Original subtitles

ЗАТВОРНИКИ АЛЬТОНЫ

Вот это затемнение...

... у Вас здесь.

Оно как масляное пятно.

Неизвестно как оно будет распространяться.

Если бы мы только знали....

Почему вы не пришли к нам раньше? Ведь вы уже давно страдаете от боли.

Статистика этих заболеваний сильно варьируется.

Известны случаи частичного излечения, когда пациенту становилось ...

— ...значительно легче... — Сколько мне осталось?

— Ещё рано говорить об этом. — Сколько времени? Я хочу знать.

При раннем обнаружении рака горла можно прожить лет пять...

... в 40-45% случаев.

А какой срок вы дадите в моём случае?

- Это невозможно сказать... - Годы?

Месяцы?

Лучше рассчитывать на малость.

6 месяцев?

Шесть... вы можете рассчитывать на шесть месяцев.

А голос? Болезнь повлияет на мой голос?

Вы это хорошо знаете.

Послушайте... Надо надеяться.

Обещайте мне что-нибудь, кроме надежды.

Повернитесь направо, пожалуйста.

2-3 месяца — всё, что мне нужно.

Но вы должны дать мне гарантию, что я смогу говорить...

... говорить до моего последнего часа.

Господин Герлах!

Тут есть кое-что, что может вас заинтересовать...

ГИГАНТЫ ГЕРМАНИИ

Вы же помните о Франце.

Японская делегация уже прибыла.

Завтра вы обещали их принять.

Представитель НАТО хочет знать, удобно ли вам встретиться с ним в мае.

Я приму его на следующей неделе.

Но он пишет, что не собирается в Гамбург ранее намеченного срока.

Попросите его приехать пораньше!

— Но он захочет узнать, почему... — Ему не нужно ничего знать!

Слушаюсь.

Гельберт!

Поезжайте к моему сыну Вернеру в Дюссельдорф.

Если вы не найдёте его в офисе, он скорее всего в театре.

В театре...

...у своей жены: как там её зовут?

Иоганна Мюллер.

Сцена «Плебисцит» из пьесы Б. Брехта «Страх и отчаянье в Третьей империи»

И вот фюрер въезжает в Вену

Точно море ревёт

Как они орут.

Это кричат двадцать тысяч пьянчуг, которых накачали пивом.

Это плебисцит. Единый народ, единый рейх, единый фюрер!

Хочешь ты этого, немец?

А мы у себя не можем даже листовку выпустить к этому плебисциту.

— Ни здесь, ни даже в Гамбурге, рабочем городе — Как так не можем?

Очень уж опасно.

— Это что такое? — Копия письма.

Под этот гам не страшно прочесть.

Дорогой мой сын! Завтра меня не станет.

Казнь обычно бывает в шесть утра.

Я пишу тебе напоследок, чтобы сказать тебе, что убеждения мои не изменились.

Не подавал я и прошения о помиловании, потому что не знаю за собой никакой вины.

Я только служил своему классу.

Хотя и кажется, что я ничего не добился, но это неверно.

Каждый на своём посту — таков должен быть наш лозунг!

Задача наша очень трудна, но нет в мире выше задачи, чем...

... освобождение человечества от ярма угнетателей.

Без этого жизнь не имеет цены. Жить стоит только ради этого.

Если у нас не будет этой цели, всё человечество одичает.

Ты ещё мал, но не мешает тебе...

всегда помнить, на чьей ты стороне.

Будь верен своему классу ...

... чтобы отец твой недаром претерпел свою горькую долю.

Потому что мне сейчас нелегко. Заботься...

о матери, о братьях и сёстрах.

Ты ведь старший.

Будь умницей и настоящим мужчиной.

Привет вам всем ...

... от любящего тебя отца".

Что мы им скажем?

Что же нам написать в листовке к плебисциту?

Только одно слово:

Нет!

Хорошо!

Думаешь?

- Уже лучше, маэстро. - Да, лучше.

Завтра в 10 жду всю труппу на заключительную репетицию.

На сегодня закончим.

Всем спокойной ночи.

— Нас хотят повидать. — Кто?

— Мой отец. — Твой отец?

Ты давно с ним не говорил?

Очень давно.

- И что он хочет? - Не знаю.

Я не видел его, получил записку от Гельберта.

Если с тобой хотят говорить, то пусть и связываются прямо с тобой.

Тут что-то не так, наверное, что-то важное.

Думаю, так оно и есть.

Это была твоя последняя репетиция?

Ты могла бы отлучиться дней на пять до того, как состоится твоя премьера в Гамбурге?

— Почему бы тебе не съездить одному? — Он хочет видеть нас обоих.

Да и я тоже прошу тебя об этом.

Ты хорошо знаешь, что я о нём думаю.

Да, я знаю это. Но как по-твоему я буду себя чувствовать рядом с ним?

Ведь всё, что бы я ни делал, было направлено против того, что он хотел.

Я знаю его и знаю, как он обращается с людьми.

Я хорошо знаю, как он обращался со мной.

Но он мой отец.

Извини меня, дорогой.

Ты прав.

— Значит, мы едем? — Мы можем поехать на машине?

— Конечно. — Тогда поедем сегодня вечером.

Германия ночью так прекрасна.

— Он будет здесь через 3 минуты. — Откуда вы знаете?

— Наш отец всегда опаздывает на 10 минут. — Почему?

— Он хочет, чтобы все его боялись. — Ну, хватит!

Он скоро умрёт.

— Старик Гинденбург вот-вот помрёт. — Я не верю.

— Но это правда. — От чего?

От рака горла.

— Я тебе не верю. — Спроси у него сам.

Семь десять. Он прибыл.

Спасибо, моя девочка.

Так. Она вам всё уже рассказала?

Рассказала, да? Вот почему я оставил вас на минутку с ней наедине.

— Садитесь. А сейчас поговорим о деле. Без эмоций. — Отец!

— Без эмоций. — Но может быть это ещё не окончательно ясно?

Я скоро умру...

