Original subtitles

В этот день весь город полыхал в огне пожаров.

Горел бедный еврейский квартал,

горел дом моего отца, мелкого торговца селедкой.

А моя юная мама никак не могла разрешиться первенцем.

Давай! Тужься!

Еще! Еще, давай тужься!

Тужься!

Бегите! Бегите, погорите сейчас!

- Кто? - Сын.

Почему молчит?

Да он и дышать не хочет. Мертвый совсем.

Оживляй! Оживляй!

Ведро холодной и ведро горячей воды сюда.

Мир был так волшебно ярок, ужасен и красив, что я задышал.

И с тех пор эта нестерпимая красота горит во мне.

Через 20 лет я добрался до Парижа, столицы мировой живописи.

Там, в мастерской, как пчела в улье,

среди таких же бедняков, понаехавших со всего света,

я постигал любимое искусство.

Это потом нас назовут «парижской школой»,

потом они прославятся как гении мировой живописи.

А тогда мы все были одержимы тем новым,

что рвалось из наших душ, из наших жил наружу в мир,

который, впрочем, не спешил признавать нас.

И мы терпеливо учились в музеях

и друг у друга в жаре, духоте,

среди злобных мух парижской скотобойни.

О, Гийом, заходи.

А ты чего такой усталый?

Гоню картины

к выставке в Берлине.

Марк, ты уже два дня не выходил.

Да ерунда. Знал бы ты, как я тяжело шел к этому дню.

За чертой оседлости любой полицейский мог меня посадить.

А вот тебя и сейчас вон там какой-то полицейский ищет.

- Ты чё натворил? - Я?

- Оп! - Что? Гийом!

- Друзья! - Поздравляем!

- Опа! - Ура!

Вы что? Вы что, ребята?

- Что случилось? - С праздником!

- Брызни вино, чтобы кровь заиграла! - Вы что?

Коронуем тебя королем Улья!

- Поздравляем! - С чем?

С днем рождения!

Ребята, вы ошиблись. Мой день рождения в другой день.

С днем рождения!

Нет, Марк. Первая выставка – это значит, ты родился как художник.

Так что, прими от меня

это нескромный подарок.

Спасибо, Амадео, но дома меня ждет невеста,

и с первой же проданной картины я еду к ней.

Он не был дома четыре года.

Она тебя давно забыла. Утешайся.

Нет, она ждет меня, я знаю.

Белла, я тут Уитмена перевел. Тебе почитать?

О, старинное дело борьбы за свободу,

не знающее равных,

исполненное страсти доброе дело.

Суровая беспощадная нежная идея,

бессмертная во все века,

у всех племен, во всех странах.

Ничего, что не про любовь?

Ну, мы же не мещане –

слушать про чувства и розочки.

Белла, а хочешь, я почитаю тебе свои стихи?

Сейчас достану!

Белла!

Белла!

Шагал приехал!

Извини, Наум!

Это тебе.

Ты не выйдешь за него! Бессовестная! Слышишь?!

Только через мой труп!

Марк! Марк!

- Белла! - Марк!

Ты босая! Что с тобой? Что случилось?

Отец меня запер, туфли спрятал.

Они хотят меня выдать замуж за деньги.

- Понимаешь? - Да.

Я первый раз поругалась с родителями.

Марк, что мне делать? Я сама себя ненавижу.

Не оставляй меня, слышишь? Не покидай, не бросай меня, милый.

Я не смогу жить без тебя.

- Марк, не бросай меня. - Белла,

ты станешь моей женой. Завтра я иду к твоему отцу.

Нет, он прогонит тебя.

Тогда, чёрт возьми, я заберу тебя в Париж.

Женщины, милые, вы уж расстарайтесь.

У нашей единственной дочери сегодня свадьба.

Весь город придет пить, есть и веселиться.

Не повезло тебе, парень. Не повезло.

Что ты здесь делаешь? Невесту не должны видеть до начала обряда.

- И где твой Марк? - Скоро будет, мама, не беспокойтесь.

Как не беспокоиться? Люди ждут. Сколько мне слушать,

- как урчат у них желудки? - Не я их звала.

- Мне бы хватило одного Марка. - Бессовестная.

Эй, ты! Убирайся отсюда! А то ноги переломаем!

Пошел! Пошел отсюда!

- Это наше место! - Да! Пошел!

А ну, брысь отсюда! Сейчас получите у меня.

Кому сказал, а ну, пошли отсюда!

Вообще-то это их место.

- Пойдемте отсюда. - А отчего ты у себя не рисуешь?

Отец не велит. Он раввин.

- А это что за зверь? - Жираф.

Куда же они у тебя все идут?

К нам, чтобы веселее стало.

- Хочешь, будем рисовать наперегонки? - Давай!

Все первые люди города здесь. И где этот маляр?

- Не волнуйся, придет. - Да лучше бы он вовсе не приходил.

- Здравствуйте, господин Вестельман. - Здравствуйте.

- Шалом! - Шалом! Шалом.

- Шалом, господин Вестельман. - Шалом.

Поздравляю вас! Шалом!

Да, здрасьте-здрасьте!

Слушайте, ну, любезнейший, вы вообще-то как-то бы почаще в синагогу заходили.

Всё-таки надо бы как-то пожертвования

как-то бы нашим не самым богатым братьям бы сделать.

Рабби Ицик, я исправлюсь.

- А где жених-то? - Не торопится.

Очень неприлично.

Вот он!

Покрутись вокруг него.

Наум, приди в себя.

- Она всегда ждала Шагала. - Да.

Я счастлив за нее.

В Витебске полно красавиц.

Моя невеста – революция.

Тебя повесят или сошлют в Сибирь.

Отдам жизнь великой цели.

- А твои стихи? - Своими руками переделывать мир –

это упоительнее любых стихов.

Ну, и…

- Мазл тов! - Мазл тов!

- Мазл тов! - Мазл тов!

- Мазл тов! - Мазл тов!

- Я тебе нравлюсь? - Ты прекрасна.

- А в Париже не засмеют? - Обзавидуются.

Господи, через три дня – я, ты и Париж!

Это же лавка дяди Густава. Эй!

Эй! Где полиция? Лавку грабят!

Дядя Густав! Чем вам честный пекарь насолил?

Навалимся, братцы, пока нас Вильгельм не потравил.

Дядя Густав!

Дядя Густав!

И ты шпион Вильгельма?

- Вы что, меня не знаете? - Теперь узнали!

- Война. - Какая война?

- С Германией. - Не смей бить моего мужа!

Белла, война.

Эй! Буржуй!

Иди сюда!

- Иди, принеси жратвы. - Где я возьму?

Возьми, где хочешь!

Задаром не грейся!

Война грохотала над всеми и над моей головой.

Путь в Европу отрезан. Я оторван от друзей, от картин.

Кругом пожары, в России революция.

