Original subtitles

[голос за кадром] Я родился в не совсем дружной семье.

Не очень хорошо учился в школе, был отчислен из университета,

прослужил три года в лагерной охране.

Меня зовут Сергей Довлатов.

В восемь лет я сказал маме, что буду писать книжки.

С тех пор ничего важнее для меня нет.

Шестидесятые закончились, с их оттепелью,

стремлением к идеалу, относительной свободой.

Кто-то где-то сказал: «Повеселились и будет».

Настали семидесятые.

Начались заморозки.

Меня и моих друзей-писателей не печатают ни в одном издательстве;

во всяком случае, то, что написано искренне и всерьез.

Мы запрещены.

Начальство делает вид, что нас нет, а если в СССР тебя не публикуют

и ты не член Союза Писателей, то тебя не существует.

Тебя нет.

Я очень устал быть никем.

Нe знаю, как, но что-то скоро должно перемениться

в какую-то сторону.

Странно это осознавать.

Сережа, вы собираетесь помириться с женой?

Хочешь помереть один в ничтожестве?

Сколько можно разводиться?

Мам. Мне Брежнев опять снился.

Обсуждали социализм, заграничные напитки.

Дед в 37-м увидел Сталина во сне, боялся засыпать.

Потом арестовали.

Ты слышал, что... не членов Союза писателей

запретят публиковать даже в газетах?

Это глупость.

Нет. Нет, не глупость.

Бродский тоже думал, что суда не будет, а оказалось, будет.

- Почему у тебя рука опухла? - Поругались из-за стихов Введенского.

Введенский и Хармс погибли страшно и глупо.

Знаешь, что у Бродского снова неприятности?

Ты сегодня опять пойдешь в свою жалкую газету

и по журналам просить публикаций?

Лучше сиди дома, роман свой пиши.

Я на еду нам и так зарабатываю. Плюнь на них.

Скоро праздник, а радости нет.

Бразилия - Гвинея 2:0. Предсказуемо.

Можно потише? Мы не в палаццо живем. У нас общий быт.

Скелетики...

- А что такое палаццо? - Палаццо? Заграничная усадьба.

Скелетики, скелетики...

[поет гамму] Ми-мэ-ма-мо-му...

Лена, послушай. Мне сейчас снился Брежнев.

Был очень расположен.

Мы с ним шутили, катались. Кстати, он любит пинаколаду.

Я могу в редакции сказать,

что мы с Брежневым друзья, ходим друг к другу по выходным.

Мао обещал приехать.

Нет, Лена, я не пью в последнее время.

Нет.

Ничего подобного.

То снег, то дождь. В квартире холодно.

- Сергей, вы нездорово выглядите. - Лена!

Я просто пытался писать всю ночь.

Не будь мелкой, пожалуйста.

Развод не означает прекращения дружбы.

Я просто хотел узнать, как дела.

Скажи мне, я не разрушаю себя всей этой суетой, нет?

Что-то ушло, а?

Лена...

- Опять полипы в носу мучают? - Зверобоем пробовал, не помогает.

Калина - полезная вещь.

[мужчина] Я тоже с товарищами хожу, греюсь.

- Привет. - Привет.

[мужчина] Праздник же. Надо отметить.

Привет. Сигареты есть?

Забыл дома. Дашь рубль?

- Нет. - Ну пока.

Того мужика видишь? У него проси.

Что случилось?

Что такое? Что случилось?

Ну что ты мне улыбаешься?

[Довлатов] Что такое, Глаша?

Это к празднику готовятся, видишь?

А нам с тобой что до праздника?

Что?

Хочешь, книжку с тобой напишем. Большую.

Хочешь? Хочешь?

Пойдем гулять.

Здравствуйте.

Сионисты совесть потеряли. Голда Меир - ястреб, согласны?

Сионисты совесть потеряли. Голда Меир - ястреб, согласны?

Я им передам обязательно.

Кому?

Сионистам.

- Гуманистам. - Что?

- Импрессионистам. - Что?

Абстракционистам.

И декадентам, на всякий случай.

- Как дела? - [девочка] Хорошо.

Извините.

- Хорошо? - Да.

- А как тебя зовут? - Маша.

Маша? Привет, Маша.

- Сколько тебе лет? - Одиннадцать.

- Сколько? - Одиннадцать.

Одиннадцать?

Корабль грандиозный, да?

А как у тебя с прозой?

В редакции говорят, что твои рассказы

не пойдут в декабрьский и январский номера.

Ты же можешь гораздо больше как журналист заводской газеты.

Зачем ты уволился? Она поприличнее.

С прозой никак.

Разве в наше время Монтескье

мог стать Монтескье с его «Персидскими письмами»?

Не знаю. Я вообще уезжаю в Прибалтику фотокорреспондентом.

Может, тебе писать книги или стихи о животных для детей?

Они всегда будут нужны.

Подумаю.

[женщина] Сереж!

Спасибо.

Сережа, здравствуйте.

Пожалуйста, поговорите с ребятами.

Они волнуются. Хорошо? Они никогда в кино у нас не снимались.

Нам нужна большая статья о нашем фильме.

- Только искренняя. - Да. Хорошо.

У нас получится?

- Хорошо. - Да. Хорошо.

- Танечка, это я. - Сергей.

Юрий Николаевич. А это из заводской газеты журналист.

В обычной жизни я старший экономист. Похож на Николая Васильевича?

- Вот, парик дали. - Да.

Усы свои. Надеюсь, вы напишете статью о наших съемках с чувством.

- Напишу. - Хорошо.

- Некогда? - Да.

Хорошо у меня всё тут, да?

- Здрасьте. - Здравствуйте.

- Снимаем. - Можно, да?

Еще год назад мы заложили строительство этого замечательного корабля

«Писатель Платон Нифонтов».

Сегодня, накануне годовщины рождения Страны Советов,

редакция нашей газеты решила снять об этом замечательном корабле фильм.

И сегодня в добрый путь корабль благословляют наши поэты:

А. С. Пушкин, Л. Н. Толстой, Федор Федорович Достоевский...

Федор Михайлович.

- Слушайте... Извините, пожалуйста. - Федор Михайлович.

Извините, можно я еще раз попробую? Я постараюсь хорошо, ладно?

Ладно.

- Здравствуйте. - Здравствуйте. Пушкин.

Достоевский, Федор Михайлович.

Очень приятно. Я вас читал.

Федор Михайлович, я журналист заводской газеты «Морской путь»

Сергей Довлатов.

Очень приятно.

Что вы как писатель Достоевский хотите сказать советским людям?

Пионерам, школьникам, комсомольцам?

Так, с сакральной точки зрения.

Я что такое «сакральный», не знаю, но советский человек должен быть горд.

- Горд. - Да, вы записывайте.

Сейчас, в начале 70-х, у нас алчность практически пережиток.

И это заслуга книги «Преступление и наказание».

- Да? - Да.

- Которую я читал два раза. - Два раза?

Второй раз - не в школе.

Хорошо, что вы не в школе второй раз.

- Спасибо, это всё. - Спасибо. Всё.

Молодец, Вань, хорошо сказал.

Только вот про советского человека ты зря так.

- Ты же умер в 17 веке уже. - В 19.

Вас там не было.

- Точно. - Извините.

Александр Сергеевич, я вас тоже читал.

Почему нельзя было назвать корабль

именем замечательного поэта Мандельштама?

Или Блока, или Пастернака? Вы читали писателя Платона Нифонтова?

Ваше мнение как артиста и сотрудника завода?

Я поэта Нифонтова не читал, а поэта Блока я не люблю.

- Почему? - За распутство и излишества.

Помните у него, «В белом венчике из роз впереди Иисус Христос»?

При чем тут Иисус? Что это вообще значит?

Белые розы - это символ нашей советской свадьбы.

Как? Белые розы символ нашей...

Символ нашей советской свадьбы.

- Это отлично. Спасибо. - Что, всё?

- Сереженька, всё хорошо, да? - Да-да-да.

Пушкин, идите сейчас тоже интервью давать. Я заберу его.

Очень приятно. Наташа Ростова.

Меня на всякий случай взяли на съемки.

Говорят, что я выдуманный персонаж.

Какая вы выдуманная? Вполне настоящая.

Даже лучше.

Она полная, а вы очень симпатичная.

Спасибо.

- Снежана. - Франц Кафка.

Очень приятно.

Журналист из заводской газеты.

Пишу фельетоны, занимаюсь энтомологией.

А вы из Франции?

Нет.

Франция страна капиталистическая. Откуда мне здесь быть?

Снежана, вы ему не верьте. Я таких знаю.

Обычный маленький журналист из нашей заводской газеты.

Хочет воспользоваться вашей молодостью. Пойдемте лучше в кино сниматься.

Анечка, у нас там коньячок дивный, да?

