Original subtitles

Сталинград.

Разгром.

Фильм Себастияна Дэнхарта и Манфрада Ольденбурга.

Ведущая гведа кнопка.

53 дня идет сражение за Сталинград.

240 тысяч немецких солдат находятся в Капкане и их силы на исходе.

Восьмого января 1943 года Красная армия выдвигает свои условия полной капитуляции.

На гидлер против каких-либо перегалом парламентеров не принимают.

Манфрад Гузовиус.

Это все равно как если бы больному сказали.

Стань спастили и ты будешь здоров, а иначе ты умрешь.

А он упирается, он говорит, что не хочет.

Пусть лучше ее умрона спастили не встать.

Не знаю насколько это удачное сравнение на это первое, что приходит в год.

Через два дня по шестой армии наносится сокрушительный удар.

Ханс кройцы.

10 числа на нас сдвинулись юга.

И одним из первых увидел это и тут же поспешил с донесением.

Там были сотни тысячи пихотинцев и еще танки.

Невозможно сочетать сколько.

Как минимум 50 или больше.

Когда я сообщила об этом командиру батарею, он закивал головой.

Да-да-да-да.

Только не сбези со счет.

Семь советскихами штурмуют фронт котла.

200 тысяч красно-армейцев сменают немецкие позиции.

А слабевшие немецкие солдаты не могут противостоять от него и мощи противника.

Герберт Вендоля.

24-й танковой дивизии.

Танки наступают на наши позиции, давят все, что встречается у них на пути.

Они пересекают траншея, потом разворачиваются, идут обратно и так снова и снова.

Пока они уничают, они уничтожат всех, кто находится в траншеях.

О, танки, они все ближе и ближе.

Кажется, что с каждым метром они ускорее-то ход, мы все надеемся,

что они на собой идут, а они порут напрямую.

Хан Смрачинский, 295-й пехотной дивизии.

По всюду лежали солдаты, ноги и без ног и кричали за стрелями.

Но за стрележьями.

Мы стояли и смотрели на них не двигаяся ни говоря ни слова.

Нам было тяжело тащить его со всеми его вещами.

Тогда я еще не был ранен, но сил все равно никаких не было.

Все-таки в конце концов ему пришлось расстаться

с своим мешком и что там еще у него было.

Красная армия продвигаясь, запада гонит, противника через заснеженный стек.

тысячи солдату стремляет шокволги, чтобы укрыться в руинах разрушенного города.

Здесь мой Сталинграда.

В последние дни здесь творится не описывать.

И судя по всему будет еще хуже.

Невообразимые нужда голоды разрушения.

Обольшинствия умерших родственники никогда не получит извести.

Все они убиты и раздавленные погибшие от голода и холода принесены здесь в жертв.

Простите меня за такое прощальное письмо.

Не знаю, сколько мне еще осталось.

Чтобы положить конец ужасом, творящимся в городе и

решено отправить одного из офицеров к самому фюреру.

Выбор падает на ордена носа Гаоптмана Венри Хаббера.

Мне сказали, Бер, мы решили отправить вас гитлер.

Вы должны подробно доложить им обо всем, что здесь происходит.

Он должен знать истиное положение дел.

Устим внимательно рассмотрит предложение по улице насчет капитуляции.

Нам нет никакого смысла оставаться здесь, обрекая людей насмерть от голода и голода.

Миссия Бера последняя чаяная попытка руководства армии спасит человеческие жизни.

Теперь он стойен в ареофицер пребывает в ставку фюрера вольств-шансы.

Он знает, что убедить гитлера будет нелегко.

Тут открылась двери, зашел гитлер.

Он, с первого, поприветствовал меня в взмахом руки и сказал, Хайль Галпфма.

Я ответил ему Хайль Мэфюр.

Потом он пригласил меня последовать за ним.

И мы прошли через другую дверь в соседней кабинет.

