Original subtitles

ГОВОРЯЩИЕ ГОЛОВЫ АЛАНА БЕННЕТТА

В РОЛИ ЛЕСЛИ - ДЖОДИ КОМЕР

ЕЕ БОЛЬШОЙ ПРОРЫВ

АВТОР СЦЕНАРИЯ - АЛАН БЕННЕТТ

РЕЖИССЕР - ДЖОЗИ РУРК

На той неделе я застрелила человека.

В спину.

Хотелось бы еще - было так интересно.

Но...

...печалиться я не буду.

Надо смотреть в будущее.

Такой опыт еще может здорово пригодиться.

Если вдруг меня попросят это повторить.

Это было необязательно.

Я не полицейская или та, кто принимает жестокость как должное.

Кстати, это было гарпунное ружье,

и оно выстрелило неслучайно.

Я решилась убить человека, но прежде честно переборола свою совесть.

Я должна была понять, что как только спущу курок,

всё изменится навсегда.

Женщина на перепутье.

Я не про сериал.

Там-то людей никогда не стали бы убивать,

уж точно не гарпунами.

А если бы и убили, то из оружия, больше подходящего для отелей.

А я ведь играла в том сериале.

В той серии, где устраивали фуршет.

Мне сказали, что фуршет.

Но по сценарию это был шведский стол.

Я сказала менеджеру: "Рекс!

Определись!

Можно сказать как-то конкретнее?

Мы развлекаемся или заправляемся?"

А он: "Неважно. Нам всё равно не достанется".

Я играла женщину в ондатровой шубе,

гостью на свадебном приеме.

Я появилась всего в одной серии.

Однако...

Я подумала, что могу сыграть героиню, восхищенную отелем,

чтобы привлечь внимание режиссера.

Он бы оставил меня и на следующую серию

с полномасштабным уикендом.

Тогда я начала любоваться внутренним убранством,

скользя пальцами по отделке, восхищаясь настенными коврами.

Но подходит Рекс и говорит,

что по их задумке женщина в шубе должна быть утонченной.

"Чувствуй себя в трехзвездочном отеле как дома".

Такая дыра не может быть домом.

Я повернулась к мужчине, который вроде был моим мужем.

"Оранжевые нейлоновые шторы и блюда без подставок!

Даже не пахнет утонченностью".

А он не хотел слушать об оранжевых шторах.

"Я был среди присяжных, приговоривших Аттенборо к смерти".

Нам велели притвориться, что мы ведем беседу,

так что всё это было частью работы.

Именно это качество я в себе и уважаю.

Я - бесспорный профессионал.

Даже если у меня роль обычного прохожего,

я всегда-всегда-всегда отыгрываю ее на все сто.

Ничего не поделаешь.

Знакомые говорят, что я очень серьезный человек,

и это забавно.

Серьезных ролей не дают.

Обычно я играю девушек,

которые любят веселиться и принимают жизнь как она есть.

Ждут, когда им что-то подвернется.

Я бы сказала "беспечные",

но это уже намек на уличную жизнь.

В общем, это тип девушек,

которых хорошо знают бармены и которых часто угощают сигареткой.

Совсем на меня не похоже. Для начала, я не курю.

Если нужно, я могу.

Я - профессионал,

поэтому должна быть готова ко всему.

Но знайте, на самом деле я не курю.

Мои друзья поражаются тому, что я и вечеринки не особо люблю.

Я лучше свернусь клубочком с книгой.

Однако на одну вечеринку я всё-таки пошла.

Ее устроил бывший художник-оформитель,

который устал от человеческой жадности и решил уехать в Зимбабве.

Прощальная вечеринка проходила в квартире

его подруги-бортпроводницы из Митчема.

Я подумала: что ж,

всё-таки не каждый день провожаешь кого-то в Зимбабве.

И я пошла.

И не пожалела.

Благодаря этому я попала на пробы.

Мое хобби - это люди.

Я их собираю.

Так что, когда я увидела того любопытного мужчину в углу комнаты,

я сразу к нему подошла.

