Original subtitles

Стюарт Генри Олсон, журналист.

Собирался писать статью про нашу дружбу с Америкой,

про то, как мы восстанавливаем после войны хозяйство.

Хвалебную вроде.

Ну, говорить он мог что угодно, а что он хотел написать – неизвестно.

Да, тут ты прав, Журавлёв.

Работа у нас такая – никому не верить. Мы должны думать своей головой.

Убит иностранный журналист. Почему у нас, в нашей дыре?

Не из-за статьи же.

В вещах ничего подозрительного не обнаружено.

Совершенно чист.

Не резидент, не диверсант – это явно.

Что получается?

Получается, Олсон – не просто журналист, он – связной.

Кому и что он передавал, мы уже не узнаем. Чеглок убит.

Эх, была надежда, что это дело бытовое.

Но раз был контакт – значит точно наши.

Луков где?

Я откуда знаю? Вы же сами его послали на завод.

А, да.

Так, мне надо телефонограмму дать в Москву по этому делу. А ты, вот что,

свяжись с Шумейко по убийству журналиста, понюхай там. Может, свидетели какие были,

может, кто видел чего.

Журавлёв, слушаю.

- Что происходит? - А что происходит?

Я думала, ты в курсе.

Шумейко арестовал Диму и Марину, которые с Котом.

Они ищут Кота, говорят, он убил Олсона.

Твою мать. Ты с Шумейко говорила?

Нет. Пока нет.

Сейчас что-нибудь придумаю.

Ну вот, Кот, ты и попался.

Говоришь, нет его нигде, да?

На то он и Кот.

Взяли его любовницу, а также его подельника Копырина по кличке Буян.

У Кота уже любовница? Быстро, быстро он.

Живут вместе, вне брака.

Да они все там любовницами обросли, Копырин тоже гражданскую жену имеет.

Ваша сотрудница Смирнова с ним сожительствует.

- Товарищ майор! - Спокойно...

На каком...

На каком основании вы их задержали?

Здравствуйте, товарищи! Как служба?

Я задал вопрос. На каком основании?

Вы не имели права их задерживать.

Вообще-то у нас в помещении головные уборы принято снимать.

Сергей Васильевич, будьте любезны, расскажите, что произошло.

Епифанцев! Дай, пожалуйста, фотографии.

Мы застали убийцу журналиста прямо на месте преступления.

Любуйтесь.

Дело рук уголовника Тягнова по кличке Кот.

Убийство зверское, мотивы пока неясны, но, зная Кота, предполагаю – ограбление.

Наши люди видели убийцу на месте преступления, задержать не смогли,

так что он в бегах.

Так точно. Я лично застал Кота, скрывающегося с места преступления.

Ну это ещё не значит, что он убил.

Денис, если ты знаешь, где он, скажи сейчас.

Я всё равно до него доберусь, будь уверен.

- Вы видели факт убийства? - Никак нет.

Но при попытке задержания оказал сопротивление.

- Дактилоскопию сделали? - Работаем, Денис, работаем!

Дело мы у вас забираем. Материалы сдать.

Александр Константинович, при всём уважении...

Если бы у тебя было ко мне уважение, ты бы мне сразу позвонил.

- Сергей Васильевич, материалы. - Что?

- Материалы. - На столе.

Марин, ты если знаешь, где Кот, ты просто скажи.

Ты пойми, ситуация серьёзная: его видели на месте преступления, убили двух человек,

один из них американский журналист.

- Я не знаю... - Дай ключи.

Я правда не знаю. Я вернулась домой, мы договаривались, что он будет дома.

Я вижу – этажерка новая стоит, ну, значит, дома-то был.

Потом пришли эти ваши, милиционеры.

Я не знаю, он не мог, он новую жизнь начал, я, я не верю...

Выходи!

- Нашли Кота? - Ищут.

Ага. Он убил?

Разбираемся.

Охренеть, вы наразбираетесь. Ну, разбирайтесь. От меня отвалите только.

- Дима! Дома сейчас посиди. - Ага, обязательно!

