Original subtitles

ГОВОРЯЩИЕ ГОЛОВЫ АЛАНА БЕННЕТТА

В РОЛИ МАРДЖОРИ - РОЧЕНДА САНДАЛЛ

СОБАКА В ДОМЕ

АВТОР СЦЕНАРИЯ - АЛАН БЕННЕТТ

РЕЖИССЕР - НАДЯ ФОЛЛ

С кошкой было бы то же самое.

От них столько же грязи, как от собак.

Только на кошек бывает аллергия,

так что тебе делают поблажку.

И на цветы аллергия.

У некоторых.

Только у нас цветов нет.

Ну, в смысле есть,

но они искусственные.

Мне кажется, она за мной следит.

И язык этот слюнявый...

Он вчера вечером поехал в Родон.

Точнее, он сказал, что в Родон.

Мол, дела у него там.

Наверное, на свалку ездил.

Взял Тину, я хоть передохнула от ее лая и смогла навести порядок.

А вечером приперлась миссис Кэчпоул,

сказала, что она пойдет в совет, чтобы Тину наконец усыпили.

Я говорю: "Я за".

Она ответила: "Хочу составить петицию".

А я ей: "Когда составите, заглядывайте, я обязательно подпишу".

Ненавижу эту псину.

Но конечно, при нем она не лает.

Когда он дома, она такая тихая.

Он вернулся уже за полночь,

кинул одежду в стирку.

Я ему на той неделе сказала:

"Почему ты не ставишь стирку в нормальное время?"

"Скажи спасибо, что вообще ставлю".

Да уж. Ну хотя бы стиралка в сарае.

Я ему кричу: "Не смей пускать собаку в дом!"

"Нет, - говорит он, - ложись спать".

Я и собиралась.

А он поднимается в спальню в чем мать родила.

Ложится, пододвигается ко мне и начинает приставать.

Утром я нашла собачью шерсть на ковре,

пришлось вымыть его с шампунем.

Я на той неделе его мыла!

Это шампунь с ароматизатором

и с дезинфицирующим средством.

А во дворе - вообще кошмар, с тех пор как начали забивать коров.

Он как-то на днях вернулся и сразу хотел пойти ужинать.

Сунул ботинки под поливочный кран и прям в них зашел.

Я говорю: "Стюарт, ты знаешь правила.

Живо снимай".

А он: "Мне некогда".

А я такая: "Раз тебе некогда, есть будешь на крыльце".

И он сидит там, ест, кормит Тину.

Она ему ботинки лижет. Буквально.

Наверное, потому что он пришел прямиком с бойни.

И он опять куртку потерял.

Ту, подбитую мехом.

Вечером она заходила.

Мама его. Вся расфуфыренная.

Сказала: "А у вас тут миленько.

Стюарт не сильно свинячит?"

Я говорю: "Я его выдрессировала".

А она: "Ну, когда он к нам приезжает, то всё забывает".

"Может, - отвечаю, - вы его не поощряете?"

Она такая: "Не люблю, когда дома слишком чисто. Это ненормально".

У них - ненормально.

Живут как варвары, в хлеву.

Когда я к ним впервые приехала, мы сели ужинать,

а тарелка аж прилипла к столу.

С точки зрения эволюции они недалеко ушли от свиней.

А ей уже 60.

Волосы красит. Вечно смолит.

И серьги эти.

Говорит:

"Не против, если я закурю?

Или мне выйти на лестницу?"

Я дала ей блюдце, хотя толку никакого -

запеплила весь стол. Она нарочно.

Шестой час, и она такая: "А где он?"

Говорю: "Там же, где и обычно.

Режет глотку какой-нибудь беззащитной твари.

Он на работе".

Но до темноты она ушла.

Сказала, что боится попасться этому маньяку.

Из-за Тины разворчалась.

Вспомнила, как та была щенком и носилась по их дому.

Я тоже прекрасно помню.

Она там всё засрала. Дом провонял.

Это я дрессировала Стюарта.

И я дрессировала эту псину.

Только она всё лает.

Ее не заткнуть.

А как он приходит - замолкает.

Он не верит, что она лает.

Я спросила:

"Как думаешь, можно пойти в библиотеку?"