— ... и в этом нет сомнений. — но сейчас, со всеми достижениями, мы можем...

Шести месяцев более чем достаточно, чтобы всё привести в порядок.

Откуда ты знаешь, что тебе осталось 6 месяцев?

Ты думаешь, что я подчинюсь причудам каких-то клеток?

Я, который заставляет корабли пересекать океан.

— Мне дано шесть месяцев жизни и тогда... — Что тогда?

Не волнуйтесь. Остальное я сделаю сам.

Вам придётся позаботиться лишь о некоторых нюансах моих похорон.

Я надеюсь, вам понравился наш город Альтона, моя дорогая.

Посмотри на неё, Вернер. И ты тоже, Лени.

Только у неё одной слёзы на глазах.

Мы здесь, в Альтоне не плачем.

А что касается...

... компании, это будет просто несчастный случай.

— А затем всё вернётся в обычное состояние. — И кто же это сделает?

Вернер, он возглавит компанию.

Я сделаю тебя одним из властителей мира.

Почему ты так решил?

— Потому что ты единственный наследник по мужской линии. — Это неправда.

Не я, Франц. Франц обладает всеми нужными качествами.

Кроме одного...

... его уже нет.

— А Гельберт? Почему не Гельберт? — Гельберт!

— Он у тебя уже 25 лет. — Он твой служащий.

Я вручаю тебе свою империю. Самую богатую компанию в Европе.

Что ты на это скажешь?

Ваш сын — хороший юрист, господин Герлах.

Может быть, ему лучше быть хорошим юристом, чем посредственным императором.

Это огромная власть, и ваши дети всё унаследуют.

Вы не имеете права лишать их всего этого.

Мои дети, если они у меня будут, получат то, что они заслужат...

...а не то, что им будет дано.

Так что передай наследство Герлахов кому-нибудь другому. А я не уверен, что хочу иметь к нему отношение.

Наследство... Понимаю.

Я не требую немедленного ответа. Останься дней на пять.

Это последнее желание твоего старого отца.

Лени покажет вам ваши комнаты. Увидимся за ланчем, моя дорогая.

Как сказал ваш прусский учитель: «Вернер — самый младший из Герлахов, но он самый упрямый».

Моя дорогая, вы даже не притронулись к этому замечательному вину.

— Я его только что достал, это лучший мозельский урожай. — О, извините.

— Так почему же вы не пьёте его. — Благодарю вас.

Ты говорил о наследстве Герлахов. Скажи мне, ты ещё помнишь свою бабушку?

Немного.

Всё имущество твоей бабушки была пара быков...

...и несколько...

... немного свиней, на чёрный день.

Даже когда её муж построил первую верфь, она расширила свой огород...

...на случай, если дела не пойдут.

Это единственное наследство Герлахов. А ещё меня учили:

сбереги на чёрный день. Работа — это молитва.

Ты в ответственности за своих рабочих.

Служи своему правительству, потому что оно — власть.

И что плохого в этом наследстве?

Ответь мне, Вернер: тут что-то не так?

— Да, может быть. — Что же?

Мы стали забывать, что произошло в Германии с 1933 по 1945 год.

Я с этим не согласна.

А мы какое отношение имеем к этому периоду времени?

— У Герлахов было тогда много работы. — Мы служили тому правительству.

Да... правительству, которое специализировалось...

...на совершении преступлений, завоеваниях и разрушении мирового порядка.

Интересно, а сколько лет вам было, когда кончилась война?

— Двенадцать. — Тогда как вы можете знать о том, что произошло?

— Я знаю об этом достаточно много. — От кого же?

Может быть, от вашего отца. Что он говорил? Во что верили ваши родители?

Они были тысячепроцентными нацистами, господин Герлах.

Ничего сверхъестественного. Мелкие буржуа, которые пошли за Гитлером и аплодировали ему...

...которые ходили на парады и орали песни, как и все вокруг.

Они пришили на моё платье свастику, когда мне было всего 10 лет.

Много позже я узнала, что означает свастика: она означала убийство.

Я никогда им этого не прощу.

Мы все называем себя детьми преступников: сейчас это считается вполне нормальным.

Не понимаю только, какое в этом преимущество?

Вспомните, что сказал Гёте: «Кто не помнит своего прошлого, вынужден пережить его снова»

На самом деле это сказал Будда /прим. пер/.

А мы его переживём, если это будет необходимо.

Очевидно у людей театра больше морали?

Да, это так.

А Франц тоже думал как вы?

Франц? Нет!

Франц был как вы: он взвалил мир на свои плечи.

А это очень тяжело!

— Он был нацистом? — Не-е-ет.

— Франц? Он не мог им стать. — Я прочитала в "Шпигеле", что...

Всё это сущая чепуха.

Франц для меня настоящая загадка.

Почему же он проходил как обвиняемый на Нюрнбергском процессе?

Вам не кажется, что сегодня мы уже достаточно поговорили об этом?

— Ещё немного вина? — Нет, спасибо.

Я и не подозревала, что ваше поместье такое огромное.

Иоганна, нам лучше вернуться. Становится холодно.

Что это?

Эта часть поместья была арендована правительством.

— Правительством? — Правительством... Гиммлером.

Гиммлером?

— В то время это был... — Концлагерь.

У моего отца не было выбора. Гиммлеру нужна была земля...

не хватало мест в лагере.

Они могли найти место чуть западнее, или чуть восточнее. И там были бы те же самые заключённые и те же самые охранники...

...а нас бы объявили врагами правительства.

— Здесь... — Прости. Я не хотел, чтобы ты это увидела.

Пойдём домой. Мне холодно.

Этот суд ночи...

...должен заставить нас задуматься о том, кто мы есть.

Существую лишь я. Я... и эта война.

Я взвалил весь мир на свои плечи и говорю:

Я отвечу за всё, Отныне и во веки веков.

Слушайте, будущие века, говорит мой век...

...обвиняемый, искажённый и одинокий.

Мой подзащитный со слезами разрывает ногтями свою грудь.

