Original subtitles

ГОВОРЯЩИЕ ГОЛОВЫ АЛАНА БЕННЕТТА

В РОЛИ ЛОРНЫ - МОНИКА ДОЛАН

АЛТАРЬ

АВТОР СЦЕНАРИЯ - АЛАН БЕННЕТТ

РЕЖИССЕР - НИКОЛАС ХИTЕР

Полицейский спросил, хочу ли я увидеть место аварии.

"Какой в этом толк?" - спросила я.

"Это может помочь поставить точку".

"Точку? - повторила я.

- Это случилось в воскресенье, даже дознания еще не было".

У него в руках был блокнот.

Он в нем всё время что-то отмечал.

"Не хотите ли обратиться за помощью?" - спросил он.

"В Королевский автоклуб?" - ответила я.

"Видимо, не хотите, - сказал он.

- Мотоцикл у него давно?

Рабочий объем двигателя знаете?"

Еще он сказал, что полиция обычно оставляет цветы на месте аварии.

Я сказала: "Не стоит утруждаться. К цветам он был равнодушен".

Но они всё равно потратились.

Наверное, для того, чтобы люди знали: здесь произошла трагедия.

То есть цветы - это вклад в развитие безопасности на дорогах,

оплаченный из городского бюджета.

Цветы приносит молодежь.

"Обычно мы присылаем сотрудниц, но их мало", - сказал полицейский.

Ох, Клиффорд.

Дурачина.

"На птиц посмотреть? - сказала я.

- Клиффорд, мотоцикл для этого не нужен.

Чем плоха машина? Ездили бы вдвоем".

"Давай вдвоем на мотоцикле", - сказал он.

"Я - на мотоцикле? Еще чего.

Проклятая железяка".

Всё время думаю про гвоздики, оставленные полицией возле ограждения.

Купленные в торговом автомате,

всё еще в целлофане. Страшно бесит.

Я всё-таки решила прийти.

Хотя бы просто оставить цветы.

Чем не повод выйти из дома.

Это довольно далеко, на другом конце Скиптона.

Место я отыскала не сразу.

Цветов у ограждения что-то не наблюдалось.

Мне всё время сигналили за то, что сбавляю скорость.

А потом...

...я увидела тормозной след на краю дороги.

На траве лежали цветы. Белые.

Я искала красные гвоздики, а там были хризантемы.

Мне повезло: там рядом - площадка, есть где оставить машину.

В целом место было симпатичное.

Трава, насыпь, кустики, дерево такое странноватое.

На соседнем поле - овцы.

А еще дальше - холмы.

Несмотря ни на что, и правда приятное место.

Овечка подошла посмотреть на меня.

Может, она и к нему подходила.

Я посидела там немного.

Мимо проносились грузовики, легковушки.

И конечно, мотоциклы.

Они это шоссе обожают.

Оно как бы нигде,

но при этом реальное место.

Или оно таким стало - после его гибели.

Я взяла цветы поприличнее - лилии.

Прислонила букет к дереву.

Коры на стволе не было.

Может, он в него врезался.

Больше я туда не пойду, это нездорово. Не хочу копаться в его могиле.

Ну, то есть это не могила.

Это практически рощица.

Но полицейские почему-то называли ее могилой.

Дорога была мокрая.

Мотоцикл разворотил землю так,

что по следу можно понять, где он упал.

Я сделала пару фото, чтобы отправить Айлин в Австралию.

Звонили из полиции.

Дознание отложено. Почему - не сказали.

Сказали только: "У нас завал".

В тот день, стоя у дороги и глядя на проносящиеся машины,

я думала: почему никто не остановился?

Человек погиб. А они...

Да с чего бы им останавливаться?

Полицейский сказал:

"Вы знали, что было у него в седельных сумках?"

"Я его мотоцикл никогда не трогала.

А что?"

А он сказал: "Просто собираю информацию".

Я любила тебя, Клиффорд.

Почему же я ничего не чувствую?

Мне одиноко.

Но не более.

В гараже я нашла доску и пару кирпичей и сделала себе скамеечку.

Поставила ее подальше от дороги, с видом на поле.

