Original subtitles

О мой Бог!

Всемогущий Бог, помоги мне. Избавь меня от скорби.

Господи, смилуйся надо мной.

Позволь мне искупить грехи мои, совершённые именем Твоим.

Прости меня за то, что я принёс людям смерть и страданья.

Я пытался проложить путь к Иерусалиму огнём и мечом.

Я злоупотребил именем Твоим и крестом Твоим. Я недостоин их.

Я предал Тебя. И на мече моём Твоя кровь.

Я действовал по собственной воле. Никто не приказывал мне. Я вершил всё сам, всё сам.

Отче наш, сущий на небесах! Да святится...

Господи, прости мне грехи мои!

Позволь мне стать достойным служителем Бога. Чтоб я был вправе носить на себе Твой крест.

Ибо только нося его с преданностью и любовью

я могу освободить Гроб Господень и открыть врата в рай.

- Сын мой! - Отче!

Вчера ты обратился с просьбой принять тебя в наш святой орден.

- Ты всё ещё желаешь стать нашим братом? - Да, отче.

Я желаю искупить свои грехи.

Желаю послужить моему Господу, чтоб глаза мои узрели путь правды.

- Пожалуйста, отец мой, окажите милость. - Да. Господь с тобою да пребудет, мой сын.

Рука Его даёт тебе приют, а милосердие Его от уз вины тебя освобождает.

Поднимись!

Тебе предстоит прожить в этом монастыре один год. Это будет год послушничества,

год раздумий, в течение которого ты определишься со своим решением.

Если оно останется непреклонным, ты дашь клятву.

И я пошлю тебя в мир грешный как посланника мира Божьего.

Как одного из наших братьев, пребывающих в смирении.

Сэм Уэйнберг и Йосеф Самфетд представляют

Лайонел Стандер Ферди Мэйн

в фильме

ВРАТА РАЯ

по повести "Врата рая" Ежи Анджеевского

при участии Полин Чаллонер, Матьё Карьера, Дженни Эгаттер, Джона Фордайса, Дэниса Гилмора, Кинастона Ривза

Сценарий Ежи Анджеевского

Сценарий на английском Дональда Коварта

Музыка Уарда Суингла Оркестр под управлением Раймона Шеверо

Главный оператор Мечислав Яхода

Ассоциированные продюсеры Феликс Гарас Пьер Калфон

Исполнительный продюсер Сэм Уэйнберг

Режиссёр Анджей Вайда

В 13-ом веке слепая вера христиан, казалось, шла на убыль.

Но как-то незадолго до смерти папы римского Иннокентия III

один пастушок Якоб из Клуа,

прозванный Якобом Найдёнышем, а потом и Якобом Прекрасным,

покинул свой одинокий шалаш и сказал пастухам:

"Бог Всемогущий возвестил мне, чтобы дети христианские

наперекор бездушию и слепоте королей, графов и рыцарей не оставили без своей милости

город Иерусалим, находящийся под пятою поганых турок.

Ибо гораздо больше, чем все силы на земле и на море,

способны на великие свершения чистая вера и невинность детей".

Многие дети оставили своих родителей, свои деревни

и присоединились к Якобу,

дабы освободить Гроб Господень силою своей невинности.

Никуда не годно.

Давайте! Давайте! Ах, эти чёртовы твари сегодня не в настроении!

Франсуа, замолчи! Не время для забав. Человек скоро отправится к Богу на небо.

Вернее сказать, к дьяволу в ад.

Сможете ли вы отличить правду от лжи?

Думаю, что смогу. Я исповедник. Скажи правду, и есть надежда, что...

Надежда? Именно правда убивает надежду,

а не ложь.

Надежду губит правда, а не...

- Эй! Куда вы идёте? - В Иерусалим!

А где он?

Отче, вы знаете, где он находится?

Нет, не знаю.

- Мы даже не знаем, крестоносцы ли мы. - Иерусалима не существует.

Но эти две обезьянки оттуда.

Якоб знает, где он.

- Господь Иисус там похоронен. - Да?!

Возьмите-ка вот это, чтобы нехристи вас не обидели.

Отстаньте от них!

Идите за обезьянками. Они приведут вас в Иерусалим.

- Ты Якоб из Клуа? - Да, отче.

Я искал тебя. Хочу проводить тебя в Иерусалим.