Там я рассказал ему все, что знал.

Дал ему подробное отчет.

Я сказал ему и о холоде, и о голоде.

А Гитлер кивал главы повторял, да-да, понятно, все понятно.

Мы беседовались с ним 3 часа и должен признаться, что все это время он был

предельно вежлив со мной и слушал меня очень внимательно.

Между тем, разно всегда решено с удержать Сталинград Любой ценой.

Для Гитлера речь идет о пристежь, а городе насящем имя его смертельного врага.

Моя задача состояла в том, чтобы заставить Гитлер оппонять,

что люди, которые его окружают, полностью утратили.

Детфилуально.

Но тысячи людей продолжают надеяться на своих военачальников.

Держитесь, а уж Гитлера вас побеспокоится.

Многие по-прежнему оттазываются, верить, что

их просто на просто бросили на произвол судьбы.

А тот самый день, когда Гитлер отклоняет капитуляцию, один солдат пишет дома.

Мысли о том, что мы проиграем, кажется, мне кощемственный.

Я знаю, что мы направильным пути.

Наша вера в добро и свет, наша доверия и фюра.

Это великая благо.

Стройки, которые почти невозможно понять, если вспомнить о страшной реальности.

А нужно здесь лишение в голоде, в болезнях.

В подвелах города лежат 40 тысяч раненых.

За ними уже давно никто не ухаживает.

Все подвалы были за битеранинами, те же лоранинами больными и умирающими.

Таел жуткий трупный запах.

Казалось, он проникает во все пор.

Многие еще были живы, но и от них исходил.

Трупный запах.

С соседней комнате на верхних нарах лежал мой товарищ пап.

Попадание москулки ему вскрыло черепную коробку.

Моск вывалился наружу и пульсировал.

Бедро правой ноги было раздроблено.

Он был очень беспокоен.

То плакал, то вы криквел какие-то команды.

Остальные 300 человек лежали более или менее спокойно.

Но ни у одного из них не было шансов выжить.

Я не знаю, что я не знаю, что я не знаю.

Вразвалина города по-прежнему и тяца тысяча обычных граждан.

Ежедневно борять за во живое.

Евгении Жора, жительница, Сталинграда.

На улице холодно, значит пока еще могли выходили на улицу.

Русские женщины и немцы и вырезали ножами швом, пуски мясок и спавших лошадей.

Когда кончилась канина, Сталине есть собака.

Дальше они съели всех кушек, которые поблизости были.

Уколы них там прятались.

Больше нечего было есть.

И извините, тогда они начали отрезать утрупов.

Своих или немцев задней части.

Эннеболизм в Сталинграде, как среди немцев, так и среди русских, никакой разницы.

Также и среди советских военно-пленных в Катле.

Борис Степан, бывший житель Сталинграда.

Там была гига, туда сбросивали русские.

Они морили голодом.

Среди них было много тех, кто сойдя с ума или от отчаяния Сталека не было.

Немцы уже больше не думали о пленных, так как сами были на грани гибели.

Последняя надежда для немецких солдат, а эродромов, питомники и гумраки.

Куда в слое до 23 января прилетали самолеты за раненым.

Там в основном были тяжело ранен.

Они лежали справа и слева отролежной дорожки.

Один человек с лицом, как у Христа, попросил, чтобы я ему помог.

Я взвалил его себе на спину и повалок.

Он был тяжело ранен.

У него была прострелена правая сторона груди

в этом месте, и такого я еще никогда не видел.

Оттуда постоянно вываливалась ребру.

Он его поправляла, а оно опять вываливалось.

Как я его дотащил до санитарного окопа, а там он сразу рухнул.

Он санитарного окопа и санитарного окопа.

Рядом с раненными вылеты ждут военные специалисты.

Их тоже положено спасать первой очередь, но лишние многим из них удается вбежать из ад.

Георхард Минх, вылетевший 22 января 43, все равнина покрылась людьми, сотними людей.