Марина, ну а чисто теоретически, он мог знать этого журналиста?

Нет.

Может, приходил к нему кто-то? Кореша его, может, наводчик какой-то?

Какой американский журналист? Какие кореша?

Кореша и малина – это всё в прошлом, он мне пообещал!

Да я так и понял.

- Оль! - М?

Ты что, обижаешься, что ли, до сих пор?

Ну прости меня, ты же знаешь, что я псих.

Ну я просто увидел, как вы там обнимаетесь...

Перевернулось всё внутри.

Я сразу думаю, ну что я, кто я – уголовник?

Зона, штрафбат, зона, а ты красивая такая...

Как мы с тобой.

А он – майор Сатана.

Он ещё обнимает тебя, у меня, блин, взорвалось внутри всё.

Я думал, убью обоих, ну.

Не, я, ты не подумай, я к тебе пальцем не прикоснусь, Оль, ты же знаешь.

Я для тебя – что хочешь. Я для тебя – хоть куда.

Хочешь, давай здесь останемся, давай, давай, я работу найду.

Мы справимся, Оль, я выкручусь как-нибудь.

Оль, не молчи только, я тебя прошу.

Хреново мне, когда ты грустная такая, Олечка, я прошу тебя...

Ешь, остынет.

Да успеет...

Ты не понимаешь, что я тебя люблю до самых потрохов?

Ты мне жизни дороже.

Я попросила Шумейко перевести меня в Краснодар.

- Почему? - Потому что ты был прав.

Как ты сказал, он глаз на меня положил.

- Сохнет по тебе. - Ну, пока не высох.

Ну это же и раньше было, все эти нежности:

за руку подержать, волосы поправить, ну и глаза.

Не понимаю, как я раньше этого не замечала.

Глаза совсем другие, когда он на меня смотрит.

- Ну а он что? - Он что?

Сказал, что я его предаю.

Что в отделе не хватает людей, и он остаётся один, и что так делать нельзя.

Врёт. На жалость давит.

Не знаю, отчасти он прав. Людей действительно не хватает.

Наши, как тогда при взрыве, погибли, так...

Сложно сейчас.

Ну а ты что? Что решила?

Подождём.

Если будет себя как-то неправильно вести, напишу рапорт.

Просто уйду.

Расхотелось.

Поедешь со мной?

Поеду.

- Ну, ну и что? - В смысле – что?

Там же написано, что её убили.

А вывернули так, что сама повесилась.

Ну и как это относится к делу Олсона?

- В смысле? - Так в прямом, Журавлёв.

Ну убили и убили, ты ж не в милиции уже.

Мы тут другими делами занимаемся.

Правильно, мы здесь совсем другими делами занимаемся!

Подожди!

Она же сама сказала, что она видела какого-то надзирателя из концлагеря.

Да мало ли что она сказала? Она пила, воровала,

вела сомнительный образ жизни, так и померла.

- А ты видишь то, чего нет. - О, видишь. Луков со мной согласен.

Александр Константинович, с умным человеком всегда приятно согласиться.

Ты рвёшься в бой, я понимаю.

Но поверь, ну не тот сейчас случай, ну поверь.

Нам с Луковым... Луков, дай портфель.

Да, как там было: "Ну сколько раз твердили миру, что лесть вредна, гнусна,

но только всё не впрок, и в сердце...

Льстец всегда отыщет уголок".

- Басни любишь? - Я правду люблю.

Ну хорошо, чего ты хочешь?

Хочу проверить, был ли такой надзиратель или садист по кличке Зверь

и куда он делся.

Ладно, проверяй.

Лагерь Дахау.

Имеется ли по вашим данным...

информация на надзирателя по кличке Зверь?

Просьба передать данную информацию по телетайпу срочно.

Да ты ас.

Ответят быстро?

- Должны. Меня, кстати, Коля звать. - Денис.

- Новенький? - Можно сказать и так.

Так это ты Клеща грохнул?

Да ты, ты...

Я ж телефонист, теперь всё знаю.

Ждём.

А я ведь телефонистом быть не собирался.