То, что вам видится лимфой на самом деле кровь...

... в которой больше нет красных кровяных телец потому что обвиняемый умирает от голода.

Но я открою вам происхождение...

этих страшных ран века...

Лени, скажи это. Скажи это громко и чётко. Говори!

— Франц! — Говори!

Засвидетельствуй это перед судьями, перед мертвецами убитой Германии.

— Франц! — Перед крабами.

Давай же, говори.

Всё в руинах.

— Громче! — Всё в руинах.

— Кто остался в Мюнхене? — Кучка бандитов.

— А в Гамбурге? — Никого во всём городе.

— Где оставшиеся немцы? — В подвалах.

А дети?

Дети рыщут в поисках еды. Они роются в отбросах.

Ты слышала это? Дети в отбросах.

Скажи это! Скажи это! Скажи это!

12 лет назад всё это было в руинах:

гора искорёженной стали останки кораблей...

...останки Герлахов.

Умные союзники решили, что мы неспособны...

...даже руководить нашими собственными верфями.

Но именно мы смогли сотворить это чудо!

Всего за 12 лет, Вернер.

— Ну так как? — Папа...

...ведь я не одобряю ничего из того, во что ты веришь

...и не могу принять такую власть.

— Господин Герлах. — Гельберт.

— Господин Герлах. — Господин Гельберт.

Представитель НАТО сказал, что он не сможет приехать в апреле.

Тогда скажи ему...

... что мы выполним заказ русских.

Это заставит их поторопиться.

— Он будет торговаться. — Нет, ведь у нас общие интересы.

Решается судьба сотен тысяч людей.

Как же это возможно?

Ничего, скоро научишься!

— Но я не хочу. Я даже не знаю, как начать — Но почему?

— Я даже не умею приказывать. — Как это?

— Когда я смотрю человеку в глаза, я не могу отдать ему приказ. — Но почему же?

Потому, что я чувствую, что мы с ним равны.

Смотри на него сверху вниз, вот сюда. Здесь всего лишь кость.

Я дам тебе совет.

Если тебе нужно приказать, думай о себе как о ком-нибудь другом.

— Но я не могу думать о себе как о другом человеке. — Подожди, пока я умру.

И уже через неделю ты можешь думать, что ты это я.

А теперь пойдём, посмотрим...

...как мы собираемся платить контрибуцию нашим западным союзникам.

Я была на чердаке.

Я видела, кого вы там прячете.

Франц! Франц жив!

Франц умер в Аргентине 4 года назад.

В 1958 мы получили свидетельство о смерти.

Сходите в Альтонскую ратушу, они вам его покажут.

Но я видела его.

Я его видела!

Я предполагал, что вы найдёте его...

... но не ожидал, что это произойдёт так скоро. — Давно он там?

Более 15 лет.

— Он сумасшедший? — Нет, он не сошёл с ума.

Как он?

— Вы не знаете? — Нет.

Я никогда не навещал его.

Он не хочет меня видеть.

— А что вы будете делать, если власти его найдут? — Меня не волнуют проблемы с властями.

Вы в этом уверены?

Дорогая моя, эта администрация, состоит из людей, уважающих закон.

Они могут приговорить неарийца к смерти за сексуальные отношения с арийцем или даже за само его существование.

Поэтому меня совершенно не волнует, что будет, если они найдут Франца!

Я спокоен за него, даже если его смогут найти американцы.

Даже если он сам попадётся к ним в лапы.

Проблема не в этом.

Господин Герлах, какую же роль будем играть в этой комедии мы с Вернером?

Вы будете снабжать его шампанским и устрицами.

Он любит устриц.

До свидания.

Да, вот ещё что, у вас с Вернером будет и другая работа: похоронить его.

Когда найдёте его среди устричных раковин...

и пустых бутылок из-под шампанского...

Вы похороните его в парке...

... тайно.

Когда-то мы были друзьями.

Но они уже успели забыть меня...

Это семейная тайна. Я знаю, что это глупо, но...

... ещё с 5 лет я слышал.

Не обсуждай семейных проблем с посторонними...

...неважно с кем. Даже со своей женой.

Ты не представляешь, сколько раз я хотел тебе сказать об этом...

Но речь ведь идёт не только обо мне...

Ты ведь понимаешь меня?

— Пытаюсь. — Пожалуйста.

Почему он прячется в этом доме? Что он делал в Смоленске?

— Так ли важна сейчас истинная причина? — Почему ты думаешь, что это неважно!

Но ведь прошло столько лет!

Вернер, ты же знаешь, чем занимались офицеры на русском фронте.

Ты понимаешь, какие они совершали жестокости?

Он сошёл с ума. Как он может отвечать за свои поступки?

— Ты думаешь, что он сумасшедший? — Конечно.

— А твой отец так не считает. — Нет, хотя это трудно понять. Он не может себя заставить поверить в это.

Ну как это возможно, ведь он — зеница его ока, плоть от плоти...

... последняя надежда Герлахов — и вдруг сумасшедший.

— Ты не видел его? — Нет.

Он не выносит, когда рядом с ним есть кто-то кроме Лени.

Я не хочу даже думать об истинном характере их отношений.

— Бензедрин. — Может, хватит... — Бензедрин!

Четыре таблетки.

Четыре.

— Что ты чувствуешь? — Ничего.

Твоё сердце так сильно бьётся.

Чего ты ждёшь?

— Я что-то слышал. — Франц!

Кто-то есть там, за дверью.

Там никого... пока.

— Они замышляют переворот. — Где? В Вашингтоне? В Москве?

Да здесь, у тебя под ногами.

В подземелье!

Мой отец при смерти.

При чём тут отец? Он ещё всех нас переживёт.

Ты в опасности. Ещё со вчерашнего утра.

— Тогда сделай что-нибудь, чтобы мне помочь. — Да, но и ты должен мне помочь.

У меня нет времени Я пишу историю...

... а ты вертишься вокруг меня со всякой чепухой.