Он такой: "А что?"

Я говорю: "В Уэйкфилде нашли мертвую девушку".

Он ответил: "Не ходи вдоль свалок.

Возьми Тину".

Короче,

я не пошла.

Он снял рабочую одежду, смыл с обуви кровь.

И надел синюю футболку.

Цепочка блестит на шее.

И бежевые брюки, которые мы купили в Марбелье.

Я принесла ему пиво и бокал.

А себе взяла херес.

Мы уселись у камина, он с одной стороны, я - с другой,

смотрели телевизор.

Я сказала:

"Какой чудесный сегодня вечер".

И тут, конечно, наша мадама почуяла, что про нее забыли,

начала ныть и скулить, прыгать прямо за окном,

и скакала, и выла,

пока он не вышел ее выгулять.

Два часа гуляли,

и когда они вернулись, я уже легла.

И вот он наконец поднялся,

штанов на нем не было.

Я спросила: "Что случилось с брюками?"

Он такой: "Собака прыгнула на меня и испачкала.

И вообще, так даже проще".

Я говорю: "В смысле?" А он мне: "Сама как думаешь? Вставай".

Сколько было криков и стонов...

Я даже подумала: слава богу, у нас отдельный дом.

"Ты уж извини, - сказал он, когда закончил.

- Похоже, я увлекся".

А днем проезжал фургон с громкоговорителем.

Мол, полиция будет устраивать обход.

Я как раз собиралась в химчистку, пока еще светло.

Брюки так и не нашла.

"Члены вашей семьи не вели себя подозрительно?"

Я говорю: "Какой еще семьи? Мы с ним живем вдвоем".

Он такой: "Из-за собаки ничего не слышно.

Можно нам войти?" А я ему: "Вы же сами говорите

никого не впускать".

А она говорит: "Но мы из полиции".

Я говорю: "Ладно, только разуйтесь".

Она в униформе. А на нем - дождевик.

Она говорит: "На вашу собаку поступают жалобы.

Даже петицию подали".

"А-а, - отвечаю я, -

так вы насчет собаки?

Я-то думала, вы убийцу ищете".

Она такая: "Ваш муж говорит, что она не лает".

А я:

"Когда вы с ним говорили?"

Она ответила: "Пришли к нему на работу.

Вот даты всех убийств.

Вы не могли бы нам рассказать, где ваш супруг был во все эти дни?"

"Дома, - отвечаю я.

- Он всегда дома".

"А нам сказали, что он иногда по вечерам уходит".

Я говорю: "Да. Гулять с собакой.

Ну вы знаете.

Собакам иногда надо сходить поссать".

Она спрашивает: "А что насчет свалки?

Его фургон там видели".

Я говорю: "Не, фургон - не мое.

Хотя пару раз ездила на заднем сиденье с этой псиной".

А тем временем второй, в дождевике, сидит, молчит, глядит по сторонам,

будто оценивает наш дом.

И вдруг встает: "Можно воспользоваться туалетом?"

Я говорю: "Сейчас?

Подождите, застелю там всё бумагой".

Проводила его наверх, стою жду,

а он говорит: "Вы меня смущаете". Я спустилась вниз, а она мне:

"Вечно ему приспичивает.

И еще вопрос.

Вы не замечали ничего странного в поведении мужа, или парня,

или отца, или сына?"

"В данном случае - мужа", - говорю.

"За последние полгода".

"Например?"

"Кровь на одежде".

Я говорю: "Он всегда в крови.

Он на бойне работает.

Но в доме вы ее не найдете.

И на улице тоже, потому что он ее смывает".

Я говорю: "А ваш друг не торопится".

А она: "Да, у всех мужчин с этим проблемы.

Наверное, ему надо настроиться".

И вот он наконец спускается и говорит:

"Какой у вас порядок".

"Я была учительницей". Он такой: "Учительницей чего?"

"Детей", - отвечаю. "А у вас есть дети?"

"А что, похоже?"

И вот они уходят,

а миссис Кэчпоул стоит на дороге и кричит им:

"Я хочу кое-что вам сказать".

Девушка идет к ней, потом возвращается.

"Ничего такого, - говорит, - на собаку жаловалась".