А потом ничего. Поработал. Понял – моё.

Ну, дано быть кому-то пожарным, кому-то следователем, а кому-то телефонистом.

- А как понял? - Ну нравится мне, так и понял.

Да ладно, ты заходи, что ты встал.

- Можно? - Нельзя.

Ну, тебе можно. Всё равно ещё ждать.

Садись.

Ну вот, смотри, во-первых, всегда в тепле, вот.

Во-вторых, обед.

У нас тут и комнатка своя есть, плиточку поставили, кипятильничек, вот.

Ну и, в-третьих, всё про всех знаю.

О чём?

Ну кто куда ходит, кто что покупает, кто с кем спит.

Даже так.

Ой, здесь адюльтер такой, сам писатель Мопассан покраснел бы.

- Так ты не расскажешь, как ты... - Пришло, по-моему.

Так-так-так, вот.

"В лагере Дахау надзиратель по кличке Зверь существовал.

Личного дела на данного надзирателя в распоряжении архива нет.

Настоящая фамилия неизвестна. Скончался в 1944 году.

Свидетельство о смерти находится в архиве. Однако 5 августа 1945 года…

сотрудниками комитета безопасности был арестован Антонов В.И.

По свидетельствам Антонова, он работал в указанном вами лагере

и запрашиваемого вами надзирателя знал лично.

На данный момент Антонов В.И. содержится в тюрьме города Волков

в ожидании исполнения смертного приговора".

Не за что!

У Сорокиной, Топтуна и Кривняка, одинаковые повреждения шеи.

Судя по всему, действовал один убийца.

- Поглядите. - Спасибо.

Свободны.

Кому надо убивать алкоголичку, иностранного журналиста и торговца?

Зверю? Значит, они все его видели.

Странно, что на этого Зверя нет вообще никаких данных.

Умер в 44-м году. Всё.

Александр Константинович, может быть, немцы сами это обставили?

Ты что, хочешь сказать, что у нас в городе действует бывший полицай,

надзиратель концлагеря, который ещё и контактирует с англичанами?

Может быть, резидент там, а может, просто готовит чей-то отход на запад?

Надо действовать.

Возможно, ты прав.

Тогда тебе надо срочно ехать в Волков, разговаривать с этим Антоновым.

Поехал.

Птаха! Я никого не убивал, отвечаю.

Тебя конкретно там видели.

Сука! Это натурально подстава!

Там записка была, то, что Маринка с каким-то хахалем там крутит-вертит.

И адресок, вот. И сразу метнулся туда.

Дальше ты знаешь.

Ты Маринку видел?

- Её взяли и Буяна. - Сука.

- Под мою ответственность отпустили. - Спасибо, Птаха.

Но если они тебя поймают, тебе хана, понял?

- А ты мне веришь? - Я-то верю.

Ну, Маринке скажи, что это не я.

Я же ради неё, ну, я на всё... Я человеком хочу стать.

- А она знает. - Спасибо.

Как думаешь, кто это?

Если бы Клещ был живой, я бы подумал, что это он.

А так не знаю.

Тебе схорониться надо. Есть где?

- Да, к шлюхам пойду. - Ну, значит, сиди там.

И не дёргайся. Я сам всё сделаю, тебе ясно?

Ясно?

- Да-да-да. - Тогда пошёл.

Спасибо, Птаха.

Дела такие: в городе залёг фашистский надзиратель.

Одна из бывших узниц его узнала, он понял,

что его раскроют – началась череда убийств.

Двоих задушили, третье сработали как самоубийство.

Два из них – чистая мокруха, её и повесили на Кота.

- Но он не убивал? - Нет.

Вот. Его подставили.

Что это... Это... Нет, я... я бы никогда, ты же знаешь...

- Я знаю-знаю. - Я выходила... Я не знаю, это...

Не так много людей знали, что она с Котом.

Да, но тот, кто это сделал, был очень хорошо осведомлён.

- А откуда у вас записка Кота? - Я с ним виделся.

Где? Где он, скажи мне, пожалуйста!

Он в безопасности.

