Original subtitles

12-го июня силы западной Европы перешли

границу России и началась

война.

То есть совершилось

противное человеческому разуму

и всей человеческой природе событие.

- Ну теперь, папинька, я решительно скажу и маминька тоже, как хотите, решительно скажу.

Что вы пустите меня в военную службу потому что я не могу

вот и все.

- Ну вот воин еще.

Глупости то оставь,

- учиться надо. - Это не глупости, папинька.

Абанянский Федя моложе меня и тоже едет.

А главное - все-равно я ничему не могу теперь учиться.

Когда

когда...

Отечество в опасности.

- Петя, я тебе говорю - замолчи.

- А я вам говорю, вот и Петр Кириллович скажет.

- А я говорю вздор.

Еще молоко не обсохло, а в военную службу хочет.

Ну...

Ну, я тебе говорю.

- Владыка, Господи,

прими оружие

и щит и восстань в помощь нашу.

Да постыдятся и осрамятся мыслящие нам зла.

И ангел твой сильный

да будет

погоняем их.

Срази ваги наши и сокруши их вскоре.

- Ура!

Который государь то? Ура!

Который государь то? Ура!

Ура!

- Кутузов?

Который кроме неприятностей ничего не делает для государя.

- Разве возможно назначить главнокомандующим человека, который не может верхом сесть.

Засыпает на совете.

Человека самых

дурных нравов.

Я уж не говорю о его качествах

как генерала.

Ну разве можно в такую минуту

назначить человека дряхлого и слепого?

Не просто слепого

хорош будет генерал слепой.

Он ничего не видит.

В жмурки играть.

- Войска наши так дерутся как никогда.

Но судьба армии и отечества в руках хорошего министра.

И неплохого полководца.

Баркулай медлителен

вся армия бранит его на смерть.

Французы

в Витебске.

Через четыре перехода они могут быть у Смоленска.

Может они уже там...

- Что вы об этом думаете князь? - Я?

Я...

- Весьма может быть, что

театр войны

приблизится

- к нам. - Театр войны...

Я говорил и говорю, что театр войны есть Польша,

и дальше Немона никогда не проникнет неприятель.

- При ростепели снегов

потонут в болотах Польши.

- Князь...

В письме говорится

в Витебске.

- В письме...

да, да, да...

Так,

он пишет французы разбиты.

При какой это реке?

- Князь ничего про это не пишет.

- Да, да, Михайлович пойдем, расскажи как ты это хочешь переделать?

Везде ему казалось нехорошо.

Но хуже всего

был привычный диван, в кабинете.

Диван этот

был страшен ему вероятно

по тяжелым мыслям.

Которые он передумал, лежа на нем.

- Не так, не так.

А.

Нет покоя.

Проклятые.

Да, да, еще что-то важное

было, очень что-то

важное я приберег себе на ночь...

В постель... Задвижки!

Нет, про это сказал. Нет, что-то такое...

Что-то в гостиной.

Тишка!

Об чем за обедом говорили?

- О князе Михайле.

- Молчи, молчи.

Да знаю.

Письмо князя Андрея.

Французы в Витебске.

Через четыре перехода они могут быть у Смоленска.

Может они уже там.

Тишка!

Нет, не надо.

- Душа...

- А...

Все мысли о тебе мысли.

И я...

тебя звал.

Всю ночь.

- Я знала.

- Не спала.

Зачем пришла?

Спасибо тебе

за все...

Прости...

Спасибо.

Прости.

Спасибо.

Позовите Андрюшу.

- Я от него получила письмо.

- Где же?

- В армии батюшка. В Смоленске.

- Да?

Погибла Россия...

Погубили.

- Я хочу попробовать опять петь.

Все-таки это занятие.

- И прекрасно.

- Я нынче так счастлива,

вы знаете, Николя получил Георгиевский крест.

- Как же, я прислал приказ

но я вам не хочу мешать.

- Что это дурно что я пою?

- Нет...

От чего же, напротив.

Но от чего у меня спрашивать?

- Я сама не знаю.

Но я ничего не хотела сделать, что бы вам не нравилось.

Я вам верю

вы не знаете как вы для меня важны

и как вы много для меня сделали.