Сказала: "Ты кажешься интересным.

А мне интересны интересные люди".

Он поздоровался.

"Чем занимаешься?" - спросила я. "Снимаю фильм", - ответил он.

"А это интересно, - ответила я ему.

- Сейчас над чем-то работаешь?"

Он сказал: "Строго говоря, да".

Он рассказал мне, что они снимают фильмы для зарубежной аудитории,

в основном для тех, кто из Западной Германии.

"Так ты продюсер?" - спрашиваю.

"Нет, - ответил он, - но я в съемочной группе.

Меня зовут Спад".

"Спад? - повторила я.

- Какое интересное имя. А я Лесли".

А он и говорит: "Лесли, у нас как раз возникло одно затруднение.

Из-за проблем со спиной ушла главная актриса.

Ты актриса?"

"Ну что ж, Спад, - говорю, -

интересный вопрос. Так уж совпало, что актриса".

Он говорит: "Я отойду на минутку", а я: "Куда же ты?"

"Мне нужно отойти, - ответил он, -

и позвонить кое-кому".

Выяснилось, что на следующий день режиссер проводит пробы на замену

той актрисе где-то в Вест-Энде.

Он сказал: "Забавно, ведь я из Илинга.

"Это же в Вест-Энде".

"Да, - ответил он, - а ты откуда?"

"Боюсь, что из Бромли".

"Слишком далеко, - сказал он.

- Может, тогда поедем ко мне?"

"Премного благодарна вам, сэр.

Однако я, знаете ли, не вчера родилась".

Он сказал: "Лесли,

у меня сын изучает гостиничный бизнес и дочь с одной почкой.

К тому же

с нами будет моя свояченица.

Она приехала на выставку "Идеальный дом".

И тут до меня дошло, что у него татуировка.

По моему опыту их обычно носят низшие слои общества.

И когда я увидела куртку...

А на ней - надпись "электрик".

Свояченицы я не увидела.

Бродила по выставке в Олимпии,

наверное.

Я знаю человеческую натуру.

По книге, которую я читаю. Написал американец.

Они разбираются в людской натуре.

Американцы...

...превратили это в искусство.

Натура человека познается в беседе -

я решила в этом удостовериться.

Режиссер не так уж стар.

Синий костюм, галстук развязан, рукава засучены.

Этакий университетский тип.

Сказал, его зовут Саймон, и я это тотчас запомнила.

Этому учит книга.

"Предназначение имени".

"Ты уж прости", - сказал он. "За что, Саймон?"

"Работа в полдесятого утра". "Что ты, Саймон!

Начинаем, когда сам режиссер скажет".

"Да, ладно. А где ты снималась?"

"Пожалуй, ты мог бы меня увидеть в фильме "Тесс", Саймон,

Романа Полански.

Я была Хлои".

"Не помню такой героини, - ответил он. - В книге она была?"

"Какой книге?

Саймон,

это фильм Романа Полански.

Хлои была в повозке, одетая в шаль.

На шали была ручная вышивка 19-го века.

Ты знаком с Романом?"

"Нет, лично не знаком".

"Ростом он совсем не вышел.

Он всегда был со мной учтив,

искренен".

"Хорошо, - сказал Саймон.

- Наша Тревис тоже очень искренняя".

"Значит, Тревис?

Интересное имя".

"Точно.

Она - любопытный персонаж.

Почти весь фильм сидит на палубе".

"На палубе? - спросила я.

- Как интересно, Саймон.

У моего зятя тоже есть небольшая лодка в Ипсвиче".

Он ответил: "Вот как!"

Я сказала: "Да!

Мир тесен".

Он сказал: "В идеальном мире я бы болтал с тобой весь день, Лесли,

но у меня плотное расписание.

Еще только полдесятого утра,

но могу я посмотреть на тебя в белье?"

"Утро ли сейчас или вечер,

мы оба профессионалы.

Но, - сказала я, -

поставьте еще обогреватель, не то спутаете мои соски с мурашками".