- Идём за вами, отче. - Спасибо, сын мой.

Чада мои возлюбленные! Я с вами в этом крестовом походе на Святую Землю.

Подходите ко мне исповедать свои невинные грехи, дабы я благословил вас.

Мы вместе войдём в Золотые ворота Иерусалима.

- Отче, я Мод. Я из Клуа. - Желаешь исповедаться?

Я хотела бы прочесть молитву, отец мой.

Читай молитву.

Она особая, не та, которой меня научила моя мать.

Я сама её придумала.

С тех пор, как покинула дом, я читаю её каждую ночь.

Молитва о помощи и удаче в этом Господнем походе надежды.

Нет, отче.

О прощении слабости. Признание Иисусу в греховном влечении, которое есть у меня внутри.

- Я никогда не произносила этого вслух. - Бог всё слышит.

Возьмите мою руку.

Ну, Мод?

- Ладно, только глаза закрою. - Открой душу Богу.

И мне открой душу, Мод.

Добрый Иисус, я оставила свой дом, чтобы идти в поход на Иерусалим.

Я хочу, чтоб Ты знал, что пошла я на это не ради любви к Тебе,

не ради освобождения Гроба из рук турок.

Внутри меня...

Внутри меня любовь иная, которая завладела моими мыслями и моим телом.

Желаешь продолжить свою молитву, дитя моё?

Молить о прощении, чтоб снова грешить? Ведь этот грех неистребим.

Ужель так сильно грех свой любишь?

Люблю я Якоба из Клуа.

Я понял.

Страсть твоя греховна.

Он знает о твоей любви?

Нет, отче! Он не должен знать!

Тебя не любит он?

В сердце его иное чувство. Как Божий пастырь

он нас ведёт в Иерусалим.

Он равно любит и меня, и всех других,

поддерживая тех, кто верит в этот зов.

Тебе известно, что никто больше не пошёл на Иерусалим? Ни короли, ни рыцари. Никто.

Якоб знает путь.

И ты веришь, что дети всё же доберутся до Иерусалима

и освободят Гроб Господень?

Да, отче! Якоб доведёт нас.

Да простятся тебе грехи твои, Мод.

Наказания не будет, ибо любовное страдание само есть наказание.

Господь Иисус Христос, умерший за нас на кресте,

да простит тебя и впредь вместо Якоба да живёт в сердце твоём.

Во имя Отца, и Сына, и Святого Духа. Аминь.

Аминь.

Не будет он любить меня.

Не плачь, Мод.

Пожалуйста, не надо.

Якоб, почему ты не со всеми?

Почему со мною не танцуешь?

Я не нравлюсь тебе?

- Я думала, что нравлюсь тебе. - Нравишься.

- То есть нравлюсь больше других? - Зачем тебе это знать?

Значит, кто-то тебе нравится больше, чем я?

- Мод! - Роберт зовёт тебя.

- Как я хочу, чтоб ты был похож на него! - Мод!

Он-то вот всегда хочет быть со мной.

- Тебе не скучно одному? - Я привык к одиночеству.

И грустно не бывает?

Иногда бывает.

- Тебе никто не нравится? - Мод!

Тебя ждёт он.

Мод!

Мод!

Где ты была?

- Знаешь ведь, что люблю тебя, Мод. - Да.

И всегда буду любить.

Я не могу любить тебя, Роберт.

Знаю. Но дождусь того, когда сможешь.

Я никогда не перестану любить его. Никогда.

Идём домой. Здесь холодно.

Прошу, оставь меня.

Я плохой сын, отче.

Но не всегда был таким. Я работал на мельнице.

- Отец мой стар, и долг мой - помогать ему. - Так почему ты пренебрёг своим долгом?

- Я люблю девушку из нашей деревни. - А, понимаю.

Ты оставил её ради этого похода.

Нет, отче. Я пошёл, чтоб только быть с ней.

Она мала и слаба, и нужен ей защитник. Мы пятый день в пути, она уже устала.

Это Мод, отче.

Ммм, понимаю. Ты пошёл за ней, а она пошла за Якобом.

Да, любит-то она его.

Не меня.

Из-за его слов, что он говорил, спустившись к нам из своего шалаша.

Только она и понимала его.

Три дня он не появлялся, ни с кем не общался.

