Original subtitles

Через сто лет после легендарного похода Дежнева,

в Якутске была найдена его последняя отписка.

Царю-Государю

и Великому князю Алексею Михайловичу Всея Руси.

Бьет челом холоп твой,

якутского острогу служивый человек,

Сенька Дежнев.

Царь-Государь! Смилуйся!

Не отвороти свои очи от отписки моей.

Выслушай про нелегкую службишку мою.

И яви свою Государеву милость,

Как тебе Бог известит.

- Баранки! Баранки! - Рыба!

Рыба! Свежая рыба!

Глаза говяжьи!

Кто? Кто посмел?

Семен, может, домой, уж, возвернемся?

Не-а!

Ну, надоело мне здесь

с воды на квас перебиваться. Не могу, уж, я!

Ну, что на нее пялиться-то?

Пустое все это!

Да, ты ступай, Герасим, ступай!

Что, без тебя? Ну, друг!

Из-за девки готов меня бросить.

В купцы хочешь выбиться?

Нужен ты там, как собаке пятая нога.

Семен, ну, как же я?

Ну, куда ж я без тебя?

Ну! Семен!

Тьфу, ты! Прости, Господи!

Ну, что это за Масленица без снега?

Ну, что в ней?

Ну, что в ней хорошего? К тому же, хромоножка.

Тьфу! Хотя, конечно!

На купецких перинах оно незаметно будет.

Замолчи, язык поганый!

Смотри, Гераська, осерчаю.

Хоть ты и друг мне,

а за поганые слова, уши бить могу.

Айда Зиму жечь!

А идем мы с набором.

Берем с собою до Сибири охочих людей.

Край несведанный.

А людишек там не хватает.

Мужики на казачью службу надобны.

А також и без баб там не мочно.

Девка ди, вдова какая, или женка гулящая в Сибирь пожелает.

Никому препятствий не будет.

Всех возьмем!

Гляди-гляди! Да, это ж Михайло Стадухин.

Помнишь? Наш!

Пять лет назад в Сибирь ушел.

Ты смотри шуба! Шуба-то!

Вот она, Сибирь-то! Ты смотри!

Михайло враз в люди вышел.

А ты знаешь, какие оттуда обозы с пушниной шлют?

Какие обозы! Один такой обозик грабануть,

на всю жизнь хватит.

Ну, на что царю стоко пушнины?

Ну, Михаил, ну, Стадухин, ну, шуба!

Здорово, служивый!

Здорово, мил человек!

До куда дошли?

Какие землицы открыли?

До Енисея, уж, дошли.

Михайло Василич!

Здрав будь!

А про край земли не слыхать?

Про какой?

Ну, ходят слухи, будто

должна земля к краю выйти.

Я тебе скажи,

а ты может турка переодетая.

Али еше какой-нибудь сыр голландский.

Это - секрет.

- Государственный. Россейский. - Та, Бог с тобой! Русский я!

- Так, не дошли? - Неа!

Пойдем с нами, вот и узнашь!

Та, не могу я с вами.

- Что так? - Дело у меня здесь.

Михайло Василич!

Это - я, Гераська Анкудинов.

Земляк твой с Пинеги.

Не узнаешь?

- Будь здрав, Михайло Василич! - С дороги, смерд!

Пошли, Михал Василич!

А за той рекой иной народец сибирский живет.

- Что за народ? - Самоед называется.

- Ух, ты! - Так, у них рты на верху.

- И где? - На темени.

Ух, ты! А не говорят!

А коли захотят жрать,

так кладут под шапки

и как начтут ясти.

Каминья едять?

Без сметаны, без всего?

- Ух, ты?! - Да, кто ж это? Кто?

- На-ка, возьми! Передать велено. - Сказала-то, что?

Сказала, сам должен знать,

что теперь ему делать.

Эй, сапожки понесли!

Щас начнется!

А, ты-то что?

Что? Тоже лезешь?

Что? Неужто она тебе велела?

Эх, жизнь - петля!

Семейко, я тоже лезу, а!

Я за тебя полезу.

Едрена корень!

Купецка жизнь!

Обычай такой, Михал Василич.

Кто достанет, может свататься к кому угодно.

Не должно быть отказа.

Оно, как у вас!

Вернее, если девка тебе накажет,

и ты достанешь сапожки, вот тогда!

