Original subtitles

Вот она.

Стой, обрыв.

Я тебя в реку та сейчас мокну.

Я тебя в проруби замурую. Слышь?

Куда?

Ах ты, криптину сломаешь, и что?

Дураком на всю жизнь? Ах ты, рыбак эдакий.

А ну шагай.

Дверь!

Сенут!

- Топор таскали. Тай хам там оно, а у тебя что?

- Что-что? Ничего.

Кто пришел- неведомо. Вчера помнишь, крошил табак?

Топор под половицей лежал. Я здесь у каменки держу.

А там одна половица не пришита.

От туда, от туда и скопни.

- Половицу говоришь сняли?

- Под половицу всегда кладу его.

Сняли черти.

- Хватит жалиться, дед. Топи давай.

Настьку хочешь разжалобить что ли?

Так она тем топором не работала.

Она твоего горя не поймет.

Топор хороший, плотницкий, старой роботы.

Легкий, прыткий. Рас под руку, нет это

никто из своих.

Они и лижи взяли, лижи Андрея старые, охотничьи.

Раз уж лижи взяли...

наши атамановские им никогда уже не взять.

- Болят ноги то? - Как же не болят?

Как же не болят? Огнем горят.

Разбежались девки, разбежались.

Пошла-пошла.

- Почему спите?

Махайте. Топорами махайтесь. Коровы жирные.

- Жирные мы или нет, ты нас щупал что ли?

- Смотреть на вас не могу, терпенья нету.

Мужики на фронте фашистов рубят

А вам лень рубиться!

Он потереть за свою, учителку?

Последний раз со свадьбы щупал.

- И то по пьянке.

- Лес фронту нужен. Для победы нужен!

Чтоб к понедельнику у меня тут пусто место было.

- Что орать то, Нестор Ильич?

Ясное дело- раньше недели не управимся.

- К понедельнику, и точка! Пошла.

- Герой эдакий.

- Лизавет, что реветь то? Бери топор и рубай.

- Не, жирные мы.

А ну давай вставай. Поди и жир растрясем.

- Та не могу я больше работать. - А я могу?

А Надька может? А Настена? Вставай говорю.

- Вставай я говорю. Футы-нуты, разнюнился.

- Беременная что ли? Так и год Настя ходит.

Давай.

Слезы то утри, примерзнут.

Молчи. Я это... Я

Буду нужен - я на нижнем зимой.

У Андреевского, где крест у ручья.

Скажешь кому про меня - убью.

Отаманыч, расстраиваете товарища уполномоченного.

- Товарищи, без вас не справится страна.

Значит давайте скорее. - Две тысячи.

Две тысячи говорю.

Гуськова Анастасия - две тысячи.

- Я конечно тоже.

- Ну? Ты то тоже две?

Иннокентий Карманыч, али больше?

- Я на тысячу восемьсот.

Не все ж такие богатые как Настя Гуськова.

- Ну... Отаманыч.

А это только Гуськовой на победу не жалко?

Али не кого кроме Гуськовой не тревожит долг?

И все про что тут товарищ уполномоченный говорит?

Рогова Василиса - 200 рублей. Зато сразу.

Настька, тебе что, больше всех надо?

Поменяли цифру, не уронили.

- Читай, не уронил он цифру ту.

От нашли люди председателей.

Грамотеи. - Ты Катерина того, ты у меня...

Смотри, потому что я потом тебе...

- Да не кипятись ты, Нестор Ильич.

У кого в семье разногласий не бывает?

Ты что, дева, шутки со мной шутишь?

А сама не спятила? Может они тут есть?

Может спрятанные лежат?

- Нету. - Где ты их брать собираешься?

Может меня, или он ее, загнать хочешь?

- Сказали последний раз, для победы.

- А то как же, для победы.

- Что-что она говорит то?

- Говорит что богатые сильно стали.

Что много денег скопили.

Так много, что девать некуда.

Аж на две тысячи подписалась.

- Или она голоду не знает,

или нас старых приучить хочет?

А сама под забор,

и меня старую хочет под забору то скинуть.

Для государства.

Чтоб ему в пекло, этому государству.

- Заплатим как нибудь.

Отработаю.

- Ну и невестку Бог дал, позор один.

У всех по-двое, по-трое бегают,

она одна на всю деревню пустышка.

Была бы баба как баба, была бы горница.

Внучат полна. - Опять за старое?

- Я в Карду вызвалась,

уполномоченный едет, я провожаю.

- И где же я вот чужим мужиком бы поехала?

Да еще по нынешним то временам, а?

Не знают на кого и вешаться.

- Ладно-ладно, старая, нашла за кого бояться, за Настену.

