросить, готовы ли мои ботинки.

– Вот это храбрец! – Храбрец? Да он просто боится, что Шустрик умрёт от голода.

Улле спросил сапожника, можно ли поухаживать за Шустриком, чтобы поладить с ним.

Подумать только! Сапожник разрешил!

И при этом сказал: «Он, конечно же, искусает тебя насмерть».

А сапожник хоть и злюка, но договориться с ним всё же можно.

Ой, как же Шустрик хотел пить!

И Улле куда-то исчез… Куда он пропал, мы не знали.

Это был один-единственный день, когда мы шли из школы без него, потому что он пропал.

Он почти постоянно проводил время с Шустриком, играл с ним.

И Шустрик становился всё добрее, добрее и добрее. Постепенно, шаг за шагом.

Он был очень рад, когда Улле находился рядом с ним.

Почти каждый день они бегали вместе по лесам.

Можно себе представить, как радовался Шустрик!

Но тут снова появился сапожник.

И всё закончилось.

– Ну всё, хватит этих глупостей! Так ты испортишь собаку.

Она должна загонять добычу на охоте, а не носиться без толку по лесам!

Мне пришлось уйти восвояси.

Шустрик сильно загрустил.

Даже Черстин заметила, что Улле чем-то опечален.

Она попыталась его утешать.

Не помогало.

Улле продолжал грустить.

Он больше не хотел играть вместе со всеми.

Однажды мы играли в футбол, и Улле, как обычно, стоял в стороне и наблюдал за нами.

Эх!

И тут неожиданно папа Улле позвал его.

– Улле! Улле!

Угадайте, что сделал папа Улле?

Он сходил к Добряку и купил у него Шустрика!

Это он эдорово сделал!

Теперь Шустрик никогда не злится.

Шерсть у него стала гладкой и вьющейся.

Его больше никто не боится, даже Черстин.

Каждую ночь он ложится в постель к Улле и засыпает.

Мама Улле этого не разрешает, но пёс всё равно пробирается в постель.

Когда мы идём из школы, он бежит нас встречать.

Пробежав часть пути, он останавливается у края дороги и ждёт.

Он не в силах пробежать мимо домика сапожника.

Мне кажется, он боится, что Добряк выбежит и снова заберёт его к себе.

Обо всех нас, живущих в Бюллербю, написала Астрид Линдгрен.

Когда она была ещё маленькая, она тоже жила в Бюллербю.

То, что мы хорошо получились на плёнке, – заслуга оператора Стига Халльгрена.

Музыку написал Чарльз Редланд.

Все звуки фильма вы слышали благодаря искусству Бенгта Шёльдстрёма.

Продюсера зовут Улле Нордемар.

«Артфильм» – это мы все вместе, кинокомпания, которая сняла эту картину.

Человека, который перенёс всё Бюллербю в этот фильм, зовут Улле Хелльбум.

Над этим фильмом работали не только они, ещё и многие другие.

А это мы – все те, кто живёт в Бюллербю: Лассе, Буссе, Улле, Лиза, Анна и Бритта.

До встречи! Ещё увидимся!