Семейко, если купец заупрямится,

ты красным петухом ему пригрози.

Слышишь, Семейко?

Православные!

Ану, взяли его! Взяли!

Вы чего, мужики?

Не с разбоем же я пришел.

По добру, по закону.

Мужики, вы меня не того, не дразните.

А то, осерчаю.

Ты что, мужик! Ох, свят, свят!

Слышь, родимый?

Да, ты чего, ну?

- Слышишь? - Отлежится!

Смилуйся, хозяин.

Дозволь сапожки Авдотьице примерить.

Семейко я.

Семен Иваныч Дежнев вольный посадский.

По закону все.

Сама Авдотьица этого пожелала.

По сердцу она мне пришлась.

По душе.

Я кузнечное дело знаю.

Кожу мять могу.

Соль варить.

В сиротстве вырос, так что никакой работы не чураюсь.

А, уж, под парусом

без похвальбы скажу, нет мне ровни.

У любого помора на судне спросите, исходил я его.

Многое видел.

Но доброту ценю выше золота.

На руках Авдотьицу носить буду.

Не готова я.

Не готова, голубь.

Замолчите, матушка.

Я и грамоте обучен.

Грамотный!

То-то я смотрю, умный какой!

Сколько девок в округе, а ему, видишь ли,

хромоножка приглянулась.

Батюшка, зачем вы так?

Люб он мне, добрый.

Тебя не виню, милая.

Хромота все, проклятая.

В девках боишься остаться.

Да, нет! Не подумайте, что на добро ваше зарюсь.

Ничего мне вашего не нужно.

Нет мне милее Авдотьицы.

Ничего не надо?

Другие, сперва в люди выбьются,

потом сватов шлют.

Только ты, ведь, у нас не таков.

Умный. За глотку берешь.

Да, будь они прокляты, эти дурацкие

законы и обычаи.

Откуда ты только взялся?

С Пинеги! Из Помора.

Когда вы на Рождество с Садухиным приезжали,

там я Авдотьицу и увидел.

Там мы с ней и полюбились.

Оттуда сюда приперся?

Савелий!

Фату скорее ко мне!

- Женихи пришли! - Замолчи, дура!

За горло берешь?

Ладно!

Тогда так!

Вон, Сибирь! Сходи! Послужи!

Стань человеком.

Вернись с достатком, да, на белом коне.

Три года тебе даю.

И подъем сам справлю.

Три! И твоя Авдотьица.

Сговор на бумаге скрепим.

Вот тебе мой закон и моя совесть.

- Батюшка! - О, Господи!

- Не надо, не надо! - Доченька!

- На смерть посылаете, на погибель! - Что ты такое говоришь?

Не вернется он! Не надо! Не надо!

- Доченька! - Надо!

Не смогу я без него.

Ой, Господи!

Жить не буду.

Доченька!

Выживешь!

Ну, так что? Пойдешь.

Я даже Михаиле Стадухину накажу,

приглядеть там за тобой, да поспособствовать. А?

А, ты меня, купец, Сибирью не стращай.

Пойду!

Но через три года на энтом

самом месте стоять буду.

Молчать!

Пошел!

Прощайте, ненаглядные, прощайте родимые!

Царь Государь,

Служил я и на Енисее,

и на Лене, и на Имиконе,

и на Индигирке и на Колыме реках.

Служил верой и правдой.

А будучи нрава незлобливого,

действовал добром да ласкою, а не жесточью.

Гордыни своей не выставлял.

За что некоторыми звался квашней.

Сорок три!

Сорок четыре!

Сорок пять!

Сорок шесть!

Сорок семь!

Сорок восемь!

Сорок девять!

Вы что это, мать вашу?

Да, не по своей воле.

Нам опять жалование не дали. Он и на дыбы!

Ну, жизнь - петля!

У него ж уговор с купцом Гусельником.

А третий год кончается.

Полезешь на дыбы, когда жалования еще не видел.

Смотри, упарились, старавшись!

Не перестарались?

Ему на Лену завтра идтить.

Развязывай!

Давай!

Ты на нас, Семен, зла не держи.

Коли их волю не исполнишь, самих запорют.

Михал Василич!

Михал Василич, видит Бог,

никогда со мной такого не было.

Целюсь, руки ходуном ходют.

Глаза слезятся.

