Original subtitles

ГОВОРЯЩИЕ ГОЛОВЫ АЛАНА БЕННЕТТА

В РОЛИ ИРЭН - ИМЕЛЬДА СТОНТОН

ДАМА, КОТОРАЯ ПИСАЛА ПИСЬМА

АВТОР СЦЕНАРИЯ - АЛАН БЕННЕТТ

РЕЖИССЕР - ДЖОНАТАН КЕНТ

Не скажу, что обслуживание было на высоте.

Она упала с конвейерной ленты!

Я написала письмо в крематорий.

"Я считала, что подобные церемонии должны быть преисполнены

благоговейного трепета,

но, на мой взгляд, всё проходило слишком оживленно.

Более того, - писала я, -

убитые горем люди никак не ожидают

встретить на выходе из похоронного бюро

прячущихся в кустах мужланов с сигаретами в зубах".

Если водителям катафалка необходимо курить, создайте для этого условия.

Я слышала хорошие отзывы об этом крематории,

но, надеюсь, они согласны,

что в данном случае они допустили промах.

Будь я убита горем, мне было бы сложнее с этим смириться.

Я не собиралась ничего сообщать крематорию,

думая, что им всё сойдет с рук. Ведь я мало ее знала.

Помню, как она поселилась в 37-м, мы здоровались при встрече.

Она лишилась матери почти в то же время, когда не стало моей.

У нее была двоюродная сестра в Австралии, а у меня - брат в Канаде.

Она подключила газовое центральное отопление

всего за несколько недель до меня.

Так что, выходит, у нас с ней много общего.

Долгие годы я была уверена, что ее зовут Хэммерсли.

И я заблуждалась, ведь оказалось, что ее имя - Прингл.

Ее фотографию опубликовали в "Ивнинг пост" -

она часто работала волонтером в этом издании -

с подробной информацией о похоронах в среду вечером.

Я решила, что это стоит моих усилий.

Так что я достала свой маленький красный плащ

и наведалась - для галочки.

Какой-никакой выход в свет.

И я была рада, что пошла, но, как я уже сказала,

церемония была унылой и скучной.

Те курильщики оказались вишенкой на торте,

так что меньшее, что я могла сделать - это написать об этом.

Так или иначе,

в ответ я получила любезнейшее письмо от управляющего,

некоего мистера Уиддопа.

Он выразил признательность

за то, что я обратила его внимание на ситуацию,

и заявил, что хотя он в курсе подобного поведения,

если он лично застанет кого-то с сигаретой,

он с ногами запрыгнет на нарушителя.

Он знал, я пойму, что поддержание порядка в похоронном бюро -

это особенно сложная задача.

Ведь отчитывать работников на глазах у убитых горем посетителей

не всегда приемлемо.

Сам он предпочитал держаться в тени,

а затем, когда никого не было поблизости,

обрушивать вал критики на нарушителей.

Что до моих замечаний об удобствах на территории,

в ближайшем будущем они не планировали организовать в бюро место для курения.

Мне следовало бы понимать ценность свободных помещений,

а в настоящее время у них в приоритете

создание временного святилища

для использования расовыми меньшинствами.

Тем не менее они учтут мои замечания,

и, если в будущем мне на глаза попадутся подобные нарушения,

мне следует без промедления связаться с ними.

В ответ я написала им краткое письмо с благодарностью

за скорый и учтивый ответ

и отметила, что хотя я надеялась не посещать крематорий

в ближайшем будущем - шучу, я учла его мнение.

По просьбе похоронщиков я также черкнула пару строк родственникам.

Написала, что была знакома с мисс Прингл,

присутствовала на церемонии,

а также осмелилась вступить в переписку с крематорием

по поводу одного досадного упущения.

Я приложила копию письма мистера Уиддопа, но...

...они не ответили.

Я вполне могу это понять,

ведь смерть родственников неизбежно влечет за собой кипу корреспонденции.