Но у меня всё всегда рождалось в огне.

Всё кругом полно насилия.

Меня уже тошнит от этого.

Я не могу работать.

Просто обрастаю шерстью.

Может, мы поедем в Витебск?

Там родные. Они помогут.

Сейчас время великих возможностей – их нельзя упускать.

- Ты о чём? - Столько зла.

Искусство нужно как никогда.

Так даст по насилию! И знаешь, победит.

А ты не боишься?

Мне нельзя быть слабым.

А знаешь что?

Я сделаю из Витебска город искусств.

О да, Витебск спит и видит это счастье.

- Видит и спит. - Разбудим.

Вот представь: нашу идею подхватят,

и оазисы счастья начнут возникать повсюду.

Мы преобразим страну. Это и есть революция.

Марк, и здесь война.

Радуга бывает после дождя.

Гений коллектива создает шедевры пролетарской культуры!

Раз, два, три, четыре! Раз!

Спасибо!

Спасибо!

- Спасибо, большое спасибо! - Спасибо вам!

Вселили нас в буржуйскую квартиру. Шесть семей – и каждой по комнате.

А раньше там один буржуй жил.

В ванной моемся, во двор ходить не надо –

нужник прямо в квартире.

- Спасибо! - Молодцы!

Марк! Марк!

Глазам не верю.

А про тебя что только не плели: на каторге погиб,

убили, повесили, банк для большевиков ограбил.

Экспроприировал.

- Стихи пишешь? - Да ты что? Какие стихи? Хозяйствую.

А я собираюсь взболтать наше болото.

Сделать тут центр современного искусства. Поможешь?

Да ты что? У нас тут фронт под боком.

Наум, будущее не может ждать. Тут столько талантов.

При царе им было невозможно помочь. А теперь Витебск станет Парижем.

Маленьким, но Парижем.

Ты что?

Лучше места не нашел?

Товарищ Наум, правильно я его шлепнул – у него мост разваливается.

По нему войска на фронт идут. Саботаж.

Вот видишь. Видишь, с какими людьми приходится работать.

Не время для художеств, не время.

Вообще-то, я с декретом.

Есть приказ товарища Ленина: за саботаж – расстрел.

Декрет из центра.

Комиссар искусств Витебской губернии.

Под его руководством в Витебске надлежит создать

художественное училище, музей искусств и академию.

Марк, а что у тебя над головой?

Нимб. Ты же хочешь создать здесь рай.

Это бумага,

а это власть.

Бери, иди и комиссарь.

Я должен убивать?

Тише, ораторы! Ваше слово, товарищ маузер.

Нет, это не для меня.

А знаешь, сколько чертей возненавидят тебя и захотят сожрать?

- Сколько? - Товарищ Ленин указал их:

- в России капиталисты… - Тыщ сто.

- Помещики… - Тыщ 200.

- Купцы… - Триста тыщ.

- Лжефилософы… - Ну, этих человек сто, но вонючие.

Жандармы, священники, кулаки-мироеды – бессчётно.

Марк, комиссар – это опасно.

Постой. А Белла где?

Со мной.

Комиссар Шагал.

Стой. Да стой же ты!

Белла!

Наум?

Белла.

А ты всё такая же.

Нет, еще красивее.

А ты возмужал.

- Женат? - Нет.

Ты же знаешь, моя жена – революция.

- А это ваша дочь? - А Марк не говорил?

Такая же красавица, как мать.

- Товарищ Наум! - До встречи, Белла.

- Вот это что за дом? - Этого расстреляли. Дом занят.

А вот это чей дом?

Товарищ Наум, мы ведь его хотим под психбольницу отдать.

Психов разместим скромнее, тем более, художники немного психи.

Да, товарищ Шагал?

Здесь будет мастерская футуристов,

внизу скульптурная мастерская,

здесь будет мастерская Малевича.

Я соберу лучших художников авангарда Москвы и Петрограда.

А думаешь, приедут?

Мы их спасем. Там голод, а здесь сытый город.

А здесь будут мои ученики: класс живописи, графики и рисунка.

Извините, Михаил Захарович…

Мы хозяева этого дома, бывшие.

Извините, вы бы не могли предоставить нам

одну комнату или хотя бы кладовку?

Нам с женой некуда податься.

Марк, это Вишняки.

Они так радовались у нас на свадьбе. Это наши друзья.

Белла, приедут учителя из разных городов.

Мне их надо где-то расселять.

Это будет школа, здесь будут учиться юные таланты.

Нет. Извините, это исключено. Нет.

Извините.

Израиль Вольфович!

Вот, возьмите, хотя бы на первое время.

Белла, ты понимаешь,

у меня других времен уже не будет.

Белла!

Эта… Белла, эта революция всё перевернула.

У бедных есть надежда – это… картины будут писать.

Я не могу по-другому.

Только начни: верни одному, другому, третьему.

Белла, я не могу по-другому.

Мы первые.

Если он меня не примет – я не переживу.

Ну, хочешь, я отдам тебе половину своих рисунков?

Ну ты что? У тебя еще хуже, чем у меня.

Идем, Лева. Идем же!

Да всё равно отец не позволит.

Да ты посмотри, какие красивые девчонки.

На улице ты к таким не подойдешь.

А ты знаешь, что художники их голыми рисуют?

- Дурак! - Да это у них учеба такая.

Ну-ка, дай!

Ну, чем не художник?

Закадрю какую-нибудь.

Посмотри, как интересно всё будет.

Посмотри, Белла. Я не думал, что их будет так много.

Марк, иди, скажи им что-нибудь. Они ждут тебя.

Я провалюсь. Они засмеют меня и разойдутся.

Друзья! Искусство перестало быть забавой для богатых.

Для вас открывается новый мир!

Вступайте же в него хозяевами,

и вы измените саму жизнь вокруг!

- Ура! - Ура!

- Приняли! - Ура! Приняли!

Приняли! Я гениальный художник!

Эй, парень! Мы когда-то с тобой виделись?

Это ты тогда на заборе рисовал?

Твои рисунки? Дай-ка посмотрю.

Раньше повеселей было. Принят.

Я был в Париже сперва так одинок, что готов был по шпалам бежать назад.

Но в Лувре меня обняла моя семья:

Рембрандт, Боттичелли, Ван Гог.

Я знал, на кого равняться,

я знал, что живу в этой семье 300 лет или 500.

Вам надо влиться в эту семью,

надо почувствовать землю под ногами, которая вас вырастила.

И тогда оттолкнетесь и взлетите в небо.

Это поэтому у вас все летают?

Ну, не все – только когда счастливы.

- Вот. - Ах ты… Дурак!

- Красиво же! - Да ты что нарисовал такое?

Лева, пойдем отсюда. Пойдем!

- Идем отсюда! - Извините.

Пойдем, Левочка. Извините.

Извините, у нас идет занятие.

Я хочу забрать сына, извините.