Пальнул и мимо!

И где ж тебя с учерашнего дня носит, пес?

На лисячьем зимовье в страхе

отсиживался, Михал Василич.

Пойдешь за ним на Лену.

А, там или ты его, или сам ляжешь.

Но против пули у него, видать, заговор.

Я, ведь, два раза стрелял.

Молись воеводе в ноги, чтоб помиловал.

Сам молись, тля поганая.

Нету дороги домой, нету!

А на Лену погонят, совсем пропадем.

Тут обмозговать стоит.

Я, вон, маленько посмотрел,

да, и понял, как тут жить-то надо.

А, здесь можно жить.

И хорошо можно жить.

Похлеще статутчина, похлеще атамана.

Сами атаманами станем.

Ты только не упирайся.

Понял? Ты меня, меня слушай.

Этой же ночью бежать от сюда надо.

Понял? Во!

А через месяц посмотрим, кто будет

в шубах да в почете ходить.

Вот, тогда и возвращайся к своей купчихе.

Понял!

Что ты? Куда ты?

Убью!

Я тебе покажу, варнак!

Да, я тебя!

Так ты Десятский способствуешь, а?

Пусти!

Как вы с купцом договорились?

Заранее знали, что мне пустым назад не вернуться.

Убью псы поганые! Псы!

Только миром! Только миром!

Только миром!

Семеюшка, чадо, укротись!

Михал Василич!

Михал Василич, ради Бога!

Только миром, Михал Василич, только миром.

Деньги, говоришь, нужны?

Садись!

Поиграем на меха.

Выиграешь, во,

как тебе хватит!

И узнаем, силен ли ты супротив вина.

Ой, да старика девка тянула.

Захотела яго обмануть...

Ай, да... Вместо парня я бы молодого...

Господи, Владыка!

Пособить испить и ободрать ближнего!

А, куды ты стал пропадать по ночам, а?

Приглядел здесь себе в тайге одну медведицу.

Ну, и что?

Что, что!

Ниче! Любовь у нас! Вот, - что!

Да-к, медведи-то зимой спят!

Ну, вот и спят. Проснется, уж, брюхатая.

А Гусельников мне не указ.

И жалование не я плачу.

Михал Василич!

Семейко!

Семейко, вставай!

Вставай! Петля!

Ну, очнись ты!

Утро уже скоро.

На Лену погонят, совсем пропадем. Вставай!

Вставай, вставай, Семен!

Нет у тебя другого выхода.

Нету!

Ты с кем связался? Мишка Стадухин

на меха, кого хошь, перепьет.

Тпррру!

Ну, вот! Приехали!

Абакаяда!

Абакаяда! Черт!

Что? Удивленьеце?

Я еще с лета эту берлогу сладил.

Вот, хозяйку себе завел. Медведицу.

Что? Худо, что ли?

Та, не что! Счас похлебаем, отпустит. Ну, ка!

На, хлебай!

Вкусно!

Она у меня молодец.

Я ее у инородцев отбил. Полонянкой она была.

Я для нее, что Господь Бог для нас, грешных.

Она мне - во, как обязана. Понял?

Я, что не повелю, она все исполнит.

Жаль, только по-нашему ничего не понимает.

Хочешь, я тебе ее подарю?

Нет, только не на совсем. Хочешь?

Ты, Гераська, не дури над бабой.

- Грех это. - Та, ладно!

Теперь смотри! Во!

Во! Ну? Как? Годится?

Один раз сходишь, и Авдотьица твоя.

Иного пути у тебя нет.

А грех потом замолим.

Меха!

Еще! Живо!

Держи всех под прицелом. Глазом не моргни.

Хорошо!

Сейчас начнем обмен.

- Товар-товар! - Будет-будет тебе товар! Меха!

Меха! Погнал!

Меха!

Меха! Петля!

Держи!

Пошли ты!

Да, отпусти же!

О, черт! Пошла!

Ну, пусти ты!

А! Стреляй!

Семен стреляй! Стреляй же!

Эх! За раз столько взяли!

Сколько ты за три года не заработал!

Гераська, прощай!

Семея!

Семейка!

Семейка! Ну!

Семея!

Семея!

Ошибся?

Конь понес?

Как же ты так, а?

Казак!

Ну, погодь немного.