После смерти матери я получила 53 письма.

Да и вообще, они могли и не заметить курильщиков.

Вероятно, они были ослеплены горем.

Вижу, там заселилась новая парочка.

Хорошего от них можно не ждать.

И какой отвратительный ребенок.

Утром пришла открытка из оптики.

Пишут, что, согласно их записям,

прошло два года с тех пор, как они изготовили мои очки,

поэтому сейчас, скорее всего, необходима профилактическая проверка

и мне следует как можно скорее с ними связаться.

Я решила, что это мило,

схватила любимую ручку "Плэтигнам" и тотчас настрочила ответ.

Написала, что с их стороны было очень тактично

проявить ко мне внимание,

и хотя в настоящий момент я полностью удовлетворена своими очками,

но благодарна, что они указали мне на данное обстоятельство,

и при обнаружении малейших признаков износа

я свяжусь с ними в надлежащем порядке.

Эта ручка служит мне верой и правдой.

Матушка купила ее мне в последнюю поездку в Харрогейт.

Она была мне настоящим другом.

Ее зовут Энджи.

Я слышала, как он кричал на нее, пока я шла на почту.

Он лежал под машиной и ждал, что ему передадут гаечный ключ.

Тут вышла она, с транзистором в одной руке и ребенком в другой.

Тщедушное создание с синяком на руке.

"У тебя есть машина, есть транзистор, - подумала я, -

пора уже обзавестись занавесками".

Ей не больше двадцати,

и, судя по ее виду, она ждет еще одного ребенка.

Проходила мимо места, где раньше была сломана лестница.

Я писала об этом в местный совет.

Теперь там пандус.

Доступ для инвалидов.

Каждый раз, проходя мимо, я думаю: "Это благодаря тебе, Ирэн!"

Тот пандус - мой личный памятник.

Только какая-то собака сделала на нем свои дела.

Уверена, грязи от них стало намного больше!

В прошлом году на день выбралась в Лондон.

Всюду следы их жизнедеятельности!

Даже на тротуаре непосредственно перед Букингемским дворцом!

Я написала об этом королеве.

Получила в ответ милейшее письмо от фрейлины.

Ее Величество оценило мою заботу,

и мое письмо было направлено в соответствующую инстанцию.

В заключение я получила длинное письмо

от главного инспектора по уборке улиц Вестминстерского городского совета.

Он горячо извинялся

и приложил отчет по бюджету на дорожные эксплуатационные расходы.

На моем опыте всё так и есть:

люди всегда рады, когда им указывают на подобные вещи.

Главное - это наше участие.

Разумеется, в ответ я его поблагодарила.

И, черт возьми, в следующем письме он поблагодарил меня в ответ!

Написала, что не ожидала второго письма.

В нем не было необходимости,

и его написание - это не лучшее расходование общественных ресурсов.

Они не потрудились ответить.

И так всегда.

Сейчас я просто жду известий.

Ничего особенного.

Начатая мною переписка

по поводу длины волос архиепископа Кентерберийского

утратила актуальность.

Пока я не написала в "Лайв леттерс", никто ничего не заметил.

Разные люди выступали в его защиту,

но затем пришло эмоциональное письмо настоятеля Галифакского,

который носит бороду, - оно поставило точку в дискуссии.

Темнеет...

Парочка напротив села пить чай.

Даже скатерти нет.

Ребенка спать уложили.

Когда я выносила бутылки,

слышала его плач.

Тюрьма...

Слишком хорошо им живется.

Телевизор, настольный теннис,

рисование.

Это скорее база отдыха!

И нас удивляет преступность?

"Ну что тут поделать?" - говорят они!

Так свяжитесь с представителем власти! Я это постоянно делаю.

Утром пришел ответ на один из запросов.

Я обращала их внимание

на до сих пор незамеченный фактор роста преступности, а именно -

число полицейских, которые носят очки.