"Никто меня не слушает! - заходится она.

- Эта псина меня до депрессии довела!"

Я захлопнула дверь.

Я пошла наверх убираться в туалете

и увидела, что он передвинул пару вещей.

Больше ничего не изменилось.

Его светлость вернулись домой,

и я ему говорю: "С чего вдруг к тебе на работу заявились?"

Он ответил: "Обычное дело.

Я же был на свалке, где нашли одну из девушек".

Я говорю: "Ты чек нашел?"

Он такой: "Какой чек?"

"Из химчистки.

Бежевые брюки".

Он говорит: "А, да, они на работе".

Я говорю: "Ты же не носишь их на работе.

Они слишком маркие".

"Они поносного цвета.

Где еще носить такое уродство?"

Он был во дворе -

смывал грязь с ботинок и начал на меня орать.

На улице.

Зато сам вспомнил, что надо смыть с обуви кровь.

И чего он взбесился?

Нашей соседке напротив только что доставили четыре пиццы.

Она вдова. Живет тут одна, сын в Новой Зеландии,

и сердце у нее больное.

На кой черт ей четыре пиццы?

Зуб даю, она в жизни пиццу не ела.

И почему меня держат за дуру?

Врач сказала: "Вам надо высыпаться".

Я говорю: "Как? Меня копы осаждают".

Она такая: "Ну да, они ведут расследование".

Раньше она мне не хамила.

Недавно мы с ним ездили по делам.

Он остановил фургон и спрашивает: "Думаешь, это я?"

Я говорю: "Нет".

Он говорит: "А мама думает, она и пошла в полицию".

"И что там сказали?"

"Что она не одна такая, все матери города думают на меня".

Я говорю: "Ну, ее бы воспринимали всерьез,

если бы не леопардовые шмотки.

Хотя да, они напоминают ей о работе".

"Какой?"

"Проституции".

Он такой: "Кто тебе сказал?"

Я говорю:

"Ты сам. Мол, вы были на мели".

Он говорит: "Это было давно. Я еще в школу ходил".

Потом он ушел гулять с Тиной и вернулся такой возбужденный.

Полез ко мне.

Думала, мы кровать сломаем.

И он опять так громко кричал.

Я испугалась, что соседи нас услышат,

и в какой-то момент зажала ему рот ладонью -

ему вроде понравилось.

Я ждала, что в газетах что-нибудь напишут, но нет.

Уже неделю всё тихо-спокойно.

По-моему, все раздувают из мухи слона.

Утром я нашла, куда они поставили жучок.

Спрятали в отверстие в плинтусе.

Так вот зачем он на самом деле пошел в туалет.

А он молодец, даже успел закрасить белым,

чтобы я не заметила, только вот к краске пушинка прилипла,

так-то я его и нашла.

Еще одну нашли, судя по всему.

На этот раз в контейнере.

Тело там пролежало... с неделю.

Один из них аж через забор полез.

Это уже лишнее, как по мне. Ворота были открыты.

Телика насмотрелись.

Пять патрульных машин.

Чуть дверь не выбили, а когда он открыл - скрутили его,

надели наручники и сразу повели к машинам.

Тина, конечно, заливается,

а у них тоже собака - и тоже орет.

Я сказала: "Я эту тварь сюда не пущу".

Он говорит: "У нас ордер".

Я говорю: "Его собаку я не пускаю, а ваша чем лучше?"

Он такой: "Тем, что эта собака - служебная".

Я отвечаю: "Да, но она точно так же ссыт на фонари

и оставляет сюрпризы на тротуаре.

Я не позволю ей тут шастать".

Он говорит: "Это не вам решать", - и оттолкнул меня в сторону.

Один пошел наверх,

начал рыться в сушилке.

Я спрашиваю:

"Что вы тут ищете? Может, я помогу".

Он говорит: "Да, помогите, мы ищем орудие убийства".

Я говорю: "Ясно...

Сейчас вам покажу.

Вот орудие убийства. Это орудие всех убийств!

Можете еще в водостоке поискать!"

А он мне:

"Вы даже безумнее, чем он.

Кажется, вы не понимаете всю серьезность ситуации.

Если выяснится, что вы были в курсе, вы тоже окажетесь в тюрьме".