Сейчас кровь остановлю, помогу тебе.

Ветка хлестанула.

Петля, а!

С рожденья носом слабый.

А, ты...

Слаб ты духом, Семеюшка.

Слаб! Видел я.

Руки дрожат.

Готов не в них, в меня пулю вогнать.

Я же видел, видел!

Такого дружка за спиной лучше не иметь.

Потому, что шибко ты совестливый.

А с ней, с совестью,

всю жизнь в драном зипунишке и проходишь.

И с купцом ты по совести,

и скрозь ты по совести.

А, я буду грабить.

Слышь! Так и говорю, - грабить!

Потому, как нагляделся.

А, кто сейчас не грабит-то?

Стадухин, думаешь? Воевода?

А казначеи-целовальники счет ведут.

Сотня туда, сотня сюда. А третья где?

А чье берут? Государево!

Вот, и выходит, что себе в обогащение Рассею обдирают.

Вот пущай с ними сначала суд наведут,

а потом и я праведным стану.

Да, ты никак хребет сломал.

Ты чего?

Что ты?

Может это... подмогну давай.

Вынесу.

Но, но, но, но!

Ладно!

Ладно! Уйду я.

Куда мне теперь с тобой? Обуза!

Слышишь, Семен, может того... это...

Подсобить тебе?

Чтоб не мучился.

Гнида!

Сибирь сама возьмет.

Та, пропади ты!

Господи!

Господи!

Прости меня!

Господи!

Авдотьица!

Прости!

Прощай навеки!

Нет мне к тебе дороги!

Авдотьица!

Зачем это теряй?

Не надо это теряй!

Семейко хороший!

Абакаяда Семейко люди везти будет.

А, подъемы, Государь,

сами себе правили.

В стругах, на конях поднимались в походы.

Земли, не сведанные до сель, открывали.

Зимовья, остроги там ставили.

Роспись против чертежу сторонних рек делали.

Великую прибыль казне учинили.

И о той моей службе к тебе

из Якутского острогу писано.

Ну, повторим!

Но только быстро и без ошибок.

- Аз! - Буки! - Веди! - Глаголь!

- Аз! - Добро!

Эй, гуляй!

- Ижица! - Ия! - Э! - Юс!

Ну, молодцы!

Ну, умники! Ну, грамотеи!

Ну, молодцы! И ты у меня, сынка - молодец!

Папка!

Хватит! Испугаешь мальчонку.

Да, ты что? Разве казака испугаешь? Это мамка - баба.

А бабы, они все пугливые. Верно, сынок?

Не испугался!

- Родные вы мои! - Семен Иванович!

Семен Иваныч, там якуты пришли

с пушной рухлядью на обмен.

А, с ними какой-то наш.

Русский из якутского острога.

Такой!

Так, что?

- Здравствуй, Семен Иваныч! - Здравствуй, Атамай!

- Как там дома? - Нормально все!

- Руду искать пойдем? - Обязательно пойдем.

Семен Иванович!

Семен Иваныч!

Здравствуй, Сахей! Здравствуй, дорогой!

- Здравствуй! - Здравствуй!

- Все привез, что обещал? - Да! Все привез!

Вот, смотри! Все привез.

Выдашь холсты, ситец, соль. Все, как договаривались.

Ну!

Здравствуй, Дежнев!

Здравствуй!

Много о тебе наслышан.

Лет десять прошло, как ты бежал?

Шестнадцать.

Помилованье себе я службой сыскал.

Землицы много прошел.

Государеву казну богато восполнил.

Доброй воли народы под его высоку руку привел.

Так, что поминать мне прошлым не след.

За Россию!

За Россиюшку!

А дело, с каким я прибыл, такова воля Государева.

С весной всем острожам сниматься идти вперед встреч солнцу.

До безведской земле.

А то, кабы нас

шведы или какие голландцы не опередили.

Дело? Так оно, конечно,

Это я в поход над тобой старшим назначен.

А! Старшим, так старшим!

Где, уж, нам, мужикам, государево дело исполнять.

У большого дела знатный человек должен стоять.

Семен Иваныч!

Там это...

- ихний казак вон, якута грабит. - Как?

Да, как! Взял у него связку соболей,

а взамен медную пуговку дал.

Она, - говорит, - из самой Европы прибыла. Цены ей нет.