- Он жил самостоятельно? - Да. Он же найдёныш.

Отец Мод приютил его. Потом Якоб сделал себе шалаш на холме у деревни. Захотел жить один.

Он был не только самым красивым из нас, но ещё и каким-то странным.

Нам было интересно, отчего это он не желал ни с кем видеться и разговаривать.

Он всё время был в своем шалаше.

Потом, на третий день вечером, он вдруг встал на холме, держа крест.

Затем спустился к нам.

Слушайте меня!

Бог Всемогущий возвестил мне.

И это касается вас всех.

Он наказал мне, чтобы дети христианские, наперекор бездушию и слепоте королей,

графов и рыцарей, не оставили без своей милости город Иерусалим,

находящийся под пятою поганых турок.

Ибо гораздо больше, чем все силы на земле и на море,

способны на великие свершения чистая вера и невинность детей.

Господь, Бог наш, дал наказ мне, чтоб я передал это вам.

Я подумал, что он помешался. Мог поклясться, что и все так подумали.

Я чувствовал, что он не повторит свой призыв,

потерпит неудачу.

Я полагал, что мы разойдёмся,

оставив его в замешательстве

и в одиночестве.

Сжальтесь над Святой Землёй

и одиноким Гробом Господним.

Не надо, Мод!

И что же она ответила тебе?

Я ни слова не помню.

Ни одного.

Как насчёт Якоба?

Никто не помнит.

Даже Мод?

Никто не смог бы повторить её слова.

И всё же они сотворили чудо: за Якобом мы пошли-таки.

Да.

- Я хочу разбогатеть, Мод. - Для чего?

Чтоб купить тебе замок.

Прости, меня, Роберт, пожалуйста. Я... Я такая глупая.

Отчего не танцуете?

Роберт, пошли потанцуем. Или ты не в настроении? Эх ты, тюфяк.

Все знают, что она без ума от Якоба.

Что толку бегать за ней?

- Будь же мужчиной. - Я мужчина, иначе врезал бы тебе.

Займусь-ка я Якобом, твоим ненаглядным. Думаю, меня-то он оценит.

Я хочу Якоба, Мод. А уж я добьюсь, чего хочу.

Веселись же, Мод. Погуляй на свадьбе сестры.

Слушая тебя, я помолился за тебя как за сына:

"Господи, дай мне достаточно веры, любви и надежды, чтобы помочь этому мальчику".

Ты сомневаешься в успехе этого похода?

Отче, мне хочется верить, что мы дойдём до Иерусалима.

Тебе надо верить. Вера способна и горы сдвинуть.

Я хочу в это верить, отец мой.

Желание верить всегда возникает от горя, печали и одиночества.

Аминь.

- Ты меня узнаёшь? - Да.

Ты не хотел пойти со мной. Тогда я пойду с тобой.

- Выбирай коня! - Не стану.

- Но тебе нужен конь. - Я иду пешком, как все.

- Ты вождь крестового похода и должен ехать впереди. Бери же! - Нет!

Бери любого, я же поеду рядом, чтоб исполнять твои приказания.

Пожалуйста, Якоб, сделай, как прошу. И граф, будь жив он, поступил бы так же.

Нет, я пойду пешком, как все. А ты, если хочешь, езжай верхом.

- Ты ли Якоб из Клуа? - Да.

Здесь все дети из моей деревни.

Я рассказал им о тебе.

И о Гробе Господнем.

Все они хотят присоединиться к тебе. Скажи нам что-нибудь.

Мы желаем видеть тебя и слышать твои слова.

Бог Всемогущий возвестил мне...

- А теперь ты! - Что?

- Исповедайся! - А как насчёт Якоба?

Он на очереди.

Ну, хорошо.

Не стану перечить.

...Ибо гораздо больше, чем все силы на земле и на море,

способны на великие свершения чистая вера и невинность детей.

Итак, дитя моё,

я готов выслушать тебя, э...

- Бланка. - Бланка.

Я жду, Бланка.

Что мне сказать этому старикашке, толстому и грязному.

Что он знает о любви?

Якоб прогнал тебя?

Но откуда ты знаешь?

Он тебя прогнал.

А с кем же он спит?

Ты знаешь эту девушку?

Какая она из себя?

Скажи хоть,

она красивей меня?

