Original subtitles

Переведено студией HDrezka Studio.

Мужа нашли мёртвым.

Удушение.

Жену — с кляпом во рту и связанной.

Её мать — также нашли задушенной в их разграбленном особняке.

Вот это преступление! Двойное убийство у Стенелей.

Расследование возглавит главный комиссар Кошфер.

Примите соболезнования.

А вы?

Инспектор Антуан Жуен.

Пантеон — на вторую страницу, а убийство в тупике Ронсен — на первую.

Но Золя в Пантеоне — грандиозное событие!

Он покойник, и у него нет бюста.

А у мадам Стенель бюст шикарный.

Говори, где драгоценности?

На мужчинах были длинные чёрные одеяния. Такие, как носят евреи.

Переоделись раввинами?

И рыжая женщина.

Что ты наделала?

Это всё она. С сообщником. Может, с двумя.

Увидели тела — вспомнили обо мне.

Ты работал на Похоронное бюро.

Чего ждать? Арестуйте её.

А если она невиновна?

Я должна найти виновного.

Я должна найти виновного.

Внимание, внимание, свежий выпуск!

Покупайте! Разбирайте!

Срочные новости, срочные новости! Такого вы ещё не читали!

Кто же вдова — жертва или соучастница?

«Ночь ужасов, преступлений и тайн!» Кто вдова — жертва или соучастница?

«Ночь ужасов, преступлений и тайн!»

Проснись.

Мне нужно идти.

Запри за собой.

Вейдманн придёт?

Вейдманн в Пантеоне.

А у меня встреча.

С клиенткой.

Маргерит Стенель.

Говорят, ищет адвоката.

И вызвала тебя?

Когда?

Вчера вечером.

Ты не рассказала.

А должна?

Я веду дело Стенель.

Знаю.

И полагаю, раскрывать не торопишься.

Это же не арест твоего друга Фьерси или конфуз мсье префекта?

Жанна, я серьёзно.

Ты не можешь...

В смысле?

Есть доказательства?

Конкретные улики, мсье инспектор?

Мои слова должны остаться между нами.

Да, ты болтлив. Особенно в постели.

Не тревожься.

Это у мужчин распространено.

Жанна, пожалуйста.

Побежишь за мной по улице?

Жанна!

Ступай к жене — она утешит.

ПАРИЖСКАЯ ПОЛИЦИЯ 1910

«Друзья Эмиля Золя, некогда стоявшие в почётном карауле у тела писателя,

пожелали вновь нести караул у катафалка... где вчера был установлен гроб.

И в торжественной тишине ночи они собрались у него.

Забрезжила заря... и взошло солнце.

И тогда весь Пантеон озарился светом.

И благочестивые друзья говорили меж собой почти радостно:

"Вот и ночь миновала.

Начинается день вечный"».

Удручающе.

Немного поэзии не повредит... если сказать нечего.

Бедный Золя.

Даже после смерти нет покоя,

нужно донимать речами министра народного просвещения.

Бесконечные слова.

Посредственные, самодовольные.

У мёртвых нет ушей.

К счастью.

Золя оказывает нам услугу.

Для прессы эта неделя выдалась хлопотной.

Ты права.

Будем признательны.

Поприветствуем автора.

В 11.

Фанфары возвестили прибытие президента Республики...

председателя Совета министров.

Их встретил префект Лепин.

Мэтр Вейдманн.

Мсье префект.

Меры безопасности на уровне.

Вчера было арестовано более 300 демонстрантов.

Все протестуют против сомнительного присутствия

на церемонии командира Альфреда Дрейфуса.

Помимо гвардии, штатские инспекторы наблюдали за гостями, которых отобрали заранее.

Стойте, мсье.

У меня пресс-пропуск.

Я тут ради исполнения долга.

Настаиваю на полиции, чтобы нагнетать напряжение.

Превосходно.

Только 9, а ты уже написал, что будет.

Церемонии тем и хороши, что расписаны заранее.

Проверь на месте.

Давай.

Убери слово «сомнительный» и в набор этот мусор.

И позови Ютена.

Инспектор.

Некогда, меня ждёт Кошфер.

Судья Лейде — близкий друг Похоронного бюро. Проблема, если она подозреваемая.

Она не подозреваемая.

Ах да. Три раввина и рыжеволосая — верно?

Все вопросы к Кошферу.

Элегантность и традиции.

