Original subtitles

Вы всё время смотрите куда-то в потолок.

По кому говорит?

Богу.

Телефону. Ага. Спасибо.

Да.

Сынок, ты что делаешь? Чаек пьешь?

Пью, Костян Домянович. Значит так.

Допивай спокойно чаек и бегом ко мне. Дело есть.

Болит? Болит.

Это хорошо.

Значит, живой.

Саул Борисович, опаздываете. Да?

Да.

Дешкин уже пришел. Да?

Да.

Саул Борисович не опаздывает. Саул Борисович задерживается.

Ну что вы, Саул Борисович. Саул Борисович. Ну что, что, что.

А можно профессору орешек?

А вы не боитесь сломать зуб? Они ведь твердые.

Я отлично щелкаю.

Такие орешки.

Вы знаете, одна обезьяна сунула руку в кувшин, а достать не смогла.

И на том и попалась. Какой ужас. А вы не боитесь, что Костян Дамьянович

выглянет?

Что вы дергаетесь?

Перестань бурить.

Саул Борисович, опаздываешь. Извините,

Ксения Дамьянович, так я, да?

Там, куда ты поедешь, сынок, а поедешь ты в город, где

учился, давно сложилось кубло весьма листов-морганистов.

Знают, сволочи, куда направить тролльдор.

На нашу молодежь замахнулись.

На будущее науки отравляют.

Возглавляет их, запомни, троллейбус.

Это не фамилия.

Студенты его так прозвали.

Фамилия выскочила из головы.

Ну да, ты сам узнаешь.

Всю компанию тебе, конечно, не удастся взять.

А вот троллейбуса этого... Троллейбуса ты мне поймай.

Интересно, интересно, что это за хрут?

Что с тобой, сынок?

Уж не приболел ли?

Ну, может, выпил вчера. А что, и такое бывает?

Да нет, Костян Дамьянович.

Я здоров.

Я ведь могу и Саула послать.

Ему ведь драку только подавай.

Тем более и дела у него есть там амурные.

Тут такой случай, что тонкость нужна, интеллигентность. Вот я и подумал,

пусть, думаю, сынок поедет, посмотрит, где

молоко науки сосал, где двойки хватал.

Хорошо, поеду, посмотрю, где двойки хватал. Ну, это прекрасно.

Тут у меня для тебя есть две статьи.

Хадиряхина и Краснова.

Ты посмотри при случае. Это наши ребята.

Там познакомишься с ними.

Тебя встретят.

Помогут.

Ух ты, черт.

Это же я забыл платок вытряхнуть. Любит старика земля.

С тобой поедет свях.

Мужик боевой, выдержанный, член партии.

Ты помоги ему написать статью.

Ну и он тебе поможет.

Так что, Федя, собирай чемодан.

Собирай.

Ну что,

Терквимада, покурим?

А почему Терквимада?

Это Касьян тебя так окрестил.

Ласковый Терквимада.

Ну, для роли инквизитора я вряд ли сгожусь.

Но вот против истины не пойду.

А где исть? Федя, я чем больше читаю, тем

больше вокруг дремучего леса. Иногда думаю, а стоит ли вносить этот хаос в

башку, когда для дела нужна максимальная ясность.

Ну, вносишь-то не хаос, а ясность.

Раньше тоже так считали, куда ясней.

Но ведь новую-то ясность тоже придется пересматривать. Черт тебе!

Ну, а не вносить ясность, еще больше будет хаоса.

В нормальной человеческой душе всегда должно оставаться несколько процентов

ее объема для сомнений.

Чтоб не было потом хаоса.

Нет, Федя.

Ни к чему эти несколько процентов. Нужен надежный фундамент.

А вообще ты убеждаешь.

Не зря Кофьян к тебе прикипел.

Это скорее я к нему.

Да?

Интересно.

Для меня Кофьян Дмитриевич прежде всего ученый, прокладывающий собственную

дорогу в науке.

Даже не дорогу, а стальные рельсы.

А в жизни наш академик чрезвычайно прост.

До сих пор остается крестьянином.

Нельзя землю взрывать. Это же земля. Она же живая.

Она же пужается. Она же перестает рожать.

Ой, что тут началось.

Как все завертелись.

Ну вот, товарищи, вот это вот и есть наша лаборатория.

Присаживайтесь.

Присаживайтесь, не стесняйтесь.

Помню. В детстве.

На огороде.

Встретил я старика, товарищи. Он губами вот так делал, зубов не было.

Я говорю, что ты кушаешь, дедушка?

А я рыбы кушаю. Я говорю, дедушка, она же грязная, в ней же черви.

Сам ты червь, отлился он. Нет ничего чище земли, запомни это.

Как так?

А вот так.

Взял землю.

товарищи. И проглотил.

