Original subtitles

Вы все время смотрите куда-то в потолок.

По кому говорите?

Богу. Богу.

Тогда весной к нам в класс пришел молодой геолог.

Парень лет 30.

Странно, Иван Ильич, очень не напоминает того геолога.

Так что, ребята, мне нужны помощники. Ну, надежные ребята, на все лето. В

палатках будем жить, работать, рыть шурфы до октября.

Должен признаться, что я приехал сюда не никель открывать, а почитать

естественный запас охры. А вот, видите, набрел случайно на никель и загорелся.

Так что вся операция пока тайна.

И никому об этом ни слова.

Договорились? Договорились.

А почему тайна?

Видите ли, тогда в науке было, как сейчас у нас в биологии, что

говорит глава направления, то есть...

Истина.

А если ты ищешь там, где не позволено, тратишь государственное средство,

тогда,

как, впрочем, сейчас, часто можно было слышать такое словечко суровое.

Враг народа.

Ну что, работаем, пионеры?

Работаем!

Тогда давайте поговорим о том, как вы тут работаете.

По одному.

А вот в тебя и начнем.

Пошли.

Ну что, встали-то, ребята?

Давайте работать.

Давай, давай.

Ты

же

пионер? Да.

И должен знать, как Владимир Ильич учит говорить только...

мы не будем говорить правду нам, своим,

то как же мы тогда будем бороться с врагами народа?

Угу.

Как мы защитим завоевание октября?

Так что, брат, давай рассказывай все до мелочей.

И не торопись.

Понял? Ну что, правду сказал?

Ну и дурак.

Вот и все.

С тех пор я больше никогда его не видел.

Потому хожу, как тибетский монах, веничком перед собой мету.

Как бы жучка, какого жизни не лишить.

А никель нашли?

Да, в то же лето.

Пойдемте ко мне.

Кажется, все ясно.

Ну вот мы и пришли.

А вон, видите, круг?

Это Кеша Кондаков вывесил.

А вы его знаете?

Еще со студенческих лет.

Как вы его находите?

Ну, я не могу так сразу оценку.

Странно. Кого не спросишь, все так отвечают.

Сюда.

Касьян был прав.

У них здесь самое настоящее кубло.

И я его прохлопал.

Но с какой стати я должен забираться с ревизии в частную квартиру?

Пусть разводят своих дроздофил, если им так хочется.

Все-таки устоял?

Устоял. А почему нет?

Я хочу вам подарить несколько пробирочек.

Чтобы вы у себя дома могли провести эксперимент.

Хоть вы и придерживайтесь других взглядов.

Но я... Но я же уезжаю.

Ах, да.

Ну что ж, тогда вы могли бы взять ее с собой.

Это будет память о нашем... Что?

О вашей ревизии.

Это будет чистый эксперимент, исключающий всякую возможность

подтасовки.

Хорошо.

Хорошо.

Хорошо.

Ой,

учитель! Рави! Заходи, дорогой, заходи!

Не стесняйся!

Раскинулось море широко, и волны пушуют вдали.

Товарищи, мы едем далёко, а там шатанка летит.

Красавец.

Вольбень. А кто такой?

Это был художник такой Кеша. Короля английского нарисовал. Очень похож на

тебя. Спасибо, Федя.

Между прочим, Кеша, этот король сменил...

Шесть жен. Имей в виду шесть жен.

Тогда это точно я.

Гольден.

Послушай, я тут новое написал.

Три с гривною до пять рогатых в бавине сохнет

урожай. За этот сказочный достаток отца сослали

за вожай.

И ты, сынок его надежа, Проклятье шлешь отцу вдогон,

Родную сбрасываешь кожу, За новью пыжишься бегом.

Был Бревешков, а стал Красновым, Был Прохором,

теперь ты Ким, И спряталась твоя основа За

оформлением таким.

Но как?

Серьезная вещь, Кеша.

Ты находишь?

Угу.

Слушай, Федя, а давай я тебя угощу мясом.

Хорошим, вкусным мясом с луком. С луком? Да.

Пошли, Федя, пошли.

Я ведь не только поэт. Я и хороший повар в этой деревне. Вот здесь я

вдохновляюсь. Вот тут у меня будуар. Да, вижу, вижу.

Не знаешь ты женщин, Федя.

Когда они видят все это, они прямо звереют.

И начинает дико хохотать.

А потом набрасывается на меня с кулачками, кладет, кладет, кладет. И

обессилев падает сюда.