На следующий день после преступления

трое инспекторов вышли из тупика Ронсен и направились в магазин шляп.

Упомянутый магазин принадлежит Жозефу Фьерси,

бывшему полицейскому, уволенному за жестокость.

По слухам, он был головорезом у Похоронного бюро.

Оставь Фьерси в покое, у него алиби.

А.

Так его подозревали.

Жуен, я делаю свою работу, как и ты. Не ответишь — спрошу другого.

Фьерси — осведомитель.

А прозвище?

Соловей.

Мило.

Назовёшь его имя — прощай правосудие.

И никаких секретиков.

Тяжело, когда заносят в чёрный список префектуры.

Дай хоть что-нибудь.

Версия такая: мадам Стенель ни при чём.

Её муж был содомитом — водил к себе всяких.

Натурщики в разработке.

Кто-то мог навести на него грабителей.

Ты меня за нос водишь?

Клянусь, нет.

Оставь Фьерси и меня в покое.

Я тебе первому сообщу что-то стоящее.

Мне нужны факты.

Редактор требует материал про Похоронное бюро.

Он не единственный.

Может, протокол вскрытия?

Я никогда не позировал Стенелю.

Он писал лишь портреты да пейзажи.

Я позирую только в одной роли.

Какой?

Кошфер тут?

У Бертильона.

Протокол вскрытия Стенеля?

На моём столе.

Следующий!

Услуга за услугу.

Вы натурщик?

О нет, контролёр, в метрополитене.

Работаю на Виллье-Гамбетта.

Один и тот же вагон.

И что?

Вчера под сиденьем я нашёл картонку... бристольскую.

Красивую.

Держите.

АДОЛЬФ СТЕНЕЛЬ

Сразу узнал это имя.

А рядом обнаружил вот это.

ГИБЕР

Ладно. Оставим тупик Ронсена и отпечатки, много людей.

Вата весьма интересна.

Видите тампон, которым задушили мадам Жапи?

Тяжёлый, мокрый... грязный.

Но вата, которой якобы заткнули рот мадам Стенель...

сухая!

Ей рот не затыкали?

Не этим тампоном.

Между нами — это она. Похоронное бюро.

Эти истории с левитами — чепуха.

У Фьерси алиби.

Что ещё?

Лейде — завсегдатай тупика Ронсен.

Как и многие.

Похоронное бюро — осведомительница. Под личным надзором префекта.

Это дело меня крайне тяготит.

Трупы привлекают мух в дом Стенель.

Настоящий пир. Публика требует продолжения.

30 человек брошены на это дело,

опрашивают весь квартал в поисках людей в чёрном... в том числе евреев.

Со вчерашнего дня донесли о 18 рыжих девицах, всех допросят, не считая натурщиков Стенеля...

и все состоят на учёте.

Президент Республики...

мадам и мсье...

удостаивая прах Эмиля Золя... почестей Пантеона,

парламент пожелал воздать дань памяти великого гражданина.

Эта дань не является ни преждевременной... ни чрезмерной.

Без сомнения, за события,

что случились недавно, Золя заслужил признательность нации.

Разумеется, она ещё содрогается от страстей, которые вызвали эти события.

Но разве национальная признательность должна запаздывать,

чтобы её сочли оправданной?

Знаю.

Да, мсье Гибер, костюмер, бульвар Сен-Мартен.

Говорит инспектор Шандро из префектуры полиции.

Насчёт жалобы?

Извините?

Три раввина.

И рыжая.

А если это правда?

Кража со взломом... умело маскирующейся... бандой.

Маловероятно.

Именно.

Зачем выдумывать столь нелепую... ложь?

Да?

Мсье, я вышел на след.

АДОЛЬФ СТЕНЕЛЬ

ГИБЕР

Мсье Гибер заявил, что 13 мая у него украли костюмы.

Он даёт их в аренду еврейскому театру на улице Сен-Дени.

Говорит, евреи их не вернули.

Театральные костюмы?

Чёрные. Три штуки. Назвал их... «левитскими».

Эмилю Золя не суждено было изведать великой радости —

видеть, как надежда,

от коей ничто не могло его отвратить, обратилась в явь.

Но он успел всецело увидеть... первые лучи триумфальной зари.