День и ночь я только и думаю о Якобе.

Сделай так, чтоб я не думала о нём.

Раздевайся.

А ты кто?

Раздевайся.

Думала ли ты о нём?

Да.

Я тоже.

Знаешь, кто в его в шалаше?

Мой господин и покровитель граф Людвиг.

Дитя моё, разве у тебя нет ничего, чтоб исповедаться, а не молчать?

Я и не думала открывать душу, старче.

Так и уйдёшь без отпущения грехов?

Я делаю, что хочу. Я такая, какая есть.

- Почему не исповедуешься? - Пусти! - Почему не исповедуешься?

- Тебе лучше знать! - Вернись к нему!

Не выношу его голос. Словно лягушка квакает.

Прикончу, как собаку, если не замолишь грехи.

- Должна ли я говорить о Якобе? - О Якобе ни слова.

Соври, если надо. Но исповедуйся и получи отпущение грехов, как все.

- А если не даст отпущения? - Якоб прогонит тебя.

- От монаха тошнит: он воняет, как козёл. - Ступай!

Простите меня, дорогой и мудрый отец.

"Дорогой и умудрённый отец". Я же воняю, как козёл.

Простите, мудрый отче, за неготовность признаться в моих постыдных грехах.

Желание любить не обязательно постыдно.

Вы, видно, считаете меня лживой и распутной. Я боюсь раскрыть свои грехи,

поскольку они связаны с грехами также и других.

Я бы сейчас ни слова не сказала. Мне тяжело об этом говорить.

Но граф Александер, мой будущий муж, заставил меня.

Он убедил меня признаться вам во всём.

- Клянусь, что Якоб, именуемый Якобом из Клуа... - Говори о себе, дитя моё.

Отче, я-то знаю правду о Якобе. Он давно лишился невинности, лишь виду не показывает.

- Я знаю о его ночных делах в шалаше. - О себе, дочь моя!

Клянусь, отец мой, клянусь, что это правда. Верьте мне!

Что ж, я расскажу вам, а вы сами судите.

Играли как-то свадьбу.

Я думала, что он не решился прийти, и поднялась к шалашу, чтоб позвать его.

Там было тихо.

Думая, что он спит, я окликнула его.

Мудрый отец мой, он вышел из шалаша голым.

В том нет греха.

Тут я заметила набожную Мод. Я чётко видела её,

- лежащей на грязных козлиных шкурах. - Прекрати!

- Мод, самую благочестивую и непорочную. - Прекрати сейчас же!

Зачем же прекращать, отче?

- Похоже, вам не по душе моя исповедь. - Не хочу слушать твою ложь.

- Мне ни к чему твоя ложь. - Откуда вам знать, что это ложь?

Я знаю, что вы думаете. Считаете меня лживой, беспутной и злой.

Но я не стала бы такой, если бы Якоб любил меня.

Бедное моё отчаявшееся дитя.

Вижу, что ты сильно огорчена.

- По мне это видно? - Да.

Я избавилась бы от всего дурного во мне, лишь бы он любил меня.

Я люблю его за его чистоту и невинность.

За то, что он лучше меня. И за то, что он самый одинокий на свете.

Не плачь. Дитя, что заблудилось, должно найти свой верный путь.

Что это за "верный путь"?

Хотя я немного сомневаюсь, но все мои надежды связаны с этими детьми.

Отче, каков же этот верный путь?

Бог.

Отче, я солгала вам.

Всё, что я наговорила, было неправдой.

Всё, что я сказала про Якоба и про Мод.

Но то, что люблю его, это правда.

Во имя Отца, и Сына, и Святого Духа. Аминь.

Пусть Якоб из Клуа придёт ко мне.

Якоб, к монаху подойди.

Вот, возьми плащ. Сниму, пока исповедаюсь.

Давай мне дитя.

- Меня зовут Александер Мелиссен. - Сперва послушаю Якоба из Клуа.

Я из Греции.

Приходи исповедаться позже, сын мой.

- Город Византий - моя родина. - Сперва выслушаю предводителя...

Мою мать и моего отца убили крестоносцы.

Я выслушаю тебя позже, сын мой.

Мне было 14, когда я узнал правду о человеке, с которым жил бок о бок.

А сколько тебе сейчас?

Он души не чаял во мне.