Да-да, уже глотил.

И вот с тех пор, с той самой минуты, и

захватила меня земля, и повела к вершинам науки, товарищи. Вот так,

господа академики. А теперь встали и пошли по матке земле дальше.

На его микротоме можно получить средственную толщину клетки. Хорошо

хромосомы считать.

На помойке подобрал, нами же списанные средства.

Отремонтировал сам. И вот, пожалуйста, а мог бы ведь и ты.

Не так это просто.

Все дело в микрометрическом винте.

Он заказывал его где-то в Москве, да.

Девушки!

Михаил Порфирьевич, Михаил Порфирьевич, не ожидал вас встретить здесь, не

ожидал.

Но вы, наверное, уже генерал госбезопасности не менее, а? Ой, что вы,

полковник, полковник по-прежнему, это ваш брат. Едва кончив ус, глядь,

кандидат, и уже ревизует своих профессоров.

Ну что, начальство поручило. Ну и как, бытие все еще не определяет сознание?

Вы по-прежнему настаиваете на этом?

Да нет, Михаил Порфирьевич.

Не настаиваю.

Стал старше, умнее.

Но могу вам признаться, что думаю я по-прежнему.

Так. И по-прежнему отрицаете значение бытия?

Да нет, я просто против плоского заучивания классических формул.

Но на воздействие бытия я отреагирую самым неожиданным образом.

Бытие вам может устроить серьезный экзамен.

Вы где остановились? В гостинице для приезжих.

Прекрасно. Давайте не избегайте меня. Я уже соскучился по нашим беседам. Я тоже.

Постараюсь.

Да!

Насчет бытия!

Не развивайте эту тему ни с кем. Со мною можно, с другими нельзя.

Тебе ничего не будет ни больше.

Я полагаю, твоя эйфория совершенно безосновательна.

Последнее слово за их преосвященством. А их преосвященство не любит еретиков.

Ты помнишь, каков был Торквемада, великий испанский инквизитор?

Чем он отличался? Кроме тебя, конечно, никто этого не знает.

Торквемада ничего себе не брал.

И был в суровейший аскет. Бедным еретикам было от этого не легче.

Никак не легче.

Но я имею в виду другого Тарквимаду, того самого, которого я здесь учил

цитологию еще до войны. И который, вероятно, завтра приедет к нам и будет

устраивать великий трус.

Так что приготовимся к допросам и пыткам.

Даже к пыткам? Ну, разумеется. Ведь мы сегодня живем, во всяком случае...

Мы биологи, как собачки у Павлова. От каждого ученого отходит резиновая

трубка, по которой текут соки. Трубки сходятся в определенном центре.

Наш торквемада будет перебирать эти трубки, ласково их касаться, а люди

будут трепетать, трепетать, трепетать.

Торквемада.

Русская народная песня из столицы Москвы.

Кинокентий!

Федя! Ну, какими судьбами!

Ну,

бродяга, бродяга!

Ну что, Гришка Распутин, охота вышла?

А ты как догадал-то?

Послушай, как тебе понравится, вчера написал. Ну, давай. Вот какой я

потлатый! Синь в глазах да вода, на рубахе заплата, но зато борода. Где же

мой чудо-молот? Где алмазный мой плуг? Чтобы слава, как в сполах,

разлеталась вокруг.

И задумавшись остро, думай, лоб бороздя, подлываю на остров, слышу голос вождя.

Что и винтик безвестный в нужном деле велик, что и тихая песня.

Глупый сердец шевелит.

Ну как?

Здорово, Кеша, здорово.

Особенно это.

На рубахе заплата, но зато борода похожа на тебя.

А стриж? Да нет, Кеша. И ты ведь не костюм описываешь, а характер.

Характер? Ну хорошо, хорошо, эту поправку я принимаю.

Но если серьезно. А, если серьезно.

Если же въезд на алмазный плуг, ты, по-моему, у Клюва стебрил.

Самый худший порок у человека — зависть.

Не надо завидовать, Федя.

Между прочим, стихи засланы в набор.

Не только гигантам класят основы для стен. Нет людей без таланта, и понять

надо всем.

Здравствуйте.

Здравствуйте. Проходи, дружок.

Садись. Спасибо.

Да, наконец-то Кассиан Дамьянович взялся и за нас.

Поленька.

Здесь говорят, что ты у него правая рука.

Да, время.

Семь лет?

Да.

Семь лет. Да, семь лет.

Говорят, за семь лет в организме происходит полная замена веществ.

Все замещается.

Количественно, да, но некачественно.

Человека невозможно сделать ни плохим, ни хорошим.

А как же исправляют?

Нет, не исправляют, Святозар Алексеевич, а обуздывают, усмиряют.

Да? Да.

Узнаю тебя, Федя. Это ты.