Я говорю:

"Белье обратно не кладите, после вас придется всё перестирать".

Он говорит: "Нам нужна его одежда

и еще несколько предметов".

И достает рулон пакетов.

"Одежда вся здесь? Он ничего не носил в химчистку?"

Я говорю: "Нет".

И добавила: "Вы обещаете, что потом всё вернете?"

А он такой: "Я бы волновался не об этом".

В общем, они закончили,

и кинолог решил забрать с собой Тину,

но никак не мог заставить ее сесть в машину.

Ее затащили внутрь, и все тут же выскочили,

потому что она сразу же там всё обгадила!

Так смешно.

Они уехали...

И стало так тихо.

Только миссис Кэчпоул стояла у ворот и кричала:

"Врач сказал, у меня клиническая депрессия.

Эту псину надо усыпить!"

Копы велели ничего не трогать, но...

После них остался такой бардак.

Так что я тут всё убрала,

привела дом в божеский вид.

Снаружи стояла пара человек - смотрели в окна,

и телефон постоянно трезвонил.

Я не брала трубку.

Когда я закончила, уже стемнело.

Я не стала включать свет. Так тут и сидела.

Часов в шесть ему выдвинули обвинение.

Вдруг приехала полицейская машина,

и телефон аж разрывался, а у двери столпились репортеры,

стучали, орали, чуть не в окна лезли.

А я так и сижу в темноте...

И стараюсь не дышать.

Сегодня утром доставили еще одно письмо с экскрементами.

Пришло из Селби.

Милый городок.

Мы как-то раз туда заезжали.

Видели собор...

Аббатство? Да без разницы.

Зашли в магазинчик с сувенирами.

Очень уютный.

Посидели в кофейне в центре.

Почтальон так остервенело просунул письмо, что всё вылилось на коврик.

Наверное, он специально.

Я еще в прошлый раз постелила пластиковый,

но всё равно надо его отмыть.

Я разорюсь на антисептиках.

Суд будет в Манчестере.

Не знаю почему.

Но так уж решили.

Меня не вызовут без моего согласия, а я его не дам.

В супермаркете одна женщина плюнула в меня.

Так что теперь хожу в азиатские лавочки.

Хоть там никто не пялится.

Чтобы постричься, по полчаса трясусь в такси.

Тоже к азиатам.

Они ничего не спрашивают. И слава богу.

Репортеры сегодня прям иззвонились,

берут измором.

Кажется, они несут вахту.

Орут в прорезь для писем.

Я говорю: "Вы там поаккуратнее, знаете, что в нее пихают?"

Сулят мне огромную кучу денег.

Мол, дадут десять штук за интервью со мной.

Сегодня вынесут вердикт.

Исход зависит от собаки. Все улики косвенные.

Фургон видели на местах преступлений.

В одном он вышел, но больше ничего.

На одежде ничего, на инструментах ничего.

А вот на собаке нашли следы крови последней жертвы.

Адвокат говорит, кровь могла попасть на шерсть случайно,

собака же весь день на цепи,

а на прогулке он ее спускает с поводка.

Так что собака могла отбежать куда угодно,

и это не значит, что он был рядом.

И судья - собачник.

Кажется, у него тоже есть пес.

Не знаю, что нам это даст.

Я к нему ездила до начала суда.

Он исхудал.

И зря он не надевает галстук.

По-моему, галстук придает солидности.

Хотя на галстуке можно повеситься.

Вроде как.

Надо чем-то себя занять.

Я уже дважды всё перемыла. Надо бы газон постричь,

но там толпятся эти зеваки и репортеры.

Он врет. Само собой.

За Тиной никто не следит.

И когда они идут гулять,

он никогда ее не спускает.

Никогда.

"Марджори! Марджори!"

Они до сих пор приходят к воротам и зовут меня.

Утром вот один приходил.

Большинство разошлись. Парочка помоложе осталась -

вдруг я пойду по магазинам.

Присяжные уже два дня думают. Может, и неделю возьмут.

Короче, я подумала, раз от меня отстали,

надо проскочить во двор и заняться собачьей будкой.

Подстилку забрали судмедэксперты - и то хлеб.