До окончательного приговора правосудия,

пред коим склонились все добрые французы,

внезапная смерть унесла его, коснувшись вместе с тем и подруги его жизни —

стойкой, мужественной и скромной,

на которую он опирался с доверием все эти годы,

что была его крепким плечом в дни испытаний,

чьё достоинство и скорбь внушали уважение даже самым непримиримым

и заставляли умолкнуть их несправедливые речи.

Это предложение началось... четверть часа назад.

И та, что хранит своё благоговейное чувство по ту сторону могилы в поклонении,

чтущем память усопшего...

наравне с почестями, кои признательная нация воздала ему сегодня.

Распевая, победа

сметает пред нами преграды.

Свобода влечёт нас за собой,

и с Севера до Юга

военная труба

зовёт в бой.

Трепещите, враги Франции,

короли, опьянённые кровью и гордыней!

Вперёд выступает высочайший народ!

Тираны, настал ваш смертный час!

Нас зовёт Республика,

одержим победу или придётся погибнуть.

Любой француз должен жить ради неё.

И за неё он должен умереть.

У него пистолет!

Любой француз должен жить ради неё...

У него пистолет! Осторожно, у него оружие!

Дрейфус!

Осторожно!

Эй, послушайте!

В Дрейфуса стреляли прямо на церемонии. Две пули всадили.

Вот это да!

Как здорово!

В чём дело?

Что, Дрейфус мёртв?

Если мёртв — тираж взлетит до небес. О, лишь бы был мёртв.

Кто на месте происшествия?

Гуле с фотографом.

Один?

Мсье, есть информация.

Дрейфус жив.

Чёрт!

Плевать на парад. Кто стрелял? Личность стрелявшего установлена?

Луи Грегори, 60 лет, военный обозреватель.

Пишет для газет La France armée и Le Gaulois. Увезли в префектуру.

- Свободу! - Свободу!

Разойдитесь!

Молодец!

Отошли!

Я не убийца! Не убийца! Я патриот! Я патриот! Вы слышите?

Назад!

Я действовал один! Я не хотел убить Дрейфуса!

Я хотел избавиться от его последователей!

Это не покушение, а манифестация!

Я не боюсь! Нет, не боюсь! Я знаю, что никакие присяжные его не осудят!

У него был пресс-пропуск. Но я сразу почуял неладное.

После многих лет в полиции развивается нюх на таких людей.

Знаете, я не думал об опасности. Я лишь исполнил свой долг.

Инспектор Кеменер. К-Е-М-Е-Н-Е-Р. Ке-ме-нер.

К сожалению, мсье, всё можно предвидеть, кроме одиночки.

Впрочем, большого вреда не причинено — Дрейфус жив, церемония прошла.

Около сотни арестованных, не более, и сейчас в Париже спокойно.

Разумеется. Доброго дня, мсье министр.

Да?

Вас ожидают комиссар Кошфер и следователь Лейде, мсье.

По делу Стенель.

Мой супруг был человеком простым.

Всегда говорил: для художника единственное бессмертие — в его творениях.

Адольф не потерпел бы, чтобы я расточала наследство нашей дочери на пустые прихоти.

Пышные церемонии предоставлял другим.

Почта для мадам.

Вас ожидает мадам Шовен.

Спасибо.

Реми, я читала, что вы сказали мсье из газеты.

Весьма хорошо. Продолжайте в том же духе — и станете знаменитостью.

Однако умерили бы вы свою откровенность.

Во всём, что касается... меня и моей семьи.

Простите, мадам, я не подумал...

Вы славный, Реми, но не созданы для богемы.

Так о чём я?

Пышная церемония.

Нет, нет. Скромные похороны, в самом тесном кругу.

А для матушки?

Её отдельно. Адольф католик, моя мать — протестантка.

«Преступный мир».

К следующей выставке.

Была назначена на сентябрь.

Отец читал фельетоны.

Заметил увлечение криминальными историями.

Хотел угодить.

Красиво.

Нет, трудоёмко.

Мама ему говорила: «У тебя нет таланта, лишь техника».

Мне жаль.

Одинокий в своей камере на Острове Дьявола... узник утратил всякую надежду.

Во сне к нему явились три образа.

И он обрёл веру в грядущее.

Нечто вроде волхвов.

Да, или ведьм из «Макбет». Но более оптимистично.

Для этой сцены нам потребовались левиты.

Сделали заказ нашему костюмеру в четверг.

В субботу он прислал всё с посыльным.

В момент выхода на сцену обнаружилось, что костюмов не хватает.

Мы выкрутились.

