Original subtitles

В ПРОШЛОМ ГОДУ В МАРИЕНБАДЕ

...где звук шагов того, кто идет, поглощается

коврами, столь тяжелыми, столь плотными, что

ни единый отзвук шагов не долетает до его собственного уха,

как если бы само ухо того, кто идет, еще раз, по этим

коридорам - через эти гостиные, галереи, в этой постройке

века иного, в этой огромной, роскошной, барочной гостинице -

мрачной, где нескончаемые коридоры сменяются

коридорами - безмолвными, пустынными, перегруженными

сумрачным холодным убранством: деревянные панели, гипс,

лепнина, - мрамор, черные зеркала, картины в черных тонах,

колонны, резные обрамления

дверей, анфилады дверей, галерей, поперечных коридоров, -

приводящих, в свой черед, к пустынным гостиным,

гостиным, перегруженным убранством века иного, к безмолвным

залам, где звук шагов того, кто идет, поглощается

коврами, столь тяжелыми, столь плотными, что…

…орнамента, стелющегося под потолком, с его ветвями

и гирляндами, словно старинной листвой, как если бы сам пол

был еще песком или гравием, или каменными плитами,

по которым еще раз иду я вперед,

по этим коридорам, через эти гостиные, галереи,

в этой постройке - века иного,

в этой огромной, роскошной, барочной гостинице -

где нескончаемые коридоры сменяются

коридорами - безмолвными, пустынными, перегруженными…

…к безмолвным залам, где звук того, кто идет, поглощается

коврами, столь тяжелыми, столь плотными,

что ни единый отзвук шагов не долетает до его собственного уха,

как если бы самого уха того, кто идет, еще раз

по этим коридорам…

…по поперечным коридорам, приводящим, в свой черед, к пустынным гостиным,

перегруженным убранством века иного,

к безмолвным залам, где отзвук шагов поглощается

коврами, столь тяжелыми, столь плотными

что ни единый отзвук шагов не долетает до его собственного уха, как если бы самого уха...

…или каменными плитами, по которым еще раз иду я вперед

по этим коридорам, через эти гостиные, галереи,

в этой постройке - века иного,

в этой огромной, роскошной, барочной гостинице,

где нескончаемые коридоры сменяются коридорами

безмолвными, пустынными,

перегруженными сумрачным, холодным убранством:

деревянные панели, гипс, лепнина, мрамор,

черные зеркала, картины в черных тонах, колонны,

резные обрамления дверей, анфилады дверей, галерей,

поперечных коридоров, - приводящих, в свой черед…

…резные обрамления дверей, анфилады дверей, галерей,

поперечных коридоров, приводящих, в свой черед, к пустынным гостиным,

перегруженным убранством века иного,

к безмолвным залам, где отзвук шагов поглощается

коврами, столь тяжелыми, столь плотными,

что ни единый отзвук шагов не долетает до его собственного уха,

как если бы само ухо было далеко, далеко от ковров,

очень далеко от этого тяжеловесного и пустого убранства,

далеко от этого замысловатого орнамента, стелющегося под потолком,

с его ветвями и гирляндами,

словно старинной листвой,

как если бы сам пол был еще песком или гравием, или каменными плитами,

по которым шел я вперед,

как бы навстречу вам,

меж этих стен, отягощенных деревянными панелями,

гипсом, лепниной, картинами,

гравюрами в рамках, среди которых я шел вперед,

среди которых я сам уже

ожидал вас,

очень далеко от этого убранства, посреди коего я сейчас стою

перед вами, а вы все еще ожидаете

того, кто теперь уже не придет,

чей приход уже не грозит снова нас разлучить,

вырвать вас у меня.

Нам нужно еще подождать несколько минут, - еще несколько секунд,

Еще несколько секунд, как если бы вы еще сами колебались

перед тем, как расстаться с ним, с самой собой,

как если бы его силуэт, пускай серый, побледневший, грозил еще появиться -

на этом самом месте, где вы вообразили его с чрезмерной силой,

с чрезмерной боязнью и надеждой,

боясь утратить вдруг эту прочную связь с...

Нет, эта надежда - эта надежда теперь не направлена ни на что.

