All language subtitles for Vospominaniye o Pavlovske

af Afrikaans
ak Akan
sq Albanian
am Amharic
ar Arabic
hy Armenian
az Azerbaijani
eu Basque
be Belarusian
bem Bemba
bn Bengali
bh Bihari
bs Bosnian
br Breton
bg Bulgarian
km Cambodian
ca Catalan
ceb Cebuano
chr Cherokee
ny Chichewa
zh-CN Chinese (Simplified)
zh-TW Chinese (Traditional)
co Corsican
hr Croatian
cs Czech
da Danish
nl Dutch
en English Download
eo Esperanto
et Estonian
ee Ewe
fo Faroese
tl Filipino
fi Finnish
fr French
fy Frisian
gaa Ga
gl Galician
ka Georgian
de German
el Greek
gn Guarani
gu Gujarati
ht Haitian Creole
ha Hausa
haw Hawaiian
iw Hebrew
hi Hindi
hmn Hmong
hu Hungarian
is Icelandic
ig Igbo
id Indonesian
ia Interlingua
ga Irish
it Italian
ja Japanese
jw Javanese
kn Kannada
kk Kazakh
rw Kinyarwanda
rn Kirundi
kg Kongo
ko Korean
kri Krio (Sierra Leone)
ku Kurdish
ckb Kurdish (Soranî)
ky Kyrgyz
lo Laothian
la Latin
lv Latvian
ln Lingala
lt Lithuanian
loz Lozi
lg Luganda
ach Luo
lb Luxembourgish
mk Macedonian
mg Malagasy
ms Malay
ml Malayalam
mt Maltese
mi Maori
mr Marathi
mfe Mauritian Creole
mo Moldavian
mn Mongolian
my Myanmar (Burmese)
sr-ME Montenegrin
ne Nepali
pcm Nigerian Pidgin
nso Northern Sotho
no Norwegian
nn Norwegian (Nynorsk)
oc Occitan
or Oriya
om Oromo
ps Pashto
fa Persian
pl Polish
pt-BR Portuguese (Brazil)
pt Portuguese (Portugal)
pa Punjabi
qu Quechua
ro Romanian
rm Romansh
nyn Runyakitara
ru Russian
sm Samoan
gd Scots Gaelic
sr Serbian
sh Serbo-Croatian
st Sesotho
tn Setswana
crs Seychellois Creole
sn Shona
sd Sindhi
si Sinhalese
sk Slovak
sl Slovenian
so Somali
es Spanish
es-419 Spanish (Latin American)
su Sundanese
sw Swahili
sv Swedish
tg Tajik
ta Tamil
tt Tatar
te Telugu
th Thai
ti Tigrinya
to Tonga
lua Tshiluba
tum Tumbuka
tr Turkish
tk Turkmen
tw Twi
ug Uighur
uk Ukrainian
ur Urdu
uz Uzbek
vi Vietnamese
cy Welsh
wo Wolof
xh Xhosa
yi Yiddish
yo Yoruba
zu Zulu

Original subtitles

Ну...

Уже два столетия он дарит людям радость и вдохновение.

Наш Павловск.

Самый поэтичный, завораживающий.

В жемчужном ожерелье пригородных парков и дворцов Ленинграда.

А ведь этой волнующей гармонией природы и искусства сегодня могло уже и не быть,

если бы не было у Павловска столько преданных друзей.

Анна Ивановна Зеленова не просто любила Павловск.

Она не могла без него жить.

Считала его лучшим местом на земле. Почему?

Ее уже нет. И на этот вопрос она никогда нам не ответит. Так попытаемся это

понять, листая календарь ее жизни.

Беседуя с ее дневниками. С Павловском, которому она себя посвятила.

Наверное, тот, кто родился на берегах Невы, по-особому чувствует музыку

прекрасного.

И Аня Зеленова внимала ей с детства.

Девушек 30-х годов манили далекие дороги.

Они ни в чем не хотели уступать мужчинам.