Подумали, костюмер забыл, но он выставил нам счёт.

Мы заплатим ему.

Конечно.

Он утверждает, что отправил костюмы вам во второй половине дня 29 числа.

Это не доказывает, что они до нас дошли.

Если позволите, нужно работать.

Так левиты существуют.

Нужно доказать. Поручил инспектору Жуену проверить эту версию.

Я сразу так и подумал.

Это ограбление.

Маргерит Стенель невиновна.

И как о ней пишут газеты — возмутительно.

Пресс-конференция...

Ни в коем случае!

Согласен с мсье комиссаром.

О левитах мы говорить не станем.

Но помилуйте...

При данных обстоятельствах...

мне представляется неуместным... кричать на каждом углу,

что преступление в тупике Ронсен — это снова дело рук евреев.

Le Matin, бульвар Пуасоньер.

Соедините меня с редакцией, с мсье Лабрюйером, от имени Луизы Лепин.

Последний вопрос, мсье.

Правда ли Маргерит Стенель... осведомительница полиции?

Да.

Что бы ни думали о её нравственности, эта женщина сильно помогла префектуре.

И вам лично?

Будьте осторожны в выражениях.

Заберите у меня это дело.

«НОЧЬ УЖАСА, ПРЕСТУПЛЕНИЯ И ТАЙНЫ»

Я знаю, что мама не святая, но то, что о ней пишут...

Сожалею, мадам.

При всей их скандальности ни одна из этих статей не кажется клеветой.

Касательно иска... придётся подождать обвиняемых.

Пока появится хоть что-то.

Отказываетесь представлять меня?

Я лишь говорю, что на данный момент вам не нужен адвокат — вы жертва.

«На данный момент»?

Я — женщина.

Они судят мою жизнь, вместо того, чтобы искать убийцу.

Ещё немного... и сделают убийцей меня.

И доберутся до тебя.

Она несовершеннолетняя. Её нельзя допрашивать без вашего согласия.

Я его не дам.

Да и мне нечего сказать.

Мне не нужен адвокат.

Как угодно.

Но иметь его не возбраняется.

Всё же надо уладить дела по наследству Адольфа и моей матушки.

Понимаю.

Как и если бы у меня нашлись некие бумаги, которые следует доверить надёжному человеку.

Это может сделать нотариус.

Почему вы против?

Я не заслуживаю?

А моя дочь?

Да.

Разумеется.

ГИБЕР

Воры были у меня 29 мая.

Я уверен.

Так же уверен, что они не были возвращены.

Я не мог забыть отправить костюмы, иначе нашёл бы их у себя.

Кому вы поручили передать костюмы?

Посыльному.

Как его зовут?

О, этого я не знаю.

Такие работники постоянно меняются.

Если бы вам показали его — узнали бы?

Возможно.

Молодые все на одно лицо.

Жюльен.

Кажется, Жюльен.

Чем дальше продвигается следствие,

тем более чудовищным мне кажется,

что кто-либо мог хоть на миг заподозрить мадам Стенель.

Между мной и мсье Кошфером никогда не было разногласий.

Мы совместно рассмотрели все версии и пришли к одинаковым выводам.

Это уголовное преступление.

Какое имя вы назвали?

Фьерси Жюльен.

Обвинение?

Ограбление, 1907 год.

Несовершеннолетний на момент деяния, признан виновным. Жертва отозвала жалобу.

А жаль, что он промахнулся.

Да?

Фьерси Жюльен. Принесите обратно, это единственный экземпляр.

«НОЧЬ УЖАСА, ПРЕСТУПЛЕНИЯ И ТАЙНЫ»

Жозеф?

К тебе пришли.

Да?

Марсель Ютен, репортёр Le Matin.

В рифму.

Хотел задать вам пару вопросов.

Не выйдет.

Да, разумеется. Вы вольны отказаться.

Но если вы это сделаете, ваше имя окажется в газете.

Напишу, что вас подозревают в том, что вы были если не исполнителем,

то соучастником преступления в тупике Ронсен.

А затем предоставлю вас на растерзание моим конкурентам.

Идёмте.

Вы бывший полицейский...

ныне известный осведомитель по прозвищу Соловей.

Не могу ответить.

Девять лет назад у вас была связь с мадам Стенель,

когда вы служили в сюрте под началом мсье Пибаро, верно?

Это было давно.