Ходит тут одна ко мне.

Недалеко живет.

Если б ты видел.

Эдакий младенчик.

Тихоня.

Такая тонкость.

Но когда наступает миг...

Сатана!

Сатана!

Ну и кто она?

Ну, Федя, ты даешь.

Проходи, садись.

Держи.

Вилки-то помыть надо.

И стол тоже.

Ты можешь и пол помыть, я тебе разрешаю.

Не трогай.

Это ж Саверий.

Пей, Саверий.

Пей, скотина, пей.

Я тебя уважаю.

У нас все взгляды.

Одинаково на многие вещи.

Нравится? Нет.

Нормальная женщина в подобной ситуации сгорела бы со стыда. Но это же не

сгорело. Так она же за деньги, Кеша. За деньги.

У нее маскировочные рассуждения.

А вид в голову мужчины?

Только перед женщиной.

В этом стыде есть бережение ее стыдливости. А, минутку. А в раю?

Они же там оба голые.

Что рай, что любовь кеша.

Все едино.

Ну, спасибо за угощение. Я пошел.

Иди, Федя, иди.

Мне надо отдохнуть. Тем более, что сейчас ко мне моя богиня придет. Иди,

иди.

А, вернулся.

Ну вот, Федя.

Монтирую статьей академиков Лысенко и Рядно доклад завтра ведь собрание в

институте. Готовится большая проработка не сдавшихся генетиков.

Я вот подготовил записочку для Касьяна. Получается, в общем-то, благоприятная

картина. Все бывшие представители формальной генетики, за исключением

заведующего кафедрой Хейфица НМ, перестроились.

А может, помягче это записать?

Так этот дурак Хефис узнает, что мы мягко записали, напишет протест.

Лучше не связываться с ним.

Не надо связываться.

Я вот все думаю, прикидываю.

Надо ли тебе выступать на этом собрании?

Был бы я тебе отцом, Федя, я бы тебе сказал, не лезь.

Не лезь.

Товарищ Шамков, ты знаешь, что твой руководитель формальный генетик?

Нет. То есть я подозревала. Натан Михайлович. Конечно. Что значит

подозревала? Натан Михайлович. Почему не доложила? Ты закрой дверь. Не знала.

Что же это?

Аспирантка Стригалева и не знаешь, что у вас творится в лаборатории.

Федор Иванович при ревизии вас уличил, так что тебе придется выступить на

собрании с разоблачением.

Выступит, Петр Леонидович, выступит.

Анжела выступит.

Какой-то стати.

А с такой.

Не выступишь, вылетишь из аспирантуры, как пробка.

С Стригалевым вопрос уже решен.

Сегодня с ними.

Понятно? А выступишь, дадим новую тему, нового руководителя.

Кстати, завтра Савл Борисович приезжает.

Так что соображай своими куриными мозгами, с кем ты.

Не плачь, девочка, не плачь.

Ну, не плачь.

Будешь хорошо себя вести,

возьму к себе.

Серая бездарь.

А тебе чего?

Иван Ильич спрашивал, придете ли вы на собрание.

А как же.

Я теперь обязан там быть.

Так, слово для доклада предоставляется ректору института Петру

Леонидовичу Варичеву. Петр Леонидович, прошу вас.

Товарищи, история биологии – это

арена идеологической борьбы.

Два мира – это две идеологии биологии.

Это слова нашего выдающегося президента Трофима Денисовича

Лысенко.

на протяжении всей истории биологической науки сталкивались на этом поле

материалистическое и идеологическое мировоззрение.

Сегодня мы собрались в этом зале по конкретному вопросу.

Наш институт лихорадит.

Профессор Хефиц, я обращаюсь персонально к вам. Вы, ваши скрытые

коллеги, должны наконец понять, что наступает, наконец,

предел нашему терпению и нашему либерализму.

Что вам по душе?

Присоединиться к победоносному шествию, вместе с нами творить будущее, или же

оказаться на свалке истории с такими приятными соседями, как Морган, Миндель

и Вейцман?

Ну, я опускаю вступительную часть моего доклада, поскольку она почти

дословно повторяет моему, я даже не скажу, сожалению.

Ну, а что касается воинствующей позиции профессора Хейфиса, мне кажется,

и комиссии кажется, что есть много

доброжелательных и талантливых ученых, которые смогут помочь.

Осознать ошибки.

Как вы полагаете?

Ну, в общем, да. Я тоже так полагаю.

Я тут читал Шопенгаура.