Между сеансами я езжу туда и смотрю на овечек.

Всего полчаса, не больше.

Просто стою там, где мотоцикл вылетел с дороги.

Не смотрю на дорогу, на автомобили.

Смотрю строго вперед.

Так бы смотрел свидетель.

Да только я не свидетель.

В том-то и проблема: нет свидетелей.

Никто ничего не видел.

Наверное, поэтому дознание отложили.

Приезжаю дважды в неделю, если погода хорошая.

Хотя, бывало, приезжала и в дождь.

И вот тогда на меня таращатся.

Когда я стою под дождем.

Дел у меня хватает и помимо "караульной службы".

Я поддерживаю там чистоту,

убираю мусор.

Чего только люди не бросают на обочину дороги.

Это же могила всё-таки.

В прежние времена

после инцидента...

Они называют это инцидентом, не аварией.

В прежние времена, если кто-то погибал,

то место, где это случилось, называли в его честь.

"Поворот Клиффорда",

"Байкерс-Энд".

А теперь - нет. Аварий стало слишком много.

А уж на этом шоссе имена были бы на каждом шагу.

Как на кладбище.

Но бесконечный поток автомобилей

стирает всё случившееся из памяти.

Никто не остановился и не спросил,

но если бы спросили,

я бы так и сказала:

"Я стою здесь, чтобы никто не забывал".

Может, он резко свернул из-за барсука или какой-нибудь птицы?

Птиц я там вижу часто.

И воздушного змея. Периодически.

Вид у него пугающий.

Может, он на него засмотрелся.

Он был в кожаных штанах.

На дознании мне сказали, что они были расстегнуты.

Это непохоже на Клиффорда.

А сегодня я увидела странные цветы.

Не мои.

Красивые, чего уж там.

Я купила себе оранжевый жилет.

Повышенной видимости. Так это называется.

Если повезет, меня будут чаще замечать.

Сливаться с окружением я не хочу.

Сегодня приехал молодой полисмен.

Поставил машину на стоянке и подошел ко мне.

"Я не помешал?" - спрашивает.

"У меня, - говорю, - дел хватает.

Туда не становитесь". - "Куда?"

"На следы от колес, - говорю.

- Я пытаюсь их сохранить. Из уважения".

Он отошел в сторону и спросил: "Так нормально?"

"Вы, - говорю, - заметили, что я в оранжевом жилете?"

"Да, - сказал он, - только..."

"Что - только?" - спрашиваю.

А он мне:

"Ну...

Я понимаю, откуда вы.

И понимаю, что вам надо погоревать, но...

Вы теперь становитесь на колени".

"Да, - говорю, - становлюсь. Я это делаю для других".

"Да, - говорит он, - но, понимаете,

стоя на коленях в сигнальном жилете, вы представляете опасность.

Водители вас видят. Смотрят".

Я сказала: "Так и задумано".

А он ответил: "Да, но вы же - потенциальная причина аварии".

"Надо жилетку снять или на колени не становиться?"

"И то и другое, если вы не возражаете.

Неужели вы не можете отпустить его?

Ведь это нормально".

"Отпустить? - говорю.

- Еще даже не закончилось дознание".

"Я, собственно, об этом и хотел поговорить".

Мы с ним сели на скамеечку.

"Неплохо, - говорит.

- Овечки".

"Если бы не вы, - говорю, - они бы подошли. Привыкли ко мне".

Он снял фуражку.

"Ваш муж когда-нибудь ездил с пассажирами?

На заднем сиденье".

"У него и знакомых-то не было.

Если б он кого и взял с собой, то меня, а что?"

А он мне: "Ну,

у него в седельной сумке был запасной шлем".

"Я не знаю, что было в сумке. Он ездил смотреть на птиц,

зачем ему пассажир?"

"Я не утверждаю, что пассажир был. Но..."

Он смотрел не на меня, а на овечек.

"Но второй человек не всегда нужен.

Вскрытие показало, что он..."

"Что - он?" - спросила я.

Он ответил:

"Кульминировал".

Вот это эфвемизм.

"Клиффорд? - переспросила я.

- Нет".

Он сказал:

"Всё дело в скорости.