Я учу живописи. Что в ней дурного?

В ней… Она дурна сама по себе.

Наша религия… она запрещает любое изображение. Так что…

Рабби Ицик, наша религия учит любви, и моя живопись тоже.

Можно я не буду смотреть на всю на эту мерзость, а?

Послушайте, я дал им задание нарисовать, что такое любовь.

Лева нарисовал вас.

Это дерево – это вы. Бог против этого?

Пускай… рисует… пока.

- Может, здесь? - Уйди.

Ой, не смотрите. Я всё поправлю.

Ой, и всё получилось.

Он гений.

- Здравствуйте. - Здравствуйте.

Я люблю вашего мужа.

Простите, а вы кто?

Я ученица Марка Захаровича, я люблю его и хочу с ним быть.

Интересные новости.

- А как вас зовут? - Соня.

Соня…

Ну, проходите.

Присаживайтесь, Соня.

- Может, чаю? - Да, пожалуйста.

И что… Марк Захарыч

думает… о ваших планах?

А он еще ничего не знает. Я ему не говорила.

И вы предполагаете, что он в вас тоже влюблен?

А самое главное, что я его люблю больше всех н-на свете.

Я прошу вас как женщина женщину,

оставьте его – со мной ему будет лучше!

Соня, но я ведь тоже его люблю.

Нет, ваша любовь н-не такая, как у меня.

Вы его л-любите по-обывательски, как мужа,

а я его л-люблю как художника,

как творческий порыв, как вихрь безумства.

Ну, и совсем немного как мужчину.

Эх, Фима, никогда не выходи замуж за художника!

Умейте видеть. Видит сердце – глаза обманывают.

Марк Захарович, а где вы вдохновение ч-черпаете?

Вдохновение? Щас покажу.

Я сливаюсь с землей, и она дает мне силы.

Если вглядеться, то и днем увидишь звезды.

Дорогие мои, родные звезды моего детства.

Они летят ко мне с невероятной высоты.

- Мне кажется, я понял! - Я поняла!

- И я! - И я поняла!

- И я! - И я!

- Добрый день. - Я себя ненавижу, я была неправа.

О, так вы разлюбили Марка Захарыча?

Нет-нет, что вы! Он мой идеал. А такой муж – это счастье.

Счастье. Художник никогда не будет полностью вашим.

Он будет принадлежать своему вдохновению, холсту,

старым картинам, новым идеям, но не вам.

Я смирюсь!

Но вам придется терпеть всё и не просить ничего взамен.

Смиренно терпеть его замкнутость,

быть для него матерью, наперсницей, нянькой.

Я понимаю. Я на всё готова ради искусства.

Искусство? Да, оно прекрасно,

но… Марк такой человек – не от мира сего.

Вы сможете его защитить? Своего художника?

От всех, у кого есть зубы, кулаки, пистолеты?

- Я? Но я хочу с ним летать и творить. - Вот-вот.

Запомните, Соня, – для того чтобы один мог летать,

другой должен крепко стоять на земле.

- Во! - Нет зерна, да?

Так весной нечем сеять будет. Помрем.

В Москве рабочий класс от голода пухнет.

Товарищ Ленин просит: дайте хлеба пролетариату.

А ты вместо классовой солидарности…

Это что? Маузер Шагала?

Ну да. Зачем он ему?

Он ведь у нас по воде ходит да по небу летает.

А Пикассо ему отвечает: «Я нарисовал ваш портрет,

а теперь постарайтесь быть на него похожим!»

Ну, ты прям как мясник.

Ну, и что это вот? Полмужика?

Это что, люди на куски порублены?

Вот это я понимаю: светлое будущее.

Натуральная скотобойня.

Да от таких картин люди вешаться пойдут.

Лева, но Марк Захарович любви учит.

А у тебя смерть, смерть, смерть…

Нет никакой любви.

Одна смерть вокруг.

Здравствуйте, Марк Захарыч!

Ну что, ребята, раздобыл для вас холсты.

- Ура! - Будем разрезать.

А где Лева?

- А он не будет больше учиться. - Как это?

Что случилось, Лева? Что с тобой?

Моих сестер убили и тетю, и дедушку с бабушкой.

Дядя хотел спасти их – его тоже убили.

Наверное, я не смогу это забыть.

Какой-то хоровод смерти.

Когда я рисую, с меня будто сдирают кожу.

Но просто взять и забыть я не могу.

Я не должен рисовать.

Дай руку. Дай.

Ну что, парень, нравится жить, да?

Это ведь не только твое. Тебе дано поручение.

Откажешься – Он тебе не простит.

Марк расписался за оружие, а взять забыл.

Ты с ума сошел? В доме маленький ребенок. Забери.

Не волнуйся, он не заряжен.

А для ребенка у меня тоже есть кое-что. Вот.

Это тебе.

Ты… Ты забери.

Ну уж нет, Белла, оно за Марком числится.

А это птица забилась на чердак и гремит там.

А малышка пугается и плачет.

Птица? Давай посмотрю.

Смотри!

Ой, какое чудо. Оказывается, у нас в доме не один ребенок.

Были бы у нас дети, может, я и комиссаром не стал бы.

Не надо их трогать.

А то мать откажется.

Все на субботник в годовщину Октября!

И раз! И два!

Раз! И раз!

Товарищи, активнее! Здесь будет стоять Карл Маркс.

И раз!

Первый.

Нормально. Вторые.

Поровней. Третьи.

Расправь, расправь чуть-чуть. Хорошо.

Скажи, Белла, какие убрать? Чё-то меня много. Ребята!

Марк Захарыч, ну, дайте мне возможность

насладиться творчеством художника Шагала, а?

- Оставь всё. - Хорошо-хорошо.

Вот прохвост – с такими каракулями и в люди выбился.

Какая власть, такие и художники.

Мы не завидуем гениям прошлого: наша гениальность – коллектив.

Пароход!

Паровоз!

Самолет!

Товарищи художники, нарисуйте, как мы поляков погоним!

Да здравствует советская власть,

освободившая евреев от рабства царизма! Ура!

В Витебске забилось живое сердце искусства.

Но искусство всегда жило

и будет жить по своим собственным законам.

Нам говорят: «Отчего мы в меньшинстве?»

Да, творцы революционного искусства

всегда были и есть в меньшинстве.

Но мы им не будем, потому что трудовой народ

придет к подъему культуры и искусства.

Только какое это всё имеет отношение к марксизму и ленинизму, Марк?

Тебя не смущает, что твои картины никто, ни один человек не понимает?

Новаторы всегда начинают в одиночестве.

Революция лишила тебя права на одиночество.

Революция – она для всех, учти.

Наум не понял меня.

- Марк, не огорчайся. - И не подумаю.

Приедет Малевич, он им покажет, что такое настоящий новатор.

Прекрати!

Природа сама отторгает эти жалкие копии на саму себя.