Он заулыбался.

Об этом тоже было в книге.

"Юмор,

как лучше всего растопить лед".

Я разделась, а он: "Ух ты!

Такое я зачту.

Дальше. Как у тебя с шахматами?"

"Шахматы? - переспросила я.

- Ты про мюзикл?"

"Нет, игру", - ответил он.

"Честно признаюсь, Саймон, нет, не играю.

Это плохо?"

"А на водных лыжах катаешься?

Тревис - непоседа, не любит сидеть взаперти,

и мы решили сделать ее интеллектуалкой".

"Ну что ж, Саймон,

я готова учиться и тому и другому, но могу я кое-что предложить?

Обычно

умного человека выдает страсть к чтению, а я читаю очень убедительно.

Ведь я сама этим увлекаюсь".

Он был впечатлен.

Поэтому я добавила кое-что:

"Тревис необходимы очки.

Очки, Саймон, -

это такой выразительный аксессуар,

можно надеть их на Тревис и дать ей книгу в мягкой обложке".

Он оценил идею.

"Книгу возьмите об окружающей среде, - сказала я.

- Или, чтобы поддержать тему водных лыж,

что-нибудь о лыжах и окружающей среде.

Об озере Уиндермир".

Он уже уходил, но я сказала: "Последняя идея. Чемодан.

Пусть она будет в бикини и с чемоданом, получится отменно".

Он сказал, я помогла.

Прекрасные идеи.

Я сказала: "До свидания.

Надеюсь, сработаемся".

Вот как прощаются:

берете за руку,

накрываете своей,

мягко сжимаете ее и в то же время смотрите в глаза.

Улыбаетесь, повторяете имя.

Западаете в душу.

Я сделала это, и тут пришла еще идея. Он был на телефоне.

"Ты не поверишь", - сказал он. "Не вешай трубку!

Я только хотела уточнить, что говорила тогда не про старомодный чемодан.

Сейчас есть чемоданы,

которые раскладываются на письменный мини-стол.

У такой современной девушки, как Тревис,

был бы именно такой чемодан.

Она бы сидела за столиком в мокром бикини.

Я не видела такого в фильмах,

так что мы можем стать первыми.

Чао, Саймон.

Не пропадай".

Это было в пятницу.

В книге можно высчитать свой балл за беседу.

Мой - 75.

Почти идеально.

Я удивлена, что они не перезвонили.

А ведь этот халат сшит не для меня.

Я спросила, чей он, видимо, она мой дублер.

"Нет, дублер ты, тупица", - ответил он.

Поговорим о другом.

Вторник, 11 вечера, а я бреду прочь от дома и уборки.

Шесть часов утра, а я сижу в гримерной в Ли-он-Солент.

Мне звонят сказать, что я получила роль.

Я подумала, это Саймон, и сказала: "Привет, Саймон".

"Это Найджел".

"Хорошо, - говорю, - Найджел,

скажи Саймону, что я времени даром не теряла

и теперь знаю основы шахмат".

"Мне плевать, - ответил он, - даже если ты чемпион по хоккею,

главное, не забеременей".

Актриса, которая должна была играть роль, живет с гонщиком.

И вот она - неизбежность - ждет ребенка.

Так что я оказалась следующей.

Я точно знала почему.

У меня есть задумки по этой роли.

"У тебя есть пышная грудь", - сказал он.

Его мать сейчас прикована к инвалидному креслу, ему непросто.

Но я готова.

Готова со вчерашнего утра.

Ко мне очень долго никто не подходил.

Скотт принес мне бутерброд с беконом, пока мне сушили волосы.

Говорю:

"А круассанов нет?"

А он: "В Ли-он-Солент?"

А в "Тесс" были круассаны.

Там был настоящий кофе.

И все были дружны.

Я хотела обсудить с кем-нибудь роль,

но Скотт сказал, что все уехали на море снимать береговые виды.

На съемках "Тесс" мы не ждали.

Роман не упускал ни единой возможности.

Мы как-то снимали сцену в лесу, и нам предоставили все удобства.