Они с этого кайфуют". "Любители птиц?" - удивилась я.

"Мотоциклисты, - ответил он.

- В первую очередь он мотоциклист".

"С чего вы взяли?" - спросила я.

Он сказал: "Не волнуйтесь.

Никто не узнает. Коронер не станет распространяться".

Он помолчал минуту-другую.

"У вас брюки испачкались, - сказала я.

- А на колени я вставать не перестану. Но жилет сниму".

"Другое дело", - сказал он.

И бибикнул мне, уезжая.

Чуть попозже в небе закружился воздушный змей.

А сегодня появились цветы.

Анемоны.

В общем, с полицией я пошла на компромисс.

Я либо в жилетке и стою как положено, либо без жилетки и на коленях.

Надеваю садовые наколенники, с ними удобнее.

Вчера, когда я заканчивала чистить следы от колес,

ко мне с ревом подъехал мотоцикл.

Не к стоянке подъехал, а остановился прямо на обочине.

Еще немного - и въехал бы куда не надо.

На шлеме был нарисован крест,

но только когда он его снял, я поняла, что это викарий.

Пожал мне руку.

И сказал, что в первую очередь он викарий.

Почему-то он не мог стоять смирно

и постоянно бродил по траве вокруг дерева.

Казалось бы, викарий-то должен понимать.

Но всё-таки я усадила его на скамейку,

и он захотел произнести молитву.

"Да уже поздновато", - сказала я.

А он сказал: "Не ради него.

Ради вас.

Я, - говорит, - благословляю мотоциклы.

Моя проповедь - рев мотора.

Вероятно, я и его мотоцикл благословил".

"Ему это не помогло", - подумала я.

Но промолчала.

"Вас, - говорю, - полиция прислала?"

"Не совсем", - говорит.

"Они мне намекали, что у него был пассажир", - сказала я.

А он мне: "Лорна".

Имя, наверное, в полиции сказали.

"Лорна, пассажир с ним действительно был.

Рядом с ним был Христос.

Он всегда рядом.

Даже когда мы не на мотоцикле".

Он спросил, когда это прекратится.

Я сказала: "Никогда.

Я - свидетель".

"Свидетель чего?"

Я ответила: "Смерти".

"Да, с этим не поспоришь, - сказал он.

- Но вы могли бы сделать что-то более конструктивное".

"Например?"

"Например, организовать общество.

Встретиться с теми, кто пережил подобное. И жить дальше.

А за этим лучше ходить на кладбища,

а не на обочину дороги".

Он встал.

"Он врезался в дерево?"

"Наверное, - сказала я.

- Овечки всё видели".

"Хотите, я благословлю это дерево?"

"Не хочу", - сказала я. - А вот овечек можно".

Ему эта идея не приглянулась.

Он побродил еще немного, а потом сел на мотоцикл и умчался.

Знаю, я вела себя грубовато,

но он же викарий.

Мог бы понять, что это не место преступления,

а алтарь.

Я немного постояла на коленях и села на скамеечку.

Обещали дождь, поэтому я принесла пупырку, чтобы накрыть следы.

Я сегодня задержалась, а когда приехала,

на стоянке стоял мотоцикл, а возле дерева - женщина.

Я спросила: "Это вы оставляете цветы?"

Она ответила: "Иногда.

Я неоднократно вас видела, когда ехала мимо,

и всё хотела подойти и выразить соболезнования,

но стеснялась, наверное".

Это она-то стеснялась?

Крашеные волосы, большой бюст,

татуировки на пальцах.

Затянута в кожу с головы до пят.

Она сказала: "Зря колени преклоняете.

Он же не святой". "Это уж мне решать", - сказала я.

Она спросила: "Может, присядем?"

Я сказала: "Садитесь, а я постою". Она села на скамеечку.

И сказала:

"Я не очень хорошо знала Клиффа".

"Как вы его назвали?" - спросила я.

"А вы его как называли?" "Клиффордом", - говорю.

"Это о многом говорит, - заявила она.

- Заводиться тут не из-за чего,

мы просто иногда ели сэндвичи с беконом".

Я ничего не сказала, но я знаю точно:

он не любил бекон. Не переваривал.