Идем к столу.

Господин Федор Иванович, вот бери пример с Андрюши Посашкова.

Здравствуйте, Андрюша. Здравствуйте, Федор Иванович.

Так, а вот это хеврюга.

А вот это телятина.

Холодная. Обрати внимание, желе из нее

натекло. А моя материя, это сохранение...

жизненного уровня организма.

Ну что, вы тянете лет на 45.

Тяну?

Может быть, может быть.

Я ж тебя хлебом не угостил.

Спасибо. Вся моя жизнь, Феденька, это борьба с энтропией.

Лень, тон, покой.

Все способствует энтропии.

Нашему распаду.

Превращению нашему в пыль.

Ты, Жюль, я пробую.

Спасибо.

Как ты думаешь, Феденька?

Да. А добрый человек может быть плохим?

Например, трусом?

Ну, трус это область нравственная.

Хороший человек преодолевает в себе чувство страха.

В своей физиологии.

Но может дрогнуть, если угроза очень страшная.

И это уже будет не трусость, а... Я с вами не согласна.

Все равно это будет трусость.

Не согласны?

А если у вас...

кто-нибудь отберет вашего ребенка.

Молодец!

Серьезные вещи говоришь.

Меня, Феденька, часто заставляет задуматься фигура Гамлета.

Ведь когда он узнал, что он ранен отравленной шпагой, ведь с него как бы

оковы спали, исчез физиологический страх смерти. Перестань, перестань.

Даже неприятно становится, когда он

А в Бога еще не уверовал?

В Бога?

Нет.

Но кое-что для себя открыл.

Ключ, чтобы руководить своими поступками.

И разбираться в поступках других.

Спасибо, мама, я уже сыт.

Федор Иванович, чаю?

Простите, пожалуйста, а как вас зовут?

Ольга Сергеевна.

Спасибо, Оленька.

Ключ.

А ты что, проверил уже его действия?

Нет еще.

Ты ведь можешь проверить его и у нас.

Только ключик можно применять и при неправильной основе.

В своей основе, ты уверен?

Мы с вами, Святозавр Алексеевич, одинаково в своей научной основе.

А уж если учитель уверен, куда ждеваться его послушному ученику?

Похвально, Феденька.

Ты меня твердой рукой подвел к такому вопросу, на который надо отвечать стоя.

Тем более, вы член комиссии.

Я полностью осознал вред моих заглуждений и...

Да.

Анжела Даниловна.

Да, Иван Ильич.

Антропобелодон, но очень интересный эксперимент.

Саша, Саш, Кантумакс, ну, убери подальше от комиссии.

Что, это так серьезно, Иван Ильич? Ну, не очень, но лучше бы они не задавали

лишних вопросов. Хорошо.

Да, слушай, Саш, и журнал записи в лабораторию не оставляй. Понял?

Угу, понял.

Я боялся, что пришлют этого карликового самца, а прислали, к моему удивлению,

нормального, совершенно... Всем привет.

Здравствуйте.

Иван Ильич, вы все проверили в ваших записях? Имейте в виду, вы под большим

боем. Да нет, нет, я все проверил еще раз.

Леночка, будьте добры, налейте мне кофейку.

Пожалуйста.

Спасибо.

А это его Шамкова.

Она уже аспирантка.

Саула ее двигает? Она у меня.

Правда, не знаю, что из нее получится.

Дивные дела, Господни.

Известно, что у некоторых пауков, где замечена карликовость самцов, самки

пожирают своих супругов в мгновение надобности.

Ну, Саула ты не очень и сожрешь.

То, что, видно, прислал этого Дежкина, это еще надо осмыслить. Он был у меня

вчера.

Говорил, что открыл ключ к пониманию добра и зла.

Он не дурачок.

Но в правоте своей уверен, Жилян.

Значит, у него есть какая-то собственная сложная концепция лесенковской галимати.

Приехал нам помочь, вернуть в лоно. С христианской любовью.

Каяться не буду.

И зря, Натан Михайлович.

Сейчас не 15 век.

Я прошу прощения.

У вас здесь перегородка, а мы там бумаги листаем.

Ну, давайте представимся.

Это Натан Михайлович Хейфиц, профессор. Это Федор Иванович Деркин, прошлый наш

студент, кандидат. Это наш зав. лаборатории, генетик, селекционер, Иван

Ильич Стригалев, кандидат наук.

Еще не утвержденный и даже проваленный. Это Леночка Блажко, кандидат.

Тоже не утвержденный и проваленный.

Это наши цитологи, ван Лерлярские.

Торквемада?

Ваше Преосвященство, вон Лярлярский,

Стефан Игнатьевич.

Как это я мог не узнать своего студента?

А это моя супруга.

Бонлярлярская.

Очень приятно.

Леночка, гости кофе.