Где он – я сказать не могу, прости.

- Почему? - Рассказать обо всём Шумейко?

Шумейко отстранили от этого дела.

Им занимаюсь я и Ярцев.

Я уезжаю в Волков, кое с кем надо поговорить.

Всё будет хорошо, обещаю.

Я не понимаю, почему так много убийств.

Ну, хорошо. Эта, которая из концлагеря. Она свидетельница убийства.

Остальные-то кто?

Этого я сказать не могу.

- А ты знаешь? - Вы опять от нас что-то скрываете?

Боюсь, что это никогда не кончится.

У меня впечатление, что мы персонажи какой-то пьесы

и трагическая развязка неизбежна.

А в финале выйдет Фортинбрас и скажет: "Вся эта кровь кричит о бойне.

Смерть! О, что за пир подземный ты готовишь,

Надменная, что столько сильных мира Сразила разом?"

- Что это? - "Гамлет". Финал.

Вы хорошо читаете, прямо как в этом, как его...

Во МХАТе.

В общем, когда всё узнаю – обязательно расскажу.

На основании статей 319, 320 УПК РСФСР, а также руководствуясь Указом Президиума

Верховного Совета СССР №39 от 19 апреля 1943 года

"О мерах наказания для немецко-фашистских злодеев,

виновных в убийствах и истязаниях советского гражданского населения

и пленных красноармейцев, для шпионов, изменников родины

из числа советских граждан и для их пособников",

военный трибунал приговорил Глущенко, Рыкалова и Антонова

к смертной казни через расстрел.

Приказываю приговор привести в исполнение.

Да, да.

Да. Антонов В.И.

Да. Жду.

Когда будет приведён в исполнение?

Нет. Нет! Слушайте.

Вы должны отложить казнь. Вы должны отложить казнь!

Немедленно доложите коменданту!

Я знаю, я буду звонить наверх, но вы должны прямо сейчас доложить!

Слушайте, будет этот чёртов приказ, вы что, не понимаете?

Мой человек уже едет к вам, Антонов нам нужен живым!

Чёрт.

Вас должны были предупредить.

Ничего не знаю, я только заступил.

Как фамилия?

- Журавлёв. - Журавлёв...

- Жу-рав-лёв. - Да понял я.

Сейчас будем искать.

Так, Журавлёв...

Рыкалов, пошёл!

Стоять! Лицом к стене!

- Тебя как звать? - Андрей.

Андрей. Андрей, давай быстрей.

Я должен допросить Виктора Антонова. Это срочно.

Да никуда он не денется. Успеешь.

Дай Москву.

Глущенко, пошёл!

А почему мы сейчас не можем отправить сообщение?

Что значит... А где телефонист?

Что значит стричься?

Почему? Значит, найдите другого.

Стоять на месте, лицом к стене!

Слушайте, этот приказ должен быть отправлен телетайпом немедленно!

Слушайте, это ваша работа, вы понимаете?

Вы должны её выполнить. Потому что, если вы её не выполните немедленно,

я вам гарантирую, вы у меня пойдёте за саботаж!

Андрюх, слушай.

Можно тебя на секунду?

Слышь ты.

Я тебе сейчас этот стакан знаешь, куда засуну? Бегом!

Так, ваша фамилия? Фамилия, я сказал!

Макаров.

Звание?

Антонов, пошёл!

Вашего Антонова уже это, того.

Чего того?

- Чего того? Вам должны были звонить! - Не звонили, спрашивал сейчас.

- Казнь когда началась? - Минут семь назад.

Так, открой быстро. Подойди сюда, открой.

Я не могу, даже если бы я захотел.

- Начальника тюрьмы срочно. - Хорошо, сейчас позвоню.

Стоять на месте! Лицом к стене!

Отставить!

Антонов?

Я спросил, Антонов?

В Дахау с тобой служил надзиратель по кличке Зверь.

Ты знаешь Зверя?

Знаешь?

Расскажешь о нём?

Я его забираю.

Мы ещё закрыты. Пять минут, пожалуйста.

Пять минут.