Прошла боязнь утратить такую связь, такую тюрьму, такую ложь.

Вся история теперь уже в прошлом.

Несколько секунд, еще - она вот-вот застынет...

Навсегда в мраморном прошлом,

как эти статуи, этот сад, выточенный из камня,

как сама эта гостиница, с ее отныне пустынными залами,

ее неподвижными немыми слугами, верно, мертвыми давно,

еще несущими стражу по углам коридоров,

через которые шел я навстречу вам,

будто меж двух шпалер из неподвижных,

внимательных, равнодушных лиц,

и вместе с тем уже ожидал вас, а вы еще колеблетесь,

быть может, все смотрите на границу этого сада.

Вот.

Теперь.

Я ваша.

Это должно быть было в 1928 или 1929 году.

Правда? Невероятно.

Думаю, мы уже встречались.

…Усмотреть здесь какую-либо связь. Это никак не связано.

И тот факт, что он или она могли нечто сказать или сделать,

что могло натолкнуть на мысль…

К тому же непереносимый климат. Месяцами нос невозможно

на улицу высунуть, как вдруг, когда меньше всего ожидаешь...

Вы сами видели?

Нет, видел друг, который мне рассказал...

Ну... рассказал...

Другие, что другие? Пусть их мысли не занимают вас настолько.

- Вы же знаете, что… - Я знаю, вы утверждаете, что слушаете только меня..

Тогда выслушайте мои жалобы. Я больше не могу выносить эту роль.

Это молчание, эти стены,

эти шепоты, в которые вы меня замыкаете

Говорите тише, умоляю.

Эти шепоты, что хуже молчания, в которые вы меня замыкаете.

Эти дни, что хуже смерти, которые мы здесь проживаем бок о бок,

вы и я, как два гроба, под землей сада

- такого же застывшего. - Молчите!

Сад, внушающий покой, с подстриженными кустами,

симметричными аллеями, где мы идем размеренным шагом

бок о бок, день за днем,

на расстоянии вытянутой руки, но ни разу не сблизившись ни на пядь...

Молчите, молчите!

Право, это, по-моему, невероятно!

Я что-то не припоминаю. Это было, может быть, в 1928...

в 1928 или 1929...

Летом 1929 года были заморозки целую неделю...

Очень красивая женщина.

Масса воображения…

Выносить это безмолвие, эти стены, эти шепоты, что хуже безмолвия, в которые вы меня замыкаете.

Дни, которые мы проживаем здесь бок о бок,

проходя по этим коридорам размеренным шагом, на расстоянии вытянутой руки,

ни разу не протянув друг другу эти пальцы, созданные чтобы сжимать,

- Эти губы, созданные чтобы... - Молчите!

Эти пальцы, созданные чтобы сжимать, эти глаза, созданные чтобы видеть вас,

но они должны быть от вас отведены - в сторону этих стен, обремененных убранством века иного,

черными панелями, позолотой,

старинными портретами,

переплетениями лепных барочных гирлянд, имитациями капителей,

дверями-обманками, колоннами-обманками,

иллюзорными перспективами, выходами-обманками.

- Невероятно! - На самом деле это было не так уж необычно.

Он сам подстроил дело во всех деталях, так что знал заранее

все выходы.

- Вот как! Однако! - Все объясняется!

Перья как лебединые….

- Вы здесь не так давно? - Но я уже приезжала сюда, вы знаете.

- Вам по душе это место? - Мне нет, не особенно.

Это случайность. Мы неизменно возвращаемся сюда.

Мой отец, должен был...

Да, конечно…

…кстати совсем близко отсюда…

…взяточничество…

…туфля со сломанным каблуком...

…оттуда нет способа вырваться…

Откуда нет способа вырваться.

Так вы не знаете этой истории?

В прошлом году только об этом и говорили.

Франк внушил ей, что он друг ее отца, и приехал,

чтобы за ней присмотреть.

Довольно странный, разумеется, был присмотр. Она поздновато это осознала,

в тот вечер, когда он попытался проникнуть в ее комнату, как бы по случайности,

и кстати, под абсурдным предлогом, он хотел разъяснить ей смысл старинных картин.

Сам факт, что у него немецкий паспорт, еще мало, о чем говорит.