Они, словно из подземливой, выросли и все бросились к самолету.

Кто бигом, кто полском, больные, здоровые и раненые и раненые.

Збивали друг друга с ног, бежали прямо по телам, словом, зрелища не для слабонерных.

Хайн-смартин, радист самолета.

Самолет был переполнен так, что не мог взлететь.

И тем не менее никто не хотел выходить, все цепляли за

что придется лишь бы только их не вытолкнули наружу.

Мы протарчали там несколько часов.

Разыгрывались такие сцены, что невозможно описать.

Они все втискивались и втискивались.

Самолет был забидо предела, они продолжали лезть.

И в этот момент русский начали обстрел аэродром.

Самолет никак не мог взлететь из-за того, что его со всех сторон облепили солдат.

С правой слева.

Они цеплялись за все, за что только можно было ухватиться.

Те, кто был наверху, ногами спихивали нижнюю.

Он снова и снова пытался запустить двигатели, но у него никак не получалось.

Это ужасный звук.

И я до сих пор вспоминаю его с утращением.

Потом наконец венты заработали, самолет взмыл воздух

и спокойно жужжаулять, только тогда его споквался.

Бернгт фрайтак фон Лорин Ховин.

Потом, когда машина поднялась метров на 2000 или

около того, она вышла из-под этой облачной завесы.

И тут спередавно открылась такое чудо.

Вокруг засеял солнце и вы не поверите.

Я почувствовал себя, словно заново рожденно.

Признаю, что первое время я долго не мог поверить в реальность происходящего.

Все вокруг было совсем другим.

После голода, холода, нужды, пальбы, гранаты и крика франяных, я оказался в

белой, теплой постили и получил нормальную пищу.

Когда сиделка накормила меня горячий кашей, я почувствовал себя наверху блаженств.

А потом долго, долго плакала т радости.

Ростивец, вылетел 22 января 43.

Раняных нет, не отправляли на родину, нас доставили в Польшу.

Если бы нас привезли в Германию, это выглядело бы не очень хорошо.

Там за копани, меня сразу доставили в глазарет, где я провел около месяца.

Меня лечил врач по фамилии клаузам, доктор клаузам.

Он извлёк у меня ищики осколок, там ещё оставался осколок.

И потом, когда всё зажело, меня отправили в Германии.

В Германии судьбе шестой армией знает очень немногие.

Машина пропаганды, как всегда, преуменьшает трагизм ситуации.

Она сообщает только о кровопролитных боях на волге.

Но многие уже не доверяют официальным сводкам новостей.

Ильдегард Томмер, Жена солдата, сражавшегося под Сталинградом.

Мы не знали, что происходит в Катуре.

Однажды в январе я включил радио и сделала то, что было страшное запрещено,

настроилось на Англии сплывало.

И я услышала.

Говорит Англия, говорит Англия, говорит Англия.

Шестая армия в Сталинграде обречена Нагивель.

Это было ужасно.

Я сразу рухнула в кресло и...

И я ничего не могла понять.

Для меня это было в пахт потрясением.

Ильдегард Томмер.

Я слишком тебя люблю, чтобы отдать тебя другому мужчине.

Но я понимаю, что ты слишком молода, чтобы идти по жизни в одиночестве.

Я желаю тебе, чтобы ты нашла человека, который сделал бы тебя счастливый,

недовольный жизней.

Что всегда пытался сделать я.

Свою последние минуту я вспоминаю тот день, когда познакомился с собой.

Это письмо не дошло до адресатора.

Тысячи солдат в своей последние дни прощаются с семьими.

И многие с ней припочитают добра волны уходы с жизнью.

Причина, страх.

Все боялись, и я тоже.

Все боялись, что русские не станут бросьпленных.

Они нас всех расстреляют.

Я никогда не верил, что меня убили.

Я всегда говорил себе, ты слишком молод.