Там даже была еда для тех, кто соблюдал диету.

Я сказала Скотту:

"Я не привыкла так работать".

А он ответил: "Что ж, ты не привыкла работать.

Где твое вязание?" "Я не вяжу, Скотт".

"Тогда подпили ногти,

потом выщипай брови. Будь как я. Займись творчеством".

Он худой как жердь и, похоже, талантливый пианист.

Кажется, он и гример, и костюмер.

А в "Тесс" только гримеров было три команды.

Наконец, заявляется Саймон.

Говорю: "Привет, Саймон.

Давненько не виделись.

Я научилась играть в шахматы".

"Шахматы?

А как же водные лыжи?" - "Никак".

Он чертыхнулся и ушел.

"Саймон слишком молод, чтобы быть режиссером".

А Скотт и говорит: "Режиссер?

Если он что и может снять, то только штаны,

он тут на побегушках".

"А кто тогда режиссер?"

"Гюнтер".

"Значит, Гюнтер.

Видимо, он с континента".

"Да, - ответил он. - Немец".

"Как это интересно.

Я однажды была в Германии.

В Дюссельдорфе".

Он сказал:

"У вас с ним столько общего".

Я просидела несколько часов, когда вошел еще один парень.

"Гюнтер?" - спросила я. "Найджел", - ответил он.

Я такая: "Мы говорили по телефону".

А он: "Да,

я уже готов застрелиться.

Мне сказали, ты не катаешься на лыжах".

Я говорю: "Найджел, я научусь.

Я освоила скейтборд за пять минут".

Он сказал: "Золотко,

у нас как раз и нет пяти минут.

Ты, случайно, не говоришь по-французски?"

"Нет, а что?"

"Героиня будет француженкой".

"Ну, Найджел, - говорю, -

какая француженка, ее зовут Тревис.

Это не французское имя".

"Имя не так важно". - "Для меня важно.

Я от него отталкиваюсь".

"Я сейчас", - сказал он. А я: "Я не говорю по-французски,

но могу изъясняться по-испански.

Научилась за пару спонтанных поездок в Коста-дель-Соль.

Будет наполовину испанкой".

А он ответил:

"Актриса должна говорить по-французски и кататься на лыжах,

а она заикается по-испански и играет в шахматы".

А Скотт ему: "А я что? Я вообще ландшафтный архитектор".

Всё еще жду, когда меня вызовут на площадку

для той сцены с водными лыжами.

Взяли местную дайвершу.

Она еще работает в прибрежном ресторане,

где все вчера ужинали, видимо.

Видела ее в гримерной комнате.

Милая, но на меня не похожа.

Я миниатюрная, а она - дама габаритная,

у меня светлые волосы, а у нее определенно рыжие.

Вслух я ничего не сказала, но про себя подумала:

"Если она будет мной, хлопот они с ней не оберутся".

Я решила найти режиссера и предупредить.

На яхте никого не было,

кроме одного типа, протиравшего камеру.

Он сказал: "Всё хорошо,

актрису снимали не полностью, в кадре был только ее локоть".

"Разве сработает?" - спросила я.

"Конечно, - ответил он, - это же кино, волшебство".

Кстати, он сказал,

если бы решение принимал он,

то предпочел бы смотреть на мой локоть, а не ее.

"Меня зовут Терри, а тебя?"

"Наконец-то воспитанный человек".

"Так всегда бывает, Лесли.

В сфере искусства нет места вежливости.

Знаешь, почему на съемках мы все похожи на грибы?"

"Почему же, Терри?"

"Прячемся в тени,

и время от времени кто-то приходит и вываливает на нас ведро дерьма".

Он засмеялся.

Говорю: "Это забавно, Терри.

Только теперь грибы так не выращивают, весь процесс окультурили".

"Ты похожа на культурного человека, - сказал он.

- Не хочешь прогуляться сегодня

и полюбоваться на прелести Ли-он-Солент?"

Его комната лучше.

А в ванной даже есть фен.