- Давайте после съемок? - После съемочек.

- Сереженька, давайте пойдем? - Нет, спасибо, не могу.

- Может быть, вечером после... - Спасибо, не пью.

Спасибо.

- Кафка? - Да, Кафка.

Очень странная фамилия.

Очень.

- От мамы или от папы? - От папы.

- Франц, ну приходите к нам. - Спасибо, Снежана.

У нас очень весело.

Очень.

- Снежана, уйдите, пожалуйста. - Почему?

Снимается Лев Толстой. Уйдите, пожалуйста.

- Ну так а я - Наташа Ростова. - Уйдите, пожалуйста, я вам сказала.

Не пускают, да? Снежана, стойте. Я с ней поговорю.

Хорошо. Немножко только сверните.

Толстой, да?

Я хочу сказать о большой роли,

которую играет русская и советская литература

в формировании морального облика советского трудящегося человека.

Книга - это не просто источник знаний.

Это источник трудового энтузиазма,

источник сил моральных,

необходимых для будущего построения нашего нового общества,

нашего будущего.

[Довлатов] Лена, пожалуйста, не будь такой неприветливой.

Мне тоже тяжело. Рассказы получались, а роман - нет.

«Я был, я мыслил, я прошел как дым».

Стихи такие были, помнишь?

Ты плохо выглядишь.

Какой-то помятый.

Смешно.

Сегодня Гоголь с Пушкиным предлагали выпить, но я сдержался.

Поэт Пушкин ненавидит поэта Блока по религиозным соображениям.

Растерялась русская культура.

Всё перемешалось, и реальное, и выдуманное.

Газета еще эта заводская идиотская.

Мир охвачен безумием. Безумие становится нормой,

норма вызывает ощущение чуда.

Ты либо эгоист, либо очень инфантилен.

Если хочешь быть один, то будь.

Развод - значит развод.

Ты сам причина всего.

Ну не публикуют. Это же не повод гнать от себя всех.

Мы справимся.

И с Евтушенко ты чего подрался?

Ну не нравится тебе, как пишет, и что? Почему истерики?

Наверно, инфантилен.

А про Евтушенко я прав. У него есть эластичные узкие брюки.

Ты любишь эластичные узкие брюки, когда мужчина надевает их?

Ноские красные. Отлично. И бантик на голове?

Тебе нравится, да?

Катя!

Кать!

Лен?

Любишь или нет?

Ну не всё мне у Евтушенко нравится.

Есть и хорошие вещи.

- Пап, привет. - Привет.

Не «привет», а добрый вечер.

Как ты?

Ты реши.

Тебе семья нужна или нет?

Давай.

А завтра мама поведет меня гулять?

Да, завтра мама.

Как твои дела?

Хорошо. Знаешь, Алле подарили новую куклу.

Немецкую, почти с меня ростом.

Пап, когда мы будем жить вместе?

А где Алла взяла такую куклу?

В каком магазине?

Не знаю. Может, кукле стало грустно, вот она и пришла, как ты.

Ты хочешь такую куклу?

Нет, папа. У тебя нет денег.

Хотя мама говорит, что ты не жалкий, а просто очень нежный.

Мама говорит, что ты очень талантливый.

А пойдем в гости, а потом домой?

Всего два часа, а потом к маме вернешься.

Это еще новое, совсем незаконченное.

«Суббота. Как ни странно, но тепло.

Дрозды кричат, как вечером в июне.

А странно потому, что накануне

боярышник царапался в стекло,

преследуемый ветром (но окно

я не открыл), акации трещали

и тучи, пламенея, возвещали о приближеньи заморозков. Но

все обошлось, и даже дрозд поет.

С утра возился с чешскими стихами...»

Его книжку стихов за границей напечатали, в Америке.

Бродский - старинная еврейская фамилия. У меня даже дядя был Бродский.

Аронзон лучше.

И вообще, вот Аронзон - это же поэт. А это что?

«...Не так уж необычно для меня...”

Как это может не нравиться?

Может.

- А мне нравится. - А мне не нравится, и что?

Ну хорошо.

Катька, что, никаких танцев?

Слушай, Серж.

Редактор говорит: «Напишите что-нибудь про электричество позитивное».

А у меня в голове только электрификация и дефлорация.

Я предложил написать про девушку-электрика, умно?

Твои шуточки - это всё кажущаяся жизнь.

Я вчера в редакции опять унижался.

Так и будем стареть, пока не превратимся в дряхлых борзых.

Ты, кстати, Фолкнера у меня украл.

Где можно достать большую немецкую куклу?

Я откуда знаю?

- Это мой шарф. - Извини.

Спасибо.

Шолом! Чего грустный?

Я анекдотический человек.

У меня закупорка слюнных желез.

Доктор велел есть лимоны. Я ем.

Теперь у моей мамы грустное лицо, и почему-то у кота.

Недавно ходил в Академию.

Ну и мне снова сказали: «Дорогой Шолом, ваши картины - мазня».

Они говорят глупости. Ответьте им презрением.

Ты хороший художник. Лучше, чем я.

- Престань. - Напои Шолома портвейном.

Три писателя без книг. Сережа, здорово!

Нет денег у тебя? Мне в Архангельск ехать,

там статью какую-то идиотскую заказали.

Мне Брежнев снился. Обещал помочь. Жду.

Тогда я спокоен.

Держи бритву свою, спасибо.

Пожалуйста.

- Николай. - Ну?

А вы сейчас Бродского слушали? Ну и как вам?

Да так. А тебе как?

Мне понравилось. Красивые стихи.

Пройдет десять лет,

не останется Мандельштама, а этого Бродского забудут еще быстрее.

Зачем брюзжать? Одна голая тоска.

Бунин средний писатель, например.

У них у всех книги про нашу страну мрачные.

- Зачем так про Бродского? - Да вы хоть что-нибудь сами...

Прекратите говорить глупости и пошлости.

При чем здесь тоска?

Разве Мандельштам, Бунин, Блок - не вершины русской словесности?

Не спорьте с папой, иначе он вас побьет.

Сергей!

На Востоке новое не противоречит и не разрушает старое.

Наоборот, вплетается в него.

Пойдем погуляем.

Уже поздно.

Я устала.

Я домой хочу, эгоист.

Одевайся.

- Сергей, здравствуйте. - Здравствуйте.

- Вы меня не узнаёте? - Узнаю, конечно.

Мы встречались прежде.

А почему давно не читали свои рассказы?

Я не знаю.

Пишете их?

- Мам, пойдем. - Да, пишу.

- Придумайте что-нибудь грандиозное. - Спасибо.

Манифест.

Манифесты не всегда художественны. Я пытаюсь роман написать.

- Перечитываю Стейнбека. - Я верю в вас.

- Мам, пойдем. - Вы очень талантливы.

Зачем ты пристаешь ко всем со своими вопросами?

- Ничего я не пристаю. - Сереж! Пойдем. День омерзительный.

Я встретил немыслимую женщину.

Она утверждает, что Джойс - иностранный напиток.

Что-то случилось? Ты какой-то бледный.

- Нет, ничего. - Может, тебя посмотреть?

Иосиф, все твои знания по медицине ты получил во время работы в морге.

Шолом Шварц, замечательный художник. Иосиф Бродский, замечательный поэт.

Очень приятно.

- Николай, тоже замечательный художник. - Иосиф. Очень приятно.

Шолом, не рассказывайте Иосифу о своей болезни.

Он практиковался в морге.

Всё. Пойдем.

Папа, пойдем.

Пойдем, Катюша.

- Ну что, куда пойдем? - Куда мы пойдем? Пойдем вина попьем.

Вина? Есть?

- Один стаканчик. - На, держи.

Спасибо.

- Что такое? - Твое здоровье!

Мне кто-нибудь даст вина?

Да это ерунда, перестань.

Что ты глупости говоришь?

Ужасно это всё, конечно.

Я позвал знакомых в Ленинград из деревни по месту ссылки.

Хорошие люди, помогали мне.

Я им стихи читал, а они их понимали.

А здесь оказалось, мы совершенно разные.

Или я разный.

Да, но если уеду, тогда уже больше никогда сюда не пустят.

Родина одна, ведь так?

Эмигранты - несчастные люди. Всего боятся.

Ты знаешь...

Прости. Тяжело?

Спи, солнышко, спи.

Нет.

Не хочу уезжать.

- Спи. - Не буду.

Язык - то единственное, что выжило.

Мне кажется, мы последнее поколение, способное спасти русскую литературу.

Меня обещали напечатать, но я им не верю.

- У вас ребенок может замерзнуть. - Идите давайте.

Знаешь, я не стану их просить.

Смешно, я с восьми лет хотел быть писателем и никем больше.

Когда призвали лагеря охранять, я писал.