Тебе всего 22.

Тебе не за что убивать.

Вальтер Гобель в сотой стрелковой дивизе.

Нашли тенанты с первого отделения.

Порекомендовал нам оставить последнюю пулю для себя.

Его слава коробили меня.

И если бы я не был слишком слаб, то честное слово, я бы, наверное,

ударил его по лицу.

Енваря Красная армия расцелывает котел.

Новая нная начальство по-прежнему упорствует, продолжая починиться приказом гитлера.

В южной части котла, а верховный главнокомандующий

паулю устраивает себе уберящий в подвале гастроном.

Несмотря на то, что дальнейшее сопротивление лишено с мыфлаг,

лишние многие делают соответствующие выводы.

Один из таких людей доходит до самого главнокомандующего.

Гаутман, Герхард, Дэнглер.

Первое момент у меня даже закружилась голова.

От запаха, дорогих, сигарет, Каника и жаркова.

А потом вам языки пела злость.

Как же это так, у нас дело дошло до конеболизма,

а они тут едят жарко и пьют коньяка Мартина.

Я спросил у паулиса.

Почему вы не капитулируете?

Он ответил, мы еще слишком молодые, не можете понять все деликатности ситуации.

Нам не лежит принятия стратегических решений, и я несу ответственность за всю армию.

Занимайтесь своим делом, а я буду заниматься слой.

После этих слов меня чуть не затресло от ярости.

Паулюс, видимо, заметил это и сказал, согласен в

такой трудный час, ими цатию, вы должны идти снизу.

Так что, постопайте, как хотите.

Даже не знаю, как я здесь держался, чтобы не выложить ему все, что я ням думал.

Он предлагает мне простому галфму, но взять им цатию

на себя, иди цатию, а вместе с ней все ответственность.

Чтобы потом Гитлер поставил меня к стенке,

они генералы здесь как будто совсем не причем.

Потом я немножко успокоился и подумал, ну что ж, раз тебе

дают полное право капитулировать, Ользуйся этим правом.

Лешние многие офицеры принимают подобные решения и сдаются противнику.

Большинство, как и прежде считают себя связанными присягой.

Присяга связывала всех.

И тот, кто нарушал присягу считался изменником родины и порину длижал касти отвержен.

Для офицеров, для генералов, таких, хоть паулес, при зрении товарищей по

оружию было гораздо страшнее и смертного приговора.

Если ты нарушил присягу, значит, ты уже не генерал, значит, ты уже не

немец, что же касается простых солдат, то здесь все было гораздо проще.

К черту все это дерьма говорил, солдаты нарушал присягу со спокойной совести.

30-го января в 10-го годовщину прибывания национал социалистов у власти Геринг

превращает бессмысленную гибель целой армии в героическую сад.

Изрича Геринга от 30-го января 1943 года.

В этот торжественный час солдаты нашего доблесного вермах то должны помнить,

что мы гордимся им.

Солдаты группы с телемград мы гордимся вами.

Солдаты в Африке мы гордимся вами.

На полях сражений вы отстаиваете самое ценное, что у нас с вами есть.

Солдаты с лаву честь и процветания наше великой державы.

И как бы не были велики ваши жертвы, знаете, что они немопрасны.

Это жертвы во благо будущих поколений великой Герма.

Солдаты находящиеся в котле, посвящает речи своим павшим товарищем.

Каждый из нас имеет право предъявить им счет за

то, что у нас всех заставляли покорно ждать смерти.

За то, что офицеров взрывали себя и своих солдат, чтобы не попасть в плен.

За то, что наши родственники, это многие многие тысячи людей, были вынуждены

выслушивать наглую ложь.

Второго февраля 1943 наступает долгожданный момент.

Сто тысяч солдат сдаются в плен, среди них паулес.

Не задолго до этого он был назначен пильдмаршел.

Тем самым ему фактически дали понять, что он должен покончить собак.