Вы поддерживали с ней отношения после ухода из полиции?

Я же сказал. Это было давно.

Однако инспекторы допрашивали вас на следующий день после преступления.

Бывшие коллеги навестили меня, прося о дружеской помощи.

Я бы рад был помочь им.

Но я там не был много лет.

Об этом деле мне известно лишь то, что писали газеты.

Вы — осведомитель. Вы знаете всякий сброд: апашей, дебоширов.

Быть может, кто-то из ваших знакомых мог в этом участвовать?

Я семейный человек. Я не вожу знакомства с апашами.

Когда я служил в полиции, да, служба сводила меня с этим особым миром.

Но то было давно.

Я на пенсии.

Говорят, мадам Стенель собирает любовников. Вы знаете кого-нибудь?

Никого.

Хорошо.

Если узнаете хоть что-то...

Обращусь в полицию.

Но, по моему разумению... убийц не найдут никогда.

Мы закончили?

Да, я думаю, что...

У меня вопрос.

Как вы собираетесь выйти?

Репортёришка! Думаешь, что вправе являться ко мне домой?

Со своими писульками и шантажом?!

Если я засуну книжку тебе в зад и разожгу огонь — напишешь об этом статью или короткую заметку?

Вам очень идёт.

Спасибо.

Кто тебя послал?

Инспектор.

Жуен.

Это Жуен велел тебе прийти ко мне?

Он сказал...

Инспектор Жуен сказал тебе, что меня подозревают?

Встань.

Приведи себя в порядок!

Сейчас мы вернёмся в зал и ты будешь улыбаться дамам.

Прежде чем попрощаться.

И скажешь спасибо.

До свидания.

И спасибо.

До свидания, спасибо.

Не стоит, само собой разумеется.

Я уже много лет читаю вашу газету.

Других и не читаю.

И что касается рекламы... я жду.

Мсье Лабрюйер.

Как любезно, что вы приехали.

Конечно, мадам Лепин.

Однако времени мало.

Увы, дел невпроворот.

Вы хотели видеть меня по поводу...

Конкурса.

Да.

Художник представил проект афиши. Красиво, изящно, но у меня есть сомнения.

А поскольку Le Matin и префектура вместе продвигают это мероприятие,

я хотела узнать ваше мнение.

Конкурс Лепина состоится в октябре, мадам.

Есть более насущные вопросы?

Да, разумеется.

Пантеон, дело Стенель... разумеется.

Расследование движется.

Накануне из еврейского театра похитили костюмы.

Вы не в курсе?

Забудьте.

Можно взглянуть на афишу?

Вуаля.

Как хорошо.

Очень хорошо.

Может, аэроплан смотрелся бы лучше?

Мсье?

Мсье префект.

Мсье Лабрюйер был так любезен, зашёл поговорить о конкурсе.

Весьма мило с его стороны.

Если вам интересно, Дрейфус жив.

Дома, в безопасности.

Весьма рад.

Не забудьте упомянуть о мужестве инспектора Кеменера

в связи с тем происшествием.

Пример всем нам.

Разумеется, будет сделано.

Касательно дела Стенеля...

Полагаю, ограбление, но подробностей не знаю.

Спросите Кошфера.

Лабрюйер ошибся. Совершенно проигнорировал событие.

Золя!

Следовало послать в Пантеон троих репортёров.

И фотографов в придачу!

Вы обо мне?

Лабрюйер у аппарата, мсье.

Я только что прочёл передовицу моего коллеги.

Слово «покушение» рядом с именем Дрейфуса — это политическая провокация.

Половина наших читателей — противники Дрейфуса.

Это притянуто.

Хотите их оскорбить, сказать, что это их вина?

Мы осуждаем насилие, но разделяем разочарование части наших читателей.

Республиканцы, но патриоты. Есть предложения лучше?

Да. Похоронное бюро.

О! Снова?

Источник в префектуре сообщает... левиты существуют.

Костюмы украли накануне преступления в еврейском театре на улице Сен-Дени.

Это эксклюзив.

О, но... Эта информация скорее оправдывает мадам Стенель.

Если не она их наняла.

Стенель, евреи, небольшой заговор. Это сенсация.

ЖЮЛЬЕН ФЬЕРСИ

Это он.

Но в то же время я не могу поклясться в этом.

Возможно, да.

Но не совсем уверен. Мне нельзя давать показания.

Ступайте домой. Вы нам очень помогли.

