Original subtitles

- Светланка. - Что Олесь?

Выходи за меня замуж.

Сейчас наш оркестр исполнит

еврейскую комсомольскую Исаака Дунаевского

из кинофильма "Искатели счастья".

Олесь Николаевич, Олесь Николаевич, здравствуйте.

- Привет. - Вы меня не помните?

Нет, не помню. А ты кто?

А я Таня, я на станции на травмпункте практику проходила.

- Я Мише руку перевязывала. - А, точно, точно.

Слушай, я ещё подумал тогда: " Такая малявка, а уже врач."

Да, это я, вспомнили, только я не врач, я на медсестру учусь.

Ну что загрустила, Маша?

Сейчас мы тебя развеселим.

- Я не Маша. - Пойдем потанцуем.

- И мы с вами на "ты" не переходили. - Да ладно, чё ты, пойдем. -Нет.

Куда? Отпусти!

Да пусти меня!

У нас в деревне все Маши.

- И все будут наши. - Пусти!

Ну-ка подержи. Подержи-подержи.

Извините.

Пусти меня.

Дорогу, дорогу.

Тихо, тихо, тихо!

Ты че это, морячек, распоясался?

Берега попутал на родине?

Я распоясался? Сейчас я тебе покажу, кто распоясался.

А то ведь накостыляем, мало не покажется.

- Шел бы ты по добру, по здорову. - Олесь, пожалуйста, не надо.

Тихо, тихо, Света.

Рубашечку жалко.

- Боюсь испорчу. - Не о том думает.

- Это точно. - Сейчас, ребята.

- Олесь, пожалуйста. - Света, моё дело.

Подержи.

Ну? Ух ты!

Мимо.

Промазал опять.

Мое лицо здесь.

Ох ты, давай еще!

Бей!

Печень-то закрывать надо.

Тихо.

Лежать сказал. Ну что хватит, а?

Парни, что дальше то делать, а?

Раз, два, три.

Отдохни.

Мимо!

Ну что? Хватит, а?

Хватит, хватит.

Опа, плыви давай.

Свет, рубашечку дай.

Подсудимый фактически избил трех человек.

Мало того, он поднял руку на будущего командира красного флота.

Это можно квалифицировать, как вредительство.

Прошу суд вынести наказание подсудимому Орловичу Олесю Николаевичу

пять лет лишения свободы

в колонии строгого режима.

Но это не справедливо, он заступился за девушку, трое на одного - это не честно!

Тот первый начал!

Слово предоставляется общественному защитнику инженеру станции

товарищу Бронеславу Казимировичу Лозовскому.

Олесь добросовестный надежный работник, электромонтер,

он и в общественной жизни активно участвует.

Правильно!

Как самодеятельный художник оформляет наглядную агитацию,

у него настоящий талант.

Уголовный талант у него, к сожалению, наличествует.

Вот это уголовный талант?

Этот портрет вождя нарисовал Орлович, он утвержден в райкоме партии.

- Извините. - Продолжайте.

Родители Олеся погибли в гражданскую войну.

Олесь вырос без родителей в детском доме.

Олесь обучает молодежь приемам самбо, который усвоил в армии.

Трудовой коллектив считает, что Орлович

оказался на скамье подсудимых по недоразумению.

И ходатайствует о его освобождении.

Правильно!

Тихо! Тихо!

Прошу встать.

Суд удаляется на совещание.

Папа, я сколько раз тебе говорила, Олесь не виноват.

- Что? - Это политическое дело, не лезь.

Иди на место.

Именем Союза Советских Социалистических Республик

подсудимый Орлович Олесь Николаевич

приговаривается к трем годам лишения свободы

в исправительно-трудовом учреждении.

Так не честно, да так нельзя!

Так нельзя! Позор!

Однако, учитывая положительную характеристику

с места работы железнодорожной станции,

а также безупречную службу в армии и огромную общественную работу,

суд счел возможным вынести приговор условно.

Ура!

Спасибо!

Все на защиту нашей социалистической родины.

Не дадим врагу топтать нашу родную землю!

- Ура, товарищи! - Ура! Ура! Ура!

Ну, конечно, так и знала, что ты здесь.

Это ж не на долго. Неделя-две, не больше.

Разобьем этих гадов в пух и прах.

Ну что?

Товарищи, сборный пункт переносится в Могилев.

Движемся колонной, организованно, самостоятельно.

- Старший... Горьков! - Я!

Старшим назначается секретарь райкома комсомола Зиновий Горьков.

Движемся в Могилев.

Дадим отпор наглому агрессору.

Товарищи! Великий Сталин ведет нас к победе!

Ура, товарищи!

Поехали, поехали!

Как же? Они же драла дали, бросили нас.

Они на машине, а мы? Пешком, без оружия.

Какой Могилев? Может по домам?

Будет настоящий военкомат. - Пусть призывают.

Какое по домам, да вы что?

Так, прекратить панику! Красную армию не возможно победить!

В колону по трое стройся! И сегодня мы должны быть в её рядах!

Правильно, Зяма, правильно!

Слушай мою команду: Я впереди, Орлович замыкающий, направо!

- Олесь! - Свет...

Шагом марш!

Свет, я скоро вернусь.

Все, все, я скоро вернусь.

Олесь.

Броня крепка, и танки наши быстры,

И наши люди мужества полны:

В строю стоят советские танкисты...

А ну-ка!

Троих задержали в лесу, неподалеку от нашего расположения,

оружие при них два карабина немецких,

говорят, что призывники с Остапович, а карабины мол у немцев забрали.

- Может диверсанты? - Ну так уж и диверсанты.

С Остапович? Как сюда попали?

"Когда нас в бой пошлет товарищ Сталин"...

- Еврей? - Да.

Идите обратно домой, домой!

Тогда останетесь живы.

Смотрите, люди! Люди!

Что случилось, Клаус?

- В лес! К нашим, за мной! - Зачем в лес? Домой пошли!

Мы никого не убивали!

Я тоже домой, пошли.

За это советская власть к ответу призовет, мы ж призванные.

Мы ж присягу давали.

Кончилась твоя советская власть, не понял ещё?

Чего это они?

Остановитесь.

Кто это сделал? Кто?

Это не мы, ей Богу, не мы. Это другие, они убежали в лес.

Мы к вам со всей душой, мы не при чем.

Это вы сделали, да?

Это не мы.

За убийство немецкого солдата полагается смертная казнь.

Вы все будете расстреляны! Огонь!

Мужиков жалко...

Это война, Костя.

Они сделали свой выбор.

Пускай гниют, как собаки.

Поехали.

Пошли.

Да! История.

Ты ж на станции работал? Про тебя писали, какой ты ударник труда.

Секретарь райкома.

Товарищ Лобач Николай Петрович.

Дядя Петя, меня сейчас так зовут. Верно прокурор?