- А вы кто такой? - Я?

Я великий художник, соединивший небо и землю.

А это наш учитель, Марк Шагал.

- Слышали? - Клоуны!

Казимир Северинович, лучшие у Шагала, а у нас что есть.

Товарищи студенты, наш новый учитель, основатель супрематизма, художник

Казимир Северинович Малевич.

Учитель, а когда стипендию дадут, а?

Когда заслужишь.

- Рисуй. - Что?

Что хочешь.

- Так я еще не обучен. - Ну хоть что-то ты можешь нарисовать?

Ну, что-то могу.

На что это похоже?

Ни на что это не похоже, учитель.

Ты придумал новую форму. Ты художник.

В тебе гений спит, а мы его разбудим.

Творите, друзья!

Рождайте новые формы, фантазируйте,

рисуйте не то, что вы видели, а новые невиданные формы.

Искусство – это не удвоение реальности:

вот живая жена, а вот на картине как живая жена.

Это не искусство.

Искусство, друзья мои, это способ понять

и ощутить суть жизни, ее смысл.

Природа есть живая картина, и можно любоваться ею,

но повторять ее – это воровство!

Повторяющий есть ворующий, а не художник!

Марк Захарыч!

Это ужас какой-то. Ждали-ждали и дождались.

- Кто? Что? - Малевич. Чему он учит студентов?

Всё сгнило, и нет ничего, кроме его учения.

По его мнению, только самые тупые и бессильные художники

прикрываются искренностью.

Нужна не искренность, а истина.

А истина – это только то, что он говорит.

Мы в искусстве делаем то, что делают химики в медицине:

выделяем действующую часть средств.

Супрематизм – это химия.

- Так, что тут у вас? - Хлеб и сало.

- Матюшину. - Да.

А вы Малевич.

Продукты отправляем только родным.

Спекуляция запрещена.

Подождите, товарищ, какая спекуляция?

Просто это моему другу, художнику. Они там голодают.

Товарищ.

Товарищ Малевич – педагог нашей школы.

Марк Захарыч, только под вашу ответственность.

- Пожалуйста. - Спасибо. Спасибо, Марк.

Они там голодают, понимаешь?

Мне что надо? Чай и хлеб.

А сало и чеснок – это уже роскошь.

Вообще-то, я самоучка.

Но идея абсолютного искусства для меня дороже жизни.

А народ у вас темный.

Чем проще мои слова, тем меньше меня понимают.

Вчера в городе освистали.

После красноармейцев моется школа искусств!

Дрова на помывку принесли?

- А мыло? - Мыло есть.

Заходите.

Ребят, каждому кусок мыла и мочалку.

Благодарствую.

Ребят, кто домашнее задание по пейзажу сделал?

- Вы рисуете пейзажи? - А вы еще нет?

Уже нет.

Мы давно уничтожили предметничество,

весь этот хлам обыденных вещей.

Так конечно, квадраты-то легче рисовать!

Всё гениальное просто.

Ну да, а самыми гениальными были пещерные люди.

Да все ваши художники недалеко от них ушли. Понятно?

И вообще, тысячу лет они только и делают,

что воруют и копируют.

Копии всегда мертвы.

Труп искусства размалеванной натуры положен в гроб

и припечатан «Черным квадратом».

И вообще, художник не должен воровать у природы –

он должен ее обогащать четкими и точными формами.

Крестики да нолики – вот всё ваше искусство.

Да ты ж ничего не понимаешь в супрематизме.

А ты вообще молчи, перебежчик.

- Да? А ты тогда знаешь кто? - Кто?

Подлиза и подхалим. Понял?

Да вы клоуны в цирке живописи!

А вы дрессированные пудели Малевича!

Мещанам не понять гения новатора.

Ну да, в вашей психушке все новаторы!

Ты за Шагала? А я за Малевича!

Мы же коров в небе не рисуем – мы творим!

А своего ничего нет! Что Малевич скажет, то и мажете.

Да Малевич – проводник энергии в космос, а вселенная говорит через нас!

Говорит, а понять нельзя.

У нас новые формы современности, а вы копаетесь в прошлом.

Это работа Малевича – он разлагает нашу школу.

Да наше прошлое – Рембрандт, Рафаэль, Боттичелли!

- А у вас что? - У вас прошлое, а у нас будущее!

Новаторство начинается с драки. В нашем захолустье всё как у людей.

- Цвет и форма! - Ребята, хватит! Хватит!

Цвет и форма!

Цель и сознание выше интуиции.

Разум творит из ничего форму совершенно новую.

Теперь вы понимаете, что именно в беспредметном обновлении

будущее искусства.

Марк Захарыч,

мастерская Малевича – по сути, это секта.

В центре учения он, пророк, мессия, живой бог.

Он требует безропотного подчинения и обещает за это связь с космосом.

Вы понимаете? С космосом.

Художник – тогда художник,

когда у него есть свой мир, свой взгляд на мир.

Спорьте с ним.

Ну, это называется донос.

Вот мой Лувр.

Всё прекрасное, что одухотворяет человека,

будет висеть на стенах.

Всё, что было закупорено в частных домах,

станет достоянием народных масс.

Здесь будут мои картины.

Там мы расположим наш авангард.

- А тут я повешу твой портрет. - Какой из них?

Тот, который я писал, когда ты лазила ко мне в окно.

Марк, ты этого не сделаешь.

Марк, ты невыносим.

Марк, ну не надо.

Есть данные, что в Троцкого стрелять будут отсюда.

Оцепить, проверить.

А это что такое?

Это что такое?

- Вы что, от Шагала? - Нет, мы из мастерской Малевича.

- А ну, пошли вон отсюда! - А что, только Шагалу можно?

Никому нельзя. Очистить территорию.

А что, это вы нас так в музеи загоняете?

- Сейчас здесь Троцкий поедет. - А мы его поприветствуем.

Пошли вон отсюда!

Быстрее, ребята, Троцкий скоро будет тут!

Можем лишних поубивать.

Ты стреляй, господь разберется, кому в рай, кому в ад.

Тихо. Тихо-тихо-тихо.

- Уводи их! - Там моя дочка.

Стойте! Там дочка.

Да-да, я же сказал, стойте здесь! Только навредите.

- Пусти. - Не надо, Белла. Белла!

Не надо, пожалуйста.

Успокойся, дорогая моя, успокойся. Мама с тобой. Успокойся.

- Тише. - Ну, тише, не плачь!

Пойдем быстрее.

Бедная, сколько же ты перетерпела.

А что, если бы не Наум?

Бог знает, что бы с ней стало.

Спасибо Науму.

Именем революции вы приговариваетесь к расстрелу.

Оружие к бою!

Заряжай!

Товсь!

Пли!

Оружие на пле-чо!

Вот и завершили еще один трудовой день.

Будущее посветлело?

Да забудь ты. Они уже в земле.