Такая у нас посуда.

Она носит у вас, конечно, чисто ритуальный характер.

О, Федя, привет. Послушай.

Зачем они повесили портрет нашего президента с ветвистой пшеницей, когда

все знают, что академика с ней неприятный? Кофейку хотите?

У меня от него живот пучит. Вот не хватало еще, чтобы мы за вас думали.

Как вам спастись от позора, а? Спасибо.

Неужели вы так уверены в своем?

Да нет, свое-то мы знаем слабовато.

Мы отлично знаем ваше.

Оно было актуально лет 200 назад, когда смотрели не в микроскоп, а в линзу

Левенгука. Нам надо оставить взаимные подковырки.

Завтра я приду к Ивану Ильичу и буду смотреть его работы.

Если бы наши взаимоотношения не строились на товарищеских началах, я бы

вам этого не сказал.

Так, пойдем.

Пойдем со мной, посмотришь мою пшеничку, а то они тут задурят тебе голову. Ты

что, не узнаешь меня, что ли?

Так.

А по-моему, он порядочный человек.

Ведь впервые встречаю у Лысенковцева.

А вам как?

Мне он тоже понравился.

Мне кажется, он страшно опасным.

Вот такие строгие монахи и были главными сжигателями, и винить нельзя святые

побуждения. Это верно.

Вот нашу Леночку прикомандировать бы, чтоб пококетничала с ним,

узнала, когда нам, как говорится, начинать сушить сухарей.

Слышу, слышу.

Это что, боевое задание? Да.

Я подумаю над вашим предложением.

Слушаю. А, это ты, пропащий?

О, Антонина Прокофьевна.

Постригся, говорят, монахи, а чтоб к старым друзьям ручку. Ну, Антонина

Прокофьевна. Я сегодня же и... Сегодня в моей хате сборище. Идет? Угу.

Только я не один. Знаю, знаю.

Товарищи, сверху скажи, чтобы тоже приходил. В семь. А ты в полшестого.

Буду. Обязательно. Жду.

Ну, пришел.

Помнишь еще дорогу, да? Конечно, помню.

Здравствуй.

Ну, а куда же три алмаза дело? Там же один черный был.

Был.

Был. Мужик-то, моя душа, из него вон женился. Я ему свадебный подарок машину

купила.

Мужичье есть мужичье.

Машину любят больше, чем жену.

Ну, а потом кроха родилась, я ей на зуб, на зубок.

Еще один алмаз черный.

А ты мне раньше не говорила про него.

Он здешний?

Здешний.

Каждый день в окно могу любоваться, как на работу идет.

Тоже Туманов?

Нет.

Я не стала брать его фамилию.

Самодельный. И вообще он порядочно мерзавец.

Ну, а кто же ты?

Такая была, как розовая глина мягка под любящей рукой.

После той трамвайной катастрофы мне нельзя было делать аборт. А он, сделай,

душенька, сделай.

И доктора тебе нашел.

Ну, после того доктора я и...

Не встала больше.

Феденька, я тут со скуки.

Весь монизм и организм изучать стала.

Не страшно?

С меня, инвалида без ногой, что возьмешь?

И лысенку вашего студирую.

Клетки мяса, клетки сала.

Клетки сала.

Ты знаешь, Феденька, мне кажется, что ваши враги ближе к существу.

Фейсманистам.

Москва, москву заказывали? Пройдите в кабину, пожалуйста. Да, благодарю.

Алло,

Катерин Дмитриевич, это я, Кротнов.

А, Ким Савельич?

Здравствуй.

Докладывай, как ты, молодой?

Сегодня пошел в гости к Тумановой.

Амурные дела, почему?

Не замечал раньше за ним такого.

Ну, ты присматривайся, Ким Савельич, кабаном там заляг и присматривайся. Все

понял? Ну, будь здоров.

Понял.

Допустим, на вас падает кирпич и приносит вам страдания. Что это?

Жло? Нет, неверно.

Разве в Библии не сказано, не обижайся на камень, о который споткнулся?

А вот если я брошу у вас камень, как же суд назовет этот поступок?

Зло намеренным.

Зло намеренным.

Зло это и есть качество моего намерения.

Здравствуйте. О, мои дорогие.

Всем здравствуйте. Леночка, здравствуй. О чем гуторили?

Разговор Ванюша был очень интересный. О добре и зле.

Федор Иванович доказывает, что добро и зло безвариантны.

Мне кажется, в доброте есть элемент эгоизма.

Добрым поступком человек прежде всего удовлетворяет свою потребность. В

наслаждении. Не то.

Доброта это страдание, а иногда труднопереносимое.

Добрый порыв испытываешь главным образом только тогда, когда видишь чужое

страдание. И никакого эгоизма в добрых делах нет.