Что они противопоставят нападающему агрессору?

Они учли мои замечания

и обещали уведомить соответствующие органы.

Он лейборист.

Но их письма красиво набраны, и бумага хорошая.

Когда я прибралась и закончила с делами,

я прогулялась и купила упаковку свиных сосисок

и писчую бумагу "Бэзилдон Бонд".

В сосиске был длинный черный волос.

Я написала производителям и приложила волос.

Приклеила его прозрачным скотчем, со стрелочкой: "Это волос".

Я подчеркнула, что новая упаковка мне не нужна -

совершенно очевидно,

что на производстве не следят за гигиеной.

Я хотела бы, чтобы они возместили деньги за покупку,

а также стоимость пересылки.

Не надо забрасывать меня сосисками.

Я всё думаю о соседском ребенке.

Не видела его уже пару недель.

А они вечно на улице. Уходят куда-то каждую ночь,

а ребенок остается дома.

И никто за ним не следит.

Ему не больше пяти лет.

И откуда у них деньги на развлечения - вот что интересно.

Он ведь не работает!

Весь день ковыряется в своей машине.

Лучше бы поменьше занимался машиной и побольше - ребенком!

Мальчик вечно дома сидит, а детям нужен свежий воздух!

Это всем известно.

Не слышу, чтобы он плакал... Тишина.

И стол у них всегда без скатерти.

И чайник вечно там же.

Бутылка молока...

Удивлюсь, если они женаты.

И вообще, у него татуировка.

Моя мать знала всех на этой улице.

Она могла всё рассказать о жителе любого из этих домов.

Когда-то все друг друга знали.

Сейчас всё здесь временно.

Вот откуда все эти трагедии.

Никто не наблюдает.

Знай они, что за ними следят, держали бы себя в руках.

Я бы обсудила это с соседями,

но мы не общаемся после того инцидента с мусорными баками.

Думала поговорить об этом с доктором,

намекнуть ему как-нибудь.

Когда-то здесь был один врач.

Теперь они все объединились, так что это лотерея.

Юноша...

"Я расстроилась, как это бывало раньше", - говорю я.

"Раньше?" - переспросил он.

Я сказала, что это есть в записях.

Он изучил их и сказал:

"У вас ухудшается настроение, как раньше. Я выпишу вам рецепт".

Я рассказала ему о ребенке,

на что он ответил: "Таблетки помогут вам

смотреть на жизнь спокойнее".

Я принимала их три-четыре дня,

но ничего не изменилось, так что я снова пошла к врачу.

Меня принял новый врач. Опять пустая болтовня.

Я велела ничего мне не выписывать.

Я хотела узнать, какая фирма производит те таблетки,

потому что кто-то должен им сказать, что их продукция бесполезна.

Но врач сказал, что ему будет проще

выписать мне новый препарат.

А с фирмой я бы не связалась - она швейцарская.

"Ну и что?! - ответила я. - Сейчас все говорят по-английски!"

"Не будем в это ввязываться", - сказал он и выписал новый рецепт.

Я и не подумала их принимать!

Я взяла

и смыла эти таблетки в унитаз.

Не знаю, кому писать жалобу на врачей.

После чаепития

я села в гостиной

и в темноте следила за их домом.

Он, как обычно, возился с машиной.

В этом своем жилетике, которые сейчас все носят.

Радио верещало изо всех сил.

Ребенка не было видно.

Я даже не знаю, как их зовут.

Когда я размышляла об этом позже, то решила,

что, наверное, это доктор предупредил священника.

Так или иначе, он пришел.

Не старый священник - я бы его знала.

Это был молодой парень в галстуке.

Мог быть кем угодно.

Я не сняла цепочку с двери.

"Откуда мне знать, что вы священник?

У вас есть документы?" - спросила я.

Он просунул в дверь маленький крестик.

Спрашиваю: "Что это?" "Крест", - ответил он.