Я вот думаю, сколько язв нарывает под кожей этого города?

Мы их вырезаем, выгрызаем. У нас в крови руки и зубы.

А Шагал весь в ангельских крыльях. Клоун, небожитель.

А чего ты, как мальчик, на его жену пялишься? Аж потеешь.

Да под тебя в этом городе любая баба ляжет.

Заткнись ты!

Знаешь, Наум, я батрачил у пана,

полюбил его дочь, и она меня.

Пан узнал, обвинил меня в краже – и на каторгу.

А ее, беременную, сунули под бедного родича.

Он закуражился и забил ее кнутом.

- Ну? - А могли бы сбегнуть.

Но не сбегли.

Ты, Наум, свое счастье каторгой заработал.

Ну?

Давай Шагала разоблачим и расстреляем. А вдове куда деться-то? Под тебя.

Ты идиот? Иди вон!

Они мои друзья. Мы выросли вместе.

Свинья ты! Пошел вон!

Вон пошел!

Эй, Шагал! Где Шагал?

Марк!

Мне сон плохой приснился.

Что-то случится.

Будь осторожен. Слышишь?

Глупая! У нас щас самое счастливое время.

Ох, Беллочка, эта кофточка ваша любимая.

Она вам так идет.

У Марка сегодня день рождения. Подарю ему жилет.

В мастерской такие сквозняки.

Ой! Идочка, твоя мама сумасшедшая.

Нельзя так сильно любить мужчину, нельзя.

Марк! Ты рядом, но ты словно не здесь.

Твои мысли о школе и учениках,

и ты совсем перестал писать.

Художник уснул в тебе.

Казимир Севериныч, почему мы украшаем трамвай?

Это важное звено. Он движется, он соединяет все неподвижные объекты.

И оттуда, сверху, всему космосу сразу понятно,

что эти круги и квадраты – не мертвая, а живая форма.

Она существует, дышит, движется.

Очень художники распустились.

Не поймешь: где заумь, а где контрреволюция.

На смену Ветхому и Новому завету идет завет супрематизма.

Нет, ты слышал? Завет у него. Прям как у бога.

Церковь из катакомб развилась в роскошные храмы.

Христос преобразился в церковь.

Она его бессмертная оболочка.

И наше искусство из простых форм преобразится

в магической мощи картины, объединяющие космическое пространство.

Сигнал не врет. Натуральная секта.

И одухотворяющие его абстрактными формами.

А давай через него Шагала и прищемим? Они ж все заодно.

Слушаю я вас: очень интересно.

Это кому же вы послание собрались отправлять?

Неужто самому богу?

А пусть и богу.

Это вам товарищ Шагал приказал делать?

Нет, у меня своя идея.

Как же так? Без ведома начальника?

В масштабах космоса Шагал – комиссар в мелком городишке.

- А я председатель пространства. - Всего пространства?

- Может, вы и есть господь бог? - А что, похож?

Только вот думаю: на кого больше?

Кришна или Будда? А может, Заратустра? Или Мухаммед?

Вы не только догадливы, но еще и образованы.

Ребята, валите отсюда. Люди делом заняты.

Приходите завтра на праздник. В трамвае прокатитесь.

- Сначала вы с нами. - Что? Куда?

Уберите руки! В чём дело? Уберите руки! Уберите от меня руки!

Художники, служите литургии формы!

Окропляйте их кадилом искусства!

Сейчас поубиваю! Брысь отсюда!

Не стреляй! Они же чокнутые! Бери всех и едем разбираться.

Воскрешайте живую игру света! Видите, мы творим!

Видите, как искусство превращает реальность в абстракцию!

Да поймите же вы наконец.

Искусство – это не картинки для украшения.

Это наш шанс оземлянить всё космическое пространство.

Я придумал новый язык абстрактных форм.

Это прорыв из земли в космос.

Шагал препятствовал вашей сектантской деятельности?

Дорогой мой человек, я вам еще раз повторяю:

мы создатели нового искусства.

Значит, не препятствовал.

Так вы напишите об этом, и мы вас отпустим.

Да любое настоящее искусство –

это разговор человека с богом напрямую.

Но сегодня, как никогда, важен язык новых форм.

И что мы делаем?

Мы вычеркнем из искусства всю обыденную сутолоку жизни:

сплетни, рассказы, анекдоты.

Но что останется, а?

Цвет и форма.

Живописная идея в своем зерне беспредметна.

Наум!

Наум, это какое-то недоразумение.

Малевича интересует только искусство.

Да. Завет, вера, магия,

послания богам, сектантский лексикон.

Брось, ну это же просто метафоры.

А сигналы из школы с теми же словами – тоже метафоры?

Или их надо понимать буквально?

Марк, напиши, что ты против секты Малевича.

Не буду я ничего писать!

То есть, как? Секта создана с твоего согласия?

Мне кажется, я учился с другим человеком.

Мы переделываем жизнь – она переделывает нас. Это нормально.

Поеду к Луначарскому. Он поддержит Малевича.

Ты к Луначарскому, а я к Дзержинскому, да?

- Пободаемся? - Завтра еду!

Ладно, завтра отпущу.

Последние новости неутешительны. Поляки приближаются к городу.

До линии фронта десять километров.

Завтра в город вместе с начальством прибудут еще три полка.

Надо их где-то размещать.

- Действуйте! - Подождите!

Наум, завтра наступило. Где Малевич?

Разбираемся. Вопрос непростой.

Вчера был простой. Его ждут студенты.

Студенты пойдут на фронт.

- У моих учеников бронь. - Мы ее дали – мы ее и снимем.

- Мобилизация! - Какая мобилизация?

Вы заберете сто, а вернете десять.

Что вы будете делать после победы без художников?

Мы проектируем город будущего! Город счастья!

Поедете в Питер, выучитесь на архитекторов

и воплотите мечту в реальность.

- Неплохо. - Хорошо бы.

Это все? А что так мало?

Разыскать всех, кто прячется!

Ребята, вас сейчас заберут по возрасту.

Бронь-то отменили.

Ну, воевать пойдем.

Нет-нет, вы должны спрятаться, пока я вас не отобью.

- Куда? Витебск-то маленький. - А мы большие.

Пойдем. Пойдем, я спрячу.

Марк, вот борщ. Садись.

Ты совсем ничего не ешь. Пошла за вторым.

Белла, надо ребят куда-то спрятать. Их на фронт забирают.

Пойдемте. Сначала у нас на чердаке пересидите,

а потом подумаем. Идем через кухню.

- Аня! - А?

- Белла? - Твоя помощь нужна.

Сведи у отца лошадь.

Нужно отвезти ребят на хутор и спрятать.

- Опасно это? - Да.

- Я с тобой поеду. - Нет, я сама.

Лошадь норовистая, молодая. Ты сама не справишься. Пойдем.

- Пошел! - Тише, впереди верховые!