Я видела в том же приказе Болконский, он опять

служит. Как вы думаете, простит он меня когда-нибудь?

Не будет он иметь против меня слово?

Как вы думаете?

- Я думаю,

ему нечего прощать.

Ежели бы

- я был на его месте... - Да, вы...

вы другое дело.

Великодушней и лучше вас я не знаю человека.

Если бы вас не было тогда...

Я не знаю, что бы было со мной.

- Да, я забыл мне непременно надо домой.

- А с чего вы уезжаете?

От чего?

- От того что нет просто у меня дела... - От чего?

Скажите.

- Ну с, вы знаете великую новость?

Кутузов фельдмаршал.

Все разногласия кончились.

Я так счастлив.

Так рад.

Вот это человек.

Он достаточно видит.

Поверьте.

Это умнейший человек

я его давно знаю.

- Едем!

- И с такими молодцами

все отступать и отступать...

А, здравствуй, князь, здравствуй, голубчик.

Пойдем.

Я...

вызвал тебя, чтобы оставить при себе.

- Благодарю ваша светлость, но я боюсь, что не гожусь больше для штабов.

А главное - я привык к полку, полюбил офицеров.

И люди меня, кажется, полюбили.

Мне бы жалко было оставить полк.

И ежели я отказываюсь от чести быть при вас то поверьте.

- Жалею...

Ты бы мне нужен был. Но ты прав.

Нам не сюда люди нужны.

Не такие бы полки были если бы все

советчики

служили там.

Теперь тебя с Аустерлица

помню.

Со знаменем помню.

Ох, советчики...

Советчиков всегда много.

А людей нет.

Все поскорее.

Взять крепость не трудно.

Трудно кампанию выиграть.

А для этого нужно

терпение и время.

Каменский на Рущук солдат послал а я терпение и время.

Взял крепостей

больше чем Каменский.

И лошадиное мясо турок есть заставил.

Дай срок, дай срок

и французы тоже будут

верь моему слову.

Будут у меня лошадиное мясо есть.

- Однако должен же будет принять сражение.

- Нужно будет

если все этого захотят.

Прощай, дружок.

Иди с Богом своей дорогой.

Я знаю твоя дорога это честь.

Помни, что я всей душой несу с тобой твою потерю.

И что я тебе не светлейший,

не князь, не главнокомандующий,

я тебе отец.

- Что же, землячок,

тут положат нас что ли?

Аль до Москвы?

- Щегольки... - Нынче не то что солдат

а мужичков видал.

Мужичков и тех гонят. Нынче не разбирают.

Всем народом навалиться хотят.

Одно слово.

Москва.

Один конец сделать хотят.

- Но!

- Граф, ваше сиятельство, вы как?

- Да вот хотелось посмотреть.

- Да, будет что посмотреть.

- Это ужасно...

- Это вчерашние, граф.

Вчера допоздна на Шавардинском регуте дрались.

Большие потери. И Шавардинский курган ему отдали.

- Я хочу проситься я тоже намерен участвовать в сражении. И я еще хотел спросить вас

где же самая порозиция? - Порозиция?

Это уж не по моей части.

Проедете к Татаринову

там что-то много копают.

Там на курган войдете - оттуда видно.

- И видно оттуда? Ежели бы вы.

- Я бы вас проводил, но ей Богу

вот, скачу к корпусному командиру.

Ведь у нас как, вы знаете, граф?

Завтра сражение

на 100 тысяч войска малым числом 20 тысяч раненых

считайте. А у нас ни носилок, ни коек, ни фельдшеров, ни лекарей. На 6 тысяч нет.

Вон 10 тысяч телег есть.

И как хочешь так и делай...

- Француза пугать будет.

- Вроде доктор.

Чувство потребности жертвы и страдания

и сознания общего несчастья неотразимо привлекали Пьера

к предстоящему сражению.

- Позвольте спросить, это какая деревня впереди?

- Бурдино или как?

- Бородино.

- Там наши?

- Да, а вон подальше и французы - вон они, вон видны.

- Где, где?

- Простым глазом видно.

- А там?

- Это наши.

- Ах наши...

А там?

- Это опять он.

Вчера было наше...

теперь его.

- А вы кто же?

Не из докторов?

- Нет я так...