Я говорю: "Крест еще ничего не значит.

Вся молодежь носит крестики. Хулиганы даже в ушах крестики носят".

"Нет, - ответил он, -

это настоящий крест.

Подлинный.

Это символ моего служения".

Я заметила на его штанах велосипедные клипсы и решила открыть дверь.

Поболтали немного о том о сем,

имя Господа даже не упомянул.

Священники долго придерживают его как козырь в рукаве.

Знают, что людей оно отталкивает.

Долго нес несусветицу про любовь.

Как она является в разных обличьях.

Любовь к друзьям, любовь к природе, любовь к музыке.

"Люди не поверят, когда..." - начинается, подумала я.

"Люди не поверят, когда узнают, что всю жизнь любили Господа,

но не подозревали". Я прервала его:

"Если вы пришли, чтобы говорить о Боге,

то обратились не по адресу. Я атеистка".

Да уж, он был поражен.

Они не ожидают, что незамужняя может быть атеисткой.

Священники думают, что, если ты одинок, ты - благодатная почва.

"Мисс Раддок, - сказал он, - я еще зайду к вам.

Считайте, что я принял вызов".

Едва он ушел, как в дверь снова постучали -

на этот раз это был полицейский и его коллега-женщина.

Спросили, могут ли они зайти и поговорить. Я спросила зачем.

"Вы сами знаете", - сказал он. "Нет", - ответила я.

Но впустила их.

Он снял шлем - совсем мальчишка -

и сказал, что перейдет к делу.

Я ли писала все эти письма?

Какие еще письма, ничего я не писала.

"Пишете", - сказал он. "Все пишут письма, - ответила я.

- И вы тоже". - "Не так, как вы, дорогуша".

"Будьте уважительнее!

Дайте ваш номер и имя, я напишу вашему начальнику", - сказала я.

Оказывается, дело было в семье напротив.

"Но почему вы спрашиваете меня?"

"Спрашиваем вас, - ответил он, - потому что это вы написали аптекарю,

что его жена - проститутка.

Потому что это именно из-за вас

у регулировщика случился нервный срыв".

"Он слишком тесно общался с детьми", - ответила я.

"Суд предписал вам соблюдать порядок, - буркнул он, -

это не шутки". "Да, - говорю, - я и не шучу!

Как соблюдать порядок,

когда прямо у меня под носом игнорируют жестокость?

Я не могу соблюдать порядок, когда дети страдают.

Мой долг - не остаться в стороне, не так ли?"

В игру вступает женщина,

изображает понимание.

"Мне они показались любящей молодой семьей", - заявила она.

"Почему в любящей семье

ребенок не выходит из дома? - отвечаю я.

- Как могут любящие родители постоянно шляться по ночам

и оставлять ребенка одного дома?"

"Ребенок не был один дома, - ответила она.

- Его вообще дома не было, он был в больнице, в Бредфорде.

Именно туда они ездили каждую ночь, там ребенок умер в прошлую пятницу".

"От пренебрежения?" - спрашиваю.

"Нет, - говорит, - от лейкемии".

"Возьмите шляпу и пальто", - сказал мужчина.

Ко мне пришли две соцработницы.

Белая и темнокожая.

К белой следовало обращаться "Морин".

Чудовищные ногти.

Рыжие волосы и дырка в колготках размером с 50-пенсовую монету.

Скорее это ей нужна помощь, а не мне.

Списывает всё на мужчин.

"Ну мы же знаем этих мужиков, правда, Ирэн?"

Я не говорила, что она может меня так звать.

Я не хочу, чтобы меня звали Ирэн. Пусть меня зовут мисс Раддок.

Я не Ирэн. Меня так звала только покойная мать.

Но все зовут меня Ирэн - она, полиция, все!

Думают, что это вежливо, но на деле это вежливое оскорбление.

Вторая - азиатка. Миссис Рабинди.