Вокруг тюрьма, зэки.

- Мы с ними... выглядели одинаково. - [Катя] Идем, ты же обещал...

Нас стригли под машинку.

[Катя] Почему под машинку?

Сережа, а вы не ходите по этим журналам.

Как?

- Главное не обращать на них внимания. - Пап...

Подумайте, может, вам написать исторический роман.

Может, в соударениях великих судеб больше смысла найдете.

Пап...

Ладно.

- Спи, спи. - Пора.

Почему в соударениях?

И все-таки не ходите.

Иосиф, где можно большую куклу купить?

А никто и не ждет.

Спи, солнышко.

[Довлатов] Тот, что изображал Пушкина, сюртук потом потерял,

когда напился к концу съемок.

- Да, совершенно. - Да?

Наташа Ростова, вполне нетрезвая, поехала к себе на улицу Капина.

Звала всех к себе.

Гоголь очень собирался, но у него у внука детский сад,

жена начальник кадрового отдела.

Это жалкий финал русской словесности.

- Раньше была борьба, дуэли, страсти... - Что смешного?

Мне, например, нравится писать о труде.

- Это хорошо. - Здравствуйте.

Сережа! Что ты всё превращаешь в балаган? У нас заводская газета.

Пошли к редактору.

Вдумчивая аналитическая статья о духовности.

Просто скупые строки.

- Какая духовность? - Преисполненная величия.

- Ощущение, что мы работаем в «Таймс». - Какой «Таймс»?

Ее знает весь мир, а я «Таймс» и не видел никогда.

- Здравствуйте. - Здравствуйте, товарищи.

Сергей. Ты ничего не хочешь мне сказать?

Ты меня не замечаешь.

Я думала, мы поедем на дачу к моему отцу, а потом в Болгарию

на Золотые пески.

Это сказочное... красивое место.

Почему ты молчишь?

- Здравствуйте. - Здравствуйте.

Ты просто шутил, а любишь жену?

Я думала, ты в меня влюблен.

Ну что мне делать в Болгарии? Зачем?

Не стыдно?

Сереж! Иди сюда.

Я тебя прошу, ты с ним поговори хорошо.

Если он скажет переписать статью, перепиши, ладно?

- Конечно. - Хорошо.

- Здравствуйте. - Довлатов.

Что вы смотрите на меня так пристально? Вы что, меня изучаете?

Зачем вы надо мной иронизируете?

Перестаньте декадентствовать.

Надо переписать статью о съемках.

Что в них было смешного? Что смешного в Гоголе, в Пушкине?

Они и так настрадались от буржуазии.

Я прочел рукописи, которые вы мне дали.

В них есть наблюдательность, но герой...

Без ясной цели, на пути к моральному краху.

Вы должны написать настоящую литературу.

Например, о спорте, о подвиге.

У вас нет героя. У вас должен быть герой и антигерой.

Основной закон драматургии.

Люди должны видеть борьбу...

...за социалистические идеалы.

- Сергей, смотри. - Вот где у вас герои?

Я подумал: у нас общество героев. Каждый школьник – будущий Геракл.

А если просто герой зашел посмотреть?

Стоит в сторонке, думает о своем,

живет своей жизнью. Маленькой, но своей.

В наше время наличие мысли - уже героизм, правда?

Сереж, ну понимаешь, нам нужен герой.

Если ты не перепишешь статью, мы тебе не заплатим гонорар.

Про что эти стихи Бродского?

Это не имеет значения.

Это импрессионизм, суть поэзии.

Это не стыдно, но манерно.

Воспитательного здесь немного, да еще и для кого?

«Что это, сонный ли мираж?» Какой-то намек получается.

Лучше уж Евтушенко попросить. Или Антокольского, Алексеева.

- Не для журнала. - Согласен.

Как же мы без Бродского?

Хорошо для журнала.

Мне неприятно отказывать Бродскому.

Я ему говорила: «Займите активную общественную созидательную позицию».

Но нет, он не захотел.

Всё, на сегодня закончили обсуждение.

Здравствуйте.

Цензура? Нет у нас никакой цензуры. Всё врут.

У меня есть замечательные стихи.

[Довлатов] В советских литературных журналах: были правила:

полная бездарность нерентабельна,

талант настораживает, гениальность вызывает ужас.

Наиболее ходкая валюта - умеренные литературные способности.

- Здравствуйте. - Здравствуйте.

- Здравствуйте. - Здравствуйте.

Вы помните меня? Я литератор Довлатов. Я в журнал рукописи отдавал.

Вы читали?

Я еще прозу пишу. Отдавал сюда много раз, но вы не печатаете,

а в Союз писателей не принимают без публикаций.

Мне много раз отказали.

Я помню, ваши друзья пропагандировали американского художника Поллака

на литературных чтениях.

Потом в ЦК на вас писали, что вы с товарищами читали прозу

на еврейскую тематику.

Глупая история. Думаю, вы ошиблись.

При чём здесь еврейская тематика? Разные национальности были.

Писали об обыкновенных людях.

Даже чрезмерного эротизма не допускали.

- Так вы читали мою рукопись? - Простите.

А почему мы школьникам рукописи отдаем неопубликованные, на макулатуру?

«Моря не было видно.

В белесой мгле, спеленавшей со всех нас сторон,

абсурдным было думать, что судно идет к земле - если вообще это было судном».

Про что это, зачем? Или хорошие стихи?

Бродский гений, а мы нет. Так и живем.

Вы знаете, что вас могут никогда не напечатать?

Что я могу сделать?

Ну... давайте попробуем.

Нам срочно нужно интервью с рабочим, при этом с поэтом.

- Здравствуйте. - С Кузнецовым.

Поэт из рабочих, метростроевец. Простой человек.

Если вы напишете до пятницы, рассказ ваш попробуем напечатать.

Еще нам нужно стихотворение о буднях нефтяников.

Прошу прощения. Подпишите, пожалуйста.

Искреннее, не манерное.

Но сделайте стихотворение талантливое, жизнеутверждающее.

Может, и прозу потом издадим.

Но без двойного дна, светлую.

- Спасибо вам. До свидания. - До свидания.

- Привет, Сереж. - Здорово.

- Серж. - Здравствуй.

Как у редактора?

Да никак.

Ерунду какую-то просит написать.

Глупость какую-то.

- Невероятная сила. - Ладно, потом увидимся.

- Добрый день. - Здравствуйте.

Давай.

Помните, я вам отдавал свою повесть? Вам понравилось?

Ты не бойся. Ведь это же прекрасно. Я читал.

[мужчина] Я думаю, Пущин с этим не справится.

Убрали одного автора.

- Здравствуйте. - Здравствуйте.

- А у Стругацких... - Здравствуйте.

...наверно, что-то легкомысленное, правда?

Сергей... Всё это невообразимо стыдно, прости.

Ну так сделай тогда что-нибудь.

[Довлатов] Тоже мне, любитель правды!

«Что-то легкомысленное!». Сука.

Представляете, все рукописи неопубликованные

школьникам на макулатуру отдали.

Это же жизни чьи-то.

Я остановить даже не успела.

А что, Бродского не будут печатать?

Верстку рассыпали в последнюю минуту.

Я маленький человек.

Нет, вы не маленький.

Вы смотрели фильм «Кинг-Конг»?

Вы замечательный, Сергей. Просто...

Простите, и мои ведь там были?

Сергей, вы очень хороший писатель. Правда.

Простите.

Знаете, третьего за городом на даче приятеля моего отца соберутся гости.

Приезжайте тоже. Если он захочет, вас обязательно возьмут в Союз.

Вы просто понравьтесь ему.

Только приезжайте с коньяком. Он очень любит. С французским.

Где же я его возьму?

- Здравствуйте. - Здравствуйте.

Рецензия разгромная.

Сколько можно?

Не хнычь. Талантливый и успешный - перпендикулярные понятия.

Женя.

Иосиф.

Привет, мои друзья.

Я...

Макулатуру бы детям помогли до школы донести.

Дети устали, а ее вон еще сколько.

Сами огромный такой, а жалости нет. Холодно же.

Много еще макулатуры.

Так поможете донести?

Пошли. Пойдем погуляем.

[женщина] Ремарк есть. «Три товарища».

[мужчина] Рядом!

- А есть «Три товарища»? - Нет. Вот, взгляните.

- Берёте? - Нет.

Добрый день.

- Стейнбек есть? - Не знаю. Посмотрю.

Добрый день. Стейнбек есть?

Иностранные книги ищете?

Есть Набоков,

про запретную любовь с американской пионэркой.

Вещь неприличная, но завлекательная. Запрещена. «Лолита» называется.

Ну, брать будете?

Еще Солженицын был, но сейчас пока нет.

Ты новенький? Я тебя не видел здесь раньше.

Тогда, может, все-таки Набокова?

