Original subtitles

Ник,

мы должны быть вместе.

Лагунов.

Ты был прав.

Я войду?

Да.

И что ты во мне нашел, Саша Плоткин?

Вокруг столько девиц из привилегированных семей.

А у Оксаны отец — дипломат.

Она по-английски говорит.

Красавица, между прочим.

Статная такая.

А ты какую-то пацанку выбрал.

Ты же…

Я тебе так благодарна.

Ты такой…

такой, а я дурочка.

Носом крутила.

Я… я никогда не…

я… я не сомневаюсь, что…

Заткнись, Плоткин.

У меня рядом с тобой так сердце бьется.

Чувствуешь?

Взять меня хочешь?

Да, хочу.

Валер, это для живой воды?

Святой воды.

Мне нужно запас иметь, тогда все будет нормально.

Я у себя спать смогу.

Мне жаль, что с вашей Вероникой…

такое случилось.

Сколько их?

Я насчитал пять.

Они могут кусать только после заката.

А их слуги — у кого они кровь пьют —

во всем подчиняются вампиру.

Но сами они не вампиры.

Чаю принеси горячего, быстро.

Они просто еда.

Зачем ты с ним так?

Не переживай, ему нравится.

Не веришь?

Плоткин, возьми стакан.

Вампирам можно сопротивляться.

Если ты не поддаешься соблазну,

то вампир тебя не может укусить.

У меня как-то получалось.

И самое страшное —

это, наверно, и вправду очень приятно.

Потому что если ты один раз поддаешься,

то больше не можешь сопротивляться.

Я это знаю.

Воду нам корабль качает.

Этот бак же весь лагерь водой снабжает.

Угу.

— Представляешь, если… — Да.

Всех разом.

Ну, мы же не звери.

Это они звери, а не мы.

Вы о Веронике думаете?

Валер, давай не будем торопиться?

Я попробую еще раз с Серпом поговорить.

Серп Иванович.

Серп Иванович!

Человеку плохо, скорее доктора!

Вы слышите меня?

А тебя девушки предавали?

Ну а сам-то как думаешь?

А у тебя их много было?

Ну, как много…

Значит, ты их бросал?

Ну, не бросал, мы расставались.

И они расстраивались? Им было плохо?

Я понимаю.

Тебе сейчас больно.

Но каждому рано или поздно…

кто-то делает больно.

А тебе?

Каждому.

Ну вот.

Цвет лица получше.

Ничего-ничего.

Вы у нас еще плясать будете, Серп Иванович.

Ты на меня сердишься?

Мы куда идем?

Куда надо.

Это мой секретик.

О нем никто не знает, только ты.

В нем подарки для гномика, тут гномик живет.

И еще…

я разрешаю тебе заполнить мой откровенник.

Вот.

Ты почему на меня настучала?

Все-таки обиделся?

Ну, так просто положено.

Разные там пионерские собрания, флаги,

звездочки, галстуки,

они все понарошку.

Понарошку?

А предать человека — это тоже понарошку?

Все эти твои гномики, откровенники — это по-настоящему?

Жалко старика, в прошлом году еще совсем крепкий был.

А в позапрошлом даже без палочки ходил.

Но 80 лет, тут…

ничего не поделаешь.

Знаешь, Валя…

если слишком долго в себе держать,

то это может привести к заболеваниям.

Что в себе держать?

Не какать?

Тайну.

О чём вы говорите, Игорь Александрович.

Вам, Валентин Сергеич, петлёй память отшибло?

Иди в жопу!

Спелся со своим Лагуновым,

больше никогда ко мне не подходи.

Больше никогда ко мне не подходи, понял?!

Сначала надо разобраться, как мы выкачиваем воду из бака.

Дальше закачиваем её обратно прямо из реки. Понял?

Привет, Валер!

Можно к вам?

Привет, Лена.

Я просто хотела узнать, как ты.

Я?

Я — хорошо. А что?

Да просто этот суд вчера — это ужасно было, правда,

несправедливо и унизительно.

Я бы умерла.

Это… Ничего, уже всё в порядке.

Ты знаешь какой?

Непоколебимый.

А у тебя…

глаза красивые.

А ты на дискотеку сегодня пойдёшь?

А что, сегодня дискотека?

Ну ты даёшь, Валер. Опять, что ли, за забор бегал?

Весь лагерь только вечера и ждёт.

Лен,

пойдём!

Ну, пока.

Пока.

Слушай, Валер, дальше я справлюсь сам.

А ты давай на танцы.

Одному ведь опасно.

Мне надо, чтобы ты проследил,

если пойдёт кто-то из дирекции,

сразу же сюда — меня предупредить.

Я ведь и танцевать не умею…

Поверь, Валер, там никто не умеет.

Давай!

Эй!

— Привет! — Привет!

Тебе с очками лучше.

У кого умное лицо, того и очки красят.

А ты правду тогда говорил про красивые глаза?

Да.