Твоя нога видна.

Стой! Здорово, красавицы. Куда на ночь глядя собрались?

Так домой едем. К родственникам ездили да припозднились.

А вы, случаем, не саботажницы?

Запрещенного из города не вывозите? Ценности, провизию?

Да что вы? Какие ценности?

- Последнее мы родственникам отвезли. - Проверь телегу.

Ночью не страшно ехать? Может, проводить?

Конечно, проводить. Проводите, товарищ красноармеец.

- Мы никогда не против такой компании. - Хватит с бабами лясы точить.

Ладно, девчонки, служба. Еще свидимся.

Опускай борта!

Быстрее-быстрее!

Отоспимся перед боем.

Наум, что за дела? И где Малевич?

Война – нужна казарма, а не школы и музеи.

Всем освободить помещение. Здесь будет штаб полка.

Здесь школа искусств! Вы выкидываете художников на улицу?

Товарищ художник, всё понимаю.

Сам лично готов ради искусства на улице ночевать.

Но солдаты… Им нужно отоспаться – на фронт идут.

Наум, почему не предупредил?

Решение пришлось принимать срочно. Это война, Марк.

Так мы тоже воюем. Наши плакаты по всему городу.

И много поляков они убили?

Мы не убиваем – мы воодушевляем.

Кого? Красноармейцы едут на фронт и даже не видят ваших плакатов.

Товарищ Наум, ну, всё-таки благое дело. Ну, может, можно что-то…

- Тихо! - Увидят. Мы распишем вокзал!

Наум, ну, пожалуйста.

Завтра утром в Витебске проездом будет Главком.

За ночь успеете?

Не сможете – здесь будет казарма.

Ребята, мы должны воодушевить красноармейцев на победу.

Пожалуйста, выразите всю свою любовь к революции

и всю свою ярость к врагу.

Мир каждого в опасности – защищайте его.

С каждого по плакату.

Всё, за работу.

Марк Захарыч, как отчет о работе школы – это неплохо,

- но в нашей ситуации… - Если мы провалимся,

- они этого не переживут. -А вы?

Боюсь.

Всё равно что ребенок умрет.

- Не хватает Малевича. - Скажите это Науму.

Подождите, точно, это же отличный аргумент забрать Малевича.

- Почему? - Сегодня он нужнее им на вокзале.

- Я схожу? - Да он вас самого в ЧК оставит.

Марк, послушай, вам нужен Малевич?

Наум мне не откажет. Лева!

У вас сумка тяжелая – давайте понесу.

- Боишься? - Вовсе нет.

Я же обещал Марку Захаровичу, что буду защищать вас.

- Ух ты. - Вот.

Настоящий!

Да, за Марком ношу.

Теперь ты защитник. Только осторожно.

Не волнуйтесь, я стрелял из охотничьего,

знаю, как с оружием обращаться.

Ты куда? А ну, прочь! А, вы жена товарища Шагала?

Смотрите, только быстрее. Не кричите, если своего узнаете.

- Нет, не он. - Трогай на балку!

Лева, подожди здесь.

Я сказал, хватит! Никаких больше допросов на сегодня.

Так вот где обитает местный Робеспьер.

Какая гостья среди ночи,

а у меня ни цветов, ни фруктов. Выпьешь?

Нет-нет, я не пью.

Выпей, Белла. Пей. Ну?

Вот. Вот так.

Наум, ты помнишь, ты когда-то обещал:

«Скажи, что надо, – я сделаю»?

А что надо?

Малевича и ребят.

Лично тебе?

Марк послал.

И ты пришла ко мне одна? Ночью? Белла…

Малевич нужен тебе на вокзале.

Какой Шагал? Какой Малевич?

Ты любишь меня, поэтому ты здесь.

Ты с ума сошел.

Не бойся. Любишь.

Любишь. Любишь.

Признаваться в любви не так страшно, если это взаимно.

А я ведь тоже люблю тебя. Люблю.

- Наум! - Люблю!

- Дружочек, но я не люблю тебя. - Люблю, Белла!

- Любишь! Любишь! - Отпусти меня!

- Любишь. - Нет.

- Любишь. Я знаю, любишь. - Нет.

Отпусти. Наум, ты пожалеешь об этом!

- Ты сам себе этого не простишь. - Люблю.

- Отпусти меня, ну, пожалуйста. - Зачем ты пришла?

- Зачем ты дразнишь меня? - Отпусти!

Убирайся!

Вы в ЧК привыкли брать, что хотите.

Дежурный, Малевича и всю его секту на выход.

- Казимир Севериныч! - Да?

Это из космоса был сигнал освободить нас?

Да! Но через Шагала!

Она из тебя веревки вьет, и ты ее не получишь, пока муж живой.

Так что, давай Шагала разоблачим, и путь открыт.

С возвращением, свободные художники Витебска!

Здравствуйте! Здравствуйте, ребята! Здравствуйте, мои хорошие!

Здрасьте, товарищ Ермолаева.

Группа художников-каторжников к работе готова!

- Вас отпустили! - Да, после пыток.

Заставляли писать пейзажи в их кабинет.

- Вливайтесь в работу. - Хорошо.

Ты мой ангел-хранитель.

Так, подождите, а что это такое?

А?

Что это у вас такое?

А где ваша революционная страсть?

Нет-нет-нет. Этот живописный винегрет здесь совершенно не к месту.

Поймите, надо нанести один сокрушающий удар, чтобы свалить с ног.

Идея Лисицкого, выраженная в жесте победителя.

Мы клином красным бьем белых.

Это должно быть в центре и во весь портал.

Встаем, кисти в руки.

А мы сумеем, по-вашему?

Сумеете, всё у вас получится.

- За работу, друзья! За работу! - Можно?

Давайте-давайте, рисуйте.

- Марк Захарыч, он нас погубит. - Да что вы.

- Казимир Севериныч! - Да?

А где здесь верх, а где низ?

- Вот так. - Понял.

Молодец, товарищ ученик, так держать!

Вот с такой энергией надо строить новый мир.

- Хорошо. - Ну, и чему Шагал твой научит?

Рисовать корову? Козу? Или бабу вверх ногами?

А у Малевича сразу: во главе всей земли и перед всем небом,

с кистями наперевес, иди и делай революцию.

Ты такой пламенный!

Да, я страстный.

Понимаешь, перед Малевичем весь мир.

Иди за ним, занимай любое место и командуй.

Мы воодушевим искусство вселенной.

Да, похоже, мы влипли.

- Может, сжечь ее? - Не успеем.

У Троцкого, что не так: дуло к виску и в расход.

Отвечать-то нам, а не этим клоунам. Чё делать-то?

А мы опередим.

Грузовик есть, конвоиры тут – и на фронт Шагала.

Товарищ Наум, только что пришла телеграмма:

начальство проедет мимо Витебска без остановки.