Я для тебя товарищ капитан.

Почему ты пьяный?

- Простите? - «Товарищ капитан».

- Я? - Да.

- Да никогда! - Что ты делал?

- Я... Товарищ капитан! - Пил, пил, пил!

- Да нет! - Сейчас я на тебя рапорт напишу.

Что?

Я Набокова не читал, а тех, кто спрашивает, записываю.

Сортирую по дням недели, докладываю Фролову.

- Кому? - Фролову.

Фролов отправлен в Африку защищать простых людей.

Так.

Пятого утром подготовь всех, кто спрашивал про Набокова, и передай мне.

- Понятно? - Понял.

- Понятно? - Понял.

- Дай сигарету. - Да.

- Сионисты были? - Нет.

- Гуманисты? - Нет.

- Голда Меир ястреб? - Нет. ТО есть да.

- Да? - Да.

Правильно.

- А что смешного? - Так а... как?

Что? Что смешного? Содомиты? Нет?

- Нет. - Нет? Иди давай.

- Понятно? - Понял.

- Пятого. - Да, товарищ капитан.

- Понял. - Быстрей.

[играет русский романс]

[Довлатов] Это мои друзья.

Художники, шалопаи, пьяницы, что большой плюс,

и иногда талантливые люди.

В шапочке – это Давид. Он фарцует.

Продает иностранные шмотки, пластинки, журналы.

Он мой близкий приятель.

- Кому они нужны? - Они не хуже нашего авангарда.

Конечно.

Хотя, конечно, слабее Малевича, Кандинского.

Я тебе альбом могу дать.

Втридорога? Смотри не разорись.

- Дам бесплатно. - Давид - бесплатно?

Ознакомительно, на три дня.

Нет, спасибо.

Это не мы их альбомы должны смотреть, а они - наши.

А ты предаешь авангард, наживаешься на своих товарищах.

Я сам авангард.

- Кисточки есть? - Нет, кисточек нету.

Он беляш будет предлагать, не бери. Мясо перепеченное.

- Где достать французский коньяк? - Не знаю. Здорово.

- У тебя есть французский коньяк? - Нет. Не знаю.

Художники нормальные. Это жизнь такая.

Нет и нет.

- Привет. - Серега.

- Какой у тебя размер ноги? - Не знаю.

Сорок седьмой, да?

Что ты ищешь?

- Машину стиральную, «Вятку». - Я тоже «Вятку» ищу.

На них очередь на несколько лет, а я все жду.

Не стираю ничего с 69-го.

- Коньяк в этом году сладкий. Отчего? - Сладкий, да.

- Ты из Еревана? - Да, я из Еревана.

Я тоже полуармянин, полуеврей.

Да? А вы чем занимаетесь?

Я не знаю.

Схожу с ума.

Ирония – это хорошо. Я сама на психолога учусь.

Один мой друг считает, что ирония - это нисходящая метафора.

Что значит нисходящая метафора?

Послушай. «Ее глаза как бирюза» - это восходящая метафора.

А «Ее глаза как тормоза» – нисходящая метафора.

- Меня Аревик зовут. - А меня Сергей.

Вы, наверно, Хэмингуэя любите. Ведь любите, правда?

Я да, но он не успел меня полюбить.

Спился, застрелился. Молодец.

[играют на гитаре]

Одну за другой. Давайте уже прекратим.

Чуть-чуть осталось, по полглотка. Шаломчик?

Слушай, давай дельтаплан угоним.

Полетим куда глаза глядят.

Ерундой какой-то занимаюсь,

а снятся картины, которые хотел написать, но не смог.

Дурак я, да?

Я ведь лучше Поллака могу.

Буду.

Хочу быть.

Зачем иначе тогда всё?

Я уехать решил. Всё одно здесь...

Песни, разговоры... Ты здесь никто, и я здесь никто.

А там лучше будет?

А может, лучше?

Нет. Обманываешь сам себя.

Пойдем.

- На дельтаплане. - Обманываешь сам себя.

К новой жизни.

- День сегодня хороший, да? - Да, хороший.

Пойдем потанцуем? Пойдем.

Опять снег пошел.

То зима, то осень.

Ты знаешь, что славяне называли нефть «ропа», китайцы – «игинол»,

древние греки и римляне – «петролеум»? Игинол – красивое слово.

«Смотря на игинол, я не мигнул. Петролеум – мой мул, а ропа...»

Неприлично выходит.

А у тебя бывает, что ты специально делаешь плохо?

Солнышко, никто этого тебе не скажет, кроме самого тебя.

Не, не знаю.

Здоров. Дай закурить.

Это неглубокая ветка.

Скоро рядом будет целый новый город.

Я тебе долг в среду отдам. Перезайму у тещи.

Через два дня давай.

Вот Кузнецов.

Кузнецов!

Мужчина... из журнала.

- Здравствуйте. - Здравствуйте.

Здравствуйте. Я из редакции насчет интервью.

- Как вас зовут? - Мне его нужно взять у вас. Сергей.

Расскажите, как вы работаете здесь в метро, про себя, почему пишете стихи.

Мне нечего рассказывать, Сергей. Извините.

Даже смешно говорить.

Раньше все печатали: «Северный рабочий», «Выборгская правда».

Даже социалисты из Франции приезжали посмотреть,

как человек под землей стихи пишет.

Коньяк зачем-то подарили, а я его и не пью.

Про стихи спрашивали, а я их больше не пишу.

Муза ушла. Вот так...

- Муза? - Да.

Ну это бывает.

У меня с ней тоже сложности.

Хамит иногда, игнорирует вплоть до унижений.

Почему я должен рассказывать вам что-то?

Почему я должен рассказывать вам что-то?

Нам обязательно нужно сделать интервью.

Мне наверх без него нельзя.

Хорошо.

Мы познакомились осенью с ней.

«Люба, - говорит, - меня зовут».

А я ее увидел, и у меня... у меня сердце упало.

Сразу шубу пошел покупать, а потом думаю,

зачем любовь покупать?

Стыдно.

Ну а потом в бытовке слышу стук такой глухой...

«Тук-тук, тук-тук, тук-тук».

Вхожу, а там Толик с Любой.

Он так шлепает ее, а ей нравится.

Я думал, что она другая какая-то.

Толику нос сломал.

Зачем, думаю?

Я увидел в ней... больше, чем в ней было. Больше.

Вот так...

А ты сам-то шлепать не пробовал, нет?

Чего?

Прости, но кому-то нравится.

Я тебя сейчас ударю, понял?

Прости.

Я не хотел тебя обидеть. Прости.

Из головы ее не выбросить.

Жениться хотел, всю жизнь прожить.

Стихотворение написал, в газете отказали.

Говорят, Бога много. Ну и что?

Это даже хорошо.

Почему не печатают?

Зачем писать?

Я не знаю, зачем. В том-то и ценность, что незачем.

Слушай...

Можешь мне одолжить бутылку французского коньяка?

Что случилось?

[женщина плачет]

[женщина] Игрушки остались...

Ручки маленькие такие...

Всё, всё, всё.

Здесь рядом фронт был. Фашисты снарядом шуганули.

Дети прятались.

Всех сразу и накрыло.

Во Франции и Италии в туннелях встречаются

подземные церкви с колоннами.

А у нас земля и в ней тела.

Двадцать семь...

День какой черный.

- Двадцать восемь. - Нина Петровна.

Двадцать девять. Целый класс.

Нет, они же маленькие были. Пять-шесть лет.

Подготовишки.

Тридцать.

Тридцать один.

Тридцать два.

Им было бы тридцать лет.

Двадцать пять лет прошло после войны.

Двадцать пять лет.

Двадцать пять лет прошло.

Нина Петровна, идемте. Пойдем.

Тридцать четыре, тридцать пять.

[играет джаз]

[Довлатов] Позже мы с Кузнецовым поехали на дачу к какому-то начальнику,

который мог помочь мне вступить в Союз советских писателей,

и меня бы опубликовали.

Вокруг было много функционеров различной степени значимости,

зрелых и только начинающих.

Их жен, подруг, детей.

[мужчина] Обещали же, что из горсовета придут.

Сергей, познакомься.

Писатель из Финляндии, большой друг нашей страны.

- А это Довлатов. - Сергей.

Молодой журналист. Вот предлагаю ему написать о чем-нибудь хорошем.

Но он почему-то не хочет.

Знает финский.

Вы любите Финляндию? Вы были в Финляндии?

Не был.

А вы читали мою книгу о Ремарке?

Интервью с ним.

Мы с ним вместе отдыхали в Париже.

Вы в Париже были?

Нет, не был.

- А у вас продается пинаколада? - Что?

Пинаколада. Она мне часто снится.

А у вас есть фрукт кимби?

Вы перепутали. Это не кимби, а киви.