А если есть, то это уже не добрые дела.

Ну все, мои философы, все.

Хватит страданий, хватит.

Федяка, иди на кухню. Там тебе бабушки дадут самовар.

А остальные мальчики займитесь столом. Ну что же, готовим стол.

Устроим грандиозное чаепитие.

А вы что, не собираетесь помогать? Я поставлю пластиночку. А, это другое

дело.

Ой, это очень вкусно и красиво. К тому же, вот так я... Я всегда стараюсь.

Совсем другое дело.

Пардон.

Илья Владимирович?

И самое сладкое.

Мальчики, мальчики, а я к вам.

Конечно.

Налейте, пожалуйста.

И загадаю-ка я... Сейчас все бросит загадать.

А я загадаю, дадут мне докторскую?

Или нет?

Не дадут.

Не дадут.

А вы будете гадать?

Я не верю в судьбу.

А что вы говорите? Спасибо.

Не во что.

А впрочем, наливайте.

Я загадаю в виде исключения.

Если стакан лопнет, я на ней женюсь.

Я тоже загадала на этот таком.

Не суждено.

А что вы загадали?

Это моя тайна.

Ну что, налейте мне.

Пожалуйста. Да с заваркой.

И покрепче, хорошо?

Сидиака, у тебя сбудется.

Сбудется точно, это я тебе говорю как профессиональная гадалка.

Но приготовься, будет страдание.

Похоже, весь этот вечер Туманова устроила по их заказу.

чтобы на нейтральной почве они могли присмотреться к торквемаде.

Добрый вечер. Я перебил вашу беседу. Добрый вечер. Что, Василий Степанович, с

вашим участием она потечет еще веселее. Вот кого мы сейчас спросим.

Скажите, как вы считаете, может ли в добре быть заключено

страдание? В добре? Вполне.

Это была самая любимая тема моего отца. Я запомнил его слов.

Несколько цитаток. Одна вот как раз сюда подходит.

И... Облаченные в белые одежды, кто они и откуда

пришли? Они пришли от великой скорби.

Ого! Это он сам сочинял?

Такие вещи не сочиняют. Их берут из жизни и записывают. И этот текст

становится классическим.

Это Иоанн Богослов.

Был такой мыслитель.

Ваш вопрос занимал людей много тысяч лет тому назад.

Федяка, расскажи к нам что-нибудь. В случае жизни какой, а? Расскажи.

Расскажу.

Расскажу сказку про черную собаку.

У нас в деревне учительница жила.

Жила она на краю деревни.

И все ее боялись.

Говорили, как ночь приходит, оборачивается на черной собакой.

Я думаю, что у каждого в жизни была такая встреча с черной собачкой.

И не только у остальных крестьян.

Гонят.

И верят, что гонят ведьму. К сожалению, собака и образованных навещает.

Дело не в образовании, а в вытращенных глазах.

Знаний мало, вот и верят в разные чертащины. Вроде весьма низмом

организмов.

Федя, как тебе эта девочка?

Не правда ли хороша?

Да у нее и жених подходящий вполне.

Кто? Ну, рядом, Стригалев.

Они вместе работают над картошкой.

Студенты прозвали его троллейбус.

Похож на троллейбуса.

Ты уж смотри.

Не трогай их, когда начнешь свою ревизию.

Твой же брат фронтовик.

Пора вставать, интеллигенция.

Опять разоряешься простой.

Ну, чего вас хотела видеть?

Пора, думаю, весь устрепался.

Бросила за забор.

А тут ваш поэт крутится, который ходит в женских туфлях. Ну, я думаю, студентку

какую присмотрел.

А он, хватит сундучок.

Так засеменил, так засеменил, так ловко.

Беда мне с вами с интеллигентными.

А вы думаешь ты, Просковья, на что ему этот сундучок? Он знает, на что

пригодится.

А ждать когда мне вас?

Мы до вечера уходим, будь хост. Ну, до вечера. До вечера. До свидания.

Кто за шум?

Да вот про школу и говорит. Какой-то поэт, какой-то сундучок или украл. Я

недопонял ее.

Кандаков.

Кандаков.

Ну ладно.

Разберемся. Кеша, разберемся.

Наверное, собрались сейчас там.

Смотрят на нас из-за стекла.

Хорошо, что не наоборот.

Могли бы сейчас и они нас проверять. Это верно.

Все, идут.

Сейчас начнется.

Ну, нам не привыкать.

Здравствуйте, товарищи. Здравствуйте.

Приятно вас.

Ну что, начнем, пожалуй.

У нас все готово, пожалуйста. Пойдемте, Василий Степанович.

Добрый день.

Спокойно, спокойно.

Так, это чьи работы?

Мои.

Кандидат наук Хадиряхин.

Азотом многовато кладете?