Ну, это я в суде был прокурор, а нынче я фактический комиссар отряда.

- А я тебя помню. - И я вас помню.

Ну, ты зла не держи, моряк тогда на тебя такую бумагу накатал.

- Так это ты его? - Ну, бывает...

- Голодные небось? - А то.

- Ну, пойдемте. - Пойдем.

Так.

Так.

Ленин,

Горький - буревестник революции,

Толстой - зеркало русской революции...

Маме повезло, да? Родила тебя

и ничего этого не застала, ни Сталина, ни Гитлера.

Пап, ну может все обойдется, а? И наши вернутся через пару дней?

Жди, вернутся, вернутся они...

Наступают немцы, а наши бегут.

И то бежать надо

бежать надо, бежать, бежать...

Бежать, бежать.

Куда?!

Куда бежать, куда?

Кто судью прятать будет? Кто?

Я врагов народа в тюрьму сажал, считай, не винных людей!

А теперь каждый мне будет готов отомстить, каждый!

Всё, всё...

Щас, щас, подожди... Всё, всё.

Правильно, товарищ Сталин?

Ну что, великий вождь времен и народов?

Прошляпил войну.

Скотина.

Улыбаемся, все улыбаемся.

Все радостно улыбаемся.

Встречаем освободителей.

Сейчас должен прийти рейх комендант города.

Вас снимают для газеты.

Всем улыбаться.

Разрешите.

Понятно все.

- Ты на железной дороге Лозовского работал? - Да, на станции электромонтером.

Олесь, возвращайся в Остаповичи, иди на станцию и работай.

- Я воевать хочу! - Ты что творишь, Олесь?

- Что ты делаешь-то? - Черт, извините. -Остынь!

- Сядь ты, в конце концов. - Станция - это стратегический объект.

- Поднимайте. - Важнейший транспортный узел.

Нам там нужна крепкая подпольная организация.

Нужны сведения о прохождении эшелонов, любые другие ценные сведения!

- И, конечно, по возможности, диверсионная работа. -Я воевать должен!

Ты будешь выполнять приказы командира?

Перед ним отвечай.

Буду.

- Стоять, куда? - Я электрик.

- Вот работать хочу. - А, электрик говоришь.

Здесь электрикен арбайтен!

- Да, сейчас позвоню. -Здесь стой и никуда не уходи, он сейчас позвонит.

Это первый пост, пришел электрик устраиваться на работу.

Хорошо, господин ефрейтор, я подожду. Да, понял.

Тот, кто не пойдет - будет расстрелян.

Работа приносит хлеб, а лень - голод.

Кто хорошо работает, будет иметь много хлеба.

- Жди. - Что? -Жди.

- Что-то? Не понимаю. - Жди!

Ты чего это, сынок, разбушевался?

Мы за этим тебя туда посылали?

Да... как-то не хорошо получилось.

Это он?

Иди со мной.

Сколько нужно времени, чтобы ремонтировать водный насос?

Господин начальник станции, у нас не хватает ремонтников, электриков.

- Поэтому, думаю, дня два. - Это очень плохо.

Два дна, я запомнил, иначе вас расстреляют.

А сколько нужно времени, чтобы найти мне нормальную квартиру?

Я не знаю, господин начальник, я инженер.

Принесли штандарт, господин капитан.

Я вынужден ночевать у себя в кабинете,

я вынужден бриться за письменным столом.

Я забыл ножницы для стрижки волос в носу.

И подозреваю, что в этой стране их нет и никогда не будет.

- У вас расстреляли каких-нибудь евреев? - Конечно, господин начальник.

И что у них не было нормальной квартиры?

- Это дикая... дикая страна. - Здравствуйте, разрешите?

О! Альфреда, проходите.

Господин начальник, позвольте порекомендовать вам Альфреду

в качестве вашей секретарши.

Она немка, но постоянно живет здесь.

Одинаково владеет русским и немецким.

Разрешите.

Альфреда, Вы слышите? Я тоже говорю по русски.

Потому что четыре года работал на стройке социализма.

Наши страны дружили, но болван Сталин все испортил.

- Со мной говорите только по русски, мне нужна практика. -Да, конечно.

Иначе вас расстреляют.

- Идите оформляйтесь. - Благодарю вас, господин Кляйнер.

Господин Кляйнер, пришел человек устраиваться, говорит, что он электрик.

Олесь? Как раз вовремя, а мы совсем замучились в поисках электриков.

Олесь очень хороший электрик.

Электромонтер, четвертый разряд.

Хорошо, пусть работает.

"На рыбалке мужики тянут сети рыбаки..."

- Здравствуйте! - Здорово!

Ну что, привел вам нового работника.

- Здорово! - О, новенький старенький.

Здорово!

Здорово.

Живой, мы думал, что убили тебя, а ты живой.

А я живой и веселый!

Христофович, ты у нас профсоюзным активистом был?

- Ну? -Возьми у Альфреды портрет Фюрера.

- Она получила, повесьте. - Повесим.

Повесьте, пока вас не повесили.

Я, когда маленьким был, сюда отцу еду приносил, тут царь батюшка висел.

Потом портрет Ленина, потом Троцкого,

потом Сталина, вот сейчас Гитлера повесим.

Наши придут, еще кого-нибудь повесим.

- Куда он их? - Разное говорят.

Похоже туда.

Лева, а нас убьют?

Ну, что ты Леночка, почему убьют...

Почему... почему сразу убьют, ну что ты такое говоришь. Ну?

Значит точно убьют.

- Лен, ты что? - А все равно убьют.

Не надо.

Мужики, можно я к своим?

Дядь Вить, ты чего туда лезешь? Ты ж не жид.

- Назад ходу не будет, не дури. - Без меня оркестр не полный.

Ну, пожалуйста, ребята.

- Ну как знаешь. - Спасибо.

Странный дед, вроде не дурак, о семье б подумал.

Да этот Сидоров всю жизнь бобылем был,

ни жены, ни детей не завел, все играл.

- Здорово. - Ты что с ума сошел?

Уходи отсюда немедленно, уходи.

- Да мы не на свадьбу идем. - Мы идем играть на собственных похоронах.

Ну так давайте сыграем, умирать, так с музыкой. А?

Давайте сыграем.

- Че стали? - Давай, оркестр.

- Пошли, но! - Давайте.

И!

Танцуем, Лена. Ну, Лена!

Танцуй, ну!

Во дают.

Евреи.

Входите, не заперто.

- Я теперь начальник полиции. - Я все понимаю.

Светка отделом культуры руководит, вот такая вот жизнь.

- Светка-то дома? - Светка-то? Дома.

Я на службу.

А вы тут вдвоем останетесь, так что смотри.

Свет, я ушел!

Олесь, живой, Господи.

Подожди, подожди...

Подожди, послушай.

Послушай, я бы очень хотела от тебя детей, правда.