— У нас в доме враг? — Думаю, да.

— Кто? — Жена Вернера.

— Жена Вернера? Горбунья? — Да, она повсюду суёт свой нос.

Дай ей яду.

— Они знают наш условный стук. — Они не могут его знать.

Я уверена, что оккупационные власти уже пронюхали, и теперь...

... надо быть начеку.

Оккупационные власти!

— Я уверена, что и отец это знает. — Ага, и он тоже в заговоре?

Кто знает? Вот придут и арестуют нас обоих.

Нет, они не будут применять силу. Они будут убеждать нас перейти на их сторону.

Нам нужно сменить условный стук.

— Франц, давай сменим. — Нет.

Всё в порядке. История священна.

Если изменить хотя бы запятую, всё рухнет. — Франц!

Нам нужно сменить условный стук.

Пожалуйста! Я умоляю тебя!

Не приближайся ко мне. Веди себя прилично. И без эмоций!

— Без эмоций? — Да, не приближайся ко мне.

Мы не можем так себя вести: мы очень возбуждены...

— ... и ты это знаешь. — Убирайся!

— Я вернусь. — Не стоит. Я не открою тебе дверь.

Ладно, я всё равно попробую.

— Кто ты? — Жена Вернера.

— Кто тебя сюда прислал? — Никто.

Как ты узнала условный стук?

— Я стучала как Лени. — Лени!

Я здесь спряталась и считала удары.

Зачем ты пришла сюда?

— Узнать правду. — Правду!

Что ты думаешь? Я сумасшедший?

Или, может быть, они думают, что я всё забыл?

А, может быть, что я столько лет жил здесь понапрасну?

— А? — Пожалуйста... уберите этот свет.

— Так лучше? — Да.

Где остальные? За дверью?

Нет.

Ты боишься?

Нет.

А ты хотя бы знаешь, чем рисковала, придя сюда?

Знаешь, сколько времени прошло с тех пор, как я не видел никого?

А почему ты думала, что я не скину лямки твоего платья

... и не попробую твоего прекрасного шпионского тельца?

Откуда ты знала?

Одевайся и прикрой свои прелести.

Тебя не волнует, что женщины и дети на улицах умирают от голода?

— Что? — Болезнь. Болезнь и голод. Дети, роящиеся в отбросах.

Там на ночном столике таблетки.

Дай их мне... Пожалуйста!

Бензедрин.

Зачем вы принимаете бензедрин?

Так я смогу вынести твоё присутствие.

Четыре сразу!

А совсем недавно было ещё четыре. Всего восемь.

Вам нравится держать меня взаперти, а самим запутать XXX век с помощью фальшивок?

Но у меня есть козыри. Всё записано на этих катушках...

— Что вы здесь записали? — Аромат моего века.

— Для чего? — Для XXX века.

А что это вы так беспокоитесь о XXX столетии?

Это единственное, что имеет для меня значение.

Они будут судить нас, а я предостерегу их...

...десятиногие крабы наблюдают за нами. И находят нас довольно грязными.

Десятиногие крабы?

Обитатели земли в XXX веке.

Откуда вы знаете, что они считают нас грязными?

Они — крабы.

А крабу может понравиться только другой краб.

Это вполне естественно.

А что же будет с людьми?

Если к XXX веку останется хоть один человек, его будут хранить в музее.

Съешь одну. Без лишних слов, у меня их много в ящике.

Нет, лучше возьми крест: он из швейцарского шоколада.

Но что ты здесь делаешь?

— Я пытаюсь найти правду. — Мадам, тебя прислал мой отец.

Я знаю.

Скажи старику Гинденбургу что это бесполезно. Напомни ему про молодого раввина.

Скажи, если помнит меня! Смелее!

Правду? Спрашивай, что ты хотела узнать.

Если вы так гордитесь тем, что совершили...

... тогда почему вы здесь прячетесь?

Прежде всего, я не прячусь.

Если бы я хотел спрятаться, я бы давно уже уехал в Аргентину.

Почему же вы остались?

Здесь когда-то было окно... Вот здесь.

Из него можно было увидеть наш маленький парк. — И где же оно?

Я замуровал его.

Там, снаружи происходило такое...

... что мне не хотелось бы видеть.

— Что же? — Уничтожение Германии.

— Я видел там лишь руины. — Когда?

Когда вернулся из России.

— Когда? — После войны.

— Прошло 16 лет. — Да, уже.

— И ничего не изменилось?

Нет. Наоборот, становится всё хуже и хуже, день за днём.

— Откуда вам это известно? — Лени мне рассказала.

Вы читаете газеты?

Лени мне их читает.

Разрушенные города и посёлки...

заводы в руинах.

... всё больше людей умирают от сердечных приступов и туберкулёза...

... рождаемость упала... Полная безысходность.

Моя сестра выписывает для меня все статистические данные, а я их записываю на эти катушки.

Самые страшные убийства за всю историю.

У меня есть все доказательства.

Может быть, хоть сейчас вы поймёте, почему я не хочу видеть весь этот ужас.

Я не хочу прогуливаться среди разрушенных соборов и взорванных заводов...

Я не хочу видеть семьи, умерщвлённые в своих подвалах.

Я не хочу находиться среди шлюх, предателей, калек и рабов.

Может быть, вы хотите видеть всё это, а я останусь здесь.

Каждый раз, когда мы щадили жизнь врага, даже если он в колыбели,

...обрывалась жизнь одного из нас.

Мы все виновны, мы — крабы. Не в том, что мы делали...

...а за преступления, которые мы могли бы совершить, но не совершили.

Поверьте мне, я был всего лишь честным солдатом, и мог бы просто сойти с ума...

но как только весь немецкий народ смирился с навязанной ему агонией...

... я решил, что должен остаться хотя бы один голос, который на весь мир прокричит: «Нет! Нет!»

Невиновны! Невиновны! Нет! Нет!

— Спрячьтесь здесь. — Почему я должна прятаться?

У нас нет другого выхода, пожалуйста!