- Так ведь он всю дорогу за кошелкой не побежит,

Ведь он с ней рядом ляжет. -Но...

Настена.

Ты вот что...

Езжай с Богом.

Ты лучше б помолчала, и в половину язык высовывала.

- Я карасину там куплю. - Карасину.

Не могла б ты с самого утра куда-нибудь

ухлестать, не навязав мне на шею эти две тысячи?

- Я шаль с собой возьму.

Я ее там на что-то выменяю, да дядь?

- Настен, слышь?

Ты на почту загляни, может письмо лежит?

Или бумажка какая-то?

- Здравствуй.

Ты не думай, никто не видел.

Я ночь в кардинале спала.

Вот привезла тебе кое-что.

Ичиги твои, карасику. Солод.

Холодное шибко, пристыло пока что.

Наши то думают что я в корде.

А я тут с тобой.

Отскочи, не морочь, я тебя не знаю. Ты что?

Что? - Отскочи, не морочь.

Тише, Андрей, не гони. Отвыкла я.

Почему ты все молчишь, слова не скажешь мне?

Покажи где ранило тебя.

Ой, бедненький. Убить хотели.

Совсем зажило то. Не болит? - Уже лучше.

Только ноет, особенно в непогоду.

А так будто торчит. Мешает, что-то.

Не притерпелся шов.

- Соскучился?

- Ты хоть коль рада, что я живой вернулся?

- Рада я.

- Не забыла значит кто такой у тебя есть?

- Нет. Кто?

- Муж. - Муж. Вот.

- Хозяин то из староверов был.

- Умер? -Давно. Андрей Сивый его звали.

По-этому и место называется Андреевское.

- Кулаком был?

- Он то раньше умер, сыновей раскулачивали.

Поле то их за рекой было.

Кому оно нужно? Колхоз не стал его пахать.

Вот, может их и стрельнули.

А может выслали, не знаю.

С тех пор сюда никто не ходит.

Про молоко я забыла, небось четыре года не пил?

- На людях нам не жить ни дня.

Колы жалко станет - приходи.

Я к тебе шел,

ни к коту, ни к матери, к тебе.

Ни отец, ни мать не должны знать.

Никому не выдавай где я, никому.

Или я и мертвый у тебя язык вырву.

Сколько держался. Воевал-воевал, не хитрил.

А тут нашло-наехало.

- Ну как ты осмелился то?

Как у тебя духу то хватило? - Не знаю.

Невмоготу стало.

Дышать нечем, до того тебя захотелось увидеть.

Я с фронта не побежал бы.

А тут Новосибирск, вроде рядом.

Я на вокзале ищу фронтовой эшелон.

А тут Иркутский состав отходит.

Да что теперь говорить то? Свинья грязь найдет.

Я в бане то и понять не могла

кто со мной был, ты или Леший?

Думала своему мужику берегла-берегла,

а тут с нечистой силой связалась.

- Ну и как нечистая сила?

- Ничего, но свой мужик лучше.

- Хитрая ты, никого не обидела.

Все.

На вот.

Это что-такое?

- Я их с немецкого офицера снял.

С живого, не с мертвого. Смотри не продешеви,

часы хорошие. В Швейцарии сделаны.

Меньше чем за две тысячи не соглашайся.

- Так их в руки то брать боязно. - Бери.

А больше дать то и нечего.

- Война то кончится, может простят.

- Такое не прощают.

За это если можно было бы расстреливать,

а потом снова поднимать, расстреливали бы по три раза.

Гость к тебе из Карды, Михеич, высокий.

Проходи-проходи. Товарищ Бурдак.

Чайку с дороги.

- Петр Михеич Гусько.

Я по поводу вашего сына, Андрея Гуськова,

проходящего службу в рядах красной армии.

- Что такое с ним?

И где он? - Вот это мы и хотим выяснить.

- Письма были, писал все хорошо, Настена.

Настена, принеси ка.

Натворил чего? Или начальство не потратил?

- Да нет. Из Иркутска бумага пришла.

Вроде бы все в порядке.

Воевал под Москвой в лыжном батальоне.

Потом под Смоленском. В разведке.

А после Сталинграда, после контузии, в гаубичной батарее.

- Вот, писал после...

поправки должны домой отпустить.

- пятнадцатое сентября, город Новосибирск.

- А вот в этом: "из госпиталя меня выписали.

Отправляюсь у часть, на фронт."

- Двадцать третье октября, город Новосибирск.

- Больше ничего о себе не сообщал?

- Нет, а где он?

- Потерялся ваш Андрей.

- Нужно так. Следствие идет.

Остальные письма где?

- Обидно получается, Федор Михеич.

Пришел бы с почетами, и оба председателями

вместо дурачка вашего поставили.