А якут в крик! На хрена ему медна пуговка?

Он ремнями обходится.

Да, это Прокоп, наверное.

Пусть побалуется.

Как дите малое!

Ладно, уж, пусть.

Соболей вернуть!

Казака выпороть.

Распорядись, Пуляй!

Пока стоим в остроге.

Будет по-моему.

И тот порядок, что мы здесь навели,

- рушить не след. - Хороший порядок!

Воровать - нет!

Грабить - нет!

Убивать - нет!

У якутов кровной мести нет.

Хороший порядок сделал Семен Иваныч.

Хороший порядок!

Абакаяда, принеси квасу.

Семен Иваныч,

а твоя жена якутская баба хороший, да?

Хорошая баба.

Русский баба тоже хороший?

Русский баба - во!

Очень хороший!

А, ведь, грех великий на тебе лежит Семен.

Ну, и какой же?

До смерти она на твоей совести.

Авдотьица-то удавилась.

Ждала тебя три года, не дождалась.

Гусельников-то ее и просватал.

Но она с горя-то в петлю.

Во, каково нашему братцу слово-то не держать.

Абакаяда! Абакаяда, ты что?

Почему ты мне никогда не говорил,

что у тебя была жена?

Какая жена? Что ты?

Которая удавилась. Я же слышала.

Да, не жена она мне.

Абакаяда!

Ты до сих пор ее любишь.

Да, это - совсем другое.

Ну, что ты? Ну?

Кто такая - Авдотьица?

Да, это в молодости.

Тебя я люблю, Абакаяда.

Люблю, люблю!

Ты всегда говоришь, что ты любишь меня.

А в самом деле, я же видела,

как ты изменился.

Абакаяда!

Красавица ты моя.

Изревновалась.

Пойдем спросим.

Чистая же руда, серебряная.

От нее государевой казне большой достаток будет.

Дело-то нужное!

Скажи ему, много там такого камня?

Такого камня там много. Поднимай - бери.

- Слыхал? - Слыхал!

Нет, Дежнев.

Рисковать не будем. Все на Колыму пойдем.

Ну, это ж не мыслимо..

Не мыслимо упускать такое.

Там же открытая залежь может быть.

Дело-то государственное!

А за самовольство знаешь, что бывает?

Знаю, Михайло! Знаю!

Давай так! Веди людей на Калыму.

А мы с Атамаем сходим, сведаем.

А потом вас нагоним.

Ну, так, я тебе не велю.

Ах, ты не велишь?

Ну, да!

Воеводе так и отпишешь.

Дежнев опять в ослушании.

Ушел на поиск руды серебряной.

Понял?

Погоди! Не кипятись!

Что-то у тебя интерес

к тому делу шибко рьяный.

Государева ли дела ради?

Но не твоего же?

А со мной пойдешь?

Что молчишь?

Со мной почему-то тебе не хочется.

Ну, в общем, так порешим.

Вместе пойдем на прииск руды.

А Пуляй людей на Калыму поведет.

Сбирайся!

Семен Иван, Михайло, буран идет!

Эге-ге-гей! Коней ловите!

Эге-ге-гей!

Эге-ге-гей!

Эге-ге-гей! Не нашли.

Эге-ге-гей!

Семен!

Семен!

Эге-ге-гей!

Семен! Эге-ге-гей!

Совсем плохой этот человек.

Идти не может.

Нога сломал.

Семен Иван,

Совсем он плохо.

Идти надо мне.

Люди звать.

Один быстро пойду.

Два раза солнце сядет, люди здесь будут.

Куда это он?

Собака шкуру свою спасает.

Слышь? Слышь, Семен?

Бросит он нас.

Нельзя. Нельзя его отпускать.

- Погибнем мы. - Верно все.

Так быстрее будет.

Иди, Атамай.

А, мы по следу навстречу тебе пойдем.

Семен!

Семен!

Конец, что ли пришел?

Слышь?

Слышь, Семен?

Покаяться пред тобой хочу.

Грех с души снять.

Сними, ради Бога!

Три года смерть за тобой ходила.

Наказ я от купца Гусельникова имел.

В могилу тебя уложить.

Это ж я тогда на Енисее в лесу

человека к тебе подсылал.

Давай, Семейко!

Никакая нечисть тебя не коснется.

На серебре вода настояна.