Штурмовали Арктику, покоряли небо, ехали на край земли.

Строить новые города.

Она тоже была не из робких.

Почему же ветер странствий не увлек вас?

Аня.

Я ходила тогда, опираясь на тросточку.

Долгие годы мучил костный туберкулез.

Случилось это после того, как упала со строительных лесов. Я была техником по

обмеру зданий.

И уж, конечно, не помышляла стать музейным работником.

Но когда увидела Павловск...

Да, Павловск удивителен.

Он отвечает всем настроениям души.

И Аню Зеленову он волновал бесконечно.

Павловск был для нее истинным храмом искусства.

Еще студенткой, решив стать искусствоведом, она водила здесь

экскурсии.

Теперь она знала каждый уголок Павловска.

Знала, как он выглядит на заре и на закате, зимой и летом, весной

и осенью.

Неужели в этих аллеях бродил юный Пушкин?

Внимал шуму дубрав Глинка.

И Достоевский искал здесь уединение.

Как хотелось открыть эту красоту всем людям.

Но грянула война.

И скоро.

Очень скоро стало ясно, что враг движется к Ленинграду.

Эти дни, как страшный сон, пожары, бомбежки.

Поражало, что люди больше всего старались спасти не свое, то, что было

общим достоянием нашей истории, памятью.

Книги, картины, музеи. И тут я впервые почувствовала страх за свой Павловск.

Ее еще тогда не называли по отчеству, просто Аня Зеленова. И вдруг...

Директор дворца музея Павловска.

Главный хранитель его богатств.

Удивила это вас, Анна Ивановна?

Всех мужчин призывали в армию. Бывший директор Павловска тоже ушел на фронт.

Ума не приложу, почему выбор пал на меня.

Но приказы тогда не обсуждались.

Я вдруг почувствовала себя намного старше.

Такая безмерная ответственность.

Шла эвакуация.

Самые драгоценные экспонаты Павловска были уже на колесах, отправлялись в

далекий тыл в Сибирь.

Кажется, совсем недавно мои отношения с Павловском были такими безоблачными,

идиллическими.

А теперь мы решаем, что еще можно спасти.

Ведь увезти все невозможно.

И нас так мало.

Мы сами упаковываем антиквариат, сами грузим на машины.

Но об одном случае вы все же забыли, Анна Ивановна.

Однажды во время налета фашистских самолетов вы бросились в кузов еще не

успевшей отъехать машины и легли на ящики с павловским фарфором, словно

могли защитить их своим телом.

К счастью, все обошлось.

Бои шли уже на окраине Павловска.

В 10-15 минутах ходьбы от дворца.

Там был передний край обороны.

Зеленова спросила в штабе, сколько еще удастся продержать.

Кто мог на это ответить?

Бойцы стояли насмерть.

Позади был не только Павловск.

Ленинград.

В залах дворца оставалась еще коллекция античных скульптур.

Тревога за их судьбу подсказала нам спасительное решение.

Коллекцию снесли в один из дальних отсеков подвала и замуровали. Скрыли за

фальшивой кирпичной стеной.

Фашисты так и не обнаружили ее.

Мы сняли с пьедесталов все скульптуры в парке.

Зарывали их в деревянных паклярах в землю, словно хоронили.

Когда закапывали статую «Мир», тот и написал карандашом на ее мраморном

плече. Мы вернемся и найдем тебя, мир.

Тут прибежал лесник Третьяков.

Уходите, уходите к ресторане.

В парке немецкие мотоциклисты. Я бросилась во дворец, схватила портфель с

самыми важными документами, планы захоронения скульптур.

Вместе с сотрудником музея Николаем Викторовичем Вейсом, который сроднился с

Павловском так же, как и я, мы ушли последними.

Это было 17 сентября 1941 года.

Самый черный день в моей жизни.

Начиналась 900-дневная эпопея Ленинграда.

Блокада.

Опустили залы музеев.