Сперва я должен Якоба из Клуа выслушать. Я чувствую ответственность за ведомых им детей.

Он должен исповедать свои грехи до тебя.

У него нет грехов, отче.

Охотно верю, сын мой. Но он сам должен сказать о своей невинности, а не ты.

Я не считаю себя достойным идти рядом с ним, отче.

Ради Бога позвольте мне исповедаться.

Слишком тяжело бремя моих грехов. Один я не вынесу.

Я чувствую вину. Мне стыдно и тошно от своих похотей.

Я немею от привкуса смерти. Как будто ощущаю кровь своих родителей на моих губах и руках.

Мне было 8 лет,

когда христианские рыцари, собиравшиеся освобождать Иерусалим,

пошли на штурм стен Византия.

Они врывались в дома и резали людей в их постелях.

Мои родители были...

Продолжай. Я слушаю тебя, сын мой.

И среди тех рыцарей был также граф Людвиг фон Вандом.

Владетель Шартра и Клуа.

Этот человек, завладел мною и проник в мою душу.

Продолжай дальше.

Он сохранил мне жизнь.

Я слушаю тебя, сын мой.

Он привёз меня в Вандом, стал моим опекуном и отцом.

И сделал меня наследником.

Говорил, что он хочет искупить отчасти грех злодеяний крестоносцев.

Это всё, что я знал о нём,

до того как мне исполнилось 14. В тот день я узнал о нём правду.

Именно он убил моих родителей.

Ты лжёшь! Возьми свои слова обратно!

- Ты лжёшь! - Нет, не лгу!

Признайся, что лжёшь!

Нет.

Он жизнь мне спас!

- Пусть так. Но греков погубил он больше всех! - Ты лжёшь! - В Византии.

- В Византии? - Да. Из тех убийц лишь он в живых сейчас.

Ну, хватит! Замолчи!

- Возьмите же его, а то прикончу гада! - Что ты злишься, Александер?

- Держись! - Дай руку, Александер!

- Прочь, а не то прибью! - Хозяина он любит слепо.

Ступай теперь, малыш.

Он подошёл к краю бассейна.

Стоял и глядел на меня.

В подарок он принёс мне

пурпурный плащ крестоносца.

Сегодня твой день рождения.

Александер!

Теперь ты мужчина!

- Так это вы убили моих родителей? - Да.

- Александер. - Да.

Не хочу знать о том, кто рассказал тебе.

Я доволен тем, что ты всё же остался со мной.

Да, я их убил. Мы поклялись освободить Гроб Господень.

Мы верили в то, что все наши действия оправданы.

Я был лишь орудием слепой веры.

Но ворот Иерусалима я, грешный, так и не достиг.

И теперь, обнимая тебя, я вновь грехом своим закрываю для себя врата Иерусалима.

Всё пересилила во вне порочная любовь к тебе.

А врата Иерусалима откроются лишь чистым душам.

Я всегда знал, что он не любит меня.

Считал тебя за собственность.

Я знал, что он часто будет оставлять меня, и ненавидел его за это.

Он был одержим своими пороками.

Да, но всё же часто возвращался ко мне.

И вот однажды...

Однажды на берегу Луары...

Александер!

Хотя он и говорил, что любит меня, я знал, что он лгал.

Любовь ему была нужна, но сам он дать её не мог.

Мне было жаль его.

Я же знал, о чём он думает: что всё пустое, кроме зла и стыда,

что удовлетворённое желание порождает сотню новых,

что действия из чистых побуждений имеют порою позорный конец.

Может быть, чистых желаний вообще нет?

Он был в плену своих желаний,

в плену у своего тела и у своих мыслей

и всегда искал избавления от этого, безуспешно пытаясь найти выход.

Утрата иллюзий приходит потом,

когда ты становишься одинок, абсолютно один, покинутый окончательно.

Вдруг я забеспокоился. Почувствовал себя брошенным.

Он не вернулся.

Я захотел отыскать его.

Никогда я не бегал за ним. Но тут я почувствовал, что сейчас он с тем,

кто может отнять его навсегда.

- Это граф отозвался? - Нет, юноша. Пастух.

- Как имя? - Села? - Пастуха. - Я не спросил.

- Нашёлся граф? - У пастуха был шалаш.

- Так был там граф? - Нет!