— Дверь была не заперта — Нет.

— Почему? — Почему столько вопросов?

— Что с тобой сегодня? — Я хочу ужинать один. Уходи!

Что-нибудь случилось?

— Я скоро вернусь. — Я знаю, что ты вернёшься.

Она вернётся через минуту.

А ты? Вы вернешься?

Да, я вернусь.

— Как тебя зовут? — Иоганна.

Запомни:

... ты совершила предательство.

Мы с тобой во враждебных лагерях,

...но правда в том, что здесь,

...в этой комнате,

... ты всегда будешь прекрасна.

— Вернер? — Франц?

Извините меня.

Мне надо было немного вздремнуть...

— Почему вы ещё на ногах, так поздно? — Жду. — Чего?

Звука шагов.

Франца?

Это всё, что у меня осталось в жизни.

— Вы думаете, я тоже сошёл с ума? — Ну, ... это ненормально.

Последний из рода Герлахов, последний из монстров... всегда предатель

Почему он не хочет вас видеть, господин Герлах?

Он просил меня напомнить вам о молодом раввине.

Что это значит?

— Так, значит, вы видели его? — Да.

Почему он всё время говорит о молодом раввине?

Франц никогда этого не забудет.

В тридцать девятом...

... правительство захотело купить у нас участок земли, который мы никогда не обрабатывали:

... поле позади вечнозелёного холма.

Франц ходил туда и был потрясён.

Ему было 17 лет и он ещё верил в человеческое достоинство.

А как насчёт вас, господин Герлах? Скажите мне.

Вы сами...?

... верите в человеческое достоинство?

Я уже давно перестал удивляться тому, как люди могут поступать друг с другом.

Однажды из лагеря сбежал заключённый...

... и Франц спрятал его дома.

— Но пришли эсэсовцы. — Откуда здесь взялись эсэсовцы?

У нас был слуга, шофёр, который был настоящим нацистом.

И он вызвал эсэсовцев?

Это точно неизвестно.

В то время подобные вещи происходили по всей Германии.

Но то, что раввина убили прямо у него на глазах...

Сколько раз я говорил ему: Ты хочешь взвалить мир на свои плечи?.

Оставь его в покое. Разберись с собственной жизнью.

Сегодня фирма моя, а завтра будет твоей.

Меньше, чем за 20 лет твои собственные корабли будут плавать на всех морях.

Кто тогда вспомнит о Гитлере?

А вас не мучило раскаяние за тот концлагерь за холмом?

— Это не мешало вам спать ночью? — Нет.

Почему? При чём тут я? Я что, должен отвечать за это?

Просто Гиммлер искал участок в пригороде Гамбурга.

Если бы я его не продал, это сделал бы кто-нибудь другой, живущий чуть восточнее или западнее...

...и там были бы те же самые заключённые, охраняемые теми же стражниками.

А вас бы объявили злейшим врагом правительства.

Вы тоже пали жертвой одной из наших национальных болезней...

...отсутствие воображения для того, чтобы понять страдания других людей.

Я позволяю себе такую роскошь как воображение чьих-то страданий только, если сам могу что-нибудь сделать.

А у Франца есть такое воображение. Он страдает от того, что Германия разрушена

... а на самом деле она стала богатейшей страной Европы.

Иногда мы вынуждены верить в ложь, если это помогает нам выжить.

Порой я думаю, что вы, как и вся Германия, просто похоронили правду...

... вместе с Францем и его шампанским.

Вы так сильно любите правду?

Это же бомба, которая может взорваться в ваших руках в любой момент.

— Лучше пусть взорвётся, чем.... — Хотите узнать правду?

Про вас с Вернером?

Какую правду?

Разницу между Вернером, которого вы придумали...

...и кем он является на самом деле.

Спокойной ночи, господин Герлах.

Слушай...

— Он знает? — Что? — Что я болен.

— Кто? — Франц!

— Я забыла сказать ему.

— Завяжи узелок на носовом платке.

И тогда не забудешь.

— Мне нужно было дождаться подходящего момента.

А когда он наступит, я могу попросить тебя найти повод повидаться с ним?

— Он не хочет тебя видеть. И почему это должна делать я, раз ты сам не смог это сделать 15 лет назад?

Ну, я не знаю, да ты... Да ты просто дрянь!

Лучше бы рот не открывала, чем нести такую чепуху.

Я не хочу, чтобы ты подделывала мои письма. Я просто хочу передать ему мои слова.

Иногда я задаю себе вопрос, а не говорила ли ты ему, что я давно умер?

Хочешь узнать правду? Поднимись наверх и всё увидишь.

Ну, иди! Иди же!

Принесла её?

Фото моего брата.

Я не могу узнать его. Красавец!

Какой симпатичный.

Поздравляю!

Попробую представить себе вашу жизнь в Дюссельдорфе.

В 8:30 ужин.

В 10 прислуга уходит.

Беседа тет-а-тет с мужем.

В 11 начинается подготовка ко сну.

В полночь вы вместе ложитесь в постель.

А, может быть, вы спите в разных кроватях?

Да.

А в какой из них вы занимаетесь любовью?

Когда в его, когда в моей.

А вы позволяете себе маленькие вольности, чтобы...

— ... жить в Дюссельдорфе не было так скучно — Прошу меня извинить.

Постойте!

Забери фото....

— ... и передай от меня вашему мужу... — Что?

Скажи...

... что я завидую ему.

Почему?

Завидую его свободе...

его улыбке...

...его жене...

...и его чистой совести.

— У него есть одно преимущество перед вами. — Какое же?

Он живёт среди людей.

Какой хитрый старик Герлах!

— Почему вы это сказали? — Я хорошо его знаю, поскольку он подарил мне жизнь.

Но сказать по правде непонятно, кто из нас кому даровал жизнь.

Когда я пытаюсь понять, что он задумал, я сразу освобождаю своё сознание...

... и это отлично работает. Первое, что приходит мне в голову — это мысли о нём.

Я даже чувствую, что он говорит мне: «Прежде всего, вы должны быть красивой».