- Матушку несут.

Заступницу.

- Смоленскую матушку.

- Он знал, что завтрашнее сражение

должно было быть самое страшное

изо всех тех, в которых он участвовал.

И возможность смерти живостью

почти с достоверностью просто и ужасно представилась ему.

- Отечество.

Для чего же испытание, когда меня уже нет и не будет.

Меня нет.

Кому же это испытание

и условия жизни...

И я не буду знать и меня не будет.

Никогда больше не будет.

- Ваше сиятельство,

левый фланг второго батальона

передвинут ближе к деревне Семеновская.

В ротах выставлены караулы.

- Кто там?!

- Какими судьбами?

Вот не ждал.

- Я приехал

так сказать, приехал...

Мне интересно я хотел видеть сражение.

- Ну что Москва?

Что мои приехали наконец в Москву?

- Приехали.

Жюли Трубецкая говорила мне, я поехал к ним

и не застал, они уехали. В подмосковную.

Мне удалось объездить наше расположение войск.

Как не военный человек я не могу сказать чтобы

вполне но все-таки понял общее

расположение. Кажется что наша позиция

мне так кажется, что левый фланг слаб.

А правый фланг растянут.

- Так ты понял все расположение войск?

- Да. То есть как.

- Успех никогда не зависел и не будет зависеть ни от позиции

ни от вооружения, ни даже от

числа, уж меньше всего от позиции.

- А от чего?

- От того чувства, которое есть во мне. В нем в каждом солдате.

От чего мы под Аустерлицем проиграли сражение...

Позиция - все это вздор, ничего этого нет.

Нам незачем там было драться. И хотелось уйти с поля сражения.

Что нам предстоит завтра...

Для меня на завтра вот что -

сто тысячные русы

и 300-тысячные французские войска сошлись драться.

Факт в том, что эти 200 тысяч дерутся

и кто будет злее драться и себя меньше жалеть

тот победит.

Завтра

что бы там ни было, мы выиграем сражение.

- Вот, ваше сиятельство, правда.

Правда истинная.

Что себя теперь жалеть?

Солдаты в моем батальоне поверите ли не стали водку пить.

И такой день говоря..

- Да, и мрамо ферлеген.

В пространстве у меня остался отец, и сын и сестра.

Они всю Европу отдали ему и приехали нас учить.

- Славные учители.

- Вы думаете, что завтрашнее сражение будет выиграно?

- Ну а что бы я сделал, ежели бы имел власть

я не брал бы пленных.

Французы разорили мой дом.

И идут разорить Москву.

Оскорбили и оскорбляют меня всякую секунду.

Они враги мои.

Они преступники все.

По моим понятиям и так же думает Тимохин и вся армия.

Надо их казнить.

Грабят чужие дома, убивают моих детей, моего отца и

говорят о правилах войны и о великодушии к врагам.

Не брать пленных

а убивать и идти на смерть.

Война не любезность.

А самое гадкое дело в жизни.

И надо понимать это, а не играть в войну.

Надо принимать строгое серьезно.

Откинуть ложь и война так война, а не игрушка.

Сойдутся как завтра на убийство друг друга.

Перебьют перекалечат десятки тысяч людей.

А потом будут служить благодарственные молебны.

То, что побито много людей

число которых еще прибавляют

и провозглашают победу

полагая, что чем больше побито людей, тем больше заслуга

тому кто больше убил народа

дают большую награду.

Как Бог оттуда смотрит и слушает

ах...

Не время...

Мне стало тяжело

ну да не на долго.

Однако ты спишь и мне пора поезжать.

- О нет... - Поезжай, поезжай перед сражением надо выспаться.

- Прощай. - Ступай.

- Я знаю, что это наша последняя

ночь.

- Поезжай, голубчик, поезжай, Христос с тобой.

- Вперед, вперед!

- Привезти ящики.

- Ведро давай.

- Господин, позвольте вас попросить с дороги, здесь нельзя.

И как это вы не боитесь, барин, право?

- А ты разве боишься? - А то как же. Ведь

она не помилует, она шмякнет

так кишки вон. Нельзя не бояться.

Наше дело солдатское, а вот барин так удивительно.

- По местам!

- Отряд! Постройся!