Но сейчас такое время, что страшно подумать, что с ними станет, Олесь.

Не обижайся.

Я тебя очень люблю.

- Но я не могу. - Понимаю.

Ударным трудом приблизить полный разгром жидо-большевистских органов...

Что при советах, что при немцах Иван Красулевич пишет про ударный труд.

А все-таки как быстро народ-то приспособился, аж завидки берут.

Ну, не все, знаешь ли приспособились.

Вот например, дядя Петя приспосабливаться не собирается.

- Какой такой дядя Петя? - Ну, тот, у которого ты гостил.

Короче, приходи в шесть вечера в шинок, я тебя с товарищами познакомлю,

которые с дядей Петей дружат. Придешь?

Приду.

Здорово!

Здорово, мужички.

- Здрасте. -Здрасте. - Олег. -Здорово.

Бронеслав Казимирович?

- И Вы здесь? - И я, и мы.

- Ты присаживайся. - Стаканчик принеси.

- Знакомить нужно? - Да нет вроде.

Максима ты знаешь?

Вася, тоску нагоняет, давай что-нибудь наше.

Правильно.

Броня крепка и танки наши быстры,

И наши люди мужества полны,

В строю стоят советские тан...

В строю стоят немецкие танкисты.

Своей великой родины сыны.

Выкрутился.

Гремя огнем, сверкая блеском стали.

Пойдут машины в яростный поход,

Когда нас в бой пошлет товарищ Гитлер.

И маршал Геринг в бой нас поведет.

Когда нас в бой пошлет товарищ Гитлер.

И маршал Геринг в бой нас поведет.

Дожили.

Лучше не пой, играй.

- Значит так, братцы, пора действовать. - Есть у меня одна идея.

И последний вопрос:

Нам надо обсудить репертуарный план театра народного дома.

План, собственно, не большой, они готовят один спектакль пока что.

Начали репетировать "Ревизора" Гоголя.

- А Гоголь не еврей? - Гоголь?

Да, Гоголь. А посмотрите нос у него какой.

- Гоголь не еврей. - А в этом надо еще разобраться.

- Да-да. - Светлана Викторовна...

- Здрасте. - Здрасте. -Простите.

- Художественное ателье? - Да, да, а что?

Буду рисовать портреты жителей города и его освободителей.

Нет, я конечно не возражаю. Попробуй.

Свет, можно мне авансом там...

Ватман, красочки, акварели... Нет я потом расплачусь, все отдам.

На складе было кое-что и я конечно могу подумать.

Я вообще-то хотела для школы сохранить его.

- В канцелярии печатью заверь. - Спасибо.

Два,

три, четыре.

Здравствуйте.

Здравствуйте.

Это за портретом.

Так, ты брат, извини, у меня бумаги хорошей нет,

рисую на чем придется, там на обратной стороне детские каляки-маляки.

Ничего.

А вот фотография, с которой рисовал.

Здорово Олесь придумал с ателье,

идеальное место для связи.

- Должно получится. - Эшелоны с живой силой, пометьте.

- Раз, два, три, четыре... семнадцать. -А вот еще один.

- Эшелоны с ГСМ. - Наш отряд действует.

- Ты особенно. Деревца. - Деревца, так дальше.

- Два... - Два.

"Два эшелона ГСМ, три эшелона..."

Олесь Николаевич, мне надо с вами поговорить.

- Я Вот спросить у вас хотела, Олесь Николаевич. -Ну спрашивай.

Вот Вы на станцию работать пошли, на немцев,

так теперь еще ателье открыли!

Портреты фашистов рисуете, вот честное слово!

Олесь Николаевич, вот мне обидно за вас.

Вот честное слово, я на вас молится была готова, а Вы...

Как дальше жить я... я не знаю.

Таня, Таня, Тань.

Та подожди, куда ты?

- Пустите меня! - Тихо, тихо.

- Вот кому вы служите! - Тихо, тихо.

- Пошли. - Пустите меня, Вы предатель!

- Послушай меня, послушай... - Что?!

Сядь, послушай меня, послушай.

Ну вот представь, где-то немцы ждут эшелон с боеприпасами,

а он возьми и опоздай дня так на три.

Значит что? Три дня немецкие пушки будут молчать.

Я ж на станции могу сделать, чтоб эшелон опоздал,

или песок в буксы насыпать, тогда вообще...

Так Вы это для наших, это не просто так!

- Тань, пожалуйста. - Олесь Николаевич, все это для наших?

- Все, тихо. -Какая же я дура, я не поняла, простите.

Я не поняла, простите.

Завтра начнется лето,

Лето в моей судьбе.

Ты далеко, но где-то.

Я думаю о тебе.

Ты далеко, но где-то я думаю о тебе.

Я о тебе мечтаю.

Утром каждого дня.

Как ты моя родная?

Любишь ли ты меня?

Как ты моя родная? Любишь ли ты меня?

Завтра зовет дорога,

Гонят во тьму пути.

Ты подожди немного,

Дай до тебя дойти.

Ты подожди немного, дай мне тебя найти.

Над полем одна тишина,

Над миром летает война.

Но слышишь, я здесь, я живой,

Пока твое сердце со мной.

Завтра я буду дома, милая обернись,

Твой силуэт знакомый, наша большая жизнь.

Твой силуэт знакомый, наша большая жизнь.

Может быть завтра лето,

Если сейчас весна.

Как ты моя родная.

Там без меня одна?

Как ты моя родная там без меня одна?

Помнишь ли наши встречи?

Ночь горячей огня.

Нас поджидает вечность,

А ты подожди меня.

Нас поджидает вечность, а ты подожди меня.

Над полем одна тишина,

Над полем витает война.

Но слышишь, я здесь, я живой,

Пока твое сердце со мной.

Очередной эшелон с хлебом отправляют. Народу есть нечего,

а они последнее отбирают.

- Давай. - Давай.

Жить никогда не поздно,

Даже в последний миг.

Светят на небе звезды,

Светят для нас двоих.

Светят на небе звезды, светят для нас двоих.

Я о тебе мечтаю, но к бою зовет труба.

Ты меня ждешь, я знаю, и в этом моя судьба.

Ты меня ждешь, я знаю, и в этом моя судьба.

Лежать!

Осторожно, это бандит.

Дядь Петь, три вагона, три вагона с зерном стоят на ветке.

- Что за ветка? -В четырех километрах отсюда, у Сухого острова.

Да это пути строили, потом стройка стала, а рельсы остались.

Подождите-подождите, это значит вы один положили сколько немцев?

Шесть, кажется, или восемь.

- И отбили у врага три вагона с зерном? - Так точно.

Да Вы герой, молодец!

- Молодец! - А Вы кто?

Я капитан Одинцов из Москвы.

Ух ты.

С центрального штаба партизанского движения,

приехал посмотреть как вы тут воюете.

- Ого! - Вот!