А ты случайно не видел его? - Кого?

- Андрея твоего.

А супруга?

Ну если даст о себе знать, сообщите.

Я Иннокентия Ивановича проинструктировал что делать.

Ну а если сами не сообщите, он доложит.

- Не хорошо, Семеновна, на счет чаю получилось.

Пожалел он что ли? - Изыди. - Уйду-уйду.

- А я что-то не пойму, старый, где мой Андрюша?

- Бардак везде. Что в колхозе, что в армии.

Может в другую часть какую-нибудь взяли.

Дорога то длинная. - Ты куда? - К Надьке.

У нее мама приболела, пойду помогу.

- А козу подоить?

- Так утром прибегу, что там?

- Андрей! - Насть! - Андрей! Андрей!

Андрей! -Не бойся, не бойся. - Андрей!

Андрей!

- Следовой сел на меня, вчера козулю стрельнул,

ему тоже перепало.

- А ты пока еще получше нашего живешь?

- Случилось что?

- Сказала к Надьке пойду, а сама к тебе.

Ой, устала я. Посплю у тебя маленько.

- Пришел, думал, не на долго думал.

А теперь охота до лета дотянуть.

Посмотреть напоследок какое оно.

Лето. Охота. Хоть убей.

Потерпи несколько месяцев, придет пора,

я на Каменно уйду, и сгину. Потерпи.

Не мало ты от меня сносила.

Снесешь и это. А когда все закончится

поправишь свою жизнь.

Должна поправить, время то у тебя есть.

- Ой, не дашь ты мне поспать, чую.

- Ты где? - А ты почему сидишь? Ищи.

В Перунов год помнишь как куролесили?

Вот тебе принесла, маленькая, побалуйся.

Ну было ж хорошее, правда было.

А сенокос помнишь? На Юлий День?

Все разбежались, а мы лаемся, злимся. Почему мы злимся?

А тут вместо грозы... дождик. - И радуга.

- И сразу все прошло. И остановились,

друг на дружку смотрим, литовки побросали, так хорошо стало.

- И на горох пошли.

- На горох потом.

Дождик то как сейчас помню

как дымный, или святой какой.

А как тебя били. Ты не помнишь?

Плохо мы жили. Плохо. Настена.

- Зачем же плохое то поминать?

- Плохое плохому в рознь.

Преступник я. Твой.

Не ходи за мной. Слышь, иди от сюда.

Не ходи говорю.

Что я про время скажу? Что с тобой была?

Не ходи за мной, не ходи, слышишь?

Живо. Кому говорят? Максим пришел.

Что стоишь то? Давай беги.

Не мог живим остаться, а?

Двадцать семь годов.

Двадцать сем годов, все отжила. Пропади оно все пропадом.

Пойдем, Надька, на Максима посмотрим?

Поглядим какие теперь мужики. - А что на них глядеть?

Только душу травить. Не, не пойду.

Максим Вологжин! Максим Вологжин!

Вологжнин пришел.

К Воложгным на угощения. Максим пришел!

- А ее сдвинуть можно? - Куда сдвинуть? Зачем?

- А она мешать не будет? - Мешать будет, ей Лизка отрубит.

- Да сиди ты, сиди, как бы тебя самого из колхоза не поперли.

Все, хватит ,бабоньки, покуражился.

- Я покуражился, а бабоньки? Я над вами покуражился?

- Что не слушай? Слушай, не так что ли ,бабоньки?

- Кто не успел на парад заступить? Молчала бы, Надежа.

- Василиса, да ты ж меня боишься.

Правильно, бойся-бойся, Василиса.

Говорила как придет, то я его быстренько охомутаю.

Быстренько, я ж тебя помоложе буду.

- Я за него спокойная.

- А почему ты за него спокойная?

Он у тебя святой что ли?

- Святой не святой, с тобой он не будет.

- Тебе за Василисой не угнаться.

Не угнаться. У нее фундамент глубокий.

- От тоски бы погибла. Я ей сегодня говорю

давай, говорю, корову забьешь, то встретить так встретить.

Так они меня осудили.

Я говорю: рубить тогда всех до последней курицы.

Так они пожалели.

- Значит говоришь, погибла бы?

- Погибла б, Надька.

Руки б на себя наложила.

- Что ты представляешь себе, Лизка?

А мне что делать? А Катерине вон?

А Вере, Капитолине?

Нам что, на себя руки накладывать, а?

- Да заткнись ты.

Почему Лизавета дождалась, а ты нет?

Почему у меня сомнения нет, что мой Гаврила придет?

- И придет.

С такими как ты твой Гаврила ничего не делает.