Кого?

Шопенгаура.

Критический читал. Критический.

Я позволю себе одну цитату.

Реакционная философия.

Вы угадали, Петр Леонидович. Но он как всегда полный баллон.

Против самих. В худшем случае.

Ложное распространяется как в теории, так и в практике.

И обольщение, и обман, сделавшись дерзкими вследствие успеха, заходят так

далеко, что почти неизбежно наступает разоблачение.

Нелепость. растет все выше и выше, пока, наконец, не примет таких размеров, что

ее распознает самый близорукий глаз.

Браво! Браво, товарищ Кадырякин!

Браво, браво!

Натан Михайлович, пожалуйста, к порядку.

Товарищ Кадырякин, по-моему, хватит философии. Мы все восхищены.

Товарищи, давайте не отвлекаться от главного.

Мне непонятно подчеркнутая позиция Натана Михайловича по отношению к

советской науке. Мне непонятно поза и действия, напоминающие действия

известного крыловского персонажа по отношению к питающему его дубу,

товарищи.

Прошу снова.

Ругаете. За что?

За идеализм.

Ничего подобного.

Я самый строгий материалист.

У меня все расчет, у меня все достоверность.

Это у вас в руках ничего не подержишь. У вас в природе происходит непорочное

зачатие. Убирайте выражение, товарищ Кепель.

Сейчас я хочу вернуть Анне Богумиловне ее художественный образ.

Лет десять назад вы с моей запиской ездили в Москву в известный вам

институт. Возили туда мешочек семян пшеницы.

Там эти семена вам облучили.

Затем вы высеяли эти облученные семена, и у вас выросло много разных, как вы

говорите, уродцев. Но два!

Растения вы сразу же приметили.

Ведь вы же селекционер.

Да. И вот из этих-то растений и пошли те сорта, которыми вы сегодня по

праву гордитесь.

Мы вот со Степаном Игнатьевичем следили за судьбой этих растений.

Так что дуб, что дал вам эти желуди,

Подрывать, Анна Богумиловна, не годится.

Это недостойно. Я просил бы не

тащить цитологов в ваши запутанные дела в расчете на поддержку.

Считаю долгом заявить не по пути, хоть и беспартийный. Считаю долгом

порвать. Прошу тебя, Стефан. Да.

Пётр Леонидович, может, перерыв?

Да.

Объявляется перерыв.

Здравствуйте, Атон Михайлович.

Так, значит, поверженного недруга подними и облобызай.

Благодарю.

А знаете, что это такое?

Гордыня бесовская.

Так кажется в Библии.

Кажется так.

Я хотел вас поблагодарить за критику.

На следующую весну назначил повторные опыты.

Так что, некоторую ошибочность своих взглядов я признаю.

Очень хорошо.

А вы будете участвовать в дискуссии?

Я нет.

Нет надобности.

А вы, Ким Савельевич? Я тоже.

Нет.

Замечательно.

Товарищи, перерыв закончен. Просим всех зайти в зал.

Все эти красивые и хорошо сделанные прививки сплошной обман.

Почуять который может только человек с тонкой интуицией. Такой, как Федор

Иванович Держкин.

Будучи аспиранткой Ивана Ильича Стригалева, видя все это,

видя двойную бухгалтерию, которую завел мой руководитель, а он завел

два журнала.

Один Мичуринский фальшивый, а другой зашифрованный.

У вас все, Желда Юрьевна? Нет, не все.

Формально-генетически.

Меня удивляет, товарищи, вся страна включилась в великую

битву за перестройку научных основ нашего сельского хозяйства.

И в такие дни занимать позицию, которой будут рукоплескать за рубежом,

и при том, ладно уж сам.

Но включать в это дело своих студентов, Сашу Жукова, коверкать мальчику жизнь.

Знаете, это такой, не знаете, жалость, эгоизм. Что?

Вообразите, что победили не мы, а фашисты.

Они бы нас всех, Мичуринцев, по одному перевешали.

Товарищи! Товарищи!

Иван Ильич, аудитория ждет от вас. Да.

Было два журнала.

Два.

Я враг с точки зрения советской науки, которая стоит

на правильных позициях.

А кто, скажите, определит, на правильных ли позициях

стоят наши академики?

Да вот, сам Костян Дамьянович и скажет. А враг?

То есть я.

Говорит, что он неправ. Если по академику будем делать, начнем голодать.

Вы все время смотрите куда-то в потолок.

По кому говорите?