Что же в действительности произошло, сын мой?

Я прилёг невдалеке от шалаша.

Он тебя прогнал?

Но откуда ты знаешь?

Он тебя прогнал.

А с кем же он спит?

Ты знаешь эту девушку?

Какая она из себя?

Скажи хоть,

она красивей меня?

День и ночь я только и думаю о Якобе.

Сделай так, чтоб я не думала о нём.

Раздевайся!

А ты кто?

Раздевайся!

Он тебя прогнал.

Сделай так, чтоб я не думала о нём.

Когда я пробудился на заре, то всё ещё обнимал чужое тело.

Нет!

Нет!

За что вы бьёте меня?

За то ли, что я переспал с девкой?

Или за то, что вы, прячась в шалаше у Якоба, решились обмануть меня?

Прости меня.

Возьми.

Я знал, что он обнимает меня в последний раз.

Появился другой, и мне уже не будет места в его жизни.

Потом, тем же утром, мы ехали берегом Луары.

Ехали молча.

Александер!

Да, господин, я здесь.

Того, что было, зачеркнуть нельзя.

Но если два человека не ладят между собой...

Когда мне уйти?

Ты получишь всё, что положено тебе по статусу.

Когда мне уйти?

Не помню, что он говорил потом.

Понял только, что должен уйти из его жизни.

Я чувствовал себя вещью, ставшей ему бесполезной.

Ясно, что он предпочёл возненавидеть меня, а не себя.

За это я возненавидел его. Но и себя я ненавидел.

За то, что доверился ему.

Такова моя воля, и не противься ей.

Я мог бы спасти его: пловец я хороший.

Но не сделал этого.

Я подумал, коль суждено мне быть свободным, пусть это и свершится.

Когда же это произошло, я не почувствовал ни облегчения, ни угрызения. Был холод в сердце.

Свободу не ощутил.

Отче, признаваться больше не в чем.

- Нельзя ничего утаивать, сын мой! - Да, отче.

- Желаешь ли идти со мною рядом молча, чтоб легче было вспомнить? - Да.

Я тоже люблю Якоба.

Но не уверен, что эта любовь моя, а не от вас исходит. Из небытия.

Как отраженье вашей же любви.

Вот Якоба, о котором и знать не знали, вы полюбить сумели.

А меня, о ком знали всё, полюбить не смогли.

О нём только и думали, когда в пучине вод пришла к вам смерть.

И образ Якоба был у вас в глазах тогда, в день похорон.

Ты один?

- Как видишь. - Ищешь графа Людвига?

Не пригласишь к себе?

Входи.

- Вот здесь ты и спишь? - Да.

Ты спросил, ищу ли я графа Людвига.

Не ищу. Зачем искать того, кто утонул?

- Не мог спасти его? - Всё случилось слишком быстро. Он камнем пошёл на дно.

Уходи!

А ты не... хочешь пойти со мной?

Тот страшный человек опять будет нас бить?

Он мёртв и в каменном гробу лежит.

Теперь он может только гнить.

Якоб и тебя прогнал?

Да.

Пойдёшь со мной?

Куда?

Куда б я ни пошёл.

Да.

Лучше меня тебя никто не оттрахает.

Теперь я стал владетелем Шартра. И взял Бланку к себе.

В замок Вандом. Я получил всё, что можно иметь.

Но меня не покидало предчувствие: что-то должно произойти.

Отче, мне больше не в чем каяться.

- Отпустите мне грехи мои. - Ты сожалеешь, что был грешен?

- Сожалею, что граф не убил меня вместе с родителями. - Сын мой!

Отче, отпустите мне грехи мои.

Я услышал столько лжи, правды и молчаний, что, боюсь, поход может стать обманчивой надеждой.

И как мне поступить?

Отпуская тебе грехи, я молюсь о прощении и своих грехов.

Да простит нас Бог обоих в милосердии Своём.

Во имя Отца, и Сына, и Святого Духа. Аминь.

Теперь я жду Якоба из Клуа.

Благодарю, сын мой.

Отче, пожалуйста, откажитесь исповедовать Якоба.

Я обязан выслушать его, как и всех.

- Он должен быть выше всех. - Поскольку Бог его возвысил? - Да.

Потому и прошу благословить его без исповеди.