Добрый день.

Узнал, да?

Ну а как же?

Шумейко Сергей Васильевич, начальник уголовного розыска.

Как будем фотографировать?

Хорошо будем фотографировать, гражданин Просвирин Егор Савельевич.

Что, простите?

Я извиняюсь, пластиночку сейчас возьму...

Руки!

Прикончи его.

Сделайте мне четыре фото на паспорт и один снимок для пропуска.

Что?

Четыре фото на паспорт и один снимок для пропуска.

Подожди.

Плёнка закончилась, приходи завтра.

Молодец.

Кто ты такой?

- Кузнецов! - Я.

- Потапенко! - Я.

- Тимчук! - Я.

- Зимин! - Я.

- Покровский! - Я.

Покровский, выйти из строя.

Значит, ты, Покровский, хочешь служить Великому Рейху?

Так точно.

- И уничтожать его врагов? - Так точно.

Гуд.

Это кто?

Артист.

- Артист? - Омский театр юного зрителя.

С 39-го по 41-й.

- Кого играл, артист? - Волка.

- Волка... - Волк в ТЮЗе, Гамлет в драме.

За кулисами там подожди, нам лишние уши ни к чему.

Поди-поди, погуляй.

Ну, вот и познакомились.

То, что ты – Просвирин, известно только хозяевам и теперь – мне.

И это подтверждает мои полномочия, правильно?

Подтверждает.

Ну вот и хорошо.

Фамилия у него – Покровский, Кирилл.

Ну что, я был простым надзирателем, а он – старшим.

Мы все у него были в подчинении. Его боялись.

- А немцы? - Что немцы?

- Немцы как к нему относились? - Немцы.

Мне кажется, они его тоже побаивались.

Да они и боялись, они его называли Зверем.

По-немецки это называется Пьер. Любил людей мучить очень.

Другой просто возьмёт и убьёт, а этот нет, нет...

Он это, драл одну бабу, заключённую русскую,

а чтоб она не сдохла – он еду таскал.

А у нас это нельзя, запрещено.

Я это видел, но не сказал.

А он это оценил, что не сказал.

Ну и вроде как...

Подружились?

Ну не то чтобы... Ну, так... Болтали иногда.

Потом бабу-то эту он задушил, ну чтобы она не растрепалась.

Причём задушил удавкой, у него такая удавка всегда была в руках.

А что за удавка?

Удавка, как шнурок такая, как верёвка плетёная.

Ты кури-кури.

Теперь давай с тобой разберёмся, я что-то неправильно понял или...

Ты кто такой? Вот эта наколка что значит?

Ты всё правильно понял.

Если ты – Клещ, кого мы грохнули на заводе?

Двойника. Потом как-нибудь расскажу.

Ты же не за этим пришёл сюда, Сергей Васильевич.

С сегодняшнего дня я – твой начальник. Делаешь всё, что я скажу,

остальное тебе знать необязательно.

Это ты погоди, у меня в инструкции сказано,

что на связь со мной должен выйти резидент.

Ну правильно сказано в твоей инструкции.

Резидент не прибыл, прислали почтальона.

В шифровке было сказано про тебя и про то, что почтальона надо убрать. Всё.

Мистер Олсон, американский корреспондент. Слышал.

Блатные переполошились, думаю, теперь шмон будет?

Не будет. Я труп на одного вора повесил.

Сам повесил, сам и раскрою. Мои люди уже ищут его.

Найдут – грохнут при задержании в конце года.

Нет, я, конечно, грешным делом думал, что уже всё видел в этой жизни, всё знаю,

что ничем меня не удивить.

А тут такой поворот-то, а.

С Клещом в напарниках.

Чего ж я тебя раньше-то не нашёл?

Нашёл бы – грохнул.

Ты подожди. Давай за знакомство выпьем?

- Описать его сможешь? - Конечно.

Рост где-то метр семьдесят.

Значит, телосложение: не толстый, не худой.

Такой, хотя там все худые были, жрать-то нечего было.

Глаза, глаза...

Глаза тёмные были, такие, вроде как умные, что ли.