Прибежищем всего, что удалось вывезти из пригородных дворцов в самые последние

дни, стал Исааки, знаменитый Исаакиевский собор. Это особая история.

Жаль, что вы, Анна Ивановна, вспоминаете о ней так скупо.

Чапавловска теперь надежно укрыта в подвалах собора.

И от сердца немного отлегло.

Живем мы тут же.

Рядом с канцелярией Нары, Печурка.

Спим, укрывшись одеждой.

24-ю годовщину октября решили встретить все вместе.

Нас немного в этом бомбоубежище.

А скоро станет еще меньше.

Гораздо меньше.

Впереди суровая блокадная зима.

Но мы под защитой Красной Армии.

А как там, в Павловске?

Много лет спустя друзья пришлют ей из Берлина эти фотографии из старого

гитлеровского журнала.

И через несколько десятилетий она увидит, как выглядел Павловск под шпагом

фашистов.

Знакомый до боли дворец, забитые окна и оккупанты, погнавшие мирных жителей.

Идет отправка рабов.

В Германию.

В охожденный Ленинград отовсюду шли письма. И всегда находили Зеленова. Что

слышно о нашем любимом Павловске? Как там в Павловске?

Архитектор Барташевич интересуется судьбой Павловска.

Сообщите на фронт. Полевая почта. 86 756.

Эта тревога, боль за Павловск, стали ее силой. Придали новый смысл ее благодным

дням.

Я взяла за правило после работы в музейном отделе Исакия сразу в архивы

библиотеки. Каждый вечер надо собрать, изучить все о Павловске, о его творцах,

Варенге, Росси, Камероне, Воронихине, Гонзага. Если случится с

Павловском беда, без этих источников не обойтись.

В ту первую военную зиму больше всего угнетала тьма.

Тьма на улицах, тьма в домах.

А до белых ночей еще так далеко.

Жаль, что с Алексеем Алексеевичем видимся все реже и реже.

Они снялись вместе в самом начале блокады.

Алексей Алексеевич Черновский, историк.

Женаток родословной Ленинграда. И Анна Ивановна.

Она была намного моложе. И в своем чувстве нарискнул ей признаться только

потом.

В последний день жизни.

Наступали самые трагические недели и месяцы похожденного Ленинграда.

Как жила Анна Ивановна в блокаду?

Пусть об этом расскажет ее дневник.

Не осталось уже ничего, кроме горчицы и перца.

От них дикие боли в желудке.

Спасает только кипяток.

Но и он стал дефицитен.

Вечером поползу все же в публичку.

Каким раем представляется мне теперь наша библиотека до войны?

Тепло, спокойно, никаких сирен, никаких тревог. А теперь стынут чернила,

мерзнут стекла очков, читать почти невозможно.

Сегодня три раза падала, прежде чем дошла сюда.

Продолжаю трудиться над материалами Павловска.

Ночью видела во сне силуэт парка.

Почти фантастический.

Узнала, что на Невском снова идет большой вальс.

Мой любимый довоенный фильм. И, конечно, не удержалась, побрела.

Ведь там Штраус.

который часто давал концерты в Старом Павловске.

Как ждали весну. А она обрушила на них новые беды.

Затопила подвалы Эрмитажа, подвалы Исакия.

И опять надо было все спасать.

Как-то Зеленовой принесли тетрадь с карандашными записями. Она открыла ее и

вздрогнула. Почерк Алексея Алексеевича Черновского.

Неужели?

Всю свою жизнь Анна Ивановна будет свято хранить эту тетрадь.

Вечер 27 апреля.

Я настолько ослаб, что думаю, скоро мой конец.

Последние слова Зеленовой.

Милая Анна Ивановна, в смысле души и культуры, Пушкин, Блок. И воспоминаний,

вы остаетесь единственным и самым дорогим моим передатчиком в мир. Целую

ваши нежные руки.

Очень жаль уходить из мира.

Черновский.

Умирая, он думал о новом музее. Музее осажденного Ленинграда.

Даже оставил для него первый экспонат.