- Все знают, что он непорочен. - Хотелось бы удостовериться в этом.

Он же святой, отче. Его избрал Бог.

Тогда Бог словами Якоба и выразит Свою волю.

А надежда и уверенность вновь наполнят моё сердце.

- Моё имя Якоб. - А-а! Якоб из Клуа.

Меня называют Якобом из Клуа, но я не знаю, где родился.

Не знаю ни матери, ни отца.

Меня нашли на церковной паперти в Клуа в день святого Якоба. Отсюда это имя.

Жизнь моя началась после гласа Божьего ко мне. Мне не спалось, и вдруг я услышал голос.

Я слышал каждое слово во тьме:

"Якоб, оставь свой шалаш. Иди и веди детей христианских в Иерусалим".

Впервые о печальной участи Иерусалима поведал мне граф Людвиг фон Вандом.

Я видел его лишь раз.

За три дня до того, как Бог говорил со мной.

За три дня до того, как Бог говорил с тобой?

Да. Дело было вечером. Я ещё подумал, что этот человек несчастлив.

Ты кто?

Я пастух, господин!

А как зовут?

Якоб.

- Это твой шалаш? - Да, господин.

А где другие пастухи?

Они ночуют в деревне.

Тебе холодно?

Нет. Я люблю смотреть на огонь.

Вы сбились с дороги, господин?

Да.

- Знаешь дорогу в Шартр? - Это туда, в направлении Полярной звезды.

Бывал ты в Шартре?

Нет, господин. Но хотел бы увидеть собор,

который строит граф Людвиг.

Говорят, что он станет самым красивым.

Граф Людвиг? А кто он такой?

Кто такой? Наш господин. Владеет всей этой землёй.

- И только? - О нет, и многим прочим. Ещё он крестоносец.

Поклялся освободить Иерусалим от язычников. И слово сдержит.

Это играют свадьбу в нашей деревне.

Можете там заночевать, если хотите.

- Я предпочёл бы стать твоим гостем. - Моим гостем? Шалаш убог, мой господин.

- Ты не доволен им? - Совсем наоборот. Люблю его.

Что ж, это чувство его украсит!

Поверь мне юноша, любовь на всё способна.

Любовь...

Ответь на этот зов.

Мой паж появится сейчас.

И если спросит, проезжал ли рыцарь, ответь ему, что в Шартр ускакал.

- А как же вы? - Я скроюсь в шалаше.

Мой паж привык, что я порой люблю побыть наедине.

- Я в Шартре встречусь с ним. - Прячьтесь, господин.

Твой зов звучал?

Да, мой.

А имя твоё?

Якоб.

Я Александер Мелиссен.

Здесь рыцарь проезжал?

Да. Часа два назад.

И что?

Спросил дорогу в Шартр.

Ну, и?

Так я сказал ему держать путь на Полярной звезду.

Давно ли он уехал?

Да. Видно, торопился.

- Уверен ты, что рыцарь ускакал? - Так ты не веришь?

Верю. С чего бы мне не верить?

Граф Людвиг слишком уж спешил, видать.

Иначе б не забыл он своего хлыста, Якоб.

Прощай же.

Но с тобой мы встретимся ещё.

- Спасибо, Якоб. - Я понял, что вы рыцарь, но не знал, что вы наш властелин.

Властелин?

Людвиг в образе твоём совсем не тот, что я.

Стократно ты богаче, Якоб. Ты девственен и млад.

А ясность глаз мне говорит о чистоте души.

Ты телом строен и красив. Не сказывал никто?

- Таких вот слов? Никто. - Не злишься на меня за них?

- Нет! Как же я могу? - Теперь уж поздно. Время спать.

Он рассказывал: "Когда я ехал один по лесу, мир мне казался юдолью зла,

человек - никчёмной тварью, а жизнь - лишённой надежд.

Но едва я увидел тебя у костра, мрачные мысли рассеялись.

Знай же о своём богатстве. Ты даёшь надежду уже своим присутствием".

Только я хотел сказать ему, что он не знает меня, как вдруг услышал шаги.

Что тебе надо? Кого-то ищешь?

Кого мне ещё искать? Тебя, Якоб. Поцелуешь меня?

Все танцуют, а дурочка Мод плачет, оттого что не может любоваться тобой.

Что до меня, то я другая.