Актёры еврейского театра знают друг друга.

Кража на месте маловероятна. Работали со стороны.

А костюмер может опознать посыльного?

Нет.

То есть попробовать можно, но не представляю как. Описание расплывчато.

По-моему, эта история с левитами — совпадение. Больше не верю в след с украшениями.

У нас есть список — их легко опознать. Трудно сбыть с рук.

Кража. Левиты. Единственное искреннее в этой женщине — её страх.

Но чего она боится?

Ты сдаёшь меня прессе.

Довольно.

Явился ко мне с двумя инспекторами.

Прислал репортёра.

Я никого не посылал.

Да? А тот мерзавец с записной книжкой? Кому я им обязан?

Отстань от меня.

Он сказал обратное.

Думаешь, ему можно верить?

Я проверил твоё алиби, ты был дома. Так и сказал Кошферу.

А где был Жюльен?

Не играй со мной.

Только не со мной.

Твой сын украл три костюма накануне.

В лучшем случае — он соучастник, в худшем — убийца.

Когда я думаю о том, сколько раз я спасал твою шкуру...

Костюмер может опознать его, а он — назвать убийц.

Как думаешь, как скоро его заставят замолчать?

Бог тому свидетель. Я убью тебя, если подойдёшь к сыну.

Убью.

Чёрт!

Думаешь, это ему поможет?

«Обращусь в полицию».

И это всё?

А алиби у него есть?

Не годится!

Это вторая страница.

Упомянем таинственного осведомителя по прозвищу Соловей и тому подобное.

А вскрытие?

Там ставится под сомнение время убийства.

Остальное выбросим.

Главное — левиты.

Свяжем Похоронное бюро с Дрейфусом и евреями.

Тупик Ронсен.

Люди в чёрном, явившиеся за невесть чем.

За секретными документами? Любовными письмами?

Но это же вымысел!

Уверен?

Ты талантливый, Марсель.

Но не хватает мастерства.

Мадам Стенель, вас беспокоит Лабрюйер из редакции.

Я счёл необходимым сообщить вам, что три костюма украли

из еврейского театра накануне преступления.

Это главная новость следующего выпуска.

Великолепно. Полиция, разумеется, была оповещена.

Разумеется.

И очевидно, что эта новость весьма укрепляет доверие к вашим показаниям.

Однако…

Однако?..

Мадам, должен предупредить.

Le Matin располагает несколькими источниками в префектуре, и…

Считаю установленным фактом, что комиссар Кошфер не верит в левитов.

Отчего же он сомневается?

Думает, это дело рук своих.

Видите ли, мадам, в сущности...

есть лишь двое выживших, а стало быть — двое подозреваемых. Вы и Куйяр.

Le Matin предоставляет в ваше распоряжение все свои людские и финансовые ресурсы,

дабы следовать любому пути, которой вы укажете.

Но крайне важно, чтобы читатели услышали ваш голос.

Да, я… я понимаю.

Прекрасно.

До свидания.

До свидания.

Завтра утром эксклюзив. Наточи карандаши, дорогой Марсель.

Вы больше не сообщаете новости, вы их создаёте.

Именно! Уже недостаточно просто информировать.

Наши читатели хотят иллюстраций, конкурсов,

игр, рецептов тортов, советов, как заводить друзей.

Они хотят биржевых сводок, прогнозов скачек, но больше всего...

Они хотят историй.

Смотри, это папа в газете.

Потому что он лучший полицейский.

Всегда ведёт важные расследования.

И если повезёт, когда-нибудь станет комиссаром.

Папа.

Ты станешь комиссаром?

Не сразу, милая. Спи.

Зачем ты ей показываешь?

Она гордится тобой.

Напрасно.

Раз уж не видит отца, пусть хоть фотографии посмотрит.

Лучше, чем ничего.

Ты такая же глупая, как те, кто верит газетам.

Мало того, что дура, ещё и из дочери дуру делаешь.

Папа?

Всё хорошо, милая.

Идём спать?

Всё дело в тебе.

Ты якобы ночами пропадаешь в префектуре.

Я чувствую на тебе её запах.

Ты лжёшь всем вокруг.

Мне.

Дочери. Себе.

Я больше ничего не жду.

Мне тут одиноко.

Мне интереснее говорить со стеной, чем с тобой.

Я хочу развода.

Тем лучше.

Переведено студией HDrezka Studio.