Богу.

Богу.

Все наши опыты это повторение того, что происходит в природе миллионы лет.

И пока что никому не удастся убедить.

Ну почему?

Некоторые ваши коллеги нашли в себе мужество.

А я такого мужества в себе не нахожу.

Прошу слова.

Прошу слова для заявления.

Я хотел было скрыть то, что знаю.

Но теперь я понял.

Мне с вами действительно не по пути.

Двое из сидящих в этом зале слышали, слышали, как товарищ Варичев и Побеяха

заставили выступить против Ивана Ильича его аспиранту Шамкову.

Да, да, я отвечаю за свои слова.

Разговаривали с ней, как с карманником в отделении милиции.

На ты, товарищ Хейфи!

Вы сгущаете краски.

Да, я понимаю. Вы обложили его, как волка в капкане, организованно,

все.

Коллектив не на вашей стороне. Послушайте, я понимаю, что этот

коллектив насквозь пропитан парами догмы.

И самое лучшее, отделиться от такого коллектива, да?

Я принимаю ваше заявление, и вы больше не члены этого коллектива. Ничего,

ничего, сам буду ковыряться. Да, устрою себе огород под кроватью.

Еще хватитесь, хватитесь еще.

По-моему, Федя, мы сегодня гнали еще одну собачечку.

Добровольцы-то каковы, а? Как рванулись топтать. Загадка века.

Это загадка всей человеческой популяции.

Да.

Знаешь, Федя, я ведь очень внимательно слушал этих весьманистов. Хорошо

аргументируют. А наши не понимают.

Сидел я в этом президиуме и чувствовал, еще немножко и заеду кому-нибудь по

роже. Ты что сидишь?

Да так, ничего.

Да не переживай. И брось курить. Такой вечер. Дыши.

Мечтай о прекрасной женщине.

Ну, как собрание?

Это ужасно.

Они уничтожили его.

А, бедный Иван Ильич!

Да нет, Иван Ильич на сей раз выстоял.

А вот хейфицы, они...

Не пощадили.

Натан Михайлович принял весь удар на себя.

Ну, этот задирист, старая битая крыса.

Душечка моя.

Сегодня я понял, что окончательная победа будет за ними.

Я сделал свой выбор.

С ними?

Не веришь больше Лысенко своему? Клетки мяса, клетки сала?

Да кто же теперь тебе поверит? Ты же грешник.

Тонечка.

Да, я грешник. Грешник.

Но кающийся грешник.

Уговори троллейбуса.

Поручись за меня.

Они тебе поверят.

У них наука.

Настоящая наука.

Как рука-то?

Массируешь? Да, разрабатывается.

Ах, остолоп ты мой.

Ладно уж, поговорю.

Кающийся грешник.

Дороже десяти правильников.

Поговорю. Спасибо, родная.

Надо их выпустить.

Зачем тогда было огород городить?

Ты же сам говорил, что надо вносить ясность.

Касьян звонил.

Ну и что?

Говорил, тебе надо остаться.

Я за тебя ответил, что ты как раз об этом думаешь.

Так меня бы следовало спросить.

Я уезжаю вместе с вами.

Нет, Федя.

Ты не поедешь.

Ты останешься на месяц.

Исполняющим обязанности.

И осторожненько поможешь кому надо.

Да?

Я почему тебе звоню, сынок?

Во-первых, я доволен твоей работой.

Справился.

Наших зацепил, так им, дуракам и надо.

Косян Деменович, а...

Стал на такие тонкости не способен.

Там сейчас вестманистские талмуды жечь начнут.

Да ты не бойся, это сделать без тебя. Я сказал Варичеву.

Я тут для тебя новую проблему готовлю.

Слушай, наследство троллейбуса не разбазаривай.

Что они закончили свои галиматьи, пусть кончают.

Пусть все это, братья, работает спокойно.

Не спугни мне их.

Ясно.

Энтузиазма не чую, Федя.

Да какой тут энтузиазм, когда кругом... Борьба идей, сынок.

Закаляйся.

Ну, что?

Борьба людей.

Ну теперь, держи.

Азукова надо гнать из комсомола. Я немедленно поставлю вопрос на комитете

комсомола. Из института его надо гнать.

Этот.

А Тимирязев снимать? Пусть висит Тимирязев. Пусть висит Тимирязев.

Пожалуйста.

Здравствуйте.

А, вот и наш зав. А вы позволите мне забрать эти портреты?