Неиспользованную хлебную карточку. Свою последнюю дневную норму.

125 граммов. А знаете, чего стоило отказаться от этих граммов погибающему

от голода человеку?

И вот Ленинград увидел на своих улицах пленных.

Тех, кто долгие месяцы терзал его голодом, бомбежками, обстрелами.

Враг отброшен от города.

Конец блокаде.

Конец бесконечным мрачным ночам.

Зажигай свои огни, Ленинград.

Живи.

Торжествуй.

Вот и дождались вы, Анна Ивановна, освобождения своего Павловска.

Я не хотела ждать ни минуты и пошла пешком.

Всю дорогу мне сопутствовал крик ворон, пружившихся над трупами фашистов.

Наконец меня нагнал автобус.

К нему ехали знакомые художники и писатели из Ленинграда.

Среди них была и Вера Инвер, автор знаменитого ленинградского дневника. Она

пишет. Мост через реку Славянку.

Был взорван. Но женщина из Павловского музея с такой быстротой стремилась

вперед, что мужчины едва за ней поспевали. Она была так бледна, что это

было заметно даже на морозе.

Перед входом в Павловск все еще висел устрашающий приказ. Кто войдет, будет

расстрелян.

Здесь во дворце размещалась гестапо. Какие чувства испытала в эти минуты Анна

Ивановна?

Прекрасен, но страшен Павловск.

Помпеи не выглядели горестней.

Статуи пытали как живых.

Люду следы глумления над искусством. В Пушкине, в Петродворце, в Гатчине.

И повсюду гитлеровцы оставили свое фоксимили на стенах.

Когда Иван придет...

Все будет пусто.

Я вошла в парк.

Сердце сжалось.

Порубки, завалы, противотанковые рвы.

Половина деревьев погибла.

Повстречала пару волков.

Двигаясь по снегу, почему-то подумала, если наступлю на мину, может она

взорвется не подо мной, а у нас калыжи.

Мне повезло.

Потом саперы обезвредили здесь сотни мин.

Каждый день я ходила ко дворцу, как на могилу горячо любимому.

Неужели все?

Неужели конец?

И Павловск останется только щемящим воспоминанием.

Ее опять назначили директором.

Директором несуществующего Павловска.

Она сразу стала собирать всех, кто помнил.

Сгнал до военный дворец.

Кто мог помочь спасти хотя бы то, что уцелело на попелище.

Жилось еще очень нелегко.

По законам военного времени передвижение было ограничено.

Пропуск в Ленинград имел только директор дворца музея Павловска.

И раздобыв в городе продукты для сотрудников музея, Зеленова грузила их

на санки и спешила домой.

Через заснеженные поля, где еще на каждом шагу могли подстерегать мины.

Однажды она попала в метель, заблудилась и стала замерзать.

Если бы эта женщина из соседнего поселка не набрела на нее в снегу, Анна Ивановна

не увидела бы больше Павловска.

Прибыла государственная комиссия.

Ее выводы не давали никаких надежд.

Ни один из архитектурных ансамблей под Ленинградом не пострадал так жестоко.

Точек опоры для возрождения дворца нет.

Вот тогда она и начала сражение за Павловск.

Я обратилась в одну военную организацию, занятую в то время строительством

аэродромов. К инженер-капитану Сабгиру.

У вас есть башенный кран.

Помогите нам водрузить статуи на пьедесталы. А вам известно, что сейчас

на весь Ленинград два крана?

Тогда помогите поставить леса, там, где еще остались стены. Надо закрепить

падающую лепнину.

Но при чем тут мы?

Я растерялась и брякнула. Кому же мне на вас жаловаться? Кому вы подчиняетесь?

Верховному главнокомандующему.

Я сникла.

Но через несколько дней капитан Сабгир дал нам людей, дал кран.

Приехал сам.

Оказывается, он часто бывал здесь до войны.

Со своей невестой.

И я поняла.

Павловск не одинок.

Павловск будет жить.