- Целый вагон. - Ну, Олесь!

- Там, там еще один. -А там? - А там половина.

Ну, герой, герой, вот молодец!

Внимание.

Всем смотреть и запоминать!

Перед вами бандит Лозовский,

он помогал партизанам.

Внимание, за это он будет висеть.

Те, кто не подчинятся немецким властям,

будут наказаны, приступайте.

- Откуда? - С водонапорной башни стреляет.

Огонь!

До темноты спрячем вас,

а потом в лес за линию фронта переправим.

Побежали, побежали.

Побежали!

Господа полицаи, он туда побежал, туда!

Скорей, скорей, туда!

Кто? Кто стрелял?

Ребята, бегите, бегите!

- Откуда стрелял? - Оттуда!

Спасайтесь все!

Быстрей, давай-давай, убегаем!

Ану стань-ка так.

- Ага, нет. - А что случилось?

Что случилось... Герой! Подвиг совершил,

триста марок получил от немецкого командования.

- А за что? - За Лозовского. Стой здесь!

Я сейчас найду хорошего.

Мукас, расскажи, как триста марок заработал, а?

- Может мы тоже хотим. - Хотите на здоровье.

Тут думать надо, а это не каждый может.

Погоди, погоди, расскажи. Ну расскажи, Антошка!

- Да не кобенься ты! - Ладно, вам расскажу.

Лозовский наш любил рассказывать, как дела на фронте обстоят.

- Ну, пропаганду всякую. - Ну да-да.

Ну он не мне рассказывал, но ребята говорили.

А у меня дружок в полиции работает. Я с ним поговорил,

он говорит, что у него наверняка радио есть.

Слушай, какой дружок у тебя хороший.

А за хранение радиоприемника смертная казнь.

- Не, ну это да. - Ну вот он и говорит: "Пиши заявление".

- Найдем чего - тебе триста марок дадут. - И неужели написал?

- Написал. - Молодец.

- И в точку!-Да ты что...

У него, кроме приемника, еще и пистолет нашли.

- О! -И вот они, триста марочек в кармане.

- Учитесь. - Ну ты молодец.

Ну что ты стоишь? Пошли, около паровоза - будет и воздух, и мой штаб.

Я боялся не дадут, раз он сбежал.

Нет, все равно заплатили.

Ты как хочешь, а я его накажу.

- Поможешь? - А куда ж я денусь?

Давай, заходи, шваль партизанская.!

Морда партизанская, давай!

Вот, вот привел!

- Он песок в буксы сыпал! - Да ничего я не сыпал!

- Я своими глазами видел! - Что? -Что ты брешешь!

- Я сам видел, что ты врешь! - Отстаньте от меня.

- Врешь, падла. - Не вру!

Гер Кляйнер,

словом,

иду я по перрону, смотрю ползает, песок в буксы сыпет.

Тут поезд трогается, ну мы с Михалычем бандита скрутили.

Поезд надо остановить, гер Кляйнер. Поезд на Лищине остановите.

Гер Кляйнер, не надо ничего останавливать.

Я ничего не сыпал, он все врет.

- Я вру? - Да, ты врешь конечно.

Это очень удивляет, Орлович, что вы говорите об Мукасе.

Мукас добросовестный работник, он доказал свою преданность Германии.

Так Вы позвоните в Лищины и остановите поезд,

а потом будете разбираться, кто хороший, а кто предатель.

Альфреда!

- Да, господин Кляйнер? - Позвони в Лищины.

И скажи, чтобы выслали дрезины встречать поезд.

- И вызови охрану. - Да-да, хорошо, господин Кляйнер.

Ничего я не сыпал, вот вам крест, гер Кляйнер, не сыпал я ничего!

Да он же сам нам свою премию за Лозовского дал все триста марок,

чтоб мы молчали.

Что ты несешь? Какие марки? Какие марки?

- Ничего я не давал. - Да, гер Кляйнер.

Я, конечно, взял, но потом мы сразу скрутили бандита.

Антоша, а ну-ка покажи конвертик, а.

- Давай. - Да пожалуйста.

- Вот они. - Давай.

Конверт. Конверт!

Он пустой.

- Тут ничего нет. - Вот пожалуйста.

Я... я домой отнес.

Да вот они, вот они.

Я... я не давал...

Господин Кляйнер, из Лищин звонили,

буксы горели в двух вагонах, вовремя остановили.

О, Орлович, а ты что тут делаешь?

Антоша, зачем песок в буксы сыпал?

Все, потащили его.

Пошли к начальнику!

Предатель, на!

Ах ты сволочь!

Гер Кляйнер!

- Гер Кляйнер! - Так его, предателя.

На, получай.

Кто есть диверсант?

Не надо гестапо.

Не надо, не надо, я ничего не сыпал!

Гер Кляйнер, не надо!

Свидетелями пойдем в Гестапо показания давать.

Гер Кляйнер, ну кто бы мог подумать, а?

Слышь, Михалыч, я одного не могу понять.

Как ты так смог деньги вытащить, а конверт оставить?

Ну дай на пиво хоть пять марок, ну че ты.

Да ну ладно, отстань ты от меня.

Я, брат, беспризорником такие университеты прошел,

что тебе представить не возможно.

Ну ничего.

Ничего.

Порядок. Кто не будет соблюдать порядок, будет жестоко наказан.

Клянусь, я не виноват, не виноват я!

Быстрее.

Не виноват я, не виноват я, простите меня.

Простите, нет!

Повторять еще раз.

Соблюдать немецкий порядок, шутка-не шутить.

Олесь. Иди погуляй.

Знаешь, вот никогда не поверю, что этот дурень Мукас на такое отважился.

- Зачем ему это?- Ну кто ж его знает? Может у Мукаса суждения такие.

Ну вот Михалыч и мы с тобой разбогатели.

Хорошо хоть нас не при всех наградили.

- Это да. -Нет, Мукас конечно сволочь редкая, заслужил.

- Но деньги мне было как-то противно брать. - Я не знал, что ты такой чувствительный.

Слушай, а возьми ты их себе, а.

- Держи, тебе все-таки нужнее. - Слушай, ну спасибо конечно.

Спасибо.

- Да? - Виктор Павлович, доставили.

- Давай сюда. - Давай.

- Здрасте, господин начальник. - Здравствуй, Матырь.

Тебя задержали на базаре за то, что ты пытался поменять сигареты на хлеб.

Пожалейте, господин начальник.

Сигареты эти с немецкого пакгауза,

на котором ты работаешь грузчиком.

Виктор Палыч, пощадите, дети со мной впроголодь живут, без меня же погибнут.

За кражу имущества германской армии

полагается расстрел.

Я могу пожалеть. Мне нужно, чтобы ты смотрел за одним человеком.

- За каким? - Орлович, знаешь такого?

Конечно знаю, кто ж его не знает.

И на станции, и в городе ты должен за ним смотреть.