А ты целовался?

А что?

Не бойся. Это медляк.

Уметь не обязательно.

Позвольте вас пригласить.

Ты ничего себе не надорвешь?

Сдристни, а то я тебе глаз на жопу натяну.

Я тебе нравлюсь?

У тебя сердце стучит.

Я чувствую,

так нравится, что оно у тебя стучит.

Хорошо, да?

А будет ещё лучше.

Ты сам ещё не представляешь…

Как будет хорошо…

Я вчера на дискотеке ещё троих видел.

Игорь Саныч, их больше, чем мы думали.

Игорь Саныч, нет, нет…

Ника…

Чего тебе?

— Я просто хочу поговорить. — Нам не о чем говорить.

Можем мы хотя бы расстаться нормально?

Чтобы по-человечески, без осадка…

— Игорь Саныч. — Подожди.

Я хочу, чтобы мы просто остались друзьями.

Хорошо, мы друзья. Доволен?

Ты же это просто так говоришь, чтобы я отвязался.

Ну вот и отвяжись.

— Игорь Саныч. — Да отвали ты!

Постой, я так не могу, понимаешь!

Игорь, Игорь, мне правда всё равно, у меня новые интересы.

У меня всё хорошо, мне очень хорошо.

Ты поэтому меня чуть не загрызла?

Тебе приснилось.

Стой!

Стоп!

Отошли! Быстро отошли от кранов! Быстро отошли!

По-хорошему, это надо все в лабораторию отдавать.

Да что же это за смена такая?!

Олимпийская.

Вода, грязноватая, но вода.

Как дети от воды могли получить химические ожоги?!

И почему не все?

Не знаю, может, какой-нибудь специфический аллерген.

Мне только санэпидемслужбы здесь не хватало.

Не надо им знать.

Я никому докладывать не буду.

И вы молчите.

Я же говорил, что вы не сможете.

Я их сам всех по одному найду и в Рейку побросаю.

Сам-то сможешь?

Тебе мало?

У меня до сих пор перед глазами стоит, как они корчатся!

Теперь мы хотя бы ещё троих знаем.

Только вот что теперь делать дальше — непонятно.

Так, Игорь,

ну-ка, иди сюда!

Вы чего творите?!

Пошёл ты!

Я по-хорошему тебя спрашивал?

Я просил тебя помочь, а?

Отвечай.

Хватит! Хватит! Перестаньте!

Три года назад я впервые приехал в этот лагерь.

Как-то возвращался утром с рыбалки

и увидел ее.

Она была мертва.

Но оказалась, она не единственная.

Некоторые из них приходили ко мне в лазарет умирать.

Другие — так, на природе.

Картина всегда одна и та же: жар, недомогание, тошнота,

клиническая смерть.

И они всегда оживали.

Но все…

Все без исключения умирали потом снова.

Уже навсегда.

Каждое лето

13 мальчиков и девочек обращаются в вампиров,

после этого никто из них не живёт дольше года.

Один за другим, каждый месяц.

Сразу после полнолуния.

Болезни, аварии, несчастные случаи.

Током ударило.

Нога в шпалах застряла, поезд не успел затормозить.

Одна девочка в ванной уснула, захлебнулась.

Парнишка был хороший, призы всегда брал на олимпиадах.

В мае умер от единственного случая кори на весь Куйбышев.

Это что значит,

почему так происходит?

Не знаю я,

но они…

несчастные они.

И что же теперь? Как ты, ничего не делать?

Что мне ещё делать? Мне ж не поверит никто.

В медицине принцип есть: primum non nocere.

«Главное — не навреди».

Они же не убивают, не калечат никого.

Они и так умрут.

Парни,

не надо их трогать.

А кого тогда трогать?

Кто-то же их такими делает.

Значит, ты тоже,

ты тоже был вампиром.

Ты не просто так погиб.

Ты после лагеря изменился.

Я теперь понимаю.

Почему я раньше этого не понимал?!

Но ты же хороший.

А Лёва Хлопов

нехороший?

А Вероника Несветова тоже нехорошая?!

Но ты лучше. Ты вообще отдельный.

Я тобой восхищался, я всегда хотел быть как ты!

Я поэтому получился…

какой получился.

Ну, тогда, может быть, твой вопрос не в том, хороший ли я,

а в том, хороший ли ты?

Ты же специально научил меня делать домик от комаров, да?

Я за тебя отомщу, Денис.

Кому?

Беги в лагерь,

солнце скоро сядет.

Извини, не помешал?

Романтика!

Приключений

на свою голову захотелось?

Тур Хейердал.

А тут не приключения, тут…

всё серьёзно — это не кино.

Они… пиявцы,

для него кровь собирают.

Он их использует,

потом уничтожает.

Иерархия,

система,

понимаешь?

Только доктор сказал, что их должно быть 13,

а мы знаем только 12.

Это неважно,

нам надо понять, кто главный вампир.