Тосковать в одиночку не по мне.

Я хочу стать полностью твоей.

Пригласи меня в шалаш.

И делай со мной, что хочешь. Я буду безропотна.

Уйди.

Боишься? Я знаю, что надо делать.

Я стала женщиной.

Я всё покажу тебе, Якоб.

Уходи.

- В шалаше кто-то есть? - Нет.

Ты врёшь!

Ну, погоди же.

Будешь передо мной на коленях ползать.

Это была твоя девушка?

- У меня нет девушки. - Почему?

Не знаю.

- Может, потому что никого не люблю. - За это тебя ещё больше любят.

Не знаю.

Уже засыпаешь, Якоб?

Нет.

Твои родители живы?

- О них ничего не знаю. Я ведь найдёныш. - А я желаю иметь такого сына, как ты.

Он бы свершил то, чего я не смог.

- Но вы не знаете меня! - Если бы знал, желание не возникло бы.

Любить известное мне претит.

Как, впрочем, и неведомое тоже.

Я хотел, чтоб он обнял меня как сына.

Но он не обнял.

Он лежал и говорил.

Хоть я понял не всё, но могу пересказать слово в слово.

Он говорил: "Христианин может стремиться совершать добрые дела

но к чему бы он ни стремился..."

...всё блекнет перед великой целью - Иерусалимом.

Там, в Иерусалиме, одинокий Гроб Христа.

- Ты спишь, Якоб? - Нет, господин.

Бог возвестил мне: "Наперекор бездушию и слепоте королей, графов и рыцарей

дети христианские город Иерусалим не должны оставить без своей милости.

Ибо гораздо больше, чем все силы на земле и на море, чистая вера

и невинность детей способны на великие свершения".

Далеко ли находится Иерусалим?

Дальше, чем можно себе представить.

Но также и очень близко.

Каждое завоевание становилось могилой для надежды.

Правда ли, что ворота Иерусалима золотые?

Я их никогда не видел и уже не увижу.

Но если ты их представляешь себе золотыми,

они вполне могут быть и такими.

Спи же.

- Я ещё вернусь. - Я буду ждать вас, господин!

Так это был не сон!

Благодарю тебя, Боже, за то, что это не сон!

Я слышал его голос каждую ночь.

"Наперекор бездушию и слепоте королей, графов и рыцарей

дети христианские не должны оставить без своей милости Иерусалим,

находящийся под пятою поганых турок".

Якоб, сын мой. Этот поход никогда не достигнет Иерусалима.

ибо голос, направлявший тебя, не божественный, но человеческий.

Лишь тебе я не могу дать отпущение грехов и благословение, хотя ты и не утаил ничего.

Поверьте мне, дети! Дети, слушайте меня!

Вы не должны идти дальше! Я не могу благословить вас на это.

Я не могу позволить этому продолжаться.

Вы должны идти назад. Возвращайтесь в свои деревни.

Я запрещаю вам следовать за Якобом из Клуа,

не получившего благословения, хотя он и безвинен.

Ибо голос, который он слышал, не был голосом Бога.

Я не могу благословить этот крестовый поход.

Александер!

Возвращайтесь!

Идите в свои дома, назад!

"О Мария из рода Давида..."

Вы никогда до Иерусалима не дойдёте. Этот поход от дьявола.

Не Бог пожелал его. И путь ваш безнадёжен.

Следуй за мной, дети! Я отведу вас в ваши дома.

Но если пойдёте за ним, то погибнете!

Возвращайтесь, возлюбленные чада! Не нужно следовать за Якобом из Клуа.

Идите за мной! Слушайте меня!

Верьте мне! Я отведу вас в ваши дома.

О Господи, помоги мне!

Не идите дальше. Стойте. Вернитесь!

О Господи! Зачем мне такое горе?

Вернитесь! Вернитесь!

Стойте! Остановитесь!

Чада мои!

Возлюбленные чада мои!

Я прощаю вас, дети мои.

Я благословляю вас, ибо надежда ведёт вас. Надежда.

Не ложь, а правда убивает надежду.

Уходите! Оставьте меня! Идите с ними!

Деточки мои любимые.

Они так и не достигли Иерусалима.

Многие умерли от лихорадки,

многие утонули в море.

Тех, кто выжил, продали в рабство.