Но его присутствие здесь никак не связано, друг мой, совсем не связано...

Нет, не теперь…

Лучше я предложу вам другую игру.

Я знаю одну игру, в которой всегда выигрываю.

Если вы не можете проиграть, это не игра.

Я могу проиграть... но всегда выигрываю.

Попробуем.

Играют двое. Карты располагаются вот так.

Семь.

Пять.

Три.

Одна.

Каждый игрок по очереди берет карты, столько, сколько захочет, но с условием:

каждый раз брать карты только в одном ряду.

Кто возьмет последнюю карту, тот проиграл.

Извольте начинать?

Вы все та же.

У меня такое впечатление, словно расстался с вами вчера.

Что с вами сталось за все это время?

Ничего, как видите, раз я все та же.

Вы не вышли замуж?

- Напрасно. Это так забавно? - Я ценю свою свободу.

Например, здешнюю?

- Почему бы не здешнюю? - Странное место.

- Вы хотите сказать, для того чтобы быть свободным? - Да, в частности для того, чтобы быть свободным.

Вы все так же…

Вы все так же прекрасны.

Но вы, кажется, едва ли припоминаете.

И, однако, вам уже знакомо это барочное убранство,

гипсовая рука, держащая гроздь винограда...

За рукой вы видите листву...

словно живую листву сада, ожидающего нас.

Разве вы всего этого никогда не замечали??

У меня еще не бывало такого хорошего проводника.

Вы же знаете пословицу: от компаса к кораблю...

Здесь еще много можно посмотреть, если вам угодно.

С удовольствием.

- Неужто в этой гостинице столько секретов? - Премного.

Что за таинственный вид.

Почему вы на меня так смотрите?

Вы, кажется, едва ли меня припоминаете.

Впервые я увидел вас в садах Фредериксбада.

Вы стояли одна, чуть в стороне от остальных,

у каменной балюстрады,

на которой лежала ваша ладонь, рука в локте полусогнута.

Вы были чуть повернуты в сторону большой центральной аллеи.

И не видели, как я подошел.

Только звук моих шагов по гравию, в конце концов, привлек ваше внимание,

и вы обернулись.

Не думаю, что речь идет обо мне. Должно быть, вы ошиблись.

Припомните:

Там, рядом с нами, была каменная скульптурная группа на довольно высоком постаменте,

мужчина и женщина, одетые на античный манер,

их незавершенные жесты как будто изображали какую-то определенную сцену.

Вы спросили меня, что это за персонажи.

Я ответил, что не знаю.

Вы высказали несколько предположений, и я добавил,

что это также - вы и я.

И тогда вы засмеялись.

Я люблю - тогда уже любил -

ваш смех.

Подошли другие, что стояли вокруг нас.

Кто-то вспомнил название скульптуры.

Это были мифологические персонажи, боги или герои Древней Греции,

или может быть аллегория, или что-то в этом роде.

Вы уже не слушали, вы как будто отсутствовали.

Ваш взгляд снова стал серьезным и пустым.

Вы полуобернулись, чтобы снова посмотреть в сторону большой центральной аллеи.

Один, два, три, четыре, пять, шесть, семь…

Один, два, три, четыре, пять…

Один, два, три…

Один…

И еще раз мы оказались разлучены.

Нет. Это невозможно!

Не пойдете ли прогуляться по...

Франк еще не приехал.

Знаете, как говорят: от компаса к кораблю.

А что, если первый ход сделаете вы?

И еще раз шел я вперед,

один, по этим же коридорам,

через эти пустынные гостиные,

вдоль этих же колоннад,

этих же галерей без окон,

проходил через эти же порталы,

выбирая дорогу, словно наугад, в лабиринте схожих маршрутов.

И еще раз

все было пустынно в этой громадной гостинице, все было пусто.

Пустые гостиные. Коридоры.

Гостиные. Двери.

Двери. Гостиные.

Пустые стулья, глубокие кресла,

Лестницы, ступени.

Ступени, одна за другой.

Стеклянные предметы, пустые стаканы.

Один стакан падает. Стеклянная перегородка.

Письма. Потерявшееся письмо.