Всех выбьют, все вымрут, а вы вдвоем останетесь.

И жить будете дальше.

- Я тебе вот что скажу, Надежда,

от бабы тоже много чего зависит.

Почему твой Витька погиб, а ты все не уймешься?

Может совесть не спокойная?

Может меньше чем надо думала о нем, а?

Надежда.

За скорую победу!

Да сядь ты.

За тебя.

- Почему губу то раскатала, своего дождись.

- Ну, Настя, а ты своего когда встречать будешь?

- Да я и не верю что своего придется встречать.

Потерялся где-то мой. -Кто? Андрей потерялся?

Он же раненый, а от туда обратно на фронт,

а там ни слухом ни духом. - Да найдется.

- Так этот всерьез потерялся,

ту с расследованием приезжали, спрашивали,

понимаешь ли? - Да всякое бывает,

письма ведь не всегда доходят, особенно к нам.

- Ой, молодцы, пионеры.

- А тебе, Настена, вот что скажу

Копей у нас там в госпитале потерялся.

Ну там дело завели, как положено.

А через пол года "Красную звезду" газету читал...

А там капитану нашему орден, о как.

Пойдет в другую часть, это же капитан.

Не волка...

Надо что-то сыграть.

- Ложись уж. - Ложусь-ложусь.

Витька.

- Витенька, жил бы да жил. Родненький мой братик.

Ты мой. Иннокентий, паскуда, выследил тебя.

А ты стоишь, плачешь.

Пощадите, говорит, братцы, не стреляйте.

Стрельнули гады.

На глазах у малого, у сына твоего убили.

А ты? Не защитил.

Струсил. Да как ты после этого на мир то глядишь?

Да как ты не удавился то?

Да как ты дожил до старости то?

- А нечего было в колчаковцы идти. - Иуда.

- Лампу то погаси. - Хорошо.

Я не красный, я не белый, я хромой.

Вот и весь сказ.

- Подвинься говорю.

- Куда? - Куда-куда, к стенке.

Андрей!

- Мог бы встретить, думала не дойду,

а он тут сидит, и ему хоть бы хны.

- Откуда я знал что ты сегодня придешь?

- Откуда.

Знать надо было от куда.

- Ничего не стряслось, чего пришла то?

- Чего пришла то?

Так к тебе пришла, вот чего.

Ничего не стряслось.

- В такую погоду и зверя из норы не выгонишь.

- Иди ты.

- Что случилось то? - Что случилось то.

Что случилось то?

Волки у нас недавно теленка задрали.

Иннокентия Ивановича теленка.

- Вот поделился со мной.

Сейчас обедать будем.

Поди мясо то давно не ела, а?

- Я его теленка есть не буду.

Максим вернулся, Лизка вне себя рада.

Отец не спрашивал про ружье?

Придумала что сказать, когда хватится?

- Забеременела кажется я, Андрей.

- Что? - Еще не точно, но

никогда такого не бывало.

- Вот это да. Черт возьми, как это так?

Значит кровь моя дальше пошла, ни кончилась, не пересохла?

А я то думал, я то думал, конец на мне.

Последний я, загубил родовую.

А он станет жить, дальше ниточку потянет.

Вот оно как вышло. Вот оно как вышло.

Настена, богородица ты моя.

- Я не знаю, не знаю что делать, Андрей, растерялась.

- От судьбы не уйдешь.

Она меня толкнула, она мною распорядилась.

Да я из-за нее..

- Вот что-то ты много стал о себе говорить.

Ты раньше не так часто упоминал.

- Это она меня с фронта сняла и сюда направила.

- А я? Я ведь не на острове, среди людей живу, или ты забыл?

Что им ,интересно, скажу?

Что скажу твоему отцу, твоей матери?

- Плевать нам на всех.

- Сколько мы ждали, сколько надеялись мы, сколько...

- Мы.

Но ведь тебя же нет.

Поближе.

Что прибежала то? Что, про десятку мою прослышала?

Иннокентий, братец то мой, при власти.

Сам справку заверит, сам и распишется.

Максим то председатель.

Влево никак, а колхоз по десятке мне за каждого.

Семерых уже на зарыл.

И за каждого по десятке.

С чего в реку сигают?

Войне то вроде конец, но тех здесь стало больше.

Куда пошла?

Подсоби хоть в лодку его затащить.

Ты, дева, не попадалась на глаза оружие Андрея?

Все перерыл. Как сквозь землю провалилась.

- Нигде не видала?

- Видала.

Я ее продала, отец. - Про...

Продала, как? Кому продала?

Когда? - Та давно уже.

Когда возила уполномоченного к корду.

Ты тогда обозлился на меня за облигации.

А правда думаю, где взять столько денег?