Еще ворон в ней

детей своих не выкупал.

Диво в ней великое!

Давай!

Давай, Семейко!

Семейко!

Иди за мной!

Иди!

Твой белый конь еще не оседлан.

Твой белый конь еще впереди.

На краю света.

На краю земли.

Семейко!

Иди за мной.

Это ж я тогда в лесу, на Енисее,

человека к тебе подсылал.

Слышь, Семен?

Сам в спину тебе стрелял.

Два раза.

Слышь? Семен!

Семен!

Прости Христа ради!

Семен!

Иваныч!

Прости!

И будучи на тех дальних службах,

холод и голод терпели.

Нужду и бедность принимали.

Всякую скверну ели.

И в великие кабальные долги входили.

А твоего.

Государево жалования, мне, Сеньке Дежневу,

не плачено за девятнадцать прошлых лет.

Однако, Семен Иван, там далеко земля виднеется.

Да, вижу, Атамай, вижу!

Шибка хочется та земля смотреть.

Да, вот, страшно.

Столько вынесли. Столько натерпелись.

Не, уж-то, этот пролив нас остановит?

Ничего! Даст Бог, сходим и ту землицу сведаем.

Веселей, веселей, ребятушки!

Поторапливайся!

Ай, да, кочи!

Все кочам - кочи!

Постарался Семен Иваныч.

На таких кочах куда хошь идти можно.

К сроку погрузить успеете?

Дай-то Боже!

К прибытию Дежнева в аккурат и поспеем.

Семен Иваныч!

А может и нет там никакого пролива куда пойдем?

Эх, Тимошка!

Абы знать, так и ходит не зачем.

А, что? Лето теплое выдалось.

Льды отойдут. Глядишь и пройдем.

Хорошо!

Абы так вот было!

Семен Иван!

Хорошо с тобой с одной чашки кушать.

Твоя ложка медленный всех ходит.

Люди идут.

Эй, кто идет?

Казаки якутского острога. А вы - кто?

Дежнев колымского острога со своими людьми.

- Уж, не воевода ли пожаловал? - Да, может быть.

Ну! Стало быть, ты и есть Дежнев?

Ну, я!

Он и есть!

Куда гребешь-то?

Причаливай!

Ты что, увалень,

подсобить, как следует, не можешь?

Ружье-то, ружье сюда подай!

Вот, жизнь - петля!

Семен!

Что? Не узнаешь, что ли?

Гераська?

Атаман Герасим Анкудинов!

А я за тобой с самого верхнего острога гонюсь.

Ребята!

Эт друг мой стародавний.

Чтоб ни одного волоска с его головы не упало.

Отпустите!

Ну, вот, Семен,

видишь, мы с тобой свиделись.

По пути нам оказалось.

А ты еще в рядовых казаках ходишь?

Не зря тебя квашней звали.

Что случилось?

Да, народ какой-то прибыл.

И Дежнев с ними.

Здорово, казаки! Здорово купцы!

Бабоньки здрасте!

Гераська — это, Анкудинов.

Разбойник известный! Ану, пошел!

- Давай-давай! - Молодец!

Я тебе, морда разбойная, зубья-то пообломаю.

Давай!

Здрасте, Семен Иванович!

Какую гадину взяли, а!

Где это ты такого откопал?

Сам не пойму. В петлю лезет.

Ни то с повинной, ни то с хитростью.

Заходите, там рассудим.

Ну?

Говори!

А, что говорить-то?

От воеводы я сейчас якутского. Гневается он.

Говорит, что повелел в прошлом годе колымским людишкам

сыскать путь из студеного моря в теплое.

Так у них, видать, кишка тонка оказалась.

Воротилися.

- Так, льды были. Великие. - А ему это неведомо.

Говорит, что может и сыскали чего.

И богатство нашли несметное.

Да все добро по амбарам попрятали.

Врешь, пес!

Что ж воевода и мне не верит?

Выходит, что так!

Господи!

Ну, так вот!

Повелел воевода мне на тот поиск идти.

С моими людишками. Коли в своих грехах покаялись.

За что же честь такая?

А за то, купец,

что у нас впереди кафтан, а позади капкан.

Либо погреб ледяной одолеть,

либо на виселицу.

Неужто не соображаешь?

Уж, нас никакие льды не остановят.

Нам терять нечего!