Он знает, что красота для меня — самая большая ценность, если не считать моего безумия.

Ты его любовница?

Нет.

Ага, значит, вы только сообщница. Он стареет.

— Он умирает. — Что?

Он умирает.

Что за дешёвый трюк.

Он умрёт меньше, чем за 6 месяцев.

Лени... Она сказала, что он здоровее всех нас.

Жив, умирает... Почему, чёрт возьми, это должно меня волновать?

Он всю ночь на ногах в надежде услышать звук ваших шагов.

Бедный старик. Что он только не делал ради меня?

И вот смотри, что он сделал!

Что вы хотите этим сказать?

Ты напомнила ему о молодом раввине?

Да.

И что он сказал?

Он сказал, что вы спасли сбежавшего из лагеря заключённого. — Что ещё?

— Что пришли эсэсовцы. — А ещё?

Больше ничего.

А он не сказал, что сам позвал эсэсовцев?

Он сам?

Старик Гинденбург... да он договорился с Геббельсом.

Не трогайте моего дорогого сына, возьмите вместо него еврея.

Маленький принц, мой дорогой маленький принц...

Ты хочешь взвалить всю тяжесть мира на свои плечи?

А он говорил об использовании труда заключённых, когда у него не хватало рабочих?

О том, что корабли Герлаха построены на крови?

Ты живёшь не в доме, а в логове крабов.

Так вот почему вы хотите верить в то, что Германия разрушена?

Чтобы искупить вину за то, что он сделал?

А вы? Во что ты хочешь, чтобы я поверил

Что Германия вновь процветает?

Что мы не гребне волны успеха?

Что детишки жирные как поросята?

Скажи лучше, что Германия при смерти.

Скажи это! Скажи! Скажи!

Уходи!

6 месяцев?

Да.

Сердце?

Горло.

Рак!

30 сигарет в день! Вот дурак!

А я ведь говорил ему.

Все ему это говорили. И всё равно старый мини-фюрер делал по-своему.

Это самоубийство.

Что это?

Это подарок для вас.

Что тебе нужно?

Я принесла это для тебя.

— А с чего вдруг свечи? — Сосчитай их.

Их 4, не так ли?

— Сейчас тебе 34 года — Будет 15 февраля.

— Так сегодня же 15 февраля. — Франц

- Зачем ты написала моё имя? — А что же ещё?

Слава!

Торт, покрытый славой.

Одна... две...

... три... четыре!

Горите медленней, о свечи!

И пока вы горите...

... я так же, не торопясь, буду есть этот торт.

Тебе понравилась наша дорогая невестка?

Думаешь, я не знаю, что последние три дня она навещала тебя?

Ты находишь её красивой?

— А ты? — Она прекрасна, как смерть.

Как странно, что ты это сказала!

— Я подумал о том же самом. — Вот её бокал.

За её здоровье!

— Похоже, ревнуешь. — Нисколько — Да?

Это выглядело немного поспешно.

Слишком поспешно.

С НАМИ БОГ

— Не обижай её. — Не обижать?

Ты, может быть, считаешь, что я не заботилась о тебе все эти 13 лет?

Я всего-то хотела, чтобы ты хоть иногда обнимал меня покрепче.

А вместо этого я получала только оскорбления.

Я тебя обстирываю, одеваю, защищаю от всех и всего.

— Верно, я всем обязан тебе.

Всем!

Ну, тогда выпьем за моё здоровье.

За тебя!

Что ты хочешь пожелать мне?

Чтобы с тобой ничего не случилось!

Я не думаю, что вы можете дать достойную оценку моим переговорам с русскими и американцами.

Вернер, нам нужно уехать, чтобы не опоздать на премьеру.

Хорошо, поедем в Гамбург, но я должен вернуться сюда.

У меня ещё здесь... кое-какие дела.

Почему ты ей не скажешь?

У тебя что, не хватает смелости сказать ей правду?

Готовится спуск на воду аргентинского корабля, и мы хотим воспользоваться этой возможностью...

... чтобы объявить, что после меня все дела переходят к Вернеру.

Как вы думаете, какой промышленник выйдет из Вернера?

Томас Эдисон, И.Г. Фарбен....

... или, быть может Дух Альбрехта Герлаха.

Я могу предложить другого кандидата, чтобы он возглавил верфь...

... Франца Герлаха.

Чего ты смеёшься?

Верфь Герлахов — это не психушка для преступников.

Что ты хочешь этим сказать?

Что он ещё не вылечился?

Так спроси свою жену.

Она повадилась ходить к нему каждый день, как только ты уезжаешь.

И что?

Ты влюбилась в него.

Как ты мог подумать об этом?

Женщины всегда влюбляются в него...

... и всё так же легко.

Ты подыгрываешь моему отцу.

Остальное не имеет значения.

Он хочет, чтобы Франц стал главой фирмы. Он всегда этого хотел.

А ты? Что ты хочешь, Вернер?

Я имею право на этот бизнес и сделаю всё, чтобы он стал моим.

Франц не заслужил этого.

А я все эти годы трудился как вол, чтобы иметь возможность сделать себе имя,

... которое потом будет работать на меня.

Сделать имя, Вернер? Какое имя?

Ты Вернер Герлах, запомни это, ты ведь не такой, как твой отец...

... не такой, как все, ты же не гонялся за властью.

Теперь я даже не понимаю, во что веришь ты, и даже во что верит всё человечество...

Кто тебе дал право так со мной разговаривать...

... глядеть на всех свысока и судить других?

Ты думаешь, у меня нет совести?

Думаешь, я одобряю то, что делает мой отец?

Есть много и других компаний...

Например, каждый раз, когда я вижу Мерседес-Бенц, я чувствую запах газовых камер.

Но какое значение имеет моё мнение?

Люди... такие как ты и я, мы же ничего не решаем.

Я не герой: тебе придётся полюбить меня таким, каков я есть.

Я любила тебя, Вернер... потому что ты не такой, как все остальные.