Смотрят прямо как в душу тебе.

Ты к немцам-то как перешёл?

Я директором завода работал, недалеко от Бреста.

Арестовали за несколько дней до войны.

За что взяли-то?

За хищение в особо крупных размерах.

То, что война началась, мы ничего не знали.

Слышим, во дворе стреляют, и говор немецкий.

Выставили наших вертухаев у стенки, команда "Залп", все на земле.

Потом камеры стали открывать.

Говорю: "Возьмите к себе на службу!"

Там один штурман был, посмотрел так.

Говорит: "Конечно возьмём, посиди пока в камере".

А на следующий день начали утюжить.

Сапогами по морде бьют: "Говори, кто тебя подослал!

Коммунист? Шпион?"

Только и орут: "Ты коммунист! Ты коммунист!"

Кот, думаю, так обосрался. Обосрался.

Потом какой-то штандартный подошёл, прекратил это безобразие.

Водки дал и отправил служить в полиции.

Ты-то как попал к немцам?

Этот твой!

Сволочь...

Крови не люблю, господин офицер.

Служу Великой Германии!

Гуд. Теперь ты, Покровский, будешь старшим надзирателем.

Слушаюсь.

Теперь иди получай форму.

Слушаюсь.

То есть, ты говоришь, что он сам перешёл к немцам?

Да, сам.

А почему?

Он говорил, что по идейным соображениям.

Но фамилия – Покровский, это ж понятно.

Не Зайцев какой-нибудь, и не Антонов.

И не Журавлёв, да?

Вообще. Вообще он на цыгана похож или на еврея.

Он что-то плёл, что у него кавказские корни.

Да плёл он. Какие кавказские корни, не.

Я даже удивляюсь, как наши его не повесили.

- Кто? - Ну фашисты наши, ну.

А вот ещё что было.

Скотина!

Слышь, я вопрос задал! Жду ответ!

Воды.

Воды ему. Дай ему попить, Антонов.

Чего ты кружечку, ты ведро тащи давай, комсомол – он пьёт много. Правильно?

Да.

Кружечку ему. Давай сюда.

Вот тебе воды, пей.

Ну что, напился?

- Кто ещё с тобой хотел бежать? - Пошёл ты.

Куда же я пойду-то? Мне же выяснить надо.

Кто хотел с ним бежать?

Ты хотел? Ты собирался?

Что молчим?

Что молчим?

Один, что ли? Герой?

- Чтоб ты сдох! - Это вряд ли.

Ну что он там, Антонов?

Подох, паскуда.

А вот так и жили. Развлекались так.

А что поделаешь?

Жизнь такая была.

- Водички хотите? - Что?

Я говорю:

"Водички хочешь?"

Для полицая, кстати, неплохо разжился: золотишко у начальства насобирал, цацки.

Потом забрали младшим надзирателем в лагерь.

Я перед этим добро своё всё – в саквояж, и в лесу закопал.

А после войны нашёл, с ним и начал партийцев наших подкупать

и воров под себя подминать.

Это как у Карла Маркса в "Капитале": "Сначала дай,

потом в два раза больше забери. Воздастся каждому".

- Это из Библии. - Что?

- Из Библии. - Какая разница.

Значит, скоро у нас с тобой будет задание.

Деталей я пока не знаю.

Знаю только, что нужно будет задействовать все резервы.

Мои – со стороны милиции, твои – со стороны твоих уголовников.

Так ты моих уголовников почти всех перестрелял.

А этот? Артист.

- Ну это редкий экземпляр. - Вот и задействуй его.

Ты сможешь его узнать, если увидишь?

Что значит, увидишь?

Его поймали?

Ещё нет, но поймаем. Лучше с твоей помощью.

Я не хочу его ни видеть, ни слышать, ни разговаривать!

Ты не понимаешь, если он узнает, что я его сдал, он же меня убьёт!

У тебя и так вышка.

Ты не понимаешь, ты же не понимаешь. Он же меня не просто убьёт,

он же с меня кожу сдерёт.

Тихо.