То сдуру ведь болтнула, а где их столько взять?

Ну он посмотрела на них, оглянулась,

он пристал, говорит продай.

- Что ты делала? Кто пристал? Ничего не пойму.

- Так он. - Кто он?

- Уполномоченный. - Так ты его с собой что ли брала?

- Так с собой, а то как думаю

в темноте обратно ехать придется, боязно.

- И продала?

- Продала.

- Ты, Настена, не шутку надо мной шутишь?

Ты правду говоришь? - Правду.

Сразу надо было, все откладывала, боялась.

- Да ты как думаешь,

Андрей придет, он "спасибо" скажет?

За твою продажу?

- Так придет, поживем поди.

Я хотела как теперь выпутаться, я не для себя.

- Живем.

Ну, и за сколько продала? -Сейчас.

Вот.

- Это, это что такое? - Часы.

Я его ружье не за деньги продала,

а вот на них поменяла.

Оружие здесь у каждого, а часы легче продать.

Они иностранные, на трех стрелках, погляди,

вот эти точечки в темноте светятся, все видно.

- Солнышко отходит, коли тебе светятся.

На кой мне этот сет, шею при нем бить?

Ружье на часы, на игрушку.

- Настена.

- Что, дядь? - А ты правда не знаешь,

где Андрей? - Андрей?

Откуда я буду знать.

Ничего я не знаю, кажись в одном доме живем.

- Я подумал, может ты что-то другое знаешь?

Может что-то сказать не хочешь? Так ты скажи, Настена.

Мне одному скажи. - А что говорить то?

Что я тебе скажу?

Было б что сказать, я б не сказала что-ли?

- Та я спросил только.

Какая-то ты не такая за последнее время сделалась.

Какая не такая? - Да в жизни бы не подумал,

что ты без спросу какие-то часы на ружье сменяешь.

У тебя раньше этого не было.

Что-то с тобой происходит.

Ружья видать, как вроде ты чего-то все время боишься.

- Я не знаю где он, я сказала.

- Да я уж, не у тебя спрашиваю.

- Откуда они у тебя? Ешь пока горяченький.

Андрей что ли прислал? - Да какой Андрей?

А для него же, для Андрея, и покупала.

А теперь вот продавать приходится.

Сам придет уже поди.

За облигации нечем рассчитываться.

- За сколько купила то? За облигации нечем рассчитываться.

- За сколько купила то?

- Так за две тысячи.

- Ну, у меня таких денег нету.

Прикидываются бедненькими.

Две тысячи отдала как два рубля.

- Так это, приглянулись мне они очень.

Ну я и схватилась, шаль продала.

- Ну, двух тысяч у меня нету.

Не такой богач, как ты.

Ну а тысячу бы, с грехом пополам

может и наскреб бы.

- Ну тогда хоть за тысячу.

- Муська, Муська, пойдем ,милая, пойдем.

Пойдем.

Муська, иди сюда.

Иди за мной, милая, иди. Муся, Муся.

Иди милая, иди за мной.

Федя! Настена!

Вставай.

- Победа! Победа!

Бурдаки с Карды приехали, говорят победа.

Все на собрание.

На собрание, заседание, отмечание.

- Что орешь, что орешь то так?

- Срочный приказ, что есть, что нету

все с собой неси в правление, складчина.

Михеич, тарасун тащи.

Ну что стал? Тарасун тащи, понятно?

- Понятно, понятно, тарасун тебе. Больше ничего не надо?

Все бы тарасунил. - От дикошарый.

Теперь то, должны сказать где Андрюшка наш, а Настен?

- Должны, старая, должны.

- Теперь всех по домам распустят, по матерям, по женам.

- Нет, сразу всех распускать нельзя.

- Почему нельзя? - Почему-почему,

а мало ли что может произойти?

Без войска то не положено.

- В той войне вот так покой не объявляли,

никто не знал. Кончилась, не кончилась.

Германца бросили, между собой схватились, еще тошней того...

За коммуны бились, за колхозы бились.

Ни дня однако, чтоб не было покоя.

- Тарасун ты куда положила? Иди достань.

- Ты тарасун отдашь?

- Андрюшка придет, что подавать станешь?

- Андрюшка придет, найдем. Когда еще будет.

А такого дня больше не будет. Иди, Настена, иди.

Сегодня грешно дома сидеть, я после загляну.

- Нормально оденься, не позорься.

Шаль то продала, мою одень. - Дядя. - Оу.

- Ты не злишься на меня? - Да за что?

- Да за ружье. - Не злюсь, дева. Что уж тут.

Оружие. Иди, попразднуй.

Дождались, Иннокентий Иваныч.

- Ты то, про своего что-то знаешь? - Не.