Кимби звучит возвышенно, как маленькое животное из детства.

А киви – это что-то мещанское. Привет.

Здравствуйте.

Мещанское. Спасибо.

Очень приятно.

Киви!

Киви, киви.

Какой Париж?

Какая Финляндия?

Зачем мы пришли сюда?

Привет. Только пришли.

Выходи за меня замуж.

Здравствуйте.

- Скоро увидимся. - «Еще мороз...»

- «Еще мороз певучий...» - Я вас знаю.

Это вы были на конференции в Ялте.

Извините.

- Что ему надо? - Послушай.

«Еще мороз певучий не охрип

метель еще белоречива.

И стелется, и так красиво, когда с землёю небо говорит».

- Хорошо? - Угу.

[женщина] У меня собака заболела...

«О чём-то сокровенном, о живом. О дружелюбности вселенной.

Где ты в беседе откровенной рождаешься в себе самом.

И без нарядов, без прикрас, готовый к новым совершеньям,

Ты видишь, как в печи поленья горят в сей безмятежный час».

- Хорошо? - Да.

- Ну правда понравилось? - Правда.

Спасибо.

Спасибо.

Освободился наконец-то. Он же все-таки хозяин дома.

- Гостей много, да? - Гостей много.

Я готовил сначала преамбулу. Надо было заранее приходить и с бантиком.

Бантик не купил. Денег нет.

Семен Александрович. Не забудьте.

Он не совсем деревянный, знает всех в городе.

Но вы знаете... хочется ему свободы.

Как-то уж подружитесь с ним,

и он вам поможет. Вас издадут.

Семен Александрович. Сергей Довлатов.

Приятно. Семен.

Семен Александрович очень любит поэзию, современную литературу, искусство.

А его стихи я с 65-го года очень люблю.

Я пойду?

Это я с Шолоховым. Он мне книжку подписал.

Писатель огромной величины.

Он похвалил сборник моих стихов.

Шолохов мне не очень симпатичен.

Нравится ему, когда молодых авторов сажают.

- Так что вы хотите? - Вступить в Союз писателей.

Это нужно для публикаций.

Посылаю рассказы во все литературные журналы,

получил больше ста отказов.

Не знаю, почему меня не печатают. Может, потому, что я еврей.

Зачем бараки?

Зачем лагерь?

Я всё понял.

Вы способный человек, но сразу видно, мало что понимаете в жизни.

Пишете о каких-то мелочах.

Чтобы помогать, я должен верить, а это не мое.

Литература должна быть...

Что я могу сделать?

Да не знаю.

Не сдавайтесь.

Писатель должен говорить об огромных, вневременных вещах.

А может, нам вместе написать эпос? Греческий эпос.

А потом переведем на латынь.

Это неожиданно и...

- Хотите коньяк? - Да нет.

- Возьмите. Хороший. - Да не, ящик у меня этого коньяка.

Не переживайте, Сергей. Приходите ко мне на прием.

На прием?

Я вам проверю простату.

Зачем простату?

Это нужно для Союза писателей?

Это теперь обязательно?

А в других союзах?

В Союзе композиторов?

Союзе кинематографистов?

Так я завкафедрой урологии. Вам не сказали?

Просто знаю многих людей.

Люблю литературу, античность.

Спасибо. Мы с простатой подумаем.

Первые строки... были...

Евтушенко хороший поэт. Ну и что, что не красный?

Это даже хорошо.

Давай за Есенина, Блока, Гумилева, Пушкина, Лермонтова...

Не! Не чокаясь.

- Они плохо кончили. - Ну и что?

- Хармс тоже. - Хармс, Введенский...

Введенского убили.

Я люблю стихи.

- Какие? - [голос] Коньяк колхозом пахнет.

«И Шуберт на воде...

и Моцарт в птичьем гаме,

И Гете, свищущий на вьющейся тропе...»

Забыл.

“...О дружелюбности вселенной. Где ты в беседе откровенной...

О, привет, Шолом.

...рождаешься в себе самом. И без нарядов, без прикрас...»

- Антон, это Шолом. - Здравствуйте. Кузнецов.

Антон очень хороший поэт.

Здравствуйте, Шолом.

Шолом замечательный художник, но его нигде не выставляют.

Это Кари.

Правда, Кари?

Он из Финляндии.

Привел тот начальник показать, как у нас люди живут.

Он встречался с Ремарком в Париже...

...там, где нас никогда не будет.

Белль лучше Ремарка.

Есть еще Фаллада, Гюнтер Грасс.

Но у нас не достать. Я не читал.

А как там в Париже?

Вы в «Мулен Руж» были?

«Мулен Руж» - пошло.

А я никогда в Париже не буду.

Умру и не увижу.

Почему не выставляетесь?

Говорят, мазня.

Импрессионистов не принимали, смеялись.

Нас ластиком стирают.

«Ещё мороз певучий не охрип...»

А Гюнтер Грасс хороший писатель?

Нас ластиком стирают.

Всё, прекращайте. Квартира спит уже.

Всё, заканчивайте.

Уходи давай, собирайся.

Завтра вставать на смену.

Ты давай заканчивай. Я тебе поиграю сейчас! Давай уходи.

Чего ты им веришь, что они писатели? Никакие не писатели, шантрапа одна.

Вы писатель Довлатов?

Генеральный секретарь ждет.

Ветер сегодня.

Здравствуйте.

- Это ваша дочка? - Да, дочка.

Пойдем.

Здравствуйте.

О, Довлатов.

Как вы думаете, вводить войска в Пакистан?

- Думаю, нет пока. Зачем, к чему? - [Катя] Что такое Пакистан?

Меня не публикуют, товарищ Брежнев.

Местная бюрократия.

- Так все- таки в Южную Америку? - Ну это перспективнее.

Там все пьют пинаколаду и жил Хемингуэй.

На каком-то острове, не помню, Леонид Ильич.

[Кастро говорит по-испански]

Я прочел первый том вашего романа.

Там не очень хорошо получилось, но я исправил,

и стало талантливей.

Что вы думаете про Мао?

Как вы думаете, позвать его в гости?

А вы не хотите вместе со мной написать книгу?

Миллиарды людей прочтут.

Это ваша дочь?

Да.

Мы с твоим папой напишем книгу.

Что ты скажешь?

Ну скажи что-нибудь.

Катя, скажи, что думаешь.

Ну скажи.

Катя.

- Катя, скажи, что думаешь. - Что ты думаешь?

Катя.

- Не бойся. - Что думаешь?

Катя.

Давай скажи, что думаешь.

Что думаешь?

Что думаешь, скажи.

[Довлатов] Этим утром Ленинград проснулся от маршей.

Совсем скоро праздники.

Народ уже гуляет и подозрительно рассматривает иностранцев.

[говорит по-испански]

Даже снега не было.

В декабре выпал снег.

Бывает такое, что в сентябре уже снег.

Ты не мог бы мне одолжить 25 рублей?

Не знаешь, где в городе можно купить немецкую куклу?

Большая.

Ничего, прости. Спасибо. И ты звони. Прости. Спасибо.

Ты кто? Руки убери!

- Зверев, Павел. А вы? - Катюш, ты его знаешь?

- Папа Кати. - Вам должно быть стыдно.

Я сослуживец Лены, кандидат наук. Говорю на семи языках.

Я кандидат в мастера спорта по боксу.

Если я вас побью при дочери, вы будете унижены.

Не допрыгнешь.

Прекрати.

- Привет. - Это мой сослуживец,

очень порядочный человек, и ничего более.

- Кандидат наук. - Какое свинство.

Не будь смешным. Постыдился бы!

Зачем он тебе? Семь языков! Зачем? Зачем?

Я бы еще понял, если бы талантливый человек.

Хочу и дружу. Я работаю с утра до вечера, а ты придумываешь.

Ничего я не придумал.

Развод не означает, что я должен страдать.

- Кать, поехали. - Папа, отдай меня.

А ты и не страдай...

...эгоист.

Ты знаешь, что у Кати гайморит?

Я тебе перепечатала рукописи. Забери потом.

Страдать или не страдать – мое дело. Ты меня не смей называть эгоистом.

Я тебе запрещаю, Лена.

Сергей.

[поют хором «Надежды маленький оркестрик»]

- Серега. - Привет.

Привет, Сереж. Не восстановили меня в Академии художеств.

Ты видел работы Жарких и Арефьева?

Прекрасные наши художники молодые.

Лучше Поллака.

Жалко, сожрут их.

Привет. Ты не видел Боба, который из Киева?

- Нет. - Прости, перепутала.

- Бобу привет. - Бобу привет.

Начальники всех жрут. При царе жрали...

...сейчас жрут.

Наплюй на них.

С Леной сильно поссорился опять.

Скажи, ты не одолжишь мне 25 рублей?