Ключи, висящие на кольцах, рядами, последовательно,

пронумерованные ключи от дверей: 309, 307,

305, 303…

Люстры. Люстры.

Жемчуга. Зеркала.

Коридоры, пустые, насколько видит глаз.

И сад, как и все остальное, был пустынен.

Это было в прошлом году. Разве я так изменился?

Или вы притворяетесь, что не узнаете меня?

Уже год - или, может быть, больше.

Вы, по меньшей мере, не изменились.

У вас все тот же отсутствующий взгляд,

та же улыбка,

тот же внезапный смех,

та же манера простирать руку, будто отстраняя что-то: ребенка, ветку,

и медленно подтягивать кисть к ложбинке у плеча,

и у вас все те же духи.

Вспомните,

это было в садах Фредериксбада.

Вы были одна, в стороне.

Стояли немного боком у каменной балюстрады,

на которой лежала ваша ладонь, рука в локте полусогнута.

Вы смотрели в сторону центральной аллеи.

Я направился к вам.

Но остановился на некотором расстоянии, и поглядел на вас.

Ваше лицо было обращено ко мне, как теперь.

Тем не менее, вы, кажется, меня не видели.

Я смотрел на вас. Вы не шелохнулись.

Я сказал, что вы как будто живая.

Вместо ответа вы удовольствовались улыбкой.

Чтобы не молчать, я заговорил о статуе.

Рассказал вам, что мужчина хочет помешать молодой женщине идти дальше.

Он заметил что-то, наверняка опасность -

и останавливает жестом свою спутницу.

Вы ответили, что скорее она что-либо увидела впереди -

но напротив, чудесную вещь - и указывает на нее протянутой рукой.

Но тут не было несоответствия:

Мужчина и женщина покинули родной край, шли много дней подряд, куда глаза глядят.

И вот пришли к вершине отвесной скалы.

Он удерживает подругу, чтобы она не подошла слишком близко к обрыву,

а она указывает ему на море, расстилающееся у их ног до самого горизонта.

Затем вы спросили, как зовут персонажей.

Я ответил, что это не важно.

Вы были иного мнения, и начали давать им имена,

немного наудачу, пожалуй.

Тогда я сказал, что это также вы и я...

…или кто угодно.

Не давайте им имен. У них могло быть столько других приключений.

Вы забыли про собаку. Почему с ними собака?

Собака не с ними. Она случайно пробегала мимо.

Но мы же видим, как она жмется к хозяйке.

Это не ее хозяйка.

Она жмется к ней, потому что постамент узкий.

Взгляните, вон они, те же самые, а собаки с ними уже нет.

Теперь они лицом к лицу.

Она протягивает руку к его губам.

Но, приблизившись, вы увидите, что смотрит она в другую сторону.

- Пойдемте. - Нет, не хочется... слишком далеко.

Следуйте за мной, прошу вас.

Прошу вас.

Повторяю вам, это невозможно.

Я даже не бывала в Фредериксбаде.

Что ж, можетэ то было в другом месте:

В Карлштадте, в Мариенбаде, в Баден-Зальде

или даже здесь, в этой гостиной.

Вы следовали за мной до того самого места, чтобы я показал вам эту картинку.

Смотрите, здесь вы различаете движение мужчины

и наметившийся жест молодой женщины.

Но нужно оказать с другой стороны,

чтобы увидеть, что он ее останавливает.

Он заметил что-то, наверняка опасность -

и останавливает жестом свою спутницу.

Простите, милостивый государь. Думаю, что могу сообщить более точные сведения.

Это статую Карла Третьего и его супруги,

но создана она, разумеется, в более позднюю эпоху.

Изображена сцена клятвы перед Собранием, во время процесса об измене.

Античные костюмы - чистая условность.

Вы ждали меня.

Нет... С чего бы мне вас ждать?

Я и сам долго ждал вас.

Во сне?

И вы вновь пытаетесь ускользнуть.

Но о чем вы?

Я совсем не понимаю ваших речей.

Если это были сны,

с чего бы вы испугались?

Что же, расскажите мне продолжение нашей истории.

Мы вновь увиделись в тот же день после полудня.

По случайности, конечно!

Не знаю.

И в каком месте это было на сей раз?

В каком месте? Это неважно.