Стройсь!

Верните поезд!

Отличный плакат. Понятно и любому неграмотному красноармейцу.

Как называется искусство?

Супрематизм!

Супрематизм? Воистину революционное искусство.

Белые словно во тьме, а за красными свет. Замечательно.

Продолжайте в том же духе.

А этот плакат… повторите для штаба.

Ладно, школа за вами.

Ну? Доволен?

Теперь будем счастливы, когда очередной Троцкий нас похвалит.

А как облает? Нам нужна опора на великое прошлое.

- Это прошлое – музей. - Так делай!

Казимир Севериныч, я очень рассчитываю на вашу помощь.

- В чём? - Надеюсь, вы поможете

наполнить наш будущий музей картинами ваших друзей-авангардистов.

Подождите-ка, какой музей?

Какой музей? Вы что? Никаких музеев.

Искусство надо создавать в жизни из самой жизни.

В музеях всё исхожено, истоптано, прогнило и смердит.

Нам незачем копаться в этом гнилье.

Искусство, наконец, пришло к своей чистой форме.

Оно едва-едва освободилось от этих ржавых оков предметничества.

А вы опять его загоняете в казематы? Да вы что?

Потому что музей – это не что иное, как тюрьмы. Тюрьмы и кладбища!

Живопись должна внедряться в жизнь.

А не висеть тихо, как повешенная, в этих музеях.

Лева, сынок! Прошу, Лева, садись.

Ну, что?

Сам Рабби Меир готов взять тебя в свои ученики.

Потому что ты… Лева.

Пап, я хочу рисовать.

Лева, это большая честь для тебя.

Я должен рисовать. Марк Захарыч, он верит в меня.

Какой Марк Захарыч?! Лева, кто твой отец? Я или он?

Конечно, ты, но он… как второй отец.

Забавно. Вырастить сына,

чтобы отдать его другому человеку?

Папа, я тебя очень люблю, но как ты не понимаешь?

Все эти ужасы – они преследуют меня.

Когда я рисую, я могу по-настоящему жить.

Ну, вот это, это всё – это моя радость.

Радость для хасида – это Бог!

А твой Шагал – он дьявол, Лева!

Так! Эту мерзость…

- Не надо! - Отойди от меня!

Отец у тебя может быть только один.

Художник всегда одинок.

Но когда ты первый понял, какая мощь таится в твоей идее,

одиноко и страшно.

Споткнешься на дороге, упадешь, и идея умрет вместе с тобой.

Тебе нужна эта школа?

Это шаг.

Перед нами весь мир, но идти надо шаг за шагом.

И никаких сомнений в своей идее.

И никаких сомнений в своей идее.

- Куда? За что? - Успокойтесь.

Всем этим вы сможете любоваться в музее.

Какой еще музей?

Шагал образует. Вы что? У нас же город искусства.

Не хотите жить в Париже – заставим.

В аду бы горел ваш Шагал!

Сынок, беги к соседям. Пускай несут всё самое ценное в синагогу – спрячем.

Давай-давай, быстрее.

А ну, погоди!

Шагал посылочек не отправлял? Такой тяжелый ящичек, а?

- С чем? - С золотишком для музея?

Слух пошел, что смыться хочет.

- Да? А с виду такой приличный. - Шагал?

- Наворовал. - Убегает.

- Награбил и убегает. - Правда?

- Да, золото. - Миллионы награбил.

Вот прохвост.

Подождите, я найду моего сына. Его зовут Лева.

Леву я должен видеть. Подождите. Подождите, пожалуйста. Я прошу вас.

- Стойте! Что он сделал? - Тихо-тихо-тихо.

Он прятал в синагоге ценности. Он как буржуй.

- Он против советской власти. - Ну, будьте снисходительны.

Рабби Ицик добрый человек, его любит весь город.

- Будьте снисходительны! - Послушайте меня,

побеспокойтесь лучше о собственном муже.

Подписан приказ об его аресте, понятно?

Трогай-трогай.

Я за Леву боюсь.

Бешеный он же, про отца узнает – таких делов натворит.

Не волнуйся, он теперь за старшего остался, ясно?

Почему я остался за старшего?

Отрицать свою вину бессмысленно. Но вы можете смягчить наказание,

если признаетесь, чьи ценности прятали.

Мы знаем, что это не один и не два человека.

Нам нужны фамилии, а вам нужно спасение.

Вы что, хотите умереть за чужие бирюльки?

Господин товарищ комиссар,

лучше обратите ваш пристальный взгляд

на того, кто в вашей коже комиссара просто смеется над вами,

рисуя коров в небе и головы отдельно от туловища.

Он отрывает детей от отцов.

Вы понимаете, о ком я говорю?

Наум.

Тот, у кого скрипачи зеленые, как трупы,

а люди, будто надутые воздухом шарики.

Мне очень интересно: вот Маркс ваш, умный Карл Маркс,

он бы обнял его или проклял?

В непонятном таится зло.

А вы знаете что-то конкретное о зле Шагала?

Так скажите хоть слово, и я привезу его и расстреляю вместо вас.

Нет, Шагал прекрасный человек.

- Отпустим его? - Ну уж нет.

Революция не знает такого наказания: отпусти.

Так значит, Шагал не творил никакого зла?

Я бы хотел, чтобы мой сын Лева,

мой маленький Лева, был похож на него.

Что ж вы все под пулю-то лезете?

Эй! Кто пропустил? Да что за порядки-то, а?

- Что здесь было? - Клад зарывали. Зачем пришла?

Я о Марке. Его оговорили.

Ты должен разобраться и понять его. Он весь в учениках.

Наум, ты друг. Ты должен помочь.

Разве я не пытался?

Я предупреждал его, а он спрятал парней от армии.

Он спасал художников.

Это называется саботаж, Белла. Мы на войне.

Обожди. Что ему грозит?

- В военное время на всё одна статья. - Какая?

Расстрел.

Ты этого не сделаешь.

Белла, у меня приказ, и я должен его исполнить.

Я прошу тебя. Я прошу тебя! Я тебя умоляю!

- Наум! Спаси его, Наум! - Ну, хорошо-хорошо, Белла.

Я дам ему возможность убежать в Москву. Дам.

Спасибо. Мы уедем завтра же.

Тебе лучше остаться.

Я не могу тебя отпустить.

Ты лично помогала Шагалу прятать студентов от призыва.

Есть свидетели.

Какая же ты дрянь.

Дрянь! Дрянь!

- Мерзавец! Скотина! - Белла! Сильней! Ударь!

Мне так нравится, когда ты прикасаешься ко мне.

- Сволочь! Наум! - Ну! Ну, бей же!

Это низко, Наум! Ты весь в крови!

Закрыть такое дело – большая работа.

Конечно, если надо, я и свидетелей уберу.

Выбирай: остаться вдовой Шагала или спасти его

и стать моей женой.