Хочу Катьке куклу купить.

Одолжить не смогу, но можешь заработать.

Финок надо встретить.

С колготками, с пластинками, со шмотьем всяким.

Встретить и отвезти в мастерскую.

А деньги через день.

Я бы сам смог, но милиция меня уже знает в лицо.

Боюсь, поймают.

- Сможешь? - Смогу.

Вот адрес.

Там одна финка будет в берете, с таким странным лицом.

Всё время улыбается.

Я тебе показывал альбом Ротко?

Интересный художник, я и не знал о нём.

У француза альбом поменял на икру.

Здравствуйте. Здравствуйте, товарищи иностранцы.

[говорят по-фински]

Представители страны, где есть пинаколада.

Здравствуйте. Шапка! Ты шпион?

Ну как вам Ленинград?

Да.

Хороший город, но темный.

Машина старая, двигатель стучит.

Давно фарцуешь? Не боишься?

Ты же Довлатов? Я твоего брата знаю.

Он тоже фарцевал.

Потом в тюрьме сидел.

Он меня там спас.

В другой жизни он был бы Ротшильдом.

Его посадил такой капитан Фролов.

- Он говорил, что ты писатель. - Не знаю. Стараюсь.

Хороший парень твой брат. Ты на него похож.

Жалко только, что до старости не доживете.

Я такие вещи вижу.

А ты пиши-пиши, пока можешь.

Что-то от тебя останется.

Не надо говорить глупости и пошлости. Мракобесие какое-то.

[считает по-фински]

[Давид] Сереж. Ты видел, как папа похудел?

Надорвался на памятниках начальникам и героям всего на свете.

А чего пластинки не принесли? Я ж просил «Пинк Флойд».

Еще у меня джинсы есть.

У вас продаются большие немецкие куклы с длинными волосами?

У нас не как у вас.

У нас кукол море, разных.

Миллионы.

У нас всё есть.

[говорит по-фински]

Современных русских писателей знаете? Евтушенко, Солженицына?

Нет.

О Мандельштаме слышали?

- Не слышала. - А мы как Моцарт и Сальери.

Я Моцарт, конечно.

- Ты Моцарт? - Да.

- А я Сальери? - Нет, ты Моцарт.

Простите. Я Чехова знаю.

- Я тоже. - Но двух Моцартов не может быть.

Один.

- Слушай, это чьи картины, твои? - Мои.

Наверно, продавал.

Мои картины.

Дайте нам, пожалуйста, сумму.

Вот все вещи.

Всё.

Так позорно или терпимо?

Что это?

Кешкюль хочешь? Вкусный.

Я армянин, я османское не очень.

А если обратиться к еврейской половине?

У меня еврейская очень уважает армянскую.

Солидарна.

Серег, ты большой человек.

Большой талант.

Но это плохо.

Ну совсем плохо.

Зачем тебе это?

Сниться потом будет, стыдно будет.

Не унижайся ты перед ними. Зачем тебе эту дичь писать?

Это для... для журнала про нефть. Для денег.

Понятно, что для журнала. Но лучше не этим деньги зарабатывать.

Давай машину угоним.

И то честнее будет.

Прорвемся.

Вылезем.

У тебя книги будут. У меня выставка будет.

Будем с тобой старые и жалкие.

Врачей друг другу советовать будем.

Пойду напьюсь. Начну алкогольный протест.

Прикую себя к бутылке.

[играет джаз]

Опять, да? Запой у тебя?

- Что смешного? - Обратная сторона гордости.

- Здоров. - Сереж!

Не напивайся.

Хулиганы нечесаные.

Сергей Довлатов!

Чего стесняешься?

- Надя, ну не будьте унтер-офицером. - Пойдем, пойдем.

Ну что поделаешь?

Даже если вот она сама будет слушать нашу эстраду...

Кушай, кушай.

Суп очень вкусный.

...не дает никакого результата.

Простите. Разрешите?

Да.

Товарищ начальник...

Я тут списки по Набокову приготовил. Интересующихся.

- Давай. - «Лолита» опасней, чем кажется.

- Порождает вредные... - Я сказал тебе, чтобы ты не пил.

- Не пьян я. - А ты опять пьян.

- Нет. Честное слово. - И сейчас пьян.

Пьян.

Здесь все, кто спрашивал «Лолиту».

Быстро дыхни.

Пьян. А ты молодец, горжусь.

Я... По поводу стиральной машины не поспособствуете?

Пойди завтра в управление,

попроси капитана Малевича. Он у нас по бытовой технике.

Если на допросе, попроси Кандинского. Понял?

Понял. Большое спасибо.

Насчет мотоцикла не сможете помочь?

Ты совсем с ума сошел?

Да я...

- Ты пьян. - Что?

- Иди отсюда. - Хорошо. Я понял. Всё понял.

Спасибо.

Вот, например, Консуэло Торрес.

[поют Besa me mucha].

[говорит по-испански]

Сережа.

Сережа, это песня нашей молодости.

Будешь петь ее на праздниках.

«Горит на небе яркая звезда,

Тревожным сном уснула буровая.

Глубокий пласт ждет нашего труда,

И нефти ждет страна моя большая.

Внезапный морок, тень, подземный шум,

Сознанья изувеченного вспышка.

Я этот мир в который раз спрошу: Зачем мы здесь и та ли это вышка?

Конечно, та. Другой не может быть. Несет энергетическое бремя,

Чтоб руки в черном золоте омыть

Могли все те, о ком забыло время».

Ты с ума сошел?

Ты дурак? Правда?

- Здравствуйте. - Ну зачем это?

Это же праздничное поздравление нефтяникам.

Просто я не могу... искренне...

...серьезно писать.

Просто так получилось смешно.

Серж, ну она очень расстроилась.

Покайся.

Скажи, что всё из- за водки.

Она это поймет. У нее сын пьет.

Не понимаю, при чём здесь водка.

Ну выкручиваться как-то надо.

Я не сделал интервью.

- Здравствуйте. - Здравствуйте. Проходите.

Здравствуйте.

А что у вас вчера случилось с Кузнецовым?

Вы выпивали с ним вместе? Вы ему что-то наговорили?

Кузнецов подрался вчера. Теперь в милиции.

Сломал нос редактору «Смены» за какие-то стихи про мертвых детей.

При чём здесь мертвые дети?

Религиозные стихи, к тому же.

Вы понимаете, что ваши стихи очень плохие?

Перепишете?

И рассказ потом... позитивный, светлый.

Я не знаю, как.

Всё время буду просыпаться и думать: «Какой же сон дурной!».

Только это будет не сон.

Я не знаю, как написать позитивный рассказ.

Литература не может быть позитивной или негативной.

Она либо есть, либо ее нет.

Спасибо вам, я просто не знаю, как.

Я не знаю. Я прозу могу написать, хорошую.

А стихи плохие не хочу.

Вы правы, спасибо вам.

Вы отказываетесь? Я не поняла.

Не сказать, что отказываюсь...

...но не соглашаюсь.

Ну, раз сами не хотите...

Ну отказались и отказались.

Мунка видели, «Крик»? Нравится?

Может, он просто посетил Выставку народного хозяйства.

Не очень я понимаю такие картины. О чем этот Мунк? Зачем?

Мунк – одинокий протест против власти капитала простого рабочего.

А вы знаете нашего художника Устюгова?

Очень талантливый. Разнорабочий.

Там Андрей двери не открывает.

- Открой дверь! - Андрей, открой!

- Открой! - Андрей, открой!

Андрей!

[звук разбившегося стекла]

[мужчина] Что случилось?

[женщина вскрикивает]

- Андрюша! - Что случилось?

Андрей! Ты чего, Андрей?

Зачем, Андрюша?

Зачем, Андрюша? Зачем?

Доктора позовите.

Он ведь хороший писатель.

Зачем вы все с ним так?

Чего вы стоите?

Что вы стоите все?

Ну что вы стоите? Ну сделайте что-нибудь!

- «Скорую» вызывайте. - Ну что вы все стоите?!

- «Скорую» вызовите! - Он же умирает!

- «Скорую» вызовите! - Ну что вы все стоите?

Ну сделайте что-нибудь!

- Тихо. - Он же умирает!

Поднимаем. Осторожно.

Андрюша!

- Андрюша! - Осторожно.

Ну не публикуют его, и что? Много кого не публикуют.

Андрюша...

Аккуратно, аккуратно.

Я думаю, нам нужно спустить этот корабль на воду,

и как можно скорее.

Это было наше коллективное решение.

Наш завод и его рабочие

решили таким образом отметить годовщину нашей революции.

Руководство нас поддержало...

...и мы стремимся успеть к сроку.

Наш коллектив славен своими традициями,

и это может стать еще одной доброй традицией нашего завода.