Но торжествовать было рано.

Сколько кабинетов обошли вы в ту пору, Анна Ивановна?

Сколько раз слышали?

Мертвецов не возрождают.

Но многое вокруг уже воскресало.

Возвращались на свои места прославленные памятники, скульптуры.

Обретали прежний привычный облик дворцы Ленинграда.

И у такого человека, как Зеленова, не могли не появиться единомышленники.

Ведь она никогда не думала о себе.

Только о Павловске.

Сперва удалось отозвать с фронта архитектора-художника Олейника, еще в

студенческие годы досконально изучившего дворец.

Это было уже что-то.

Первые чертежи Олейник сделал по ночам, при свете карбидной плошки, на чердаке.

Больше было негде.

Как автор проекта восстановления Павловска, он был придирчив и неумолим.

Все, абсолютно все должно соответствовать прежнему классическому

облику дворца.

Как рано оборвалась жизнь Федора Федоровича.

Он так и не увидел то, о чем мечтал.

Средства для восстановления Павловска в те первые послевоенные годы отпускались

скупо. Да чему удивляться?

Полстраны лежало в развалинах.

Миллионы людей не имели крова.

Встречались даже такие пристанища.

Анна Ивановна все понимала, но от этого ей не было легче.

Нет, если восстанавливать Павловск такими темпами, на это и века не хватит.

Взяв отпуск, я поехала в Москву.

Решила добиваться новых ассигнований.

Рассказывая потом об этой поездке, Зеленова опускала некоторые

обстоятельства. А они говорят о многом. Денег ей едва хватило на дорогу.

Остановилась Анна Ивановна у знакомых далеко.

Даже метро было не всегда по карману. Ходила чаще пешком через всю Москву.

Иногда за весь день лишь стакан чая. Помогала блокадная закваска.

В ту зиму знакомый художник подстрелил в Павловском парке зайца и подарил мне

шкурку. В новой муфте я чувствовала себя почти модницей.

Не мерзли руки.

За месяц хождения по инстанциям я, очевидно, изрядно всем надоела, но все

же сумела кого-то настроить в пользу Павловска.

Однажды в три часа ночи меня принял в Кремле Климент Ефремович Ворошилов. Он

ведал тогда в правительстве вопросами культуры.

Выслушал внимательнейшим образом, а через несколько дней он сообщил мне, что

государство сочло необходимым выделить дополнительные средства для

восстановления ансамбля Павловска.

Я шла по Красной площади, такая потрясенная, что даже не сразу услышала,

как меня окликнули.

Товарищ Зеленова, вы забыли в приемной свою муфту.

Понимала ли она, какую гигантскую ношу взваливать на свои плечи?

И сколько оппонентов будет у нее и ее единомышленников. Ведь предстоящая

работа не имела аналогов. Ни по масштабу реставрации, ни по ее сложности.

Многие считали, что легче вообще все построить заново.

Нет.

Павловск будет возрожден в первозданном виде.

И это стремление сплотило их всех на многие годы.

Архитекторов Попова Гунич и Можанскую.

Хранителя музея Громова.

блестящего знатока декоративно-прикладного искусства

Кучумова, художника-реставратора Трескина.

Целое поколение мастеров-реставраторов выросло здесь, в Павловске. Ему на

смену пришло другое, чтобы завершить этот невероятный титанический труд.

Павловский ансамбль рождался вторично.

Рождался долго.

Почти 25 лет.

И это было ее жизнью.

Сотни, тысячи талантливых рук сотворили это в полном смысле рукотворное чудо.

Вернули нам Павловск.

Когда в 1977 году Павловску исполнилось 200 лет, он встретил свой юбилей уже в

полной красе.

И Анне Ивановне казалось, что она снова ведет через зал экскурсию, свою первую

экскурсию. Ведь в сущности она никогда не расставалась с Павловском.

Ни на одно мгновение.

Can't find what you're looking for?
Get subtitles in any language from opensubtitles.com, and translate them here.