- Он же мастак на эти... - Тихо, сказал!

- Он же мастак... - Тихо!

Он тебя не увидит.

Ты будешь в засаде, и никто об этом не узнает.

- А потом? Потом ты мне не расскажешь? - Нет.

Договорились?

Вы должны отменить мой смертный договор.

- Это невозможно. - На Зверя большие ставки, да?

Большая цена, а я человек маленький, и поменять мне расстрел

на срок это – тьфу, ничего не стоит.

Зато Зверь у вас будет.

Я же вижу, что он вам нужен, ох как нужен.

А раз он нужен, так и я нужен.

А вот ты поговори с начальством.

Я думал, немцы всех перевешали, концы в воду.

Присаживайтесь, присаживайтесь, Сергей Васильевич.

- Думал, не потревожу, да, тебя? - Да, забудут!

Немцы?

У них если что-то где-то записано – всё, на века.

Одного убьют, другой придёт – бумаги поднимет, а там мы в списках.

Вспомнят, найдут применение.

Пей.

А чего не пьёшь?

Папа научил не пить с людьми, которые ниже тебя.

Это я что ли ниже?

Да ты такой же, как и я.

Трус, предатель и убийца. Понял?

Ничем не отличаешься.

Ты меня по себе не равняй, я не вор и не гопник.

И к немцам перешёл не потому, что жрать хотел или смерти боялся, как ты,

а по другим соображениям. Я оберштурмфюрер СС.

И такие как ты мне сапоги лизали в лагере, всё понял?

Так что сиди здесь и жди моего приказа.

Слушай, а что у тебя с карбюратором?

Забился?

Так слесарь её уже починил, можно забирать машину.

Он же прекрасно понимал, что ты пойдёшь ко мне, поэтому поручил забрать машину кому?

Я думаю, Епифанцеву.

А теперь смотри сюда, на часики.

А что у нас часики показывают?

Так. 11 часов утра.

Так.

Десять.

Девять.

Восемь. Семь.

Шесть.

Пять.

Четыре. Три.

Два. Один.

Время.

Всё.

Епифанцев погиб смертью храбрых.

Так что, если бы не я и не наша с тобой здесь душевная встреча,

тебя бы на куски разорвало. Ты понял? Так что мне скажи спасибо.

Время твоё кончилось, Клещ.

Деваться тебе некуда.

Разве что самому к стенке встать.

Доступ к большим деньгам перекрыли.

Что осталось? Тушёнку по складам воровать, да?

Всё, время кончилось. Так что ты теперь на меня молиться должен.

А за Епифанцева я с тебя спрошу.

Потом.

Вставай, вставай, вставай.

Шумейко Сергей Васильевич.

Хорошее вы себе выбрали имя.

И хорошую легенду.

Родных нет. Семьи нет. Награды есть.

Документы подлинные.

Хотите спрятаться?

Ну а кто же не хочет?

Вы тоже, небось, обходные пути ищете.

Война скоро закончится.

Ваш полководец Суворов сказал: "Война не закончится до тех пор,

пока не похоронен последний солдат".

А нас, настоящих патриотов, в Германии ещё много живых осталось.

У вас неправильный перевод, там смысл немножко другой.

"Пока не будет предан земле последний погибший солдат – война не закончится".

Я не вижу разницы.

Я хочу, чтобы вы знали: у нас все документы,

которые подтверждают, что вы никакой не Шумейко,

а Покровский – предатель и изменник. Служили нам

и убивали заключённых, и казнили женщин и детей.

Имея эти документы, мы можем обнародовать их в любой момент.

И тогда вас расстреляют американцы или русские.

Но у вас есть другой выход.

Мы направим вас учиться в диверсионную школу,

а после этого забросим в тыл к русским.

Рано или поздно Германия возродится, и мы возьмём реванш.

И вы нам послужите в этом.

Какая передо мной стоит задача?

Ваша задача – жить, работать и ждать от нас известий.

Забудьте, что вы – Покровский, забудьте о сыне.

Вы у нас кто?

Шумейко Сергей Васильевич.