Пожалуйста. Я же не принимал вас в кафедру. А что тут принимать?

Пожалуйста, берите все, что вам надо.

Благодарю. Да что мне делать с этим иконостасом? На хвост двор его

выбрасывать, что ли? Там пожилая беда и молодая глупость сжигают классические

учебники. Портреты мы отдадим, Натан Михайлович. А что изменится?

Так что, надо портрет академика заменять?

Ничего не изменится. Мне что делать?

А у вас, по-моему, лекция?

Иван Ильич.

Все должно идти так, как шло.

С некоторыми поправками, смысл о которых, я думаю, всем ясен.

Как, вы не пошли? Вы посмотрите, что там творится.

Сидите, сидите. Здравствуйте, Федор Иванович.

Что здесь происходит?

Вот, собираю подписи.

Мы, студенты факультета рутиневодства, просим ректорат избавить нас от

обязательного слушания лекций Стригалева. Да.

Которые, как выяснилось... Так, а почему я ничего не знаю об этом?

Фёдор Иванович, но... Анжела Даниловна, я всё-таки здесь.

Фёдор Иванович, но письмо обсуждалось парткомом и комсомольской

организацией института. Тогда, конечно, конечно.

Да. Ну и как идёт дело?

Есть неподписавшийся.

Кто, например?

Ну, вот, Саша Жуков.

Да, ну так собрали все-таки.

Да. А что же это вы, Анжела Даниловна, вожак и не подписались?

Федор Иванович... Страшно, да?

В газете напечатают.

А вы знаете, как Библия определяет фарисеев?

Простите, можно вас на секунду?

Но я все-таки аспирантка, Федор Иванович.

Вы прежде всего тот, кто зовет.

Прошу.

Впереди всех.

Впереди.

Ну?

Ну, вот теперь вы можете...

делают свою работу.

Вот и молодому человеку есть о чем подумать.

Так, продолжаем сбор подписей. Кто у нас следующий?

Да, вы правы.

Вам лучше туда не ходить.

Что это вы все время пьете?

Сливки. У меня язва затесалась, черт ее дери.

Иван Ильич, дверью не вздумайте хлопнуть.

Вы попали под бой отчаянти по моей вине.

Но я постараюсь свою долю возместить.

Угу.

Ознакомьтесь с приказом.

О, за подписью министра?

Да.

Уволить Хефиса Стегалёва.

Когда это поступило?

Кажется, в четверг.

Значит, во время собрания приказ у Варичева уже был?

Да. Ну, что же это понравится, Костян Деменович?

Я могу пройти к ректору Варичеву?

Нет. Почему?

Он занят.

У него генерал госбезопасности, а секретов...

Да, интересно.

Чего это он к нам пожаловал?

Ну что ж, зайду в другой раз.

Раечка, подготовьте, пожалуйста, для товарища Секритова список всех

наших сотрудников с подробными автобиографиями. И вот что, оповещать

никого не надо, поднимите личные дела и все.

Да, особое внимание уделите нашим оппонентам.

С подробными... С подробными биографиями.

А, мерзость.

Все-таки побоялась вычеркнуть себя из списка.

Много у нас развелось таких гордых интеллигентов.

Если все так будут, Ринальдо, Ринальдине, вместо того, чтобы сидеть

и молчать...

Здравствуйте,

Федор Иванович. Здравствуйте.

Вы что-то потеряли здесь, Ким Савельевич?

Я? Да.

А что это?

Семена.

Стригалев оставил в ящике.

Ну и что вы собираетесь с этим делать?

Ну, выфим. Может, что-нибудь взойдет. Это же материал.

Они и сами не понимают. То есть украден.

Почему украден? Ну, а если автор придет и будет требовать?

Если бы ему было нужно, не разбрасывал бы по ящикам.

Да, но мы не знаем, что это.

Ведь там какие-то цифры, буквы.

Федор Иванович, оно само покажет, что мы, мы же не для цифр и букв работаем.

Ну ладно, я посмотрю, что с этим делать.

Вы мне своей уверенностью напоминаете моего друга детства, Гену Бревешкова.

Бывало, скажешь ему, Бревешок, а он все уже знает, чего я хочу.

Славный был друг.

Федор Иванович, вас что, знакомили с личными делами ваших будущих

сотрудников? Нет, я ведь временно исполняю. А как его, как вы сказали его

зовут? Гена Бревешков.

Геныч.

Я знал одного Бревешкова, правда, под другим именем.

Так, Федор Иванович, может, выясним?