- А где ученики? - У Малевича шумят.

Марк Захарыч, идите сюда.

Совет студентов и преподавателей постановил:

Школа искусств будет переименована в Институт супрематизма.

В нём будут расти революционные идеи нового стиля,

новейшего беспредметного искусства.

А Шагал и его консервативные единомышленники

должны в 24 часа покинуть это помещение.

- Вот так вот. Куда? - Они что, уже решили?

Нет, это проект. Сейчас будут голосовать.

Голосуем.

Ну, это несерьезно. Я пойду и заберу своих учеников.

Извините.

Ребята, пойдемте учиться. Пойдемте.

Работа в отвратительном виде.

Твоя – полное собрание ошибок. Пойдем.

Нет, Марк Захарыч, мы никуда не пойдем.

Ребята, вы только начали учиться.

Живопись – это серьезное ремесло.

Это ваша буржуазная живопись – ремесло.

- С вами у нас нету крыльев. - Мы не вернемся к вам.

Вы окутали нас паутиной ремесленных мелочевок.

Это делай так, это делай сяк!

С вами мы топчемся в грязи красочных смесей,

а в супрематизме яркие чистые цвета!

- Подожди, Марк. - Пусти.

Марк, не уступай им!

У вас там всё истоптано.

А здесь нехоженая никем дорога и ясная цель.

И мы первыми будем посылать электрические сигналы

в космос нового искусства.

Вы идете вперед с головой, повернутой назад.

А мы в первом ряду авангарда.

Вы что, хотите, чтобы каждый был отдельной личностью? Единичкой, да?

Единица – кому она нужна?

Голос единицы тоньше писка.

Кто его услышит? Разве жена, да и то, если не на базаре, а близко.

Маяковский за нас!

Наше искусство будет принадлежать не только земле.

А мы оземляним всю бездонную пустоту вселенной.

Мы хотим быть впереди всех!

Мы хотим выразить всю энергию новаторства!

Хотим новаторства!

Супрематизм! Супрематизм!

- Супрематизм! - Супрематизм!

- Супрематизм! - Супрематизм!

- Супрематизм! - Супрематизм!

- Супрематизм! - Супрематизм!

- Супрематизм! - Супрематизм!

- Марк Захарыч! - Малевича выбрали ученики.

Какие ученики? Их кто поманит – за тем и побегут.

Здесь всё рождено вами –

от первого вздоха до последнего выдоха!

Школа – это ваш ребенок!

Пусть он будет чужим, зато целым и живым.

Я не собираюсь рвать его на части.

Да школа гибнет, а вы тут разводите философию!

Да опомнитесь! Пойдемте. Одна ваша подпись и…

- Вы же комиссар! - Это вообще исключено!

Так вот вы каковы, да? Барские замашки!

Захочу, создам школу – захочу, брошу.

Но вы не один ее создавали! Я, между прочим, я…

Впрочем, идите к чёрту! Для меня Шагал умер!

Пойду к Малевичу. Он хотя бы знает, что хочет.

Нет!

И ты к Малевичу?

Выращивай овощи авангарда!

Им нужна лишь власть!

Ты думаешь, я один? У меня есть мои картины!

Есть мой ученик!

Ты что, не слышишь?

Будешь моей женой – и он живет. Или станешь его вдовой.

Я уйду вместе с ним.

А как же дочка? А как же дочка?

Спаси Марка. Нет, это я должна его спасти.

Белла… я гибну без тебя.

Помнишь, тогда у реки я хотел прочитать тебе свои стихи?

У тебя еще шляпка слетела.

Слушай. Они тебе.

Наум!

Наум! Друг!

Наум! Наум!

Откуда стреляли?

Сердце в груди кричит,

как если бы каток смял всех гуляющих в городском парке.

И ни один уйти бы не смог

из этой кровавой орущей давки.

Не могу больше.

Вгрызаюсь себе в грудь голодным псом.

Живое сердце в зубах приношу к твоему порогу.

И смотря снизу вверх, виляю репейным хвостом

и жду от тебя косточки или ласки,

совсем немного.

Ты чего сидишь?

Тебя найдут. Тебя найдут и убьют.

Скорее, пойдем. Пойдем-пойдем.

Да где же они? Так, ты направо, ты налево. Обыщите весь лес.

Не уйдешь.

Всё! Стой.

Иди. Только не беги.

Иди. Иди-иди!

Это же кобура Шагала. Может, и пистолет где-то рядом.

Убийца.

Ну ты и нарисовал делов – не сотрешь.

Ладно, не боись.

Поедем ко мне в деревню, оттуда в армию рванем.

Меня возьмут?

Да в нашем возрасте ребята полками командуют.

Мазила Шагал всех обокрал!

Мазила Шагал всех обокрал!

Ты живой.

На тебя написали расстрельную. Нужно бежать.

Я не буду убегать.

Наум убит. Пустили слух, что изъятые ценности ты присвоил себе.

Если тебя не расстреляют чекисты, то растерзает толпа.

Бежим!

Не нужно никуда бежать. Поверь мне, Белла.

Ты с ума сошел.

Но я люблю тебя и уйду с тобой.

Комиссар Шагал богатств наворовал и бежать с деньжищами хочет!

- Тряханем гада! - Началось.

Эй, Шагал, верни награбленное!

Слышали, Шагал реквизицию провел, а миллионы присвоил.

- Это ложь! - Сейчас и его самого грабанут.

Какие же мы были дураки. Нам надо защитить Марка Захарыча.

Марка Захарыча сейчас убьют,

а вы, предатели, стойте и смотрите на это всё!

Айда!

Шагал, убирайся!

Этот город расцветает при Шагале!

- Шагал делает нас счастливыми! - Не надо нам такого счастья!

Дьявол прислал нам этого Шагала!

Вы обыватели, а Шагал создает красоту!

Город расцветает при Шагале!

Шагал, убирайся!

Очистим город от Шагала!

- Мы любим Шагала! - Все вон!

Все вон, я сказал! Стрелять буду!

Разойдись! Очистить территорию!

Открывай.

Вот он.

- Как ангел. - И без крыльев, смотри.

Марк, но я никогда не увижу свой Витебск.

Ты будешь видеть его каждый день. Я заберу его с собой.

Наум, смотри, сколько неба. И всё наше, коммунистическое!

Гуляю по небу, как будто никогда не слезал с него.

Марк, а Малевича мы позовем?

Казимир! Поднимайся к нам!

В моём небе не тесно!

А у меня здесь вся земля и весь космос.

Марк!

Мир так пуст!

Мы должны заполнить его своим искусством!

Да! Весь мир и ни капли меньше!

Чтобы в нём стало больше радости и смысла!

Удачи тебе в твоем небе!

И тебе в твоем пространстве!

Они еще не знали, что Шагал станет любимым художником миллионов,

а Малевич изменит наше представление о возможностях искусства.