Для опытов это не мешает. Простите, а вот в московском журнале вы пишете о

достигнутых вами результатах.

Покажите мне эти работы.

Да вот же эти работы.

Сорт эпикур.

Эпику. Где же утрата рассеченности у доли листа, как вы пишете в своей

статье?

Почему вы, когда вам нужно показать повышенную рассеченность, вы

фотографируете средний лист, а когда надо почерпнуть малую, берете лист у

основания? Почему?

Действительно.

А вы знаете, как это называется?

Подгонка данных под эксперимент.

Костян Демьянович смотрел эти работы.

Я боюсь, что вам придется дать еще одну статью о ваших экспериментах.

Василий Степанович, а вы пишите, пишите. Все очень важно.

Я уже записал.

Пойдемте дальше.

Да.

А вот это уже мои, мои растения.

Кандидат наук Краснов.

А, читал, читал вашу статью.

Вы хотите доказать, что если мать блондинка, а отец брюнет, то не только

дитя будет черноволосым, но и у матери в ходе беременности волосы и глаза должны

почернеть.

Да, таких случаев наука еще не знает.

Я думаю, что следующей весной вы повторите свой эксперимент.

Зачем?

Я уже другой запланировал.

То, что вы пишете в статье, физически невозможно.

Вы же закончили вуз.

И должны были знать, что картофель не ветроопыляемое растение, а

самоопыляемое.

Полное незнание того, с чем имеешь дело.

Да.

Но продолжим завтра.

Уж больно-то их без снисхождения.

Кофья на это не понравится.

Ну ладно, Федя, пойдем в столовую.

Да нет, пойду прогуляюсь.

А я по старой привычке пойду.

Лапша человек вяжет.

Он набухнет и спать ляжет.

Важно.

Как вам наши генетики и селекционеры? Выше всяких похвал.

О, а что это у вас?

Это?

Это жук-носорог.

Между прочим, редчайший экземпляр.

Оритикус назикорнис.

А какие у вас планы на вечер?

Вы не слышали вопрос?

Ну, пойду куда-нибудь.

Только природе, страдания духа, незримые дано врачевать.

Давайте врачевать вместе.

А может, подождем Ивана Ильича?

Иван Ильич уже ушел.

Ну, тогда пойдемте.

Вы сегодня не похожи на себя.

Вчерашнего. А я катапультировался.

Как оказался в самолете, не знаю.

Но вижу, экипаж укомплектован.

Перегрузка. Вот я и нажал поскорее.

Кто вам сказал про экипаж?

Да вчера одному товарищу диспетчеру это показалось.

Все ясно.

Вечно она мне замуж выдает.

А никакого пила-то не было, поняли?

А вы дайте честное слово?

Даю честное слово.

С чего начнем?

Что это?

Это потенциала андерина.

Ого!

Никогда бы не догадалась.

Патентила.

Анверина. А еще можно проще.

Лапчатка гусиная.

Ну, а это что?

Лантагла. Какой?

Мэйр, минор или медио?

Ну уж, конечно, не минор. Это мэйр.

Видите, у него удлиненный...

Черенок и с желобком.

Фёдор Иванович, а почему всегда страдания незримые?

Елена Владимировна, я вам скажу прямо.

Такие дураки мне ещё не попадались, да ещё среди своих.

Но уж среди наших с Иваном Ильичем ребят таких не встретите.

Если мы начнём вас надувать, то по-крупному.

А вы имеете в виду, я буду?

Глубоко копать.

Вы знаете, Федор Иванович, мне кажется, что кому-то из нас скоро придется сушить

сухари.

Сейчас все об этом на кафедре говорят.

Лично я бы выгнал этих двоих и больше никого.

Это пока.

Вы сейчас говорите очень рискованную вещь.

Вы мне верите?

Нет, не верю.

Но я же вижу, что вы меня не продадите.

Поэтому отдаю все мое.

Берите.

Откуда пришло вам это знание?

Мы знакомы всего два дня.

А я вам изложу свою завиральную теорию.

У нас, Елена Владимировна, в нашем сознании всегда звучит отдаленный голос.

Я всегда пытаюсь выделить его среди прочих шумов.

И очень считаюсь с ним.

Голос правильно вам шепнул.

Я вас не выдам.

Ну, не надо меня провожать.

А, я, собственно, и... У меня...

Городил, надо бегать в магазин.

Потом, сегодня моя очередь варить борщ у Тумановой.

А, ну, раз борщ...

Не смею вас задерживать.

Здорово, Кишин.

Здорово.

Слушай, Кондаков, ты зачем у нашей старушки сундучок встал, а?

Какой сундучок?

Иди.

Извини, студент.

Слушай, а что она видела, что ли?

А как же? Везде ходит и кроет тебя.