А сейчас мне придётся принимать тебя таким, каков ты есть.

Мне нужно время... и мне страшно.

Лени сказала мне...

...и, может быть, она права.

Настоящий Вернер только здесь...

... когда он у себя дома.

Цветы!

— Что? — Цветы.

Он вам мешает, мадам?

О, нет, нет!

Спасибо вам, они такие чудесные.

— Как его зовут? — Генрих. — О!

А кем будет Генрих, когда подрастёт?

Он будет работать на верфи. Господин Герлах обещал.

6:31 — одна минута после вечности.

Мне понадобилось 5 лет, чтобы избавиться от времени в этом жизненном пространстве.

А тебе потребовалось лишь мгновенье, чтобы вернуть его.

Я нахожу твой подарок опасным.

Я пришла попрощаться.

Я уезжаю

У нас не было достаточно времени, чтобы хорошо узнать друг друга.

Но кое-что я поняла благодаря вам:

... что человек может носить мундир и не забывать об этом.

и что можно искать правду, глядя в прошлое...

... и при этом жить во лжи.

— Куда ты уезжаешь? — Возвращаюсь в театр — Какой театр?

Гамбургский.

Но в Гамбурге больше нет театров Они все разрушены.

В Гамбурге пять театров.

Я не верю!

Не верю!

Вы не единственный, кто живёт во лжи.

В мире теперь много таких людей.

В немецком школьном учебнике...

... написано, что Гитлер похож на Наполеона.

На Наполеона!

Кроме того, там не указано, сколько врагов он убил...

но, наверное, их было много... Очень много.

Первые 13 лет моей жизни все мои собеседники лгали мне.

Но больше меня никто не обманет!

Когда я вспоминаю лица людей, аплодирующих Гитлеру...

они кажутся мне похожими на животных, тварей....

... безумных, как обитатели зоопарка!

Вот почему я выбрала себе такую работу,

... потому что театр — это независимый духовный мир.

Духовный!

Может быть, я уеду отсюда одна.

Может быть, я буду одна всю оставшуюся жизнь.

Но в одном я уверена, Франц: лучше смотреть правде в глаза,

... чего бы это ни стоило. Это нужно! Нужно!

Прощайте.

Вы не хотите со мной проститься?

Прощайте, Франц!

Франц! Франц!

Франц!

Франц! Франц!

Франц!

Огоньку не найдётся?

В этот день, в Миттенвальде, были приведены к присяге первые призывники в армию.

Министр Штраус собирается выступить перед солдатами ФРГ.

Демократическое государство должно ввести эту обязанность своим гражданам,...

... для того, чтобы защитить их права и свободную жизнь.

ТЕАТР

КАРЬЕРА АРТУРО УИ (Бертольд Брехт)

Ваш город волен сам меня избрать

Я не желаю, чтоб цедили «ладно»... Я требую ликующего: «Да!».

Замечу в скобках, Что кто не за, тот против и пускай Сам на себя пеняет.

Все. Я кончил. Вы можете свободно выбирать!

Кто за Уи, Поднимем руки!

Ну а выйти можно?

Любой свободен делать все, что хочет.

Так. Вы теперь! Как ваш свободный выбор?

Шеф, выборы окончены, торговцы из Цицеро, а также из Чикаго

Взволнованно тебя благодарят За то, что ты встаёшь на их защиту.

Я принимаю эту благодарность

Пятнадцать лет назад, когда я... начал путь в Чикаго В сопровожденье лишь семи надёжных товарищей...

Приветствую тебя, фюрер Я — твой солдат.

А это совсем ненастоящие лица: бесстыдные карнавальные маски!

Оставьте меня в покое! Оставьте!

Из глубоких пучин я плачу о тебе, о фюрер!

Фюрер! Фюрер! Фюрер!

Наденьте ваши шляпы и поставьте на окна цветочные горшки.

Ешьте сосиски! Артуро Уи жив!

Он не умер, он жив.

Ты — Артуро Уи и ты! И ты, и ты и все вы тоже.

Свиньи!

Другие города: Детройт! Толедо! Питтсбург! Цинцинатти! И Вашингтон!

... Филадельфия, Сент Луис...

— Свиньи! Свиньи!

... Миннеаполис! — Свиньи! Свиньи!

— Свиньи! Свиньи!! — Все молят: «Защити нас, помоги!».

— Свиньи! — Всех защитит и всем поможет Уи.

В кои-то веки заработала какие-то деньги... Так теперь у меня их отнимут.

— Где он? — Прошу вас.

Комиссар Штрёбль будет здесь через несколько часов.

Комиссар Штрёбль прибудет немедленно.

Остановитесь.

Он уснул. Он так устал.

Всё уже договорено. Скоро они его отпустят.

Куда?

Домой.

Не думаю, что он так скоро захочет вернуться в Альтону.

Укройте его, а то он простудится.

Нет! Нет!

Ты можешь заниматься этим только два раза в неделю. И ты это знаешь.

— Сжальтесь. — Всего два раза в неделю. — Но это моя работа.

Иоганна!

Парадокс этого полного разгрома заключается в том, что Германия стала сильнее всех в Европе.

Мы потерпели поражение и занимаем доминирующее положение.

А если бы мы выиграли?

То как и всегда...

... играли бы в поддавки.

Мы позже поговорим об этом. А теперь возьмите одежду и пойдём.

Мою одежду?

Вся моя одежда, должно быть, в моей старой комнате.

Бьюсь об заклад, что мой отец уже оборудовал её в замке.

— Хотите, я принесу её? — Нет.

Я сам пойду и принесу её.

— Иоганна. — Да?

Представь себе...

... если бы я действительно совершил те преступления, за которые судили в Нюрнберге .

Какие преступления? — Ну, откуда я знаю? Геноцид и всё такое.

— Почему вы должны были их совершить? -- Потому что война была моей профессией.

Ты не смотрела бы на меня такими же глазами, как сейчас?

Ты ещё любила бы меня? Нет, не отвечай сразу.