Ну я же если что-то узнаю,

то вам сразу скажу, Иннокентий Иваныч, не сомневайтесь.

А может ты что-то знаешь?

Расскажи, не скрой.

Ура! -Бабы, левой то несподручно?

На, стрельни. - Ну что, Настен, дождались, а?

Куда ставить то?

- Ну что, Настен, родная, а?

Тащи, дед.

Ура!

Ура!

Люди.

Что говорить то, когда победили?

Да не предумали еще таких слов, чтоб сказать.

Я там был, я знаю что там творилось.

Да и вы все знаете.

Что говорить то?

Да ни черта мы б не сделали, если б ни вы.

Великая наша страна, огромная наша страна.

А без нашей Атамановки не обойтись.

Что говорить то? Не было еще такой войны,

стало быть не было еще такой победы.

Отметим люди. За победу.

И врагу никогда не гулять по республикам нашим.

- Ты это, не подшутил, пьянь?

- Я подшутил? Я подшутил.

Да вы что? Я к вам скакал.

От народу своего скакал.

Ну спасибо. Да у кого зла хватит?

Чтоб подшутить.

- Прости его, он сам выпивший. - Давай наливай.

- Как сусло то мое, медовое, а?

Нагуляемся бабы, ой нагуляемся... Сегодня нужно.

Все у нас будет, от скоро придут мужики.

- А кому приходить то?

- Ну кто-нибудь да придет. - Ну, по моим сведениям,

должно прийти шесть человек,

это с Андреем Гуськовым, который без вести пропавший.

Гаврило, Рогов, Андрей Федосов,

Сергей Барымбаев, Николай Зубов, Юрий Остапов.

Шесть человек. - Моего почему не считаешь?

Считать дальше не умеешь, счетный работник?

- Потому что ты извещении получала.

- Ну и что, что получала, ты считай.

Он придет, от увидите. Придет, и нарушит твой счет.

Так что считай дальше, не шесть, а семь.

- Тогда и мой придет.

- Не знаю как твой, а мой точно придет.

- Всякое бывает.

- А в Братском, на одного мужика две похоронки пришло,

везде будто погиб по разному,

а он возьми и на порог, вот и верь теперь.

- Тогда ему и придет.

Играй! - Да иди ты.

Тише ты медведь, раздавишь. Не видишь что ли.

- Есть? - Каши думаешь объелась?

- И все ничего не понятно. - Ну уж не понятно.

- Понятно?

- Да вроде что-то есть. - Вроде.

Сам ты вроде. Я уже знаю это. Это парнишка.

- Знаю. От куда ты знаешь?

- А сморим на девчонку, что парнишка?

- Ну, ты сперва этого роди.

- Рожу, чего б не родить то?

Не бывало такого чтоб внутри оставался.

Андрей, ты не знаешь еще...

Кончилась война. - Знаю.

- Как знаю? Кто сказал? - Салют может слышал.

- Стреляли, ага? - У меня теперь вот-такие уши.

Далеко слышу.

В пещерку пойдем, нет?

- Далеко поди?

Нет.

Я тебе толком ничего принести не смогла.

Хоть бы хлеба та яичек маленько.

Боялась чтоб не заметили. Вот, возьми.

- Да мне теперь не надо, меня теперь Тайга накормит,

мне бы только сеточку, а то мошка

загудит, заест, да и нельзя мне без сеточки.

- От чет я про сетку то и забыла.

- Ну, в следующий раз привезешь - Да привезу.

Война то кончилась.

Что теперь с нами то будет, Андрей?

- Не знаю. - А кто за нас то будет знать?

Надо что-то делать. - Что-то делать?

Тебе рожать, вот что делать. Умри, но роди.

Мне не страшно под расстрел стать.

Я вас боюсь замарать. Ты говоришь что делать.

А я думаешь не пытаю себя, что делать?

Ты уже не жена мне, с женой жома живут.

Ты для меня весь белый свет.

Все на тебе сошлось, съехалось.

- Так я разве попрекаю тебя? Я с тобой.

Если что, так вместе пойдем.

- Что стучишь то? Заходи.

- Работаешь? - Куда ж с ними?

Угощайся, мед, Иннокентий Иваныч принес, подарил.

За просто так, за победу, говорит, детям.

- Та не, Надька, не корми меня. - Не?

- Не. - Чай будешь?

- Спасибо. - Дай стакан.

Хотела коврижку на два дня растянуть.

Ведь нашли, паразиты. Проглотили и не подавились.

- Твоих рук дело? - Завтра рыбы наловлю.

- Сиди, рыбак, эдакий.

Вон ты в кладовке хорошо рыбачишь.