Высеем в ящики, и там уже что-нибудь есть. Оставьте.

Я подумаю.

Вы не имеете права. Это наше хозяйство. Это не ваша церковь для

инвентаризационного значка. Это непорядочно, Стефан Игнатьевич.

Я не отдам. Вы не имеете права. Это микротом Ивана Ильича.

Ивана Ильича, но не вас.

У вас здесь такой шум?

А что здесь происходит?

Микротомы и микроскопы – имущество цитологической лаборатории.

Это нечестно, Стефан Игнатьевич. Иван Ильич сам его собрал из деталей. Ну и

что? Одну минуточку.

Я все понял.

Стефан Игнатьевич, тогда в парке, на пробежке.

Вы говорили, что микротом был списанный, был найден на свалке. А Иван Ильич

лично заказывал точить винт в Москве.

Словом, отнесите его, пожалуйста, в мой кабинет, а я уже посмотрю, что с ним

делать.

Пускай сама несет.

Хорошо. Тогда я отнесу сам.

Вы не возражаете?

Федор Иванович!

Федор Иванович, это микротом Ивана Ильича.

Я знаю.

Вы позволите его вынести? Нужен какой-нибудь пропуск.

Никаких пропусков. Я вынесу его сам.

Федор Иванович, вы слишком афишируете свое отношение.

И так все знают, что одежда у вас белая.

Накиньте сверху что-нибудь.

А вы?

Не боитесь, что когда придет время снять это что-нибудь, белых одежд там не

будет?

В отношении вас я не боюсь.

А какой может быть шум от того, чего не было?

Можно?

Чтобы вы не потерялись.

Ну, разве что.

А что это за трубы?

Не знаю.

Проводят что-то. Для воды, наверное.

Вы знаете, Василий Степанович Свях мне говорил как-то, что в жизни каждого

человека есть своя труба.

И путь из нее только один.

Вперед или назад.

И никаких проместных решений.

Эй, судьба!

Как страшно вы это сказали.

Подвиньтесь же.

Нам обоим места хватит.

Вы чувствуете, как странно я это сказала?

Нам обоим здесь места хватит.

Мне тоже иногда.

Так как?

А как же наши мушки?

Вы о них не забыли?

Не забыл. Смотрите,

у вас должна получиться Менделевская 1 к 3.

А вот здесь мы с вами и расстанемся.

Идите.

Эта тропа приведет вас к Ивану Ильичу.

Простите, а как же вы?

А мне близко.

Только вы никому не говорите, что это я вас проводила.

Кто к нам пожаловал?

Да я вот тут микротомбом принес.

Спасибо.

Вы сейчас ничего не заметили?

Нет, а что?

Да мне так показалось, кабан тут у вас залег.

Кабан?

Да нет здесь у нас никаких кабанов. Проходите.

Да вы проходите, проходите.

Благодарю.

А у меня для вас сюрприз.

Сюрприз?

А это кто это?

Сратник тут один мой.

Украл его.

Он говорит, у Стригалева все равно пропадет.

А мы, может, что-нибудь отберем.

Знаете, кто он?

Вы возьмите-ка эти семена себе, как будто вы мне их и не показывали.

Не понимаю вас.

А можете выселить. Ну, раз человек загорелся.

Пусть получит краденый результат.

Он же ваш.

Да у меня их на три института хватит.

Человек дороже. Вдруг передача его на свою сторону.

Вы в микроскоп, конечно, смотрели. Конечно.

У меня есть для вас очень интересный препарат.

О, готово.

Смотрите.

Спасибо.

Да, действительно.

Интересный препарат.

Странная смесь.

Да.

Конечно.

Это майский цветок.

Вас, Костян, его автор.

Вы заметили там шарики?

Так вот, это результат скрещивания с дикарем Соляновым-Ярукозом.

Так ведь этот же дикарь не скрещивает. Ну правильно, не скрещивает.

А если получить из него совершенно несвойственный на вашей кухне полиплоид,

так я его получил.

Колхицином, колхицином.

А это ты знал.

Кто?

Кофеан Дамианович.

Я отдал ему готовый сорт.

Лучшую свою работу.

У вашего бога руки не такие, чтобы картошку даже с готовым полиплоидом

скрестить. Да, майский цветок прославил академик.

Это была моя цена.

За три года относительно спокойной работы. Я пошел на это.

Пошел. Потому что я в молодости молился на него.

А чем же он вас так очаровал?

Ну, а вас чем же?