- Глаз с него не спускать. - Ага, хорошо.

Докладывать мне обо всем.

- И только мне. - Я понял, я понял. -Понял? -Да.

- Иди. -Все сделаю, все сделаю. - Иди.

- Спасибо, спасибо. - Оноприенко!

- Отпусти его. - Спасибо, Виктор Палыч.

Здравствуйте, Олесь Николаевич.

Здравствуй, Таня.

Чего?

Что?

Сейчас.

Тань.

Таня.

Тань.

Я люблю вас, Олесь Николаевич.

Тань, Тань, Тань, ну-ка застегни.

Ну-ка застегни немедленною. Что ты делаешь?

Тихо, тихо, Таня, зайдет кто-нибудь.

- Я на петлю закрыла. - Таня, я Свету люблю.

Таня, у меня Света есть, слышишь.

Чего Таня, Таня...

- Что делаешь? -Нет! - Тихо, тихо.

- Пустите меня. -Перестань, что ты делаешь?! Тихо, успокойся.

Успокойся, успокойся,

Таня, я правда Свету люблю, слышишь?

Свету люблю, тихо!

К вам и другие девушки ходят, я знаю, Вы бабник.

Ходят, ходят! Бабник!

Зачем тебе бабник, Тань?

Да мне все равно, Вы мой будете.

Твой буду, буду.

Успокойся, Танюша.

В общем ничего сказать не могу, господин начальник, ничего подозрительного.

- Ну, если не считать... - Если не считать что?

- Ну, в общем... - Что вообщем7.

- Ну? - Баб он к себе водит.

- На ночь остаются когда какие. - Какие?

Кабель, что еще?

Ну, это...

С дочерью вашей встречается, но днем, днем.

- Понял, иди. - Понял.

Молодец, Олесь.

Что случилось, господин Кляйнер?

Через нашу станцию должен пройти эшелон со стратегическим грузом,

новейшее оружие, мы обязаны обеспечить безопасность.

Иначе расстрел, а кругом одни партизаны.

- Немедленно ко мне начальников всех служб. - Я поняла, господин Кляйнер.

Альфреда слышала,

она у нашего начальника станции секретарем работает,

в общем, немцы эшелон ждут с каким-то серьезным грузом.

Толи танки новые, толи пушки,

у нас на станции планируется техническая остановка.

- Ну, хорошо бы рвануть? - Ну, хорошо бы, да тола нет.

На фашистские поезда весь тол потратили, ничего не осталось.

Нам тут союзники мины стали поставлять

магнитные, очень эффективная вещь.

Прикладываешь её к металлу, она приклеивается а потом врыв.

Хорошо бы нам такие.

А я свяжусь с командованием, может пришлют несколько штук.

- Да, дали бы жару гадам. - Я надеюсь, так и будет.

Да? А, Васильевич? Что?

Ну, ну, спасибо тебе, Васильевич, спасибо, ну такая новость... С меня причитается.

Причитается с меня, Васильевич, такая новость!

Мне сейчас звонил приятель из Минска,

есть возможность поехать в Германию на курсы.

Можно будет и остаться там, слышишь меня, дочь. Это Европа.

Пап, я не хочу. Ну не поеду я.

- Из-за Орловича? -Да, из-за него. - Не на того ставишь, дочь моя.

Плюнь на него. Сейчас речь идет о твоей жизни, она у тебя одна.

- Так что подумай. - Хорошо, пап, я подумаю.

Подумай-подумай, это хорошо,

Орлович тем временем в Остаповичах всех баб перепробывает.

Не надо говорить глупости, я ему верю, мы с ним три года встречаемся, пап.

Хочешь, иди проверь. Иди!

- Здрасте. - Здравствуй, Олесь.

- Светлана Викторовна у себя? - Да, проходи.

Мы старались показать любовь и благодарность освободителям,

и в то же время сохранить, так сказать, национальный колорит.

Пожалуйста.

Ребята, приготовьтесь. И!

Слава вам орлы вермахта, слава мудрому вождю.

Свою голову христианскую низко-низко я склоню.

Свою голову христианскую низко-низко я склоню.

Верим мы в победу близкую, скоро сбудется мечта,

Власть жидовскую, большевистскую уничтожим навсегда.

Власть жидовскую, большевистскую уничтожим навсегда.

- По-моему хорошо. - Хорошо.

А после этого у нас запланирован танцевальный номер "Триумф воли".

Простите пожалуйста. Светлана Викторовна, на минуточку.

Извините, пожалуйста, буквально пять минут, хорошо, перерыв. Спасибо.

А пока мы повторим.

- Чего приперся? - Чего? Соскучился.

- Соскучился? - Да.

- По ночам мало тебе любви, да? - Тихо, тихо, тихо.

- Ты чего делаешь? Свет, ты чего? - Три года мне мозги пудрил.

- Тебе верила, как дура. - Света, Света, Света.

Тихо, тихо, я не врал.

- Я ж не врал, не вру, я тебя одну люблю. - Конечно, как же... Любишь, да?

Я живой человек, Света, ты три года к себе не подпускаешь. Что мне делать, а?

- Мне что делать? - Тебе это так важно?

Да, представь себе.

Олесь!

Олесь! Олесь, ну подожди.

- Что? - Я сегодня приду.

Какое счастье.

Зачем я тебя столько мучила?

И сама мучилась.

Свет,

а чего это ты у меня сорочку не снимаешь, а?

- Я стесняюсь. - Да?

Свет, кода поженимся снимешь? А?

Вот когда поженимся, тогда и будешь спрашивать.

Эшелон с танками "Тигр" не пойдет через Остаповичи, это глупость, это самоубийство.

Но ведь это самый оптимальный маршрут, это самый короткий путь.

Не через Остаповичи, мы не сможем обеспечить безопасность эшелона,

вокруг партизаны.

А где безопасно в этой стране? Где нет партизанов?

Разве кто-то может гарантировать безопасность для эшелона с танками?

Нет, пока я начальник, нет.

Почему нет, я вас не понимаю, это же элементарно.

Партизаны подорвут эшелон и мы отправимся рядовыми на фронт,

на передовую. Вы хотите? Я не хочу.

Альфреда, готовить правильный текст для генерала.

Эшелон не может идти через Остаповичи,

мы не можем соблюсти безопасность.

Хорошо, господин Кляйнер, я задержусь и составлю письмо.

Гофман, я удивляюсь, Вы же разумный человек.

Я настаиваю на маршруте через Остаповичи.

Этого не будет, пока я здесь начальник.

Лампа не горит, я к электрикам.

- Значит эшелон с "Тиграми" через нас не пойдет. -Нет.

Гофман против. - Да.

- Письмо когда отправляете? - Вообще-то сегодня.

До завтра можешь потянуть?

Думаю, да, но только да завтра.

- Потяни. - Хорошо.