Ну что, мед слизала?

Еще хочешь? Вот тебе, а не мед.

Детей не хочешь взять, забирай.

- А зачем я у тебя буду брать?

Я может сама скоро рожу.

- Ишь ты, а чего раньше сама не рожала?

- Не хотела. - Ишь ты, не хотела.

Войну переждала что ли?

Нет чтоб мне шепнуть, чтоб подождала бы,

каждый год чтоб их не таскать, что война будет.

- Я представила себе, как ты Витьку своего

к себе пять лет не подпускаешь.

- Это ж какое терпенье надо иметь?

Дай мне волю, я б их каждый год таскала бы.

А у меня с первого раза все выходит.

Не то что некоторые.

- Пойду я, Надька. Мои заждались.

- Ну давай.

- Ты, девка, не брюхата ли? Чего так расперло то?

- Брюхата.

- Сучка. Сучка. Побежала.

Не дождалась, сучка такая.

Андрюшка придет, а она ,кобыла, уже готовая.

Стыд то у тебя где был?

Где он у тебя был? Куда ты его дела?

Да чтоб у тебя там червяки завелись.

Да чтоб у тебя...

Вот бы хорошо было, вот бы хорошо.

Может ты врешь, может нет ничего?

- Есть.

- Есть говорит. Есть.

Не подавишься стыдом то?

Нет, не подавишься.

Выметайся, выметайся чтоб тобой больше не пахло.

- Что, поссорилась?

- Пустишь меня к себе пожить ненадолго?

- Кого, тебя? - Да.

- Что стряслось то? - Выгнали.

- Кого? Тебя?

- Да ты что, слепая что ли?

- Ты от куда взяла, а? Это что делается?

За правду, что ли, Настен?

И правда что-ли, Настена? Ну ты и наделала.

Это кто тебя так? - - Святой Дух.

- Ну святой, то святой, интересно же знать.

Никакого мужика здесь не было.

Может и мне Святого Духа попробовать, а?

- Уполномоченный помнишь приезжал на облигации подписывать?

- Ну. - Ну что ну.

Запрягли, поехали, и привезла вот.

- А Андрей придет, он ведь тебя убьет.

- Скажи лучше, пустишь или нет?

- Ну что не пустить, конечно. Вместе будем оборонятся.

Ну, у старухи сейчас против тебя все косточки бренчат.

Ой, понравилась. Слышь, Настен, ты это

ты там закончи гладить, потом поселись здесь, на кровати.

Рядом с Лидкой. Я сейчас. - А ты куда?

- Ну, все равно люди то узнают.

Ну вот пойду в деревню, и скажу.

- Надо бы бабенки разобраться, кто тебя этой

медалью так наградил.

- Разбирайся, разбирайся, Иннокентий Иваныч.

А я однако,

покуда шепнут, что ребенок на тебя будет походить.

- Язва, ничего, найдем.

Найдем на кого он будет походить, найдем.

- Убью!

- Ты что, сдурела что ли, Екатерина?

- Это пузо везде ходит.

Позор на всю деревню. А она смеется.

Ах ты, ах ты тихоня гуляющая.

А ты полудурок.

Не было, не было.

Настена, скажи ей.

- Что ей говорить ? Она вед все-равно не поверит.

Слушай, Настен, что про тебя говорят то.

Говорят будто ты от своего мужика,

а не от чужого, брюхо то нарастила.

- А где бы я взяла своего то, Надь?

Этого однако много будет для пуза. - Ну да.

Это Иннокентий Иваныч догадки строит.

Не иметься ему, харчу старому.

Сам то человек бесполезный.

Вот и мучит народ, придумать что поинтересней.

- Ну от своего, так от своего.

- Настена, не отказывайся, я знаю.

Никому не говори, открой только мне, откройся, Насть.

Пожалей меня, я ведь отец.

Дай только один и последний раз с ним увидится.

Христом Богом молю, дай.

Не простится тебе, если скроешь от меня.

Хочу спросить его, на что он такое надеется.

А, не говорил он тебе?

У нас в роду всякие бывали,

но чтоб до такого дойти.

Стервец, от стервец. Доигрался.

Сведи нас, Настена, Христом Богом молюсь.

Надо заворотить его, покуда совсем не испортится.

Ну ты же сама знаешь, помоги, Настена.

И тебе легче будет. - Вот что ты выдумал, дядь.

Нету тут никого. - ДА кому ты врешь?

Это же от его пузо, от кого ж еще?

Это ты, это ты старухе можешь

сказки рассказывать, а не мне,

и ружье ты ему унесла, и перемет, а?

Ну вот доказательство. Куда ты его денешь, куда?

Я тебя спрашиваю.