Ну, у меня был свой путь.

Я был пареньком, хорошо подготовленным к

восторгам, ко всему воспетому, советскому.

Ко всему коммунистическому.

Так и я прошел этот путь.

Я тогда не понимал великого значения косоворотки, подшитых валенок и прочих

примет простого человека.

Это я теперь твердо знаю, что если человек, придя в науку, не может освоить

грамматику и правильное русское произношение, то этот человек или

сплошная бездарь, или сволочь.

культирующий пролетарскую простоту.

Он тогда сказал мне... Послушай, троллейбус, ты всегда был

жидкий интеллигент с дрожащими коленками.

Отдай, отдай мне майский цветок.

Я на него давно завидую.

Я дал.

Но у него, конечно, ничего не вышло.

Озлился. А потом разведка донесла, что я, троллейбус, готовлю новый сорт.

Между прочим, гораздо лучше майского цветка.

Вас ведь ориентировали на троллейбус?

Да.

Но я думал, что вы с академиком совсем не знакомы. Как бы не так, не знакомы.

Хоть, Верик, брюхом перевернись не поможет.

Да, обязательно что-нибудь пришьет. Знаете, сколько партных?

Сейчас развелось.

Может, это я разболтался. Вы чай будете пить?

Не откажусь.

У меня замечательный чай на травах.

А я к вам.

Да.

Вы знаете, я согласен.

Не стоит разбрасывать такими вещами.

И академик не рекомендует.

Не имеем права.

Вас, кажется, зовут Ким... Ким Савельевич.

Но на всякий случай, если бы он пришел за ними.

Отошли бы его ко мне.

Я найду, что сказать.

А я уже сказал ему. Прямо так и сказал, что мы нашли.

Да? Ничего страшного.

Мы с ним условили, что эти семена останутся у нас на кафедре.

Ну что ж, пожалуй, так даже лучше будет.

А я буду у вас самым исполнительным лаборантом.

Вот интересно.

Если люди страдают дурной болезнью, они скрывают язвы друг от друга?

А неужели этот объект стоит глубокого анализа?

И кто в наше время без какой-нибудь язвы?

Это верно.

Люди — это люди.

Елена Владимировна, вы знаете, Я сегодня смотрел ваших мушек, уже пошло третье

поколение. Вы с ума сошли, гаркаете так.

А что?

Завтра я возьму эфир и приду в гостиницу после работы.

Хорошо.

Буду ждать.

Ким Савельевич.

Да, Елена Владимировна.

Сегодня у нас сбор.

Есть интересные препараты.

Ну, я буду, как всегда, вовремя.

Все никак не могу навестить вас.

Служба. Я тоже занят.

А вы куда сейчас направляетесь? Хотите подброшу?

Нет, спасибо.

Я недалеко, к Тумановой.

О, как себя чувствует Антонина Прокофьевна?

Неважно.

Передайте ей привет от поклонника.

Вы знаете, я ее помню еще по театру оперета в Москве.

Какая замечательная была артистка. Жаль, что все так...

Не смею задерживать.

Всего доброго.

Поехали.

Здравствуйте. Здравствуйте.

Здравствуйте. Здравствуйте.

Здравствуй, Антонина Прокофьевна.

Феденька.

Здравствуй, дружочек, здравствуй.

Ну, как ты?

Ничего.

Слушай, а почему я раньше никогда не видел у тебя этой картины?

У нее такое свойство.

Кого не касается, тот и не видит.

Это святой Себастьян.

Начальник телохранителей у императора Диоклетиана.

Император был страшный гонитель христиан. Так вот, его начальник,

телохранитель, был тайным христианином, да еще пропагандистом.

И он окрестил около полутора тысяч солдат и придворных.

Представляешь?

Но какая-то сволочь донесла.

Молодцы, бабоньки мои, молодцы.

Пожалуйста. Ну, давай, Федяка, по первой.

Давай. Нет, бабушкам сначала налей.

По полной, по полной, по полной. Ой, Господи.

Видишь, как довольна. Спасибо.

Ну, сейчас так запоется на меня.

Вот видишь, Федяка, человек умирает в центре площади.

А вокруг все, видишь, все.

Ухитряются этого не замечать.

Абсолютно всем до лампочек. Ну, полторы тысячи крестил. Значит, не все.

Но некрещенных-то больше, Федь.

Да.

А куда желтый камешек дел, а?

Продала.

Болвана своего пришлось выручать.