Вы стояли в кругу друзей - случайных приятелей.

Людей, с которыми я был едва знаком, - и вы, быть может, не более меня.

Они говорили шутливо, перескакивая с пятого на десятое,

сам уж не знаю, о каком нашумевшем недавно деле.

Вы-то сами, наверное, знали больше.

Я смотрел на вас.

Вы вмешивались в разговор с оживление, которое показалось мне наигранным.

Мне думалось, ни один из этих людей не знает кто вы,

лишь я один знаю.

И вы - вы сами не знали.

Но вы неизменно избегали моего взгляда.

По всей видимости, вы делали это нарочно - старательно.

Я ждал. У меня было время.

Я всегда полагал, что у меня есть время.

Ваш взгляд, переводимый с одного на другого, скользил по мне, словно меня и не было.

Чтобы, наконец, заставить вас увидеть меня, я сам что-то сказал,

вторгнувшись в беседу с немного несуразным соображением,

которое наверняка привлекло бы внимание к его автору.

Уж не помню, что это было.

Вы мне ответили, во внезапно наступившей тишине,

ироничной фразой о неправдоподобности моего предположения.

Другие продолжали молчать.

У меня снова возникло впечатление, что никто не понимает ваших слов,

даже, быть может, один я их услышал.

Чтобы нарушить молчание, кто-то заговорил о развлечениях,

назначенных на нынешний вечер, или на следующий день, или на последующие дни.

Уже не помню, что мы сказали потом.

Вам не очень понравилось ходить по парку,

из-за гравия неудобного для ваших городских туфелек.

Однажды, но это было, наверное, позже,

вы даже сломали один из высоких каблучков.

Чтобы удержать равновесие, пока вы снимали туфлю, вам пришлось опереться на мою руку.

Каблук почти совсем отвалился, держался на узкой полоске кожи.

Мгновение вы стояли и смотрели на него, поставив наземь босую ногу,

самый носок, чуть впереди другой ноги,

в позе танцовщицы в балетном классе.

Я вызвался вам принести другую пару. Вы не согласились.

Тогда я сказал, что могу нести вас на руках весь обратный путь.

Вы только засмеялись, не ответив, как будто...

Должно быть, в тот день вы дошли по гравию, держа туфли в руках, до самой гостиницы.

Я встречал вас снова и снова.

Ни разу не возникало впечатления. что вы меня ждете,

но мы сталкивались вновь и вновь,

на каждом повороте аллеи, за каждым кустом,

у подножия каждой статуи,

у края каждого пруда,

как будто во всем саду были только

вы и я.

Мы говорили о чем угодно,

о названиях статуй, о форме кустов,

о воде пруда.

Или не говорили вовсе.

Ночью вам особенно

нравилось молчать.

Однажды вечером я поднялся прямо к вам в комнату.

Всегда были стены - везде вокруг меня -

одноцветные, гладкие, отлакированные, не за что ухватиться - все стены да стены...

...а еще тишина.

Я ни разу не слышал, чтобы в этой гостинице повышали голос.

Ни разу.

Беседы текли в пустоту, словно ничего не значили,

во всяком случае, они не должны были ничего означать.

И начатая фраза, вдруг повисала в воздухе, словно прихваченная заморозком.

Но, верно, для того, чтобы возобновиться в том же месте или ином.

Это было неважно.

Неизменно возвращались все те же беседы,

все те же отсутствующие голоса.

Слуги были немы.

Игры были, естественно, тихие.

Это было место отдыха.

Здесь не велись никакие дела,

не плелись заговоры.

Не говорилось никогда ни о чем, что могло бы пробудить страсти.

Висели надписи: молчите, молчите.

Да, я тоже кажется припоминаю. Однако это не очень похоже на правду.

- Вы сами видели? - Нет, видел друг, который рассказал мне.

Но такие вещи легко проверить. В любой подшивке газет вы найдете все метеосводки.

Пойдемте, посмотрим в библиотеке.

А знаете, что я только что услышал?

В прошлом году, в эту самую пору

было так холодно, что вода в пруду замерзла.

Но это должно быть ошибка.

Что вам от меня нужно? Вы же знаете, это невозможно.

Однажды вечером я поднялся прямо к вам в комнату.