- Ну вот, вот все работает. - Здорово.

- Контакт отошел. - Спасибо.

Что, вкрутил девушке лампочку, а?

Ну что?

Плохо все.

Вчера связной приходил, сказал мины прибыли.

Только похоже поезд по другой дороге пойдет, вот так.

Танюша, на минуточку выйди-а, на минуточку.

- Здрасте. - Здравствуйте, Олексей Николаевич.

Что случилось?

Тут такое дело: Скажи, ты после работы можешь сразу пойти к себе домой?

- Сможешь? - Конечно смогу, а что?

- Здрасте. - Здорово.

Вопрос очень серьезный, главное после работы сразу к себе домой.

- Хорошо, конечно, Олесь Николаевич. - Хорошо? Вот молодец.

- Гер Кляйнер, можно? - Ты что захотел еще?

Слушайте, Вас женщины не интересуют? А то могу предложить.

У меня есть отличная девушка, с которой за деньги можно иметь любовь.

И что она молодая, имеет приятную наружность?

Да, гер Кляйнер, она еще ни с кем не была.

- Пятнадцать лет, гер Кляйнер. - Пятнадцать?

Но там, вот!

- И сколько она хочет? - Двести марок, гер Кляйнер.

- О... - Гер Кляйнер...

- Но гер Кляйнер, но пятнадцать лет. - Не-не-не, очень дорого.

- Это не может быть. - Хорошо, сто пятьдесят.

Семьдесят пять ей и семьдесят пять мне, только для вас и только сегодня.

- Деньги очень нужны, гер Кляйнер. - Где это?

Это здесь не далеко, минут двадцать, может быть тридцать.

Минская, девять.

Ты должна меня понять.

Я ж ему обещал, а это что...

Зайдет, посмотрит с порога, развернется и уйдет.

Что делать-то будем?

Груди у тебя, конечно, нету.

Ну-ка, ну-ка давай.

Давай запихивай, запихивай-запихивай.

Так, вот.

Ну, что-то уже...

Волосы! Танюш, ну-ка волосы расправь.

Ага, вот.

Улыбайся.

- Я вам не нравлюсь, Олесь Николаевич? - Тань, да нравишься, нравишься.

Ну все, давай.

Все-все, давай-давай.

Идет, Таня...

Гер офицер.

Никого нет, только я и Олесь Николаевич.

Танечка, Танечка, не бойся, гер офицер шутит. Шутка!

Милости просим.

Таня.

Ты есть очень привлекательный девушка.

Гер офицер, а?

Вас ждет неземное наслаждение.

В погреб, быстро! Быстрее открывай!

Это враг, слышишь, давай-давай, торопится надо.

Боялась? А я знаешь как боялся?

Это не главное, главное на "ты" мы с тобой перешли.

Давай Танюш, давай, разговоры потом.

- У тебя на одежде кровь. - Ничего страшного, отмоем.

Олесь Николаевич, а ведь немцы непременно заложников возьмут за гада этого.

Они когда его найдут, им не до заложников будет, Танюх.

Я им на станции такой сюрприз устрою.

Они у меня про все забудут.

- Гармонист, песню грустную спой. - Какую?

- Полюшко. -Так это ж советская песня, а слова я не успел переделать.

Ну, немцы не поймут, а мы не скажем.

Совсем дурак, а? Виктор Палыч, можно?

- Ладно, давай. - Хорошо.

Полюшко-поле,

Полюшко, широко поле,

Едут по полю герои.

Эх, да Красной Армии герои!

Девушки плачут,

Девушкам сегодня грустно

Милый надолго уехал!

Там грузчик со станции в дверь ломится, я его шуганул,

он все равно ломится, лица на нем нету.

Давай.

Только мы видим,

Видим мы седую тучу,

Вражья злоба из-за леса,

Так что убили они его, Витор Палыч, убили. Кляйнера самого!

- Точно Кляйнера? - Точно, я сам видел, сам.

Труп видел.

Вьется дальняя дорога,

Эх, да развеселая дорога!

Едем, мы, едем,

Только никому ни слова, я сам этого бандита поймаю. Свободен.

Вот, а потом он его застрелил в подвале.

- Однако... - Опять на рожон лезет.

- Не дай Бог сейчас без связи останемся. - А я его предупреждал.

А Олесь сказал, что надо было убить начальника станции из-за эшелона с танками.

А еще он просил передать, что он завтра придет за посылкой.

Слушайте, ну отчаянный парень, этот ваш Орлович.

И девушка ему под стать.

Скажи там ребятам, чтоб тебя отвели в хозяйство Антоновны.

- А я воевать хочу. - Навоюешься еще!

Она практически у нас главный врач, танкист.

Скажи, что дядя Петя послал.

- Спасибо, до свидания. - До свидания, -О, дите-дитем.

- Ну что, эшелон будет? - Будет.

- Когда7 -Вечером. Будет стоять всю ночь, утром уйдет.

- Во сколько приходит? - В шесть. -Хорошо.

Мина объектная, магнитная.

После установки на объект прилипает

к железной поверхности, остается только выдернуть чеку.

Взрыв произойдет через минут десять-двадцать.

Ой!

Ладно, товарищ капитан. Давайте ваши мины, поеду подвиг совершу.

- Нет-нет-нет, нет. - Что нет, товарищ капитан?

Подожди ты с минами, успеется. Товарищи ну-ка,

я вот что подумал,

эшелон с немецкими "Тиграми" с на фронт прибыть не должен,

это важнейшее дело

и пускать это дело на самотек категорически нельзя.

Ну фактически правильно. И что?

Что предлагаешь, капитан?

Орловичу на станции будет трудно подойти к эшелону.

- Товарищ капитан... - Да, трудно, трудно, я понимаю.

А нужно, чтобы наверняка. Понимаете, все может пойти прахом.

- И что нужно сделать? - Что?

Нужно остановить эшелон во время движения,

надо устроить завал на путях, положить бревна.

Эшелон останавливается, отряд нападает на охрану.

Завязывается бой, я в это время устанавливаю мины,

даю сигнал - отряд отходит,

эшелон продолжает движение.

А через некоторое время катится под откос. Все просто.

Все просто, товарищи.

А?

Вон оно что.

- Сам, значит? -Сам. - Лихо придумано.

Это неоправданный риск, товарищ капитан.

А Вы что трусите, товарищ командир, а?

Я смотрю форму немецкую не просто так надели.

Интересно ставите вопросы.

Такой эшелон на перегоне будет охранять минимум рота автоматчиков.

Это не считая тех, кто охраняет сами танки.

Отряд после такого нападения перестанет существовать, как боевая единица.

Он будет уничтожен в пух и прах.

Значит так,

от имени центрального штаба партизанского движения приказываю:

Начать подготовку к нападению на эшелон с немецкими танками.

Хорошо.

Значит для того, чтоб ты подвиг совершил, надо весь отряд положить?