"Ну, если точнее, - сказала она, -

сэндвич был с беконом и яйцами.

Он съедал яйца, а я - бекон".

Я не спросила про сэндвичи, которые делала я.

Выбросил в кусты или уткам скормил, хотя сэндвичи были вкусные.

"Свои сэндвичи он отдавал, - сказала она.

- Угощал молодежь.

Сэндвичи были вкуснейшие. Ребята за них чуть ли не дрались.

Один даже уверял, что в каком-то из них было авокадо".

Я села на скамейку.

"Там было авокадо, помидор и моцарелла.

Парочку я делала ему и один - себе.

Чтобы мы ели их вместе:

я - дома,

а он - глядя на птиц. Что за ребята?"

"Один раз он угостил меня, - говорит.

- Но я всё-таки больше люблю бекон.

Он смотрел на птиц? Клифф? Серьезно?"

Говорит:

"Не поймите меня неправильно, но, если по правде,

я удивилась, узнав про вас.

Мы думали, он любит парней".

Я говорю: "Клиффорд?"

"Нет, ничего такого.

Просто любил поглумиться. А так хороший был мужик".

"Ну, - говорю, он был застенчивый".

"В кожаных штанах он застенчивым не был".

"Он был гонщиком?" - спросила я.

Она сказала: "Гоняться он любил".

Я удивилась: "Неужели? А зачем?"

"Ну, - говорит, - озорства ради.

На мотоцикле им всем башню сносит. Мужики".

Под конец я поменяла мнение о ней.

Поняла, почему она нравилась Клиффорду.

И думаю, он нравился ей.

Потому что, когда она села на мотоцикл,

я увидела, что она плачет.

Не знаю, что думать.

Никто не будет плакать из-за сэндвича с беконом.

"Клифф".

В книжке или, скажем, в кино

мы бы увидели Лорну, которая перевернула страницу,

надела кожаные штаны покойного мужа

и открыла бы свою придорожную закусочную.

И пока толпа байкеров щедро поливает сосиски кетчупом,

она подает клиентам английский завтрак.

Кафе находится на том самом месте, где когда-то погиб ее муж,

а на вывеске написано:

"Поворот Клиффа".

И люди приходят.

Не только ради бекона.

Ради компании.

Да, в книжке или в кино.

Открыть закусочную предложила Бетси.

Блондинка, с которой мы подружились.

Я думаю, у нас бы получилось.

Денег со страховки бы хватило.

Но я не захотела.

Это и так непростая работа, а байкеры всегда ездят группами.

В воскресенье с утра приготовить завтрак на шесть человек...

Шутка ли.

Но даже если делать только сэндвичи, скоро это надоест.

Клифф бы, может, и смог.

Но не Клиффорд.

Он бы сказал:

"Не надо, родная".

Но Клиффа я совсем не знала.

Я взяла перерыв.

А потом приехала и всё убрала.

Овцы смотрели, как я разбираю скамейку.

Следы колес заросли травой, но я их всё равно притоптала.

На колени я не вставала.

Теперь там снова ничего нет.

Это было местом, потому что Клиффорд...

...или Клифф

там погиб.

На всех дорогах Англии для кого-то есть такие вот места,

где их близких настигла смерть.

А для иных

даже бездна Атлантического океана будет местом.

Или, скажем, Индийского.

Иногда этим маркером становится счастье,

но намного чаще - смерть.

Смерть делает место местом.

Полицейский принес его шлем.

Два шлема, как и было сказано.

Я сделала из них подвесные корзины.

В одну посадила помидоры,

в другую - настурции.

И это всё, что от него осталось.

Не считая компьютера,

который был скорее Клиффа, чем Клиффорда.

Мало ли что там хранится.

Открыть его я не могу и не буду пытаться.

Хотя наверняка есть те, кто сможет.

Приходили тут с опросом: "Как вы справляетесь с горем?"

Я сказала, что мой метод - нестандартный.

В каком-то смысле так и есть.

Я ездила туда,

дежурила на месте аварии,

выясняла всякое.

Как жаль, что я не знала.

И жаль, что знаю.

Он был такой хороший.