Кроме того, мы заканчиваем наш фильм.

Мы с ним дружили...

Да, всё...

Устав надо разработать...

[насвистывает]

[женщина] Сереж! Сереж!

Привет.

Привет.

- Спичек нет? - Нет.

Сколько не виделись с тобой?

Лет семь, наверное?

А я в Казани работала.

Волшебный город. Там люди другие совсем.

Ты, кстати, обещал перезвонить, не перезвонил.

Прости.

Да ладно, ничего страшного. Как твоя книга?

Да как-то.

Я, кстати, снимаюсь здесь.

Скоро пойду. У нас тут везде снимают. В соседнем павильоне

Банионис снимает...

Снимается.

- А у нас режиссер иностранец. - А кого ты играешь?

Кого я играю? Я...

Я без слов. Зато снимаюсь у великого режиссера.

Ты как?

Женат? В разводе?

А ты помнишь, как мы...

...ночью в музей забрались, бегали там всю ночь?

Я почти каждый день вспоминаю.

Ну как почти? Каждый.

Ну так как ты?

Стихи какие-то ужасные заказали, но я отказался.

Да?

Редактора послал.

Да.

Пытаюсь написать роман. Не выходит.

А в Казани печатают молодых авторов?

Не знаешь?

Не знаю.

Не думаю.

Знаешь, какое надо иметь мужество, чтобы...

...быть никем и быть собой?

- Зина, здравствуйте. - Здравствуйте.

И ты напиши уже свои жуткие стихи.

У редактора попроси прощения.

Будет непросто, но это правильно.

Спасибо.

Спасибо.

[мужчина] Степан! Степа!

Степан!

«Ты уезжал, ты не сказал ни слова, Но любящее сердце – мой лазутчик.

Не говори, что к нам судьба сурова. Нас никакая пропасть не разлучит».

- Здравствуйте. Можно присесть? - Добрый вечер.

«Сядь и послушай. Много будет злого.

Лишишься дома, родины и крова».

Всё- таки надо сокращать.

Пятое кольцо пусть работает.

- Мы сегодня до семи. - Ага.

До свидания.

Это я укладываю стихи для польского фильма.

Чтобы попасть в артикуляцию, надо иногда удлинять слова,

а иногда сокращать.

Долго вы так сидите?

Смена шесть-семь часов.

Иногда бывает допоздна.

Ну так-то вообще работа приятная.

Возвращался домой – подошва оторвалась.

Оступился.

Я раньше думал, что если напишу роман, то соберу мир.

А если я создан не бороться, а просто заглядывать в какую-то...

...замочную скважину времени?

Увидеть кусочек себя, мир вокруг, людей вокруг, а не писать романы.

Не стоять на кафедре, просто...

Иногда хочу исчезнуть.

Был, и нет.

Сергей, хотите чаю?

Очень вкусный. Налейте себе. Вон чайничек стоит.

Чай – это хорошо. Наладится как-нибудь.

Меня вызывали на беседу.

Пугают, что посадят в тюрьму.

- Так. Надо поработать. - Можно?

Здравствуйте.

Так... Так.

«Уйти нет мочи.

Хоть духов издали манящий дух мне слышен.

Ветрами черными я, как...»

Чего ты смеешься?

Я редактора послал.

Послал? Ну вот молодец.

Как тебе стихи?

Хорошие стихи.

Стихи более-менее хорошие, да. Потому что я писал.

Это треугольник у них любовный, видишь?

Собирался джинсы продать - покупатели исчезли куда-то.

Журналы не берут.

Серег, прости, не смогу сегодня деньги отдать.

Ничего продать не получается.

Звоню, никто трубку не снимает.

Мне нужно сегодня.

Я хотел Кате куклу купить.

Подожди пару дней.

Ладно?

У тебя случилось что-то?

Нет, ничего.

Давай я тебе свою картину подарю?

Продашь, заработаешь лет через двадцать.

А что, импрессионистов тоже не сразу признавали.

Ну да. Их не понимали, над ними смеялись.

Ты уезжаешь?

Я уже поесть заказал, а денег нету.

Да, пора бежать.

Добрый день. С праздником наступающим.

ОБХСС Ленинградской области. Можно с вашим товарищем поговорить?

- Девушка, выключите музыку. - Помогите, пожалуйста.

Пройдите, пожалуйста.

Пойдемте, гражданин.

Старший уполномоченный ОБХСС, майор милиции Федорчук.

Виноградов, Давид Львович?

Вы подозреваетесь в совершении преступления,

предусмотренного Статьей 154 УК РСФСР. Пройдемте с нами.

- Пройдемте, Давид Львович. - Пройдемте с нами.

- Давид Львович, поднимайтесь. - Постойте.

- Пойдемте с нами. - Следуйте за сотрудником.

Давид Львович, пожалуйста, пойдем.

Давид Львович.

Стоп.

Успокойтесь, Давид Львович.

Прошу прощения, неудобно получилось.

Ты куда прыгаешь? Разобьешься!

Стой! Стой!

Алкаш! Куда бежишь? Стой!

Стоять!

Милиция! Куда бежишь?

Эй, дурак! Куда пошел?

- Куда он пошел? - Сейчас дружинников позову!

Как я на демонстрацию поеду со сломанным носом?

- Стой! Куда ты?! - Куда пошел? Стоять!

- Алкаш! - Ты куда пошел? Стоять!

Стоять!

Стоять!

Иди сюда!

- Стой! - Всё.

Санёк! Санёк, ты чего? Санёк?

Ко мне.

Старший уполномоченный ОБХСС майор милиции Федорчук.

- Капитан Обухов. - Солдат сбил человека.

- Его не было, я ехал спокойно... - Я спрашиваю, куда ты смотрел?

- Он выпрыгнул... - Куда ты смотрел?

- Я его не видел. - Он мертв.

- Разбирайся с ним, капитан. - Есть.

- Ты куда смотрел, солдат? - Я его не видел. Он сам!

- Ты человека сбил. - Ну я его не видел!

- Я не виноват. Он сам. - Тюрьма ж...

- Что нам делать? - Простите меня!

[кашель]

Давид Львович!

Ой-ей-ей.

Скончался?

Да, не дышит.

Проходим, женщина, проходим.

Тиша, пойдем.

Проходим. Ничего интересного нет.

- Что случилось? - Тиша.

Молодой человек, проходим.

Солдатик не виноват, он сам выпрыгнул. Я все могу подписать!

- Эх, жалко. - Солдата этого посадят.

Допрашивать теперь будут.

Упокой, Господи, душу усопшего раба Твоего Давида,

прости ему прегрешения вольные и невольные,

даруй ему Царствие небесное. Господи, помилуй!

Отче наш, иже еси на небесех, да святится имя Твое;

да приидет царствие Твое, да будет воля Твоя яко на небеси и на земли.

Хлеб наш насущный даждь нам днесь; и остави нам долги наши,

яко мы оставляем должникам своим;

и не введи нас во искушение, но избави нас от лукавого. Аминь.

Тихо, тихо.

Упокой, Господи, душу новопреставленного раба Твоего Давида,

прости ему прегрешения вольные и невольные,

даруй ему Царствие небесное.

Попей.

Ну всё, всё, всё.

- Мы его не забудем. - Всё, всё.

Господи, помилуй. Господи, помилуй.

Тихо, тихо.

Господи, помилуй.

Тихо, тихо.

Слышишь меня? Держись.

Мы с тобой. Мы тебя не бросим. Мы тебя не оставим.

Господи, помилуй. Господи, помилуй.

[женщина] Будет жизнь новая, прекрасная.

Мы все с тобой. Мы все рядом.

Слышишь? Всё пройдет.

Дети у тебя потом будут и семья будет.

А к нему мы вместе будем приходить на могилу, плакать, вспоминать будем.

А потом боль у тебя и пройдет. Всё пройдет.

Всё будет хорошо.

Будет жизнь какая-то новая, прекрасная.

Мы все с тобой, мы все рядом.

Слышишь? Всё пройдет.

[Довлатов] Я подумал, что наши книги не издают, а живопись запрещают

только потому, что того, о чем мы говорим, не существует.

То есть в жизни оно имеется,

но власти притворяются, что этой жизни нет.

Ты постарел.

Тебя в каком году к нам призвали?

В 61-м или 62-м, не помню?

Из университета - и к нам.

Дождь будет.

Не сложилось?

Тянет назад.

Я вернулся.

Я почему-то всегда верил, что буду писателем.

Даже рассказы писал о ВОХРе, о ЗК, о мальчике из Ленинграда,

которого призвали надзирателем к убийцам.

Вернулся?

Помнишь, я тебе говорил, что настоящий эстонец должен жить в Канаде.

Я теперь понимаю, что это всё одно,

солдаты и заключенные.

Ну, не буду писателем, и что?