Вы начальник этого не сделал, и теперь клейнет себя за слабость характер.

Не один немецкий пильдмаршел, до него не попадал в руки врага.

Советы сообщают о полном разгроме шестой армии.

Однако в одном сравнительный недавно, рассекреченном документе НКВД,

говорится о том, что после капитуляции более 10

тысяч солдат продолжают оказывать сопротивление.

Из страха попасть в шляну многие прячутся в подвалах мертвого города.

13 февраля.

13 февраля.

Крутили кингу Ронс.

Конечно, на открытом возлосе.

И вот один отряд проходил мимо кашового-разрушенного сружения.

Не знаю, где оно располагалось.

Он и бенет с обстрелленными немцами.

Значит, он и все это время находились в обстреле немцами.

Значит, они все время находились там, подвали.

Конечно, их всех тут же расстреляли.

Не могу сейчас точно вспомнить.

Два или три были ранены остальные мертвы.

Не помню, сколько на мы понесли потери тоже.

Две тысячи, четырестусемнадцать солдат офицеров

убиты, восемь тысяч шестьсотсорк шестьзятый в плен.

Так говорится в документе.

Лишь в начале марта здаются остальные немцы.

Сталинград.

Фюдизовец для советской армии первая крупная победа.

Сражение на Волге знаменуются бы и решительный поворот в входе мировой войны.

Раиса Галченко.

Кричали ура, стреляли.

Вы знаете, какой был стреляли?

Мы плакали все, кричали ура, стреляли.

У нас знаете, какой был фервер.

Прилеались все заведы в орудии, из ракетниц, из автоматов из пистолет машин.

Все только кричали ура, обнимаются, плачут.

Вот что было.

Немецких пленных ждет неопределенной шиксалетки.

Путь в плен становится для изможденных солдат путём на Голгофон-тофту.

Альбрахт, апельт, воинопленный.

Невольно приходит на ум сравнение с куском дерева.

Который подхватил отечениями.

И он не может оказать никакого влияния на цель своего путешествия.

Его просто несет течения.

Хан Смрачинский воинопленный.

Так мы шагали все дальше и дальше.

Решагивали через трупы многие, из которых были раздавлены танками.

Шли по кровавленному снегу.

Все эти картины остались далеко в прошлом.

Но я не могу их забыть.

Хорст, Рохоль, воинопленный.

К вечеру я так устал, что присел отдохнуть на обочине.

Надежде на то, что какой-нибудь сердобульный красно-ормиец пристрелит миг.

Тут подходят два солдаты из моего отряды, которые меня хорошо знали.

И возможно, всем потизировали мне.

Они подхватывают меня по-друге, ставят на ноги и помогают идти.

Они сразу подняли мне настроение.

Рассказывали всякие солдатские байки.

Говорили о том, что таскуют подобные.

Я тоже таскала.

Многие не выдерживают этого пути.

Умирают почти 20 тысяч.

Однако самый большой страх немцев.

То, что их всех расстреляют, больше их не преследует.

И тут стоит такой высокий офицер и курит трофейную сигар.

Большую красивую сигар.

И пускает колечки в воздух.

Один из наших обращается к нему с Берленским акцентом.

Будьте так любезных.

Дайте разок затянуться.

И протягивает руку офицер.

А тот посмотрел на него при столе.

Отступил на один шаг и отдал остаток сигар.

Этот случай и внушил мне надежду, что с нами будут обращаться нормально.

Не так как можно было бы ожидать от людей,

исполненных ненависти и желающих нас уничтожить.

Тем не менее, процент смертности очень высокого.

Красные армии не в состоянии содержать такое количество пленных.

Лев безоменский.

Дело в том, что мы прощадались.

Прочиталось и командование и разведывательной часть фашец.

По их данавной бревках, для было где-то 80 тысяч немецких пленных.

Хотя на самом деле их там было в три раза больше.