Вот и бумага на то имеется.

Что ни там в Якутске из ума выжили?

Страшим разбойника в поход ставят.

Или казную память по всей форме выдать велят?

Семен Иванович, что ж это делается?

Ну, что ж ты молчишь-то?

Чего ж ты молчишь-то, Семен Иваныч?

Да, ну, их!

Начальству из погреба виднее.

Да, все верно!

Подпись, печать.

Ух!

О!

Моя пистоля! Ну-ка, Тимошка!

Ну-ка, ты письменная голова,

давай-ка пиши мне бумагу.

Дана, мол,

- Государеву человеку Герасим Анкудинову... - Во!

От суда бежите?

А другая смерть впереди замаячит,

не уж-то не попятитесь?

Да, вы же глотки друг другу перегрызете.

Ошибается воевода! Ух, ошибается!

Уймись Федот Алексеич!

Да, пойми ты, Михайло Василич!

Сегодня он - государев человек, завтра - государев преступник.

Да, разве можно знать, что на уме у разбойных?

Герасим, если ты вправду покаялся,

решил искупить свою вину перед миром,

отступись! Впади в ноги воеводе.

Проси другую службу.

Не пройдешь ты. Только дело погубишь.

Ты льдов таких отродясь не виде.

А Дежнев море знает. И люди верят ему.

Отвяжись, купец. Готовь грамоту, приказной.

Ослушайся воеводу, Михайло Василич.

Не устрашись. Не пройдет он, Кудинов.

А шведы, гишпанцы, португалы тоже пролив ищут.

Найдут, свои остроги поставят.

Нам проходу не будет.

Не за себя прошу.

Не за Дежнева.

За землю Русскую.

Ну, жизнь - петля!

Ослушайся! Ослушайся воеводу, Михайло.

И сам вместо меня на кол сядешь.

Михайло Василич!

Да, мыслимо ли дело, Федот Алексеич,

брать на себя такое?

Супротив воеводского указу идтить!

Михайло Василич!

Михайло!

Будет тебе грамота, Герасим.

К утру сладим.

- Все, ребята! - Герася, давай выпьем.

Не уговаривай больше.

Пиши, Коткин!

Пиши!

Мир дому сему!

Ой! Ну!

Ух, ты!

Казак! Казак! Ну! Давай знакомиться.

Дядя Герасим.

Ух, ты, ты, ты!

Сынок растет? Это - хорошо!

А мы с твоим батюшкой друзья стародавние.

Вот, еще такими, как ты были,

ух, как дружка за дружку держались.

Да! Куском последним делились.

Оба в сиротстве росли.

Дядя Герасим, а теперь ты вор, да?

Михал Василич!

Михал Василич!

Да, все это я знаю.

И про то думаю.

Я ж потому и пришел к тебе.

Людишки-то у меня отчаянные,

да, ведь, моря толком никто не знает.

Уж, если вы все так

о государевом деле печетесь,

так сходи со мной, подсоби.

Семен, ты же помниться,

всегда туда дойти мечтал.

Молчишь? Призираешь?

Не стал бы я на твоей дороге становиться.

Не стал. Но топорик надо мною низко свесился.

Я ж его, прямо, шеей чую.

Вынь ты мене из-под него. Подсоби!

Ну, что?

Ну, хочешь, я все свое добро утоплю,

чтоб только ту кровушку смыть да забыть.

Ну, хочешь я перед тобой на колени стану.

- На! Смотри, на! - Брось, брось!

Ладно, коли так.

Сходим. Надо.

Семен!

- Брось ты! - Брат!

Семен, я в Москву попаду,

я весь Храм Богородицы свечами уставлю.

В твое здравие!

- Да, будет тебе! - Эй, там! Вина!

Семен! Мы теперь с тобой брататься будем.

Счас будем пальцы резать

и кровь с вином пить.

Так, чтоб, уж, теперь - навеки!

Та же на тебе кольчужка?

Та же! Я в ней всю жизнь проходил.

Ну-ка, Абакаяда!

Я тебе теперь тайну открою одну.

Там, по слухам, куда мы идем, рыбы тьма.

Мы и государево дело исполним,

и себя не забудем. Понял?

Ну? Абакаяда, давай вина!

А, для начала, я тебе шубу подарю.

Вот!