Сидит, говорит.

Она еще куда ни шло.

На прошлой неделе ее дверь испачкали.

"Азиатам не привыкать", - говорит она.

"Через мою дверь чего только не швыряют", - сказала я.

Мы сидим и разговариваем. Она довольно скучная.

Я говорю, что любила мать, она рассказывает,

как любила свою мать.

Говорю, что боюсь ходить по улицам, она рассказывает мне,

как на нее однажды напали.

Разговор ни к чему не приводит. Сплошное "я тоже".

Социальная работа.

Только поддакивают.

Мне вынесли так называемый условный приговор.

Я должна ходить по ниточке.

Если напишу хоть одно письмо, меня отправят в тюрьму.

Судья сказал, что я главным образом заслуживаю жалости.

"Позвольте мне возразить?" - вмешалась я.

"Нет, - ответил он, - вам лучше помалкивать".

Напыщенный индюк.

В синем костюме.

С маком в петличке.

Выглядел как пьянчуга.

Морин сказала, чтобы я слушала местное радио.

Пробовала звонить в студию. Общаться с диджеем и заказывать песни.

Говорит, это отлично помогает избежать чувства одиночества

и изолированности от общества.

"Да, - ответила я, - а еще помогает накрутить счет за телефон".

Морин пытается заставить меня читать.

Наверное, чтобы отучить писать.

Говорит, книги расширят мой кругозор.

Приносит мне романы, но они далеки от жизни.

Когда кто-нибудь в книге говорит:

"Я никогда не попадал в авиакатастрофу", -

это значит, что через пять минут попадут.

Скажут: "Поезда не разбиваются", - и тут же авария.

В книгах слова реализуются.

Если героиня говорит: "Не думаю, что я когда-нибудь найду счастье",

можно поспорить, что счастье ждет за углом.

Это железное правило.

А в жизни ты можешь сказать, что никогда не будешь счастлив,

и так оно и случится. Слова ничего не изменят.

Вот истинное правило.

Иногда я ловлю себя на мысли: "В следующий раз всё будет лучше".

Но не тут-то было.

Я упустила свой шанс.

Новый полицейский...

Патрулирует улицы, как раньше.

Это часть нового распорядка. Работа с населением.

Он улыбается.

Вежливо здоровается.

Следит за порядком.

Присматривает за домом 56.

Проводит там по часу.

Я засекала время.

И когда он наконец выходит, она стоит у двери в коротеньком халатике.

Сейчас он тоже там.

Ожидает доклада.

Я должна вести дневник.

Миссис Проктор заставляет нас делать записи о прочтенных произведениях.

Другие девочки не знают, о чем им писать.

А я? Я не знаю, о чем мне умолчать.

К сожалению, мне вечно не хватает времени.

Я уже отстаю на три дня.

Я очень занята.

По утрам я всегда работаю -

я записалась на переплетное дело и кройку и шитье.

На шитье миссис Данлоп погрузила меня в работу с головой,

и я работаю над коктейльным платьем.

Говорю: "Я же не пью коктейли".

"Почему нет? - отвечает она. - У вас есть платье!"

Вот что дает это место - широкий кругозор!

Это чесучовое платье с шалевым воротником.

Люсиль делает для меня массивное ожерелье на рукоделии.

Я живу в одной комнате с Бриджет из Глазго.

Она подрабатывала проституцией

и случайно прикончила своего ребенка, когда напилась с горя.

Не ожидала от такой милашки.

Ее мать была слепой, но отлично пекла

и растила семерых детей в трех комнатах.

Люди не ценят хорошего.

Я дружу почти со всеми, кроме Бриджет, пожалуй.

Я вечно бегаю туда-сюда,

и когда звенит звонок, я обычно еще на обходе.

Они смеются надо мной, но очень добродушно.

Люсиль сказала: "Ты смешная, Ирэн.

Ты не против сидеть в тюрьме".