Во временном лагере вокруг Сталинграда, только к началу

весны умирают 43 тысяч человек, а всего 50 тысяч.

Они умирают главным образом из-за того, что до этого пережили 12 недельный голос.

От простуды здоровые взрослые люди не умирают.

Софной идти в то же можно пережить.

От дефтерии умирают только в тех случаях, если организм очень ослаблен.

Но когда люди голодают, они ослабивают настолько,

что любой вирус может стать смертельным.

По утрам приходили и смотрели, кто жив, кто уми.

Трупы тут же выносили, просчленяли и укладывали в мешки.

Словом, транспортировали самым безчеловечным образом.

Люди, которые этим занимались, брали их за ноги и было клиза собой по земле.

При этом иногда отваливались до ноги, то руки, то голова.

Мертвых выносили каждый день и складывали на снегу штабили.

Для экономии места.

И каждый день перед бараками накапливались

учитрупов, которые утром увозили специальный каман.

Однажды случилось так, что ночью я остался на улице.

Я стучался в свой барак, но мне не открыли.

Дело в том, что снаружи бушевало порга.

Я не меня просто не слышал.

Оставаться на улице я тоже не мог.

И потому пошел искать себе.

Другая пристанище.

Соннулся в другой барак, а он тоже закрыт.

Словом в конце концов я добрался до барака, стоявшего наверху, на самом краю лагеря.

Я оттолкнул дверь, она была открыта.

И она вообще пробрался внутрь, нашел себе место среди каких-то мешков,

и просто рухнул на пол.

В тот день я смертельно устал.

Тут я нащупал чью-то голова, оказалось, что в этом бараке складировали трупы.

Я провел ночь среди мертвецов.

Только 30-30 часа державшихся в лагере выжили,

и были отправлены на преднагительные рабы.

Их везут целыми днями вне отапливаемых, товарных

пыздах и дает пища только раз в три дня.

Во время этой транспортировки через висоветский

союс умирает еще почти половина плена.

Оставшиеся 18-ти тысяч прибывают в лагере Урала, Сибири и Казахстан.

Почти не обжиты, районы, где царят морозы до минус 60 градусов.

Здесь они работают на угольных шахтах и наурановых родника.

Многие не выносят суровых условий труда.

Из 18-ти тысяч в конце выживают только шесть.

Хельмут, Томиш, вы и на пленый.

Тебе разрешаются грустить, умирать.

Но ты должен продолжать жить.

Ты хочешь домой, хочешь вернуться к жене и детьям, к родителям.

Гобрать и мы сестрем.

Коунь бедень тюбеля.

Самое главное, это твёрдое желание остаться живым.

Постепенно условия жизни в лагере улучшается.

Советская власть от ныне стремится удерживать процент смертности на низком уровне.

Страна нуждается в дешевой рабочей силе.

Одновременно советы пытаются привлечнить медских

солдат в борьбе, но против гитлеровской германии.

Моциональный комитет и союс немецких офицеров ведут антигитлеровскую пропаганду.

Фекция пытается с ними сотрудничать, теряют уважение своих товарищей.

Одни свести или другие говорили фу.

Даже мои полковые товарищи проходим им им и неопрезрительно сплёвывали.

Все кровати в нашей спальне стояли вплатную друг другу.

И только моя стояла отдельно посреди комнаты.

Я был полностью изолирован, мне был объявлен байкот.

Самое страшное, что я пережил в плену, это потеря солидарности с товарищами.

Раздуры между товарищами по плену становятся нормы так.

На том, что Германия потерпела поражения, большинство

её граждан становится известно, только в моей 45-го.

Гермон беет военопленный.

Было уже позднее вечер, когда нас всех собрали, и объявили, что война закончена.

С тех пор постоянно приходилось слышать.

Однажды я спросил русского.

Скоро, это когда.

Он ответил.

Вот отстроить Россию тогда и домой.