А не слишком ли дорогая цена за твой орден это будет, а?

- Олесь, помолчи. -Ты кто такой, чтобы мне вопросы тут задавать, а?

Это что я с каждым должен приказы свои обсуждать?

Вы что здесь совсем одичали что-ли?

В порошок сотру любого и каждого.

- Остановитесь! - Давай!

- Успокойся.! - Товарищ капитан, нельзя же так!

Что тебе, что?

Извиняюсь, товарищи. Может пообедаете, там все готово?

Извините.

А что, действительно, командир, товарищ капитан, давайте

пообедаем, а потом все обсудим.

Ну-ка хватит болтать, развели тут...

Действуем по моему плану.

После обеда чтоб все сюда, обсуждаем детали.

Олесь Николаевич! Стойте.

- Здрасте. -Привет, Танюшка. Ну как ты?

Да, все хорошо, Олесь Николаевич. Только, вы главное не обижайтесь, но

я сказала, что Вы мой муж, так на всякий случай, чтобы никто не приставал.

Вот как? Танюшка, помогло хоть?

Да, помогло, только...

- Можно? - Конечно.

На секунду.

Олесь, Николаевич, поцелуй меня, чтобы все поверили,

а то не будут верить.

А!

- Так нормально? - Спасибо.

- Ну все, беги. - До свидания, любимый.

Прощай.

Спасибо.

Пойду я, работать мне надо, все.

Товарищ капитан, разрешите обратиться.

- Вопрос решен, что еще? - Что?

Что ты отправишься под трибунал.

Ты на кого рот открываешь, слышишь, ты?

Ты хоть понимаешь, что ты сейчас сказал?

Кому?

Герой московский.

- Товарищ капитан! - Что с вами?

- Может фельдшера вызвать? - Что случилось?

Я споткнулся, ударился, ох ты...

Все нормально, все будет нормально.

Об Орловича ударился.

- Товарищи, мины пропали.. - Как пропали?

Орлович избил меня и украл мины.

Значит так, этого вражеского агента, который пробрался в ваши ряды,

немедленно доставить в отряд, живого или мертвого.

Вы себе представить не можете. С каким коварным врагом вы имеете дело.

Ладно, пошлю в Остаповичи диверсионную группу.

- По его душу. - Вот и хорошо.

Похоже Орлович им тоже понадобился.

Я не понял, арестовали его или как?

Не, не похоже, руки не связанны, сам идет, не волокут.

Чего нам делать?

Если мы найдем эти мины,

капитан всех, весь отряд под пули погонит, чтоб орденов себе заработать.

Я не верю, чтобы Орлович партизан предал, ну хоть убей, не верю.

Значит так, ребята, возвращаемся в отряд,

скажем, что все обыскали, но ничего не нашли.

А Орловича полицаи арестовали.

Но чтоб держаться мне одного, понятно?!

- Да чего уж там, зачем лишнее болтать? - Ладно, тронули.

- Допрыгался ты, зятек. - О чем это вы, Виктор Палыч.

- Никуда не прыгал. -Даже Кляйнера не побоялся на тот свет отправить.

Так что храбрец.

Так, а Кляйнер-то тут при чем? Каким боком?

Ты у меня под надзором был все это время, я каждый твой шаг знал.

Ошибся я.

Единственное, что могу тебе предложить, это легкую и мгновенную смерть.

Немцы-то заинтересуются, что это ты в людей на допросах стреляешь. А?

- А нет у вас такого права, а они спросят. - Да не спросят.

А спросят - отвечу, скажу напал ты на меня.

Я тебе запретил с дочкой встречаться, вот ты на меня и набросился.

Виктор Палыч, тихо, тихо, Виктор Палыч, тихо,

наши-то придут, они тоже по головке не погладят.

- А я-то тебя отстоять могу. - Ты меня?

Да... да!

Ну ты ж у нас, оказывается, главный подпольщик.

Ты все-таки дурак.

Это как посмотреть...

То есть, если ты каждый мой шаг знал и ничего не сделал, чтоб меня остановить,

так тебе ж орден положено боевого Красного Знамени, не меньше.

- Ты все шутишь? - Нет, нет.

Я шанс тебе даю, маленький, но реальный.

А меня прикончишь, у тебя этого шанса не будет.

А если не придут ваша-наши?

А если придут? Сталинград уже был.

Нет, ну полного прощения я, конечно, тебе не обещаю,

но вот смягчающие обстоятельства учтут возможно.

- Если только меня выпустишь. - Что из меня идиота делаешь?

Виктор Палыч, подумай! Подумай.

Интересно вот, кто меня первый расстреляет.

Эти? Или Ваши? О!

Ты иди, иди.

Скажешь вашим, что я тебя отпустил. Оноприенко, пропусти.

До свидания, Виктор Палыч.

Как же? Будет тебе прощение, размечтался.

Я тебя лично расстреляю, скотина.

Папа, я не хочу уезжать. Я тебя не оставлю!

- Я тебя не оставлю. - Еще как оставишь.

Еще как оставишь! Он с партизанами связан!

Убил Кляйнера, есть свидетель! Завтра же уедешь!

Завтра идет поезд на Берлин.

Господа офицеры едут в отпуск,

я тебя в этот поезд посажу.

Да! Документы не забудь, приготовь все.

Поезд завтра вечером пойдет.

Поняла меня? Если не поедешь в Германию, я этого твоего.

Орловича в Гестапо сдам!

Хорошо, хорошо, поеду.

Поеду...

- Пап, я пойду. - Куда?

- А? - К нему.

Нет.

Я простится, пап, не волнуйся.

Это как ты, простится?

- А если что-то? - А что, если что? Ребенок?

А я хочу этого ребенка, пап, хочу.

Что мне еще остается?

Буду хоть Олеся вспоминать.

Когда женится-то пойдем, а? Я же честный человек.

- Ты правда этого хочешь? -Я? Я хочу то, чего ты хочешь.

О, кстати, ты же белое платье хотела. Да?

Ну-ка, секунду.

Сейчас-сейчас,

ну-ка вставай, вставай.

- Олесь, ты чего? - Вставай-вставай.

Руки подними, вот так.

Завяжем.

Ну?

Что-то не то. О!

Сейчас, опа!

Так.

Красиво.

Светлана Викторовна,

чего-то не хватает.

Букет невесты.

Ну-ка...

Ну, а теперь, первая брачная ночь.

Света.

Михалыч!

Михалыч! О!

- О, полюбуйся, ужинать пора, а они шляются неизвестно где. Ну-ка домой! -Здорово.

Давай-давай.

- Что-то случилось? -Значит так.. Пропуск у тебя есть?

Жену, детей в охапку и бегом в лес к нашим, чем скорее, тем лучше.

Что, все так плохо?

Все хорошо, все очень хорошо.

Шумно будет очень, так что давай, не тяни.