Не осуждайте меня.

Я не против снять бюстгальтер.

Но Тревис, как я ее вижу, не та, кто стал бы снимать бюстгальтер.

Я сказала Найджелу: "Я профессионал. Доверьтесь моему опыту.

Это не Тревис!"

Я сидела на палубе яхты весь день как фон для двух мужчин,

которые, видимо, обсуждали свой бизнес.

Самый волосатый и расплывшийся из них был, разумеется, моим парнем.

То, что он мой парень, становится понятно в сцене,

где он отвешивает мне пощечину.

Тревис должна быть беззаботной девчонкой,

но ей приходится несладко.

Сидит на ледяной палубе, измазанная лосьоном от загара.

Говорю Найджелу:

"Не знаю, заметил оператор или нет,

но я тут не загораю.

Солнца нет".

"Без солнца даже лучше".

Найджел - первый ассистент здесь, там, везде.

Гюнтер не разговаривает. Точно не со мной.

Только стоит за камерой в своей шапочке.

Не то что Роман.

Роман улыбался нам всем.

В общем, сижу я на палубе как послушный фон

и говорю Найджелу: "Найджел,

по-моему, моя героиня - большая охотница до коктейлей".

"Разве?" - спросил он сдержанно.

"Потому что их не хватает, когда куришь сигаретку.

И так вышло, что у меня как раз есть с собой одна".

Он идет поговорить с Гюнтером,

но тот оказался против курения.

"Из соображений здоровья?"

Он сказал: "Нет, это может испортить всю картинку".

Я взяла с собой и книжку, чтобы не утруждать реквизитора.

Это был опять Скотт.

Я ее открыть не успела, как ее отобрали

и сказали мазаться лосьоном. Говорю: "Найджел,

оба занятия можно совместить.

Я могу наносить лосьон и читать одновременно.

Так профессионалы и делают".

Он снова идет к Гюнтеру, возвращается и говорит:

"Отложи книгу и бери лосьон".

"Можно я еще кое-что спрошу?" "Что же?"

"Что там обсуждает мой парень?"

"Бизнес".

"Скажи-ка, Найджел,

я права, он - наркоторговец?"

"А какая разница?"

"Для меня огромная.

И для Тревис тоже. Как моей героини".

"Твоей героине станет легче,

если она снимет лифчик?"

Говорю: "Слушай, Найджел,

разве Тревис поступила бы так?

Она играет в шахматы.

Много читает. Разве она может ходить топлес?"

"Ты кого, по-твоему, играешь? Эмили Бронте?

Гюнтер хочет видеть твои буфера".

Я смотрела прямо.

Я просто молча сняла лифчик

и нанесла лосьон со всем надлежащим презрением.

Сняли дубль.

Найджел сказал: "Гюнтеру понравилось.

Добавь движениям чувственности, снимем крупным планом".

Еще дубль.

Найджел сказал, Гюнтеру понравилось,

могу я в следующем дубле снять и трусики?

"Поверьте, Тревис не стала бы так делать".

Он идет к Гюнтеру, возвращается

и говорит, что тот согласен.

Тревис не стала бы.

Но...

Раздеваясь перед деловым партнером своего парня,

она таким образом выражает презрение к его образу жизни.

"Что ж, Найджел,

наконец-то мне сообщили что-то стоящее о героине".

"Хорошо, снимаем!

Долой трусики".

Мы закончили в шесть.

Закончили работу.

Спрашиваю: "Я справилась? Гюнтер доволен?"

"Гюнтер - художник, он не бывает доволен.

Но сегодня днем он сказал, что наконец-то курица несется".

"Он этому так рад?"

Он сказал: "Да!"

"Не знала,

что он так любит яйца".

В отеле я еще долго не могла прийти в себя.

Я настолько вжилась в роль,

что только после расслабляющей ванны почувствовала,

как хватка Тревис начала слабеть.

Я хотела отдохнуть с коллегами,

повспоминать забавные казусы со съемок,

зная, что день был плодотворный.

Но когда я спустилась, никого не было.