Я им сказала: "Эту ветошь можете не возвращать".

Я бы и сама выбросила, но муж не разрешал.

Выглянула за ворота -

посмотреть, следит ли кто за мной.

А там только пара малолеток,

попивают чай на крыльце у миссис Кэчпоул.

И чем она займется, когда всё это кончится?

Это был ее звездный час.

Короче, я вылила в будку ведро воды, потом еще одно,

только вода куда-то из нее уходила.

Я пошла домой, взяла проволочную вешалку,

пошерудила ей под дном будки и за что-то зацепилась.

Его бежевые брюки.

Все грязные, в чем-то изгвазданные.

Побежала за пакетом, пронесла их домой.

Я вот подумала...

У копов же была собака, наверное, она не почуяла ничего, кроме Тины.

И вот я сижу,

пялюсь на брюки,

думаю: а может, позвонить им?

И вдруг опять колотят в дверь и орут в прорезь для писем.

"Марджори! Марджори!"

Я не слушала.

Я подскочила и спрятала пакет в шкаф под лестницей.

А они всё так и колотят.

"Марджори! Марджори!

Присяжные приняли решение. Его оправдали. Его отпустят".

"Можно с вами сняться?"

Та девушка спросила, надо ли мне помочь с одеждой или укладкой.

"Там будет столько фотографов".

Я говорю: "А чем плох мой внешний вид?"

Она такая: "У меня есть друг, который может привести вас в порядок".

А я ей: "Да, а у меня есть друг, который может дать вам под зад!"

Вообще-то, нет у меня такого друга.

Она сказала: "Газета вложила в вашу историю кучу денег".

Я говорю: "А вас никто не просил".

Его фото...

С собакой. Утром было на передовице.

Псина лижет ему лицо, уши торчком, лапы на плечах,

аж светится от счастья.

Он заночевал в отеле.

Пятизвездочном.

А газета всё оплатила.

А заголовок - "Кошмарные месяцы".

Я его поддерживала.

Якобы.

Пишут, что долгожданное воссоединение с женой Марджори

состоится сегодня днем.

Полиция в ярости.

Офицер, ведущий расследование, так и сказал:

"Мы точно знаем, что это он".

И вот я ждала.

Весь день.

Фотографы облепили ту сторону улицы, сидят на стульях, на табуретах,

двое забрались на капот, трое - на дерево,

полиция сдерживает толпу.

Уже темнело, и...

Подъезжает машина.

Момент истины.

Копы стучат в дверь, а на пороге - Стюарт,

и все эти фотографы орут:

"Стюарт! Марджори! Сюда! Посмотрите сюда!"

Хотели снять нас с собакой,

а тот парень из газеты сказал: "Нет".

Мол, у них будут эксклюзивные кадры.

Я ему говорю:

"Что ж...

Я отмыла будку".

А он такой: "Будка нам ни к чему".

Я говорю: "Не смей пускать ее в дом". "Еще как посмею!"

Я сказала:

"Ну хоть газету ей подстели".

Вечером, когда мы ложились спать,

я хотела запереть ее на кухне, но он и этого не позволил.

Он ее расцеловал и...

Гадость.

И вот мы легли в постель,

он сразу полез ко мне.

И еще говорил Тине, чтоб она смотрела.

А потом

он сказал:

"Ты веришь, что я невиновен?"

Я говорю: "Я не верю, что ты на свободе".

А он:

"Ты что, думаешь, я виновен?"

"Откуда ж мне знать", - ответила я.

Он орет: "Ты должна, должна мне верить!

Ты не лучше моей мамы!" Я ему: "Я не твоя мать!"

Он говорит: "Нет.

Ты не она".

И смеется.

Наверное, я всё-таки заснула, и...

Я проснулась, он спит,

а собака не на газетах, а лежит на его стороне кровати.

Я встала.

Спустилась вниз.

Достала пакет с брюками из шкафа.

Свет я не включала.

Взяла кочергу,

вышла во двор...

И я затолкала брюки

обратно под будку.

На улице светит луна.

И когда я выглянула за ворота,

там был всего один стул,

с той стороны дороги.

Я вернулась в кровать, и...

Он вскоре проснулся

и опять полез ко мне.