Я вернулся на родину только через 10 лет.

Числе прочих городов немцы отстраивают и сталинград.

Для более чем одного миллионок человек, город на Волге снова становится родиной.

Город неразрывно связанный с ужасами войны.

Рамы далеких сражений до сих пор не заросли.

Следы от снарядов составляют не отъемлемую часть, не повторимого облика города.

Для немцев город на Волге стал символом неописуемых страданий.

Лишь немногие вернулись домой из сталинграда.

Хильда Гартомиш.

18 сентября стоит у нас возле дома какой-то человек.

И разглядывает табличку с адресами.

Я тут же спустилась и спросила.

Простите, могу я вам чем-нибудь помочь?

Кого вы ищите?

Он сказал, я еще...

Я спросила, может быть, Томиш?

Да, Томиш.

Я сказала тогда, вы ищите меня.

А, он, я пришел вам сообщить, что ваш супруг жив.

Я потеряла дарречия.

Я забыла спросить его, кто он.

Я не знаю, кто его к нам послал.

Я даже не спросила, как его зовут.

Я только сказала ему огромное спасибо.

Мне просто не верится, какой счастье мой муж жив.

Первым делом я сообщила об этом дочери, потом родственником.

Подумаете, только хильм, вот жив.

Он жив.

Это невозможно описать.

Родственники надеются на Конрада Адиналаэра, первого федерального канцера.

Во время визита в Москву, он ходат иствует за освобождение немецких вынопленных.

И успешно.

Но еще по пути народину бывшие товарищи

начинают свадить друг с другом старой исчатой.

Во Франк-фартинаодере была крупная потасок.

Несколько человек погибло.

Запозделая месте за взаимное унижение в плену.

В 1905 году Советского Союза Народина возвращаются последние войны на плен.

Среди них и те, кто выжил в Сталинграде.

Многие семьи надеются на получение весочика, пропавших без вести мужьях,

отцах, сыновьях.

Одни умеют радоваться чужому счастью, другие нет.

Почему так?

Видимо, сострадание, как не кажется, способно все.

Прочем, если подумать, все это вполне естественно.

Потому что когда человек видит страдание других,

он не вольно начинает примиривать их на себя.

До Реззикир дочь Герхарда Колока.

Я понимаю, как моя мама была больно, когда она видела, как другие женщины

встречают своих мужей, бросаются им на шею, как

мужчина целует детей и все рады и счастливы.

Ей не пришлось испытать эту радость.

Алутция Колок-Вдова, Герхарда Колока.

Приказ вернуться к месту службы, стал для него смертельным приговором,

для него и для меня.

Потому что я тоже умерла.

И если я еще живу, то только благодаря дочери.

Она нуждалась во мне.

Хайнстома своей на плены.

Когда я вернулся домой, я был на седьмом небе отчасти.

И вся окружающая, по-моему, тоже приходили родственники друзья.

Они поздравляли меня, целовали.

Я никогда не забуду тот день.

Подумать только, меня не было шесть лет.

За эти годы я сильно изменился, стал совсем другим человеком.

Честно говоря, мне даже было немного страшно возвращаться домой.

Но я боялся на прос, на меня там ждали с Никерпением.

Все эти годы.

Мы живем вместе уже много, много лет и очень счастливы.

Я не устаю благодарить судьбу за то, что мой муж вернулся домой.

Домой не вернулось более четверть миллиона человек.

И гости поквуются рядом с костями 500 тысяч павших Краснармейцев на месте самого

в кровопролитного сражения Второй мировой войны.

Многие непреданно земли.

До сих пор.

Мне было очень тяжело.

Я знала, что никогда не увижу его могело.

И когда же сегодня я не могу смириться с мысль, что его нет.

Иногда мне кажется, что он жив.

Автор идеей и руководитель Гведа Кноп.

На русский язык фильм озвучен по заказу компании E.A.

Cinema.