Только Скотт и один из водителей.

Остальные ушли ужинать в ресторан той толстушки, катавшейся на лыжах.

Я посидела в баре.

Там был только парень.

Говорю: "Мое хобби - это люди. А твое?"

Держитесь крепче. Он с нами.

Кенни, дрессировщик, следит за кошкой.

"Это так интересно, Кенни.

Не знала, что появится кошка.

Я люблю кошек. И собак.

Но кошек больше".

"Хочешь с ней познакомиться? Она спит в моем номере".

Говорю: "Как это удобно".

А он мне: "Лесли,

не отказывайся так сразу.

Эта работа - вся моя жизнь".

Я зашла к нему и поиграла с кошкой,

пока он рассказывал о всех своих подопечных.

Была зебра,

тюлень, аллигатор и куча хорьков.

В аквариуме плавала форель.

Позже появится в кадре. А она мелкая.

Будут снимать крупным планом, чтобы выглядела крупнее.

Я сидела и слушала, как он говорит о поведении животных.

Говорю: "Кенни,

я мечтала о таком вечере.

Двое людей просто...

...обсуждают что-то интересное".

Я проснулась ночью и не могла вспомнить, где я.

Увидела кошку.

Она сидела,

следила за рыбкой.

Когда дубль отснят, нужно подождать -

они проверяют, всё ли прошло без сучка и задоринки.

Это значит, что всё безукоризненно.

Я не смогла бы это повторить.

Я создала Тревис,

и хотя застрелили ее любимого,

я почувствовала, как умерла часть Тревис, что была во мне.

Оказалось, моего парня звали Альфредо.

Это моя реплика.

"Альфредо".

Он был главой преступного синдиката,

хотя все в яхт-клубе считали его

уважаемым человеком из строительной фирмы.

Однажды вечером мы с Альфредо были на корпоративной вечеринке

у его фирмы.

В это время на яхту пробрался молодой полицейский под прикрытием,

в одних трусах.

Однако у Тревис очень удачно заболела голова.

И им пришлось уйти с той ультра-серьезной вечеринки,

что немало разозлило Альфредо.

Сначала моими словами было:

"Я не могу, Альфредо. У меня болит голова".

Мы сняли дубль или два,

но Гюнтер решил, что убедительнее будет,

если из-за боли я не смогу говорить вообще.

И Альфредо бы сказал:

"Вечно у тебя голова болит!"

Я сказала, если это мигрень, а не просто головная боль,

Тревис и правда не могла бы говорить.

Гюнтер сказал: "Да как хочешь".

Чудесный миг.

Когда режиссер впервые решил довериться твоему мнению,

ты чувствуешь, как летишь.

В общем,

Тревис и Альфредо входят в каюту

и находят там за диваном полицейского в трусах.

Альфредо достает пистолет и говорит:

"Какая удача, что у Тревис разболелась голова

и мы ушли с той шикарной вечеринки.

Я было разозлился, но теперь безумно рад.

Предложи ему выпить, Тревис.

А потом иди и разденься.

Займемся любовью после того, как я убью полицейского".

Я ухожу в другую каюту,

а Альфредо смеется над полицейским и грозится его убить.

Но прежде он рассказывает во всех подробностях

о своей партии наркотиков,

как и любой преступник, поймавший кого-то на мушку.

Когда Тревис возвращается обнаженная,

полицейский говорит о зле, которое несут наркотики,

как они губят жизни и всё такое.

Забыла сказать, ранее был еще диалог, пока я плавала.

О том, что у Тревис есть младший брат.

Крейг.

Как он подсел на наркотики,

и как я потом горевала

и поклялась отомстить за его жизнь, когда найду виновных.

Поэтому, когда она слышит слова полицейского о наркотиках,

на нее нисходит озарение.

Возлюбленный Тревис оказался наркоторговцем.

Он не просто крадет электротовары.

И тогда

очень тихо, почти меланхолично,

Гюнтер сказал:

"Пусть Тревис возьмет гарпунное ружье, которое случайно оказалось на борту".