- Грабленая? - Да, какая тебе теперь разница?

Бери, дарю!

Абакаяда!

Ну, ты что здесь? Оглохла, что ли?

Медведица!

У, дура!

Пошел вон!

Ты что?

Что ты?

Что, из-за бабы, что ли?

Пошел вон!

Да, пропади ты пропадом.

Я и без тебя сам один дойду.

Не пройдет он.

Носом слаб.

По государеву, цареву и Всея Руси,

Великого князя Алексей Михалыча указу

и по приказу сотника нижне-колымского острога.

Михайла Стадухина,

идтить на прииск новых землиц

и проливу в теплое море

казаку Семейке Дежневу

со служивыми.

Что ж это, Михайло?

Супротив воеводы идешь?

А, я как же?

А ты, Герасим, клади оружие.

Со своими людишками

под стражей в Якутск пойдете.

Сам вас поведу.

Сам перед воеводой и ответствовать буду.

Ну, петля!

Не дури, Гераська!

Заманили, твари!

Ну, что ж! Ваш верх!

Видать, отгулялся атаман.

Дарю!

Шапка!

Об одном только жалею,

что не добрался я до паука мохнатого,

до Мишки Стадухина.

Не распорол ему животинку.

А, все от недомыслия.

Петля!

Замолчи, пес!

К воротам!

Бей их! Бей!

Остановитесь!

Остановитесь, православные!

Да, что ж вы делаете-то, окаянные?

Гераська, бросай оружие! Бросай, - говорю!

Живым, все равно не уйдешь!

Люди, опомнитесь!

Остановитесь! Умоляю вас за-ради Христа!

Васька! Васька, сукин сын!

- Да, уйди ты! - Ты на кого руку поднял?

Церкву спалите!

Что ж это делается-то?

Умиротворитесь!

Не выпускаешь!

Бей его!

Любимка!

Казачок!

Тихо!

Мама!

Гераська, выходи! На том свете успеешь поджариться.

А Герасим где?

- Мама! Мама! - Мальца не трону!

Только дайте нам выйти!

Любимка, Любимка!

- Сынок! - Мама! - Всем стоять!

- Любимка! - Никто не шелохнется!

Любимка! Любимка, сынок!

- Всем стоять! - Пустите! - Тихо, тихо!

Отходите к воротам.

- Герасим! - Где ты? Где ты?

Не подходи!

Не подходи, пожалей мальчонку.

Ну, что ты молчишь?

Ну, говори! Ну, что тебе?

Говори!

Разбойные коч угоняют!

Михайло Василич!

Любимка!

Любимушка!

Д! Взяли!

На-кась выкуси!

Ушел подлец.

Что ж делать будем, Семен Иваныч?

Все равно пойдем.

Вор и есть - вор!

Неровен час в устье нас ждать будет.

А, ведь, мы с товаром.

О чем толкуешь, Федот Алексеич?

Товаром ты один рискуешь, а животом каждый.

Неужто этот разбойный меня остановит?

Такое дело задумали! Пойдем!

Конечно, пойдем! Дело сделать надо.

А в нонешнем году с Калымы-реки

вышел я со товарищи

для прииска новых землиц

и проливу в теплое море.

Шли мы шестьдесят человек на шести кочах.

Служивые, купцы да охочие люди.

В устье Калымы-реки повстречали коч с разбойными.

Кои тоже пошли вслед за нами.

За Чаунской Губой два коча погибли.

Два других - льдами затерло.

Мы же во льдах непроходимых мерзли.

И в водной пучине гибли.

И к концу похода

только тринадцать людишек твоих в живых и осталось.

Семейко!

А первого сентября

вышли мы с Федотом на двух кочах,

к, недоходимому до селе, Большому Каменному Носу.

И тот Нос обошли.

Милосердный Государь,

повели выдать мне законное жалование

за все прошлые годы.

Чтобы мне, холопу твоему,

в кабальных долгах убиту не быть,

вконец не погибнуть,

а дальше твои службы служить.

Ну, Семен Иваныч, смело тебе скажу,

всем нам низкий поклон от Земли Русской.

Царь-Государь, смилуйся!

Пожалуй! А також не забудь товарищей моих:

Тимошку Прикола,

Кириллку Стефанова, Атамая Сичуху, Ваську Алексеева,

Панфилку Лаврентьева...