Держи. Слушай, отдай ей два рубля.

Ну, а от себя три чём добавишь.

Ну, тут помолчала.

По улицам ходишь.

Парахло собираешь?

Да ты знаешь, какое там парахло?

Внутри сундука клеен газетами.

Тридцатый год. Какие там объявления, Федя?

Отрекаюсь от отца, как от кулацкого элемента. Или меняй фамилию и имя. И

берут. Октябрь, май, револа, ким.

Так повел и знаешь, ночь не спал.

Здравствуйте, Ольга Сергеевна.

Ты что, ее знаешь?

Да. Это жена академика Поташкова.

Так ты смазучок показал бы, а?

Уже нет.

Отдал одному человеку.

Он ему кто-то из своих обнаружился. Ты знаешь, в этих отречениях есть что-то.

Иные третва предавались, чтобы спасти себя, а иные, чтобы взлететь.

Погоди, не спеши, запишу.

Запишу. Да нет, не стоит.

Исчерпался. Будь здоров.

А, Федя, прошу, прошу к столу. Вот домашние припасы, боюсь,

завянут.

Угощайте. Спасибо.

Ну, Федя, смотрел я на тебя сегодня.

Здорово ты свое дело знаешь.

Ну, ничего не скажешь.

У меня, конечно, таких знаний, как у тебя, нету.

Ай!

Да-да, заказывали.

Повторите, барышня, повторите.

Академик? Рядно.

Касьян Демьянович? Какой я тебе Касьян?

Касьян Демьянович. Ну, повтори. Касьян. Я же тебе говорю, хоть я и народный, а

имена у меня императорские, византийские, Вася.

Ну, докладывай, как ты молодой.

Докладываю.

Молодой да ранний.

Так, чешет, что...

Пух из перьев, да-да-да.

Двоих, значит, пришлось сократить.

Чистая фальсификация.

А Глоб и Леброд хотели заехать, да?

Нет?

Ходеряхин и Краснов.

Странно, странно.

Ну, и они согласились.

Да тут соглашайся, не соглашайся, но когда за руку схватят, а в руке краденый

кошелек... Ладно, только расстроил.

Хотя, документы все равно ко мне поступят.

Посмотрим.

Ведь монистов еще не щипали? Завтра с утра начнем.

Ну, давай.

Ой, черт несет. Меня, меня черт несет, Василий Степанович. Как там Федяка? На

месте?

Ой, на месте.

Я слушаю. Федяка, это я.

Это я.

Решила тебе позвонить.

Здравствуй, Антонина Прокофьевна.

Здравствуй. Ну как, хорошую борщ сварила Елена Владимировна?

Борщ, о, за уши не оттянешь.

А ты знаешь, когда он с уточки постоит, настоится, ложку проглотишь. Да?

Ну, такую ты дала бы постоять?

Ну, сколько ему стоять? Я же вчера варила, еще вчера.

Так.

Ну, а сегодня что варила?

А сегодня? Сегодня ей нечего было делать.

А ты что, шпионишь за ней, Федерко?

Слушай, пригласи-ка ее в кино. Ей нужно с тобой поговорить. О сухарях, что ли?

Уже поговорили.

Ну, какой ты у меня молодец.

Молодец.

Здравствуй, душечка.

Ну, все.

Договорим в следующий раз.

Кем это ты?

Это Федор Ватшдешкин, мой старый друг.

Очень любопытно.

И о чем это, интересно, вы разговаривали? О чем?

Ну, подожди, Ким. Ну, не сразу, подожди.

Ну, подожди, Ким.

Ну, Ким.

Ну, не сразу.

Да.

Ну, что?

Ну, в общем, все так и должно было быть.

Катапультироваться надо.

Что?

Катапультироваться.

Да, Василий Степанович, завтра у нас ревидия.

Не забудьте.

Ты что, сегодня не в настроении, что ли?

Все в порядке.

Здравствуйте. Добрый день.

Здравствуйте. Вы знаете, между прочим, у ректора Варичева... Вернее, о

секретарше. Интересная книжечка есть.

И знаете, что это за книжечка? Приказ министра Ковтанова об увольнении всех

профессоров и преподавателей. Как там сказано, активно борющихся против

мичуринской науки.

Но ваш институт не упомянут. Но у нас ревизия еще не кончилась. И данные на

нас в министерство еще не поступают. Тебе-то, товарищ Краснов, ничего не

грозит. Ты мичуринскую науку вон как поддерживаешь.

Приходь.

У нас все готово, прошу вас.

Ирина Владимировна, проходите.

А что здесь делает Атропа Белоданна?

Понимаете ли, я привил ее на картофель. Все картофельные листья оборваны. Ну,

представляете себе?

Завязались картофельные клубни.

Очень интересно.

Я разрешаю вам подкопать.