Подошел Найджел и сказал,

что Гюнтер хотел бы,

чтобы в тот миг на лице Тревис отразился целый спектр эмоций.

Чувства к возлюбленному, Альфредо,

внутренняя борьба с совестью

и воспоминания о брате.

Альфредо начинает нажимать на спусковой крючок,

чтобы убить полицейского. И тогда я очень тихо говорю:

"Альфредо".

Он оборачивается.

Тревис стреляет, и гарпун пронзает его тело насквозь.

Пиджаку тоже досталось.

Сняли крупным планом, кроваво.

Я стою,

а по щеке стекает одинокая слеза.

Сняли за один дубль.

Найджел сказал, что за один дубль сцену почти никогда не снимали.

Но Скотту надо было вставить шпильку:

"Еще бы вы не сняли, такой пиджак-то был всего один".

Я бы не повторила.

Я без сил.

Внезапно меня охватил порыв вдохновения,

меня словно вознесло к самим небесам.

Я сказала: "Найджел,

ты не думаешь, что Тревис, опустошенную смертью возлюбленного,

потянет к полицейскому, которого она только что спасла?

И они отпразднуют его спасение,

занявшись пылкой любовью".

Спорят.

Гюнтер был в восторге.

А вот актер-полицейский - нет.

Наверное, он просто гей.

Он носит усы.

Наконец, подошел Найджел и сказал, что они покажут,

как полицейский уже почти решился заняться с ней любовью.

Он должен красноречиво провести руками по ее сокровенным местам.

Но его отрезвляет жалость к ней.

И потом он прикрывает ее наготу восточным халатом,

который принадлежал Альфредо.

Но по нему всё-таки видно, что он всё еще желает ее.

Он завязывает на ней халат,

и его пальцы задерживаются на ее сосках.

Позже Гюнтер объяснил,

что, если бы они поддались искушению, это бы исказило финальную сцену.

После всех событий он возвращается домой

к своей девушке,

библиотекарше, и она готовит ужин.

И в финале они занимаются любовью.

Идея в том, что лучше заниматься любовью с тем, кого любишь,

чем с кем-то вроде Тревис, девочкой-однодневкой.

Гюнтер сказал мне вечером:

"В фильме высокая мораль.

Трагедия в том, что ее не увидят".

И я ответила:

"Знаешь, это забавно, но...

Я видела эту мораль с самого начала".

Уже в постели я ему сказала, что надо было сделать это давно.

"Что ж, Лесли,

я взял за правило:

пока съемки не закончатся, никаких интрижек с актрисами".

"Слушай, Гюнтер,

можешь ничего не объяснять.

Мы же профессионалы.

Но всё-таки, Гюнтер,

я спрошу кое-что?

Я стала Тревис?

Ты был доволен, как я сыграла?"

Он сказал: "Слушай,

с плохой актрисой я бы никогда не стал спать.

Так что не спрашивай, доволен ли я твоей игрой. Вот доказательство".

Гюнтер всё-таки настоящий художник.

Когда я проснулась, его не было.

Я спустилась за кофе, но никого из команды не было.

Я хотела со всеми попрощаться,

но все уехали снимать адресные планы пристани.

Тогда...

Я купила открытку с тонущим кораблем.

"Пока, ребят.

До встречи на премьере!"

И оставила ее.

Когда я уходила, то увидела Скотта с бельем.

Сказала: "Чао, Скотт!

С тобой приятно работать".

Он сказал: "И такое бывает".

"Обратно в реальный мир".

"Кто-то его и не покидает".

Фильм точно должен выйти в Германии и Турции, наверное.

Гюнтер сказал, я прославлюсь.

Что ж,

придется с этим смириться.

Я не собираюсь просто сидеть и ждать звонка.

Я хочу кое-чему научиться.

Говорить по-итальянски.

Продавать ценные масляные картины.

Каноэ.

Чем больше ты можешь предложить

как человек, тем ты лучше как актриса.

Актер - тот, кто отдает.