"Тюрьма? - переспросила я.

- Люсиль, я впервые за много лет ощутила вкус свободы!"

Конечно, мне повезло.

Другим не хватает секса.

Мужчины, мужчины... Ни о чем больше не говорят.

Это больше не запретная тема, как раньше.

Бриджет пошагово объяснила мне эту процедуру.

Вот раньше, если бы я оказалась в одной постели с мужчиной,

я бы чувствовала себя не в своей тарелке.

Теперь, как говорит Бриджет, я знаю основы.

Не думаю, что мне в моем возрасте что-нибудь светит,

но всё равно хорошо освоить новый навык.

Они меня даже к курению приобщают.

Я, конечно, не стану заядлым курильщиком - я не такая

и не хочу такой становиться, но всё равно,

если я окажусь в ситуации,

когда мне предложат закурить -

например, когда будут пить за королеву, я не попаду впросак.

Видите ли, это место создано, чтобы помочь нам обретать навыки.

Я успешно прошла курсы подготовки секретарей.

Мисс Маколлей говорит, что я их первая отличница.

Я печатаю со скоростью звука.

Мисс Маколлей сказала, незачем пропадать таланту,

так что если она попросит администрацию,

может быть - может быть! - мне дадут поработать в электронном редакторе.

И тогда, во-первых,

меня смогут иногда отпускать на день;

во-вторых, временно переселить в хостел для трудящихся,

где я буду заново интегрирована в общество;

и в-третьих, получу должность в каком-нибудь бюро.

Я спросила мисс Маколей: "Ничего, что я сидела в тюрьме?"

Она ответила: "Ирэн, с твоими данными

не страшно, даже если ты служила в СС".

О господи...

Но что им иногда приходит на ум!

Нельзя не улыбнуться.

Им есть о чем рассказать. Я не знала, что есть такие термины.

И, если честно,

я теперь и сама порой ругаюсь -

правда, только если это необходимо.

Вот, например, как-то недавно вечером я сидела с Ширли.

Ширли очень полная - думаю, это гормональное.

И мы пытались составить письмо ее парню.

Она сказала, что это ее парень,

но мне пришлось трижды переписывать письмо:

сначала она сказала, что его зовут Кеннет,

потом - Марк, и наконец остановилась на Стивене.

Ширли заикается. Думаю, она искала имя,

которое может выговорить.

Я вообще не верю, что у нее есть парень.

Но не хочет отставать от остальных.

Ей вообще не стоит быть здесь,

потому что у нее не все дома.

Очевидно, больше ее некуда поселить - она поджигает дома.

В общем, сидим мы в ее комнате,

сочиняем это письмо воображаемому парню,

когда Джералдин заваливается к нам,

устраивается поближе и начинает встревать.

Мол, а какой этот твой парень, блондин или кучерявый?

Ей не следовало донимать Ширли этими ужасными вопросами личного характера!

Ширли засмущалась, начала заикаться еще больше,

а Джералдин смеется.

Наконец, я отбросила осторожность и сказала Джералдин уткнуть пасть.

Та залилась смехом и побежала по коридору, вопя:

"Знаете, что сказала Ирэн? Знаете, что Ирэн сказала?"

Когда она ушла, Ширли заметила, что мне не стоило так говорить.

"Знаю, - ответила я, - но иногда это необходимо".

А она говорит: "Я не к тому, что нельзя ругаться,

просто ты ошиблась. "Уткни пасть" - неправильно".

"А как?" - переспросила я. "Заткни пасть", - ответила она.

Такая душка.

Иногда Бриджет просыпается посреди ночи и кричит,

когда ей снится убитый ребенок.

Я подхожу,

сажусь у ее кровати

и держу ее руку,

пока она не заснет.

Тикают мои часы.

И я слышу, как ветер играет в тополях

возле спортивной площадки.

Может быть, идет дождь.

А я сижу здесь,

и я так счастлива.