Я рад за тебя.

Тоска тут, тяжело.

[выстрел]

А ну с дороги!

Стоять! Стоять, сказал!

Топор положи!

Камушек нашел, на глаз похожий. Примета плохая.

[Довлатов] Мне часто снится лагерь, где я служил.

По Солженицыну, лагерь - это ад. Я же думаю, что ад - это мы сами.

Сергей, почему вас так долго не было?

Я не мог.

Я прочел вашу статью о съемках нашего фильма.

Вы по-прежнему абсолютно не к месту просто посмеялись над съемками.

Тут иронии почти нет.

Ну я ведь ничего не выдумал.

У Пушкина трагическая судьба, чтобы над ним смеяться.

А намеки на алкоголизм Гоголя вообще неуместны.

Я просил вас быть возвышенным!

Я тебя вообще не понимаю. Скажи, пожалуйста, я так тебе верила, а ты?

Замечательный фильм, а ты такое написал о нас.

Праздник испортил нам. У нас праздник, между прочим.

Может, у тебя нет, а у меня праздник.

Ты нас презираешь, да?

Да нет, конечно. Простите.

Были какие-то жуткие любители, которые изображали писателей. Сумасшествие.

Я сам очень уважаю классику.

Я поняла. Сережа!

Ты над нами издеваешься все время, а? Почему ты над нами издеваешься?

- С праздничком. - С праздником.

- Обещал душевно написать. - С праздником.

Какая у тебя хорошая прическа сегодня.

Не надо меня трогать, пожалуйста.

Я никого не трогаю. Я вообще с банкета пришел.

- Спасибо большое. - С праздником.

- Сереж. - Что, парик где-то забыл?

- Что? - Гоголь опять пьян.

И что такого? У нас праздник, Сережа. Что ты над нами издеваешься?

- Что тебе не нравится? Здравствуйте. - С праздником.

У нас положительная газета. И что такого, Сереж?

- С праздником. - Спасибо. И вас.

Снежаночка, проходи.

Сереж. Мы тебя должны уволить.

- Правильно, правильно. - Кого уволить?

Мы должны тебя уволить.

Понимаю, тебе нужны деньги, но... не можешь, так не можешь.

Журналистика как-то отошла у вас на второй план.

Мой вам совет, уезжайте куда-нибудь.

Хоть в Таллин.

Может, там у вас что получится.

Ты ничего не хочешь мне сказать, Сереж?

У вас есть двадцать рублей? Хочу дочке куклу купить.

Это всё, да?

Довлатов!

Давайте, поехали вместе праздновать.

Хорошая машина.

Мне мексиканский консул подарил.

Триста сил.

Пока не забыл...

Напишите вы все-таки роман о Спарте на греческом.

Пусть будет мощным, как... «Война и мир».

И издадим обязательно.

Давайте, соглашайтесь.

- Ведь греки стали жертвами... - Привет.

- ...социального дарвинизма. - Привет.

- Привет. - Сигарету хотите?

Настоящие. Иностранные.

Нет, спасибо.

- Необыкновенная вещь. - Спасибо.

Трудно достать, только за чеки.

Семен вот пообещал мне помочь с ролью в постановке по Софоклу.

- Любишь Софокла? - Конечно.

Роман о греках?

В греческом полисе рядовой гражданин не уходил дальше нескольких...

- А вы писатель? - Нет, журналист.

Жалко, что не писатель.

Мне кажется, у вас получилось бы.

Правда, напишите что-нибудь, попробуйте.

Детектив напишите или про героев что-нибудь.

У вас такое лицо мужественное.

- И плечи такие мощные, мне кажется... - Спасибо.

Вы смогли бы.

Напишите, напишите.

- Не хочу. - Я с удовольствием почитаю.

Сережа, я тебе рассказывал, что увлекался античностью?

Да-да. Софокл. Правда.

Что, думаешь, я жалок, да?

На меня так смотришь.

- Иди нахер, урод. - Что?

Пошел ты нахер, пошел вон со своей машиной и со своими бабками.

Дурак, что ли?

С дачей своей, с бабами пошел вон отсюда!

- Что ты смотришь? - С ума сошел, что ли?

- Тебе что надо? - Еще будешь меня просить...

- Что уставилась? - Дурачок.

- Пошла вон! - Пьяный, наверно.

- Сереж. - Всех учите, учите...

Успокойся, да что с тобой? Да что ты? Успокойся, говорю.

- Жалкие хитрые люди. - Что за истерика такая? Ты...

Посмотри на меня.

Ты что? Зачем так?

Я... Я тебя прекрасно понимаю. Я знаю, что сейчас с тобой.

Я через это проходила.

Через то же самое я проходила.

Но я сжала зубы, и я это пережила.

И ты сожмешь свои зубы, слышишь? На меня посмотри.

Ты сожмешь и через это пройдешь. Ты это переживешь.

Напиши ты про эту античность. Прекрасное время было, замечательное.

- Ты что? - Пошла отсюда.

- Сереж, успокойся, правда. - Пошла!

Пошла!

Пошла отсюда.

Меня вызывали на беседу. Пугают, что посадят в тюрьму.

Я для тебя денег занял у Люды.

- На вот, возьми. - Спасибо.

Потом отдашь.

Знаешь, мне часто снится, что... что долго мы не проживем.

Наверно, это просто сон, да?

Что ты сказал?

Ничего.

Тебе все время все слышится.

А потом, Ван Гог умер в ничтожестве,

поэтому какая разница, издадут тебя дома или не издадут?

Это всё просто какие-то извивы.

Жалко только отчего-то.

Хотя с другой стороны, хоккей с шайбой дико увлекательная история.

Навсегда.

Навсегда.

Молодцы!

Навсегда.

Что? У тебя совсем каша во рту?

Не хочу уезжать.

Не смогу вернуться.

Что случилось?

- Что случилось? - Ничего.

Лена с Катей здесь, тебя ждут.

Катя уже заснула.

Неделя такая тяжелая!

Скоро праздники пройдут, будем жить как раньше.

Всё глупо, очень страшно.

Конца не видно.

Я не верю, что меня издадут.

Зачем тогда всё?

Я же не ради денег, не из-за пошлости. Просто не могу иначе.

Это я.

Это часть меня.

Мне кажется, когда я унижаюсь, что-то пропадает изнутри,

а потом совсем пропадет, и ничего не останется.

Может, мне в каменщики пойти?

Роман не выходит.

Ничего не издадут.

Всё засасывает, подняться нет сил.

Просто... нет сил.

Пойдем, Сережа.

Не могу.

Да какой из тебя каменщик.

Всё правильно ты сделал.

Не пиши ты этот роман.

Не слушай никого.

Твои книжки, твое дело.

Сложно будет, но... силы найдутся.

Будут силы. Будем рядом.

Книги будут.

Всё будет хорошо.

Тише, Глаша, тише.

- Пап, ты болеешь? - Нет.

Собака гулять просится.

Что это у тебя?

Всё у нас наладится.

Только не знаю, когда, но все будет хорошо.

Разберемся со всем.

- [Довлатов] Как дела? - Где праздники проведешь?

Не знаешь? Почему?

Устал уже, бедный. Тяжело тебе.

Хорошо. Хорошо.

А вы что, пьяненькие уже?

Я ему рассказал про твой визит к урологу на дачу. Хочет попробовать.

Может, повезет.

- Что смеешься? - Про уролога смешно.

Привет.

Здорово.

- Привет. Как у тебя дела? - Ничего.

Как роман?

Не выходит пока...

Застрял. Как ты, как мама, как дела?

Я в реставрационные мастерские устроился.

- Привет. Спорите опять? - Это обсуждение двух друзей.

Я к твоему мнению с уважением отношусь. Всегда лучше оставаться друзьями.

Я зря завел этот разговор, прости. [оркестр играет джаз]

- Всё, давай. - Давай.

Мы ж вольные люди.

[женщина] Сережа, улыбнись.

Так, подождите. А что с Довлатовым-то?

Мы подвинемся.

Сереж! Давай садись, а мы к тебе на колени.

Да поместимся!

Да не помещаюсь я. Поехали.

Будем тушенку с картошкой есть.

Что ты делаешь?

Во дает!

Большой человек с нежной душой.

Серег, все хорошо? Не упади.

Да ничего.

[Довлатов] Вот и прошла неделя

с большими горестями и маленькими радостями.

Я сидел на крыше этой машины и думал, что все-таки мы существуем,

в наших поношенных пальто и дырявых ботинках,

пьющие, постоянно спорящие друг с другом,

бедные и иногда талантливые.

Мы есть, и мы будем,

несмотря ни на что, несмотря на все неприятности.

И еще я думал, что единственная честная дорога -

это путь ошибок, разочарований и надежд.

Субтитры – Марина Замятина