Так, очень интересно.

Есть.

Надо проверить все клубни на алкалоид и атропин.

Конечно. Надо все точки поставить над И.

Это интересно.

А здесь уже ягоды завязались?

Это Саша на работу. Иди сюда.

Здесь мы привели картофель на черный паслен и на дурман. С той же целью

расшатывания наследственной основы.

Саша Жуков, студент 4-го курса.

Это где ж ты, сынок, так набазурился прививать?

А у Ивана Ильича я набазурился.

Федор Иванович!

Шамкова Анжела.

Что у вас?

Гибриды. Моя работа.

Готовлюсь к кандидатской.

Дельная работа.

Ну, что продаете?

Продаем картошку.

Вот дикари.

Все привиты на томаты. Уже завязались ягоды от пыльцы культурных растений.

Интересно.

Как с катапультой?

Катапульта это хорошее средство для выхода из аварийной ситуации.

Он вчера мне говорил это слово.

Он всем это говорит.

Как прививали?

Вот этими инструментами.

А это что? Тоже картошка?

Это мой.

Соляном Кантумакс.

Видите ли, мне не удается преодолеть его стерильность.

Культурным стартап.

Не зарезывает ягод.

Да, странный кантонокс. А вообще-то вы замахнулись. Еще, по-моему, никому не

удавалось получить ягоды от подобного скрещивания. Хотя мировая печать была

полна одно время сообщениями о попытках.

Но потом все затихло.

Ну вот мы, то есть наша советская наука, все же пытается найти способ... Это

делает вам честь.

Хотя, может быть, не всем понятно.

Должен отметить, что ваша перестройка началась за полгода до того, как на

сессии прозвучал к ней призыв.

Будем считать, что проверка ваших работ дала положительный результат.

Ну, как сварили вчера борщ?

Еще какой.

Из говядины и свежих овощей. На три дня.

Замечательно.

Все-таки заметил наш контомок.

А теперь держись.

Я думаю, все обойдется, Иван Ильич.

Извините меня.

Ну?

А как вам правая рука Касьяна?

Пока никак.

Имейте в виду, Елена Владимировна, это незаменимая рука.

Федор Иванович!

Может, мы займемся ботаникой?

Менее чем за сутки вы обманули меня три раза.

Три раза.

И вчера вы вовсе не прогуляться пошли со мной.

А на разведку относительно сухарей.

Ну что?

Может быть, и сегодня?

У вас есть боевое задание?

Может быть, и сегодня.

Семнадцать лет назад я обжегся уже на поисках правды.

Скажите, ну почему вы в ответ на мою откровенность солгали мне?

Ну что ж,

Я скажу.

У меня, дорогой Федор Иванович, тоже есть своя завиральная теория.

Я тоже не раз в жизни обжигалась.

В этом мире так много подлости, а никакой защиты, никакой.

Тогда я придумала.

Нужно на всякий случай все время врать, чтобы не дать этим странным людям

подлинных фактов.

Потом вы же знаете, кто я на самом деле.

Я ведьма.

Я ночью превращаюсь в черную собаку.

Потом перестраиваюсь и преподаю, как велит академик Редно.

Но нельзя же перестроить сознание.

А не рановато ли, Елена Владимировна, вы открыли мне свое лицо?

Ладно уж.

Берите. Расскажите, как вы обожглись 17 лет назад?

Это трудно рассказывать.

Сколько вам тогда было?

Лет 13.

Но для чувства личной вины это ничего не значит.

История эта началась после лета, как догнали черную собаку.

Здравствуйте, ребята.

Здравствуйте.

Садитесь, садитесь.

Так вот, ребятки, дело вот в чем.

Открыл я в вашем районе месторождение никеля.

А никель это... Чего тебе?

А вот он, Толик, принес в школу кота.

Да? А ну-ка, покажи.

Ну что?

Хороший кот.

А ты всегда говоришь правду? Всегда.

Молодец. Садись.

А никели, ребятки, это танки, самолеты.

Тогда в детстве мне так хотелось говорить правду.

Но не такую мелкую.

Мне хотелось по большому счету.

Я все ждал своего часа.

И час пришел.

Будет ветер, будет ночь, И тупик конец пути.

Кто сумеет нам помочь, Кто сумеет нас

спасти? Будем с болью вспоминать Свету

в последний час И останется взывать.

Тем, кто молится за нас и останется в зыбах,

Тем, кто молится за нас.

Прикоснутся их руки, утрут наши слезы,

И откроется тайна их белых

обетов.

Все виной лишь муки, лишь скорбь и лишь грезы.

Бог пока не с нами, не лишит нас надежд.

Пока не с нами, не лишит нас

надежд.

Ветер, будет ночь, и тупик конец пути.

Будет ветер, будет ночь.