Ну?

Нет.

Ты бы чувствовала, что не смогла бы больше любить меня?

Для тебя это было бы ужасно, не так ли?

Да.

Очень хорошо. Можешь расслабиться. Перед тобой стоит совершенно невинный человек...

...не совершавший никаких преступлений. Можешь смеяться...

... но я предал Германию, так как был слишком сентиментален.

Франц!

Что вы хотели мне сказать?

Что с вами произошло в Смоленске? Что вообще там было?

Я скажу тебе всё, что должен сказать и немедленно.

В таком случае ты будешь судить меня, а не эти твари-крабы.

Но ты должна мне верить.

Нас было 500 немецких солдат в деревне недалеко от Смоленска, которую мы удерживали.

Майор и капитан были убиты; осталось всего два офицера, и я принял командование.

Партизаны отрезали нам путь к отступлению.

Там были две дороги. Обе обстреливались, Еды было совсем немного. Всего на 3 дня.

Войска, которые направлялись против нас были из Сталинграда...

И мы направились прямо в ад.

Там было всего две дороги. Две. А мы не знали, какая из них свободна.

У нас в плену было двое русских.

Они не должны были оставаться в живых, и неважно были ли они партизанами или просто крестьянами.

Нужно было любой ценой заставить их заговорить. — Как?

Пытать.

А вы? Что делали вы?

Я направил оружие на моих собственных солдат и позволил пленным уйти.

А потом?

Мы вышли на одну из дорог, но это была не та дорога.

Мой батальон был уничтожен.

Они все умерли. Все кроме меня.

Каково мне было, когда все мои солдаты убиты?

Я сам убил всех своих солдат, пожалев двух партизан.

Но... вы понимаете?!! Всё моё подразделение было уничтожено

Да, я понимаю.

Так я оправдан?

Пойду, принесу свою одежду.

Куда вы с ним собираетесь?

Уехать отсюда.

— Вы не можете. — Почему?

— Он будет просить, чтобы вы убили его. — Почему он хочет быть убитым?

— Франц не может примириться с тем, что он сделал. — Он всё мне рассказал.

Что он вам рассказал?

— Он винит себя в том, что послал на смерть своих солдат, спасая двух партизан? — Да.

А вы хотите знать всю правду?

Оставь нас одних!

Я рассказала ей про Смоленск. Расскажи эту историю до конца.

Я сказал тебе: оставь нас одних!

Франц!

Я хочу знать конец этой истории.

У неё нет конца. Они убили всех кроме меня.

Вы должны мне верить.

— Вы должны. — Я бы очень хотела этого!

Пожалуйста, поверьте мне.

Скажите, что она лжёт.

— Скажите, что вы ничего не совершили. — Ничего.

Скажите сами. Я хочу услышать это от вас.

Скажите: «Я ничего не совершил»

— Я ничего не совершил. — Но ты приказал сделать это другим.

— Двое заключённых. — Двое, но это только сначала.

Так были и другие?

Трудно только сначала, а потом некоторые теряют свою совесть.

Истину вы найдёте здесь, на этих лицах, взгляните сюда, наверх!

Иоганна, когда мы будем наедине...

Это всё случилось внезапно... но я смогу вам всё объяснить.

Вы даже не можете себе представить, как это происходит.

События проходят так быстро, что вы даже не понимаете всего, что случилось.

Ты совершенно один и предоставлен только самому себе. Я должен был думать о своих людях.

Я боялся Сталинграда. Да просто быть на войне...

—...потому что война переделывает людей. — Ты палач!

Всего за одну ночь обыкновенный буржуа, надев военную форму, стал отличным солдатом.

— Да если бы вы только знали всё, что мне приходилось делать, вы бы не... — Палач!

— Палач, вот кто ты. — Я расскажу вам всю правду...

... только дайте мне время, Иоганна!

Я люблю вас больше жизни.

Не смотрите на меня такими глазами..

Я так и знал! Так и знал

Я знал! Знал!

Вот оно. Назад. Идти назад.

Пошли назад... Всем назад!

Вы когда-нибудь видели меня в виде краба?

Ещё не видели?

Ну как я вам в виде краба?

Франц!

Мы построили этот корабль для Аргентины. Грузовой корабль... 70 тысяч тонн.

По 10 миллионов тонн этого богатства строится здесь ежегодно.

По 120 пусков на воду.

Каждый год наши корабли проплывают расстояние от Земли до Луны.

Франц, ты мог мечтать об этом, находясь в своём подвале?

Германия жива, мой сын, она жива!

И ты никогда не сможешь это забыть, Франц.

Если ты станешь моим преемником, все мои счета будут закрыты, и я могу уйти с миром.

Я не хочу, чтобы всё, что создано мною...

навсегда исчезло.

Всё, за что мы боролись — здесь. Всё это здесь, Франц.

Запретный плод, желанный приз....

... всё это принадлежит нам. Все рынки открыты для нас...

... все наши машины работают на полную мощность! Мы — верфь всего мира!

— В Мюнхене сплошной хаос, сплошные бандиты ... — У нас теперь есть и масло и пушки...

— ... и солдаты, мой сын. А завтра у нас будет атомная бомба. — В Гамбурге не осталось людей.

— нам будет достаточно только произнести свои имена... — А дети!

— А люди... — А дети... — Они будут прыгать вокруг нас как блохи.

... роются в помойках в поисках отбросов!

— Ты не должен возвращаться к этому, Франц. — Всё обратится в прах: глаза...

— Ты не сможешь вернуться назад. — судьи, время...

Ты не можешь!

Ночь! Суд ночи!

Ты был, есть и будешь.

И я был! Я!

Я...

... Франц фон Герлах,

... здесь, на этом месте заявляю...

... что я взвалил тяжесть всего мира на свои плечи...

... и только я один отвечу за это,

...отныне и во веки веков!

Перевод и редакция субтитров — imvolk-13 Сцены из Б. Брехта даны в переводе Н. Касаткиной и Е. Эткинда.