- Я с вашим Андреем три года прожила, и ничего.

А ты говоришь доказательства.

Господи помоги. Услышь меня. Господи.

Первый раз прошу. И последний.

Сына, чтоб грех мой не замарал.

Чтоб хоть прожил по людски, Господи помоги.

Господи помоги. Господи помоги. Господи.

- Андрей, Андрей, может не надо так?

Может не будем так?

Выйдем, а я с тобой куда-хочешь пойду.

На каторгу, куда тебя, туда и я.

Андрей, ну я так больше не могу.

Ну кто тебе сказал, что расстреляют?

Война то кончилась.

- Ишь ты, добрая какая.

И он сеточку принесла, что бы руки мне

не кусали, когда меня связывать будут.

Не надо, обойдусь.

Ишь, захотелось сходить туда.

Ты запомни одно, не ходи ты сюда больше.

Андрей, погляди на меня,

похожа я на ту про кого ты говоришь?

Бог с тобой, Андрей, что ты выдумал?

Скажи, похожа? - Плыви от сюда.

На улице дождик, С ведра поливает.

- Тронулся что ли? Земля прибивает.

- С пузом то грести, а? Целый день плыла?

Земля прибивает.

- Да к мужики своему хотела пробраться, та раздумала.

- Значит точно тронулся. Ну и черт с тобою,

коли человеческих слов не понимаешь.

Да рожай ты быстрее. Не изводи себя.

Ребенка же родишь, не щенка.

На улице дождик. Земля прибивает.

- В конюшню сходи, Михеич с утра дожидается.

- Ладненький какой, а дядь?

- Ты стань здесь.

Пускай скорее уходит, или еще чего.

Пока не словили.

Мужики кажись что-то задумали.

У них тут Иннокентий главный.

В Корду вчера ездил. Не спроста это.

Проклял бы я тебя, дева,

что не дала мне с ним свидится.

Но на твою голову и так достанется.

А грех этот на тебе останется.

И некуда тебе от него не деться.

И он.

Гусь. Испугался с отцом поговорить.

Да ну вас.

- Вон она, вон.

Потерять хотела, проскочить.

Не выйдет, голуба, не выйдет, догоним.

- Ты куда то попер то, а я?

- Садись, товарищ Бурдак, садись, толкну, а то ножки замочишь,

сейчас не лето.

- Давай, давай. Быстрее.

Андрей!

Андрей!

Андрей!

Андрей!

Настена, мы тут, рядом.

Настена, не плыви, слышь? Скажу чего.

Настена!

- От сучка, не могу, сдохну сейчас. - Греби, говорю.

Я ж те не в помощь - Настена.

Настена, все равно догоним.

- Быстрее, быстрее, оторвется.

Ей то что, она одна,

а нас то по двое, быстрее.

Ну. Греби говорю. Греби, мать твою.

- Настена! Стой говорю.

Отвечать будешь по закону.

- Вот курва брюхатая.

- Греби, мать твою.

- Гуськова, слышишь меня?

Это я, Бурдак. Ты со мной не шути.

Я ведь и стрельнуть могу.

- Не могу больше. - Иди на корму.

Мешок с говном ты, Иннокентий.

А не мужик. Сам ведь все затеял.

Да не греби ты.

Не слыхать весел то, а?

Тихо. Плюхнулось что-то. Тихо.

Настена!

Помянем.

- А дедок то старый, бакенщик, не отдам, говорит.

Утопленница моя ведь.

- Да ему только 10 рублей надо.

- А я ему говорю, глаза тебе выцарапаю.

За одно и...

- Я вот что скажу. Ангел была Настена.

А вот есть человек, место которому в пекле.

В пекле ему все готово. - Умер Михеич?

- При смерти лежит. - А Семеновна?

- Ходит за ним. - Прямо ходит?

- Бегает прям как бывало.

Только как будто не в себе, не понимает ничего, старая.

Вот.

Михеич тоже ангел? - Скажешь тоже, ангел.

Вот Андрей Гуськов

тоже туда, это ты правильно говоришь.

- Нужен там, в этом ты не сомневайся.

- Он то там.

А мы то где?

- Сердце рвет. Ну, за Настену.

- Земля ей пухом.

- Так, а тебе чего? Вон от сюда.

Иди говорю.

- Тихо говорю, тихо.

- Места тебе нету, счетовод тупой. Вот зараза.

- Морили девку, ироды. - Я то здесь при чем?

Случай это. Судьба такая.

С праздником, Атамановка.

С двадцатилетием нашей победы.

Ты как там, живой?

На Красной Площади в торжественном

марше проходят суворовцы.

Сыновья и внуки тех, кто двадцать лет назад

одержал великую победу.