- А сам-то справишься? - Справлюсь, куда я денусь.

- Давай. -Слушай, я тогда в отряд имени Чапаева.

Там-то без товарища Одинцова поспокойнее будет.

Давай-давай, Михалыч, давай.

Слушай, Олесь...

Спасибо тебе, брат.

- Ну все, давай. - Давай.

- Держись.-Давай.

Проходи.

- О, привет, ты что тут? - Прислали для усиления.

В смысле? По какому поводу?

Приказ усилить бдительность. Руки подними.

Руки подними, я сказал. - Хорошо, слушай, че ты...

Спокойно, хорошо.

Ну, вот... А чего упирался?

- А я щекотку не люблю. - Иди давай.

Следующий!

- Гер офицер. - Стой, нельзя.

Я электрик.

Ремонтировать, ферштейн?

- Так, мужики, на третий путь все срочно, Гофман всех собирает. -Что случилось?

Я не знаю, ЧП какое-то.

Пошли-пошли, пошли. Давай-давай!

Давай-давай, шевелись, шевелись!

Шевелитесь, вот-вот.

Кто из электриков есть? Орлович!

Там со входящим светофором что-то случилось,

- надо срочно отремонтировать. Ты понял?

- Срочно. - Да, Вячеслав Анатольевич.

Состав с горючим застрял, еще четыре состава стоит на станции.

Господин офицер, этот человек должен починить семафор.

Ладно, с ним пойдет мой солдат.

- Бери тот край. - Да, надо закрыть ствол.

Опа!

Хорошо.

- Почему так долго стоим? - Наверное опасаются ночной бомбежки.

Добрый вечер.

ИП вот он выпил пол бутылки шнапса и говорит: "Хочу еще".

Он нажрался, как свинья и свалился под стол.

Что случилось?

Извините, туалет.

А взорву-ка я лучше цистерны с топливом,

тогда и танки уничтожу, и поезд с офицерьем немецким.

- Что ты бегаешь туда-сюда? - Люди смотрят кругом.

Топливо сгорит, тоже фашистам морока, хорошо попахнет.

Танки.

Долгие проводы - лишние слезы.

Мне сказали, поезд с отправлением задержится.

Мне ждать не с руки, меня комендант вызвал.

Иди, я тебя поцелую.

Прощай, папочка.

Прощай.

А, черт!

Что такое?

Господин солдат, извините меня, извините.

Одну минуту, одну минуту.

Господин солдат, одну минуту.

Пошел.

- А где поломка-то? Чего нас сюда вызвали? - А может Олесь что-то перепутал.

Вам грустно расставаться с родиной? Но Германия такая красивая.

Моя отчизна прекрасна, вам понравится.

- Здрасте, Виктор Палыч. - Что ты веселый такой?

- Да и мне, знаешь, на душе хорошо. - А мне то!

А мне-то как хорошо, Виктор Палыч.

- А тебе-то что? -А мне то как хорошо, Виктор Палыч, вы не представляете!

Что, что, опять?

Опять, опять диверсия под вашим прикрытием, вашим.

Какая диверсия?

Не доедут, не доедут поезда до станции назначения.

Идиот! Там же Светка!

Света!

Так мне и надо.

- Дядя Петя! Дядя Петя! - Чего?

- Дядя Петя! - Что?

- Орлович пришел, это он станцию подорвал. - Кто б сомневался.

- Герой! -Одинцову его отвели, сейчас допрашивают!

- Как так? -Ну как? Как гестаповец, по лицу и по рукам, и по ногам..

Я взглянул, он весь в крови!

- А ты чего? - А что я? Я ничего!

Немцев ко мне в землянку!

Ах ты ж... О ну-ка иди сюда.

Да что ж ты, подожди.

Да что ж ты! Упасть нормально даже не можешь!

Ну-ка иди-ка сюда, давай.

Ты, значит, подвиг устроил, а я, значит, ни при чем.

Во!

Нет, дорогой мой, будешь расстрелян.

- Как предатель. - Может хватит уже, капитан?!

Я не понял, что такое? Вы мне будете объяснять, как вести дознание, а?

- Товарищ командир! - Да какое тут дознание, товарищ капитан?

- Мины он взял, он, ты же сам говорил. - Да-да-да.

Эшелон с " Тиграми" подорвал и еще три состава.

- Горючим и боеприпасами. Кто, если не он? -Конечно.

- Не знаю. - Отряд вернулся, какое дознание?

Олесь?

Олесь, Боже, дядя Петя, он убил его!

- Да тихо ты! - Дядя Петя, что вы с ним сделали?

- Два не ори ты, живой он. - А свидетели где, что он взорвал?

Ты подумай, капитан, головой.

Ты ему мины показал, обучил,

он эти мины взял и совершил такую диверсию.

Кто руководитель операции? Ты!

Так и запишем, или хочешь героически погибнуть?

- Что? - То!

Да-да.

Операция прошла под руководством представителя центрального

штаба партизанского движения.

Ну вот, правильно. Правильно!

- Давай, уводи Орловича. - А!

Все правильно, капитан, все правильно, Орловича освободим.

- Под вашу ответственность. - Под нашу.

Осторожно.

А кого будем включать в список-то преставления к наградам?

Я знаю точно кого не будем.

- Дурак. - Да?

Орловича не в коем случае, иначе не подпишу радиограмму.

- Олесь. - Олесь, я тебя умоляю.

- Олесь, от греха подальше! - Олесь!

- Пойдем, от греха подальше.- Олесь!

Пойдем, пусть разбираются с орденами и медалями сами.

Дядя Петя, я за йодом.

Разошлись!

Ану разошлись!

Ребята, пожалуйста...

Отпустили...

Теперь все будет хорошо, вот увидишь.

Тихо, тихо, тихо...

- Самогона нету? - В санчасти есть.

Ну, так пошли.

Хорошо.

Сейчас, секундочку.

Любимый мой, единственный...

Товарищи, сегодня на встрече героев партизан,

когда мы отмечаем день партизанской славы

мне абсолютно приятно приветствовать здесь нашего дорогого гостя,

героя Советского Союза товарища Одинцова,

который получил высокое звание на нашей остаповичевской земле, товарищи!

Я рад сообщить, что нашему дорогому командиру.

Герою Советского Союза Николаю Петровичу Лобачу,

нашему легендарному дяде Пете,

который героически погиб в борьбе с фашистскими захватчиками,

будет открыт памятник вот здесь, на этом самом месте.

Ну, а пока вот этот портрет будет напоминать нам о нашем герое-командире.

Ребят, мы победили и мы живые,

это главное, а дальше жизнь рассудит.

Броня крепка и танки наши быстры,

И наши люди мужества полны.

В строю стоят советские танкисты,

Своей Великой родины сыны.

Гремя огнем, сверкая блеском стали,

Пойдут машины в яростный поход...