- Браво! Браво!

- Рядами, дивизион, торс!

- Что русские?

- Стоят на месте, ваше величество.

- Им, значит, еще хочется?

Дайте им еще.

- Сененка!

- Пехота!

- Что, знакомая?

- Еще одна линия правее.

- Огонь! - Раз, два. - Постерегись!

- Еще разок! - Четвертая, пятая.

В обиходе с картечью, заряжай!

- Нашему папе чуть шляпку не сбило.

Эй, нескладная...

- Осмелюсь предложить, ваше величество, позавтракать.

Я надеюсь, что теперь уже я могу поздравить ваше величество с победой.

- Десятый!

Заряды!

- Разрешите доложить - зарядов имеется только 8. Прикажите продолжать огонь?

- Картечь!

- Ваша светлость, флеши отбиты у неприятеля, князь Багратион ранен.

- Поезжай - к князю Петру Ивановичу и подробно узнай, что и как.

- Ваша светлость...

- Полк князя Андрея был в резервах.

Не сходя с этого места и не выпустив ни одного заряда

полк потерял уже третью часть своих людей.

- Прикажите посадить посадить людей.

- Слушаюсь.

- Первый батальон садись.

- Садись!

- Левой, левой!

- Господин полковник, зарядов больше нет.

- Разбойники, что делают!

Беги к резервам, приводи ящики.

- Я пойду.

- Господин адъютант, прикажите, чтоб не толпились.

- Господин полковник, ложись!

- Неужели это смерть?

Я не могу,

я не хочу умереть.

- Люблю эту траву, землю, воздух!

- Марш! Делись!

- Пошли!

- Все пункты нашей позиции в руках неприятеля.

И отбить нечем, потому что войск нет. Они бегут.

Нет возможности остановить их.

Я не считал себя в праве скрыть от вашей светлости

того, что я видел. Войска в полном расстройстве.

- Как вы смеете?

Как смеете вы милостивый государь, говорить это мне?

Вы ничего не знаете.

Неприятель отбит на левом и поражен на правом фланге.

Ежели вы, милостивый государь,

плохо видели

не надо говорить того, чего вы не знаете.

Извольте ехать к генералу Парклаю

и передать ему на завтра мое непременное

намерение атаковать неприятеля.

Неприятель побежден!

И завтра погоним его из нашей

священной земли Русской.

- Наевский, вот он мой герой!

- Ваша светлость, войска твердо стоят на своих местах.

Французы не смеют атаковать более.

- Казеров, садись, пиши приказ на завтрашний день.

А ты поезжай по линии и объяви

что завтра мы атакуем.

В тот же вечер и на другой день

стали одно за другим

приходить известия о потерях неслыханных.

О потере половины армии.

И новое сражение оказалось физически невозможным.

- Что это?

Зачем он здесь?

И на один только этот час и день

были помрачены ум

и совесть этого человека.

Тяжелее всех других участников этого дела

носившего на себе всю тяжесть совершавшегося.

И никогда до конца жизни своей

не мог понимать он ни добра,

ни красоты.

Ни истины.

Ни значения своих поступков которые были

слишком противоположны

добру и правде.

Слишком далеки от всего человеческого

для того, чтобы он мог понимать их значение

он не мог

отречься от своих

поступков

восхваляемых

половиной света.

И потому должен был отречься от правды

и добра

и всего человеческого.

Довольно, довольно, люди.

Перестаньте опомнитесь, что вы делаете?

Измученным

без пищи и без отдыха

людям той и другой стороны

начинало одинаково приходить сомнение о том,

следует ли им еще истреблять друг друга.

Убивайте кого хотите.

Делайте, что хотите, а я не хочу больше.

Но какая то непонятная

таинственная сила

еще продолжала руководить ими

и продолжало совершаться то страшное дело,

которое совершается не по воле людей.

Победа нравственная, та,

которая убеждает противника в нравственном

превосходстве своего врага и в своем бессилии

была одержана русскими под Бородиным.

Прямым следствием бородинского сражения

было беспричинное бегство Наполеона

из Москвы, погибель

пятисот тысячного нашествия

и погибель Наполеоновской Франции.

На которую в первый раз под Бородиным

была наложена рука

сильнейшего духом противника.