Вон, сундучок под стеной стоит, видишь?

Пришлось выкупить.

На место.

Нельзя туда заглядывать.

По-моему, тебе его Кеша Кондаков подарил. 500 целковых?

Значит, ты видел этот сундучок?

Ах, какая сволочь. Говорил, что не одна душа.

Да нет, Антонина Прокофьевна.

Я у него этого сундучка не видел.

Я ему сначала давала 100.

Нет, говорит, это историческая ценность. Я даже, говорит, стихи написал. А стихи

я знаю. Был Бревешковым, стал Красновым.

Был Прохором, теперь ты Ким. Ах, трепло.

Ах, вонючее трепло на дамских каблуках.

А что тебе Краснов?

А ты сначала стань женщиной.

Потом попади в мое положение.

Вот тогда поймешь.

А хочешь, я тебе приятное скажу?

Интересно.

Ваши биологические дамы все держат тебя на прицеле.

Тут мы недавно...

Хорошо потолковались с Леночкой. А тебе помнишь ее?

Да.

Припоминаю. Все расспрашивала, каков ты, откуда тебя знаю, почему не женат. А

почему ты не женат, Федяка?

Ну, как армия, война.

Я ведь только в прошлом году костыли снял.

Ну, ничего.

Я тебя здесь женю.

А знаешь, после той беседы о добре и зле...

Я все рассматриваю своего столопа по твоим углам зрения. И

знаешь, я нахожу, что он всегда был ухатной

сводью.

Слушай, а зачем он этот мячик тискает?

Это у него серьезное занятие.

Кулак развивает.

Он же внес изъяну.

Ладно.

Давай, Федяка, залью свои угольки.

Налей.

Налей, Федяка.

Здравствуйте. Здравствуй, Валечка.

Да.

Одну минуту.

Это я.

Можно? Входите.

Входите.

Проходите.

Все. Приступим?

А, да.

Вот они.

И так видно, монах был прав.

Ну, видно, это еще не догадательство.

Видимо, впервые буду держать в руках настоящие объективные данные.

Видимо.

Ну, что вы стоите?

Положите чистый лист бумаги сюда.

Да.

Считайте.

Считайте, считайте.

Считайте побыстрее, а то начнут просыпаться.

98 крылатых мушек.

Считайте бескрылых.

34 бескрылых.

Составляйте пропорцию.

Умеете составлять?

Значит, получилось 1,3.

и 2,98.

Ну вот, теперь вы своими руками вывели классическую формулу 1 к 3.

Что требовалось доказать?

Да.

Ничего не могу сказать.

Я вот тут чай пил.

Может, разделите со мной?

А если не разделю?

Ну, такого не было предусмотрено.

Вы какой-то в последние дни вам ничего не наговорили про меня?

Нет.

Я забыл отчитаться за свой визит к Ивану Ильичу.

Я больше так не могу.

Что это вы?

Давайте помиримся.

Сначала объяснимся.

Объяснимся.

Вы предлагаете мне дружбу?

Но у нас же была уже.

Я предлагаю ее воскресить.

Я вас никому не отдам.

Цеплюсь?

И не отдам.

Прямо кабала.

Да, условия жесткие.

Но я на них настаиваю.

Когда-нибудь я приму ваши условия.

Может быть, даже скоро.

Но есть еще одно обстоятельство, существовавшее до вашего появления.

Я должна идти.

Я провожу вас.

Вы же курили сейчас.

Первый поцелуй.

Леночка! Лена!

Лена!

Подождите, Лена!

Лена! Леночка, подождите.

Дальше я пойду одна.

Елена Владимировна. Вот черта!

Которую никогда не пересекайте, пока я не разрешу.

А если мне к поэту?

Зачем он вам?

Это может кончиться плохо для нас обою.

Хорошо.

Подчиняюсь.

Э, мужик, спичка есть?

Нету. Ну, привет.

Дяшкин!

Будет ветер, будет ночь, и тупик конец пути.

Кто сумеет нам помочь, кто сумеет нам

спасти? Будем с болью вспоминать

святую в последний час, и останется

взывать.

Тем, кто молится за нас, И останется

взывать.

Тем, кто молится за нас, Прикоснутся

их руки, Утрут наши слезы, И

откроется тайна их веры.

Все земной лишь муки, лишь скорбь и лишь грезы.

Бог пока не с нами, не лишит нас

надежд.

Пока не с нами, не лишит нас надежд.

Ветер будет ночь, и тупик конец будет

ветер.