Кто их такими делает,

дети ни в чем не виноваты, их самих надо спасать.

Спишь?

Нет.

Ну, у тебя получилось отобрать у меня мечту.

Какую мечту, Лева?

Стать чемпионом в олимпийскую смену.

Тренировки сегодня не было. Завтра тоже не будет.

Радуешься?

Нет.

Лев, это всего лишь игра в конце смены.

Скотина ты, Лагунов.

Для меня это важнее всего.

А тебе плевать.

Я тебе даже ничего не сделал.

Мне было так больно.

А теперь скажи,

кто из нас зверь.

Лёв,

кто тебя укусил, директор?

Сделай мне хоть в сто раз больнее,

я тебе всё равно не скажу.

Так, собирайте вещи…

Выписываю всех.

Что тебе нужно?

Дело есть.

Не вмешивай меня, ради бога, ни во что.

С молчаливого согласия равнодушных…

Иди в жопу, Игорь,

Ты меня ещё книгой крылатых выражений по голове стукни, может, поможет.

Ты директора видел?

И что?!

У него шея забинтована — вот что!

Правда,

а я как-то не подумал.

То есть, не ты бинтовал?

Говорю же, что не я.

Слушай, а какой он человек вообще,

ты его хорошо знаешь?

Ты же здесь давно вроде как.

Выпивали вместе.

Спасибо.

Игорь!

Иди сюда.

Наш советский учёный Замков ещё в конце двадцатых изобрел чудо-лекарство.

Гравидан — помогал вообще от всего.

Какие-то чудеса с организмом происходили.

Энергия, иммунитет, общетонизирующий эффект,

люди по 20 часов работали, выполняли план на 300%.

Правда, потом запретили.

Почему?

Может, результаты нестабильные, может, привыкание.

Но директор Колыбалов очень заинтересовался.

Так ведь запретили.

Кустари до сих пор производят.

Я знаю, где достать, вот и вожу ему.

Но зачем вампирам гравидан?

Он же и так живёт вечно.

Понятия не имею.

Так, из какого отряда?!

Засранцы.

Так, всё, Игорь.

Давай дуй отсюда!

Размышляй в другом месте.

Ты к ней всё-таки неравнодушен.

Игорь Саныч, а вы с доктором поговорили?

Валер, побудь ребёнком.

Ты уже столько многое сделал.

Давай дальше я сам.

Я думал, мы вместе,

я думал, мы друзья.

Мы друзья,

а друг бережёт друга, лады?

Значит, так…

Ещё раз ты к ней лыжи подкатишь,

я к тебе ночью приду с ведром воды.

Понял?

И вылью его на тебя.

Всем передай.

Дурачок ты.

Валер! Валер, не уходи.

Я больше ничего не понимаю.

Я думала, когда растут, всё становится понятнее.

А стало совсем непонятно.

Николай Петрович, это я, Ниночка.

Ты что, сдурел? Ты что себе позволяешь?!

Игорь, ты что? Из-за меня, да?

Я…

Я побегу.

Это что, засос?

Что это было-то? Сцена ревности, что ли?

Ну да,

в этом есть небольшое этическое нарушение.

Гравидан.

Что?

Вечной молодости захотелось?!

И захотелось… И захотелось!

Желание, если хочешь знать, никуда не пропадает.

Вот поживи с моё, и я на тебя погляжу.

Я же не мальчик, в конце концов.

Так это… Для…

Вот что тебе надо, а?

Вы в курсе, что в вашем лагере не всё в порядке?

Ты насчёт воды, что ли?

Нет, не воды…

Тогда не понимаю.

А вы подумайте.

В нашем лагере

была комиссия, проверяла санэпидемстанция,

пожарные.

У нас нет нарушений трудовой дисциплины и техники безопасности.

В нашем лагере всё в порядке.

Всё в порядке, значит…

А вы знаете, что в нашем лагере из детей делают кровопийц?

У нас в лагере — всё в порядке.

А детей вам не жалко?

Нет?

У меня свои дети есть.

Хотите, у вас больше ничего не будет?!

Ни должности,

ни летних романов с девочками возраста ваших детей?

А детей у вас тоже не будет,

потому что они вас в тюрьме не захотят навещать.

Тихо, тихо, тихо…

Послушай, я тебе сейчас всё расскажу

и даже покажу.

Мы долго ещё?

Так…

пришли, вон, видишь?

Где?

Ты, парень, извини…

Мне проблемы не нужны.

Тем более, что я ничего не знаю, кроме того, что ты знаешь сам.

Тише, тише, тише, без глаза останешься.

Сейчас они придут, и ты ничего не почувствуешь.

И тебе будет уже всё равно.

Вчера вечером какие-то жалобы у тебя были.

Да я уже и не помню.

8 лет назад тут одна вожатая пропала.

И она явно что-то знала.

Такая привлекательная женщина.

Мы снова можем быть вместе.

Это я его не уберег.

А ты изменился.