Вы были одна...

Оставьте меня, умоляю.

Было почти лето.

Да, вы правы...

Лед... Это совершенно невозможно.

Но, кажется, пора на концерт.

Вы позволите сопровождать вас?

Вы идете на этот концерт?

Я отыщу вас, когда пойдем ужинать.

Вся история теперь уже в прошлом.

Несколько секунд, еще - она вот-вот застынет...

навсегда, в мраморном прошлом,

как эти статуи, как этот сад, выточенный из камня,

сама эта гостиница с ее пустынными залами и неподвижными персонажами.

Умоляю... оставьте меня.

Ни разу не возникало впечатления. что вы меня ждете,

но мы сталкивались вновь и вновь на каждом повороте аллеи,

за каждым кустом, у подножия каждой статуи,

у края каждого пруда,

как будто во всем саду были только

вы и я.

Мы говорили о чем угодно, о названиях статуй,

о форме кустов, о воде пруда,

о цвете небес.

Или же не говорили вовсе.

Но вы всегда держались на некотором расстоянии, как бы на пороге,

как бы у входа в слишком темное и незнакомое место.

Подойдите ближе.

Еще ближе.

Умоляю вас, оставьте меня.

Всё стены, всё коридоры, всё двери -

а по другую сторону другие стены.

Прежде чем прийти к вам - прежде чем достигнуть вас,

знали бы вы, через что пришлось пройти.

А теперь вы здесь, куда я вас привел.

И все же уклоняетесь, но вы здесь, в этом саду...

на расстоянии левой руки, моего взгляда, моего голоса, моей руки...

- Кто вы? - Вы знаете.

Как вас зовут?

Это неважно.

Это неважно.

Вы как тень -

и ждете, чтобы я приблизилась.

О, оставьте меня... оставьте...

Теперь уже слишком поздно.

Вы потребовали, чтобы я больше с вами не виделся.

Естественно, мы увиделись снова -

назавтра, или через день,

или еще через день.

Может быть и случайно.

Я сказал вам, что нужно ехать со мной.

Вы мне, естественно, ответили, что это невозможно.

Но вы же знаете, что это возможно

и что вам теперь ничего другого не остается.

Да... может быть.

Но нет, уже не знаю.

Но почему я? Почему же нужно, чтобы это была я?

Вы ждали меня.

Нет, я не ждала вас. Я никого не ждала.

Вы ничего уже не ждали.

Вы были как мертвая...

Это неправда!

Вы еще живая.

Вы здесь. Я вижу вас.

Вы помните?

Неправда... наверное.

Вы все уже забыли.

Неправда! Неправда!

Вы собираетесь выйти. Дверь вашей комнаты осталась открытой.

Почему? Что вам нужно?

Что иное вы можете мне предложить?

Мне нечего вам предложить.

И я ничего вам не обещал.

Вспомните...

Это было вечером, последним, наверное.

Почти ночью.

Тонкая тень медленно двигалась в сумраке.

Гораздо раньше, чем я смог различить черты вашего лица,

я понял, что это вы.

Узнав меня, вы остановились.

Мы постояли так в нескольких метрах друг от друга,

не говоря ни слова.

Вы стояли передо мной,

быть может, в ожидании, -

как будто не в силах ни сделать шаг вперед, ни вернуться назад.

Вы стояли там, такая прямая,

неподвижная,

руки вдоль тела.

И вы смотрите на меня.

Ваши глаза широко раскрыты, слишком широко,

губы немного разжаты, как будто вы собираетесь заговорить,

или застонать, или вскрикнуть.

Вам страшно.

Ваш рот еще чуть приоткрывается,

глаза еще расширяются,

рука тянется вперед в незавершенном жесте ожидания, неуверенности,

или, возможно, призыва, или защиты.

Пальцы немного дрожат.

Вам страшно.

Кто он?

Может быть, ваш муж.

Он искал вас

или проходил мимо случайно.

Он уже приближался к вам.

Но вы оставались неподвижной,

замкнутой, отсутствующей.

Ему показалось, он не совсем узнал вас.

И он шагнул вперед.

Что-то в вас ускользало от него...

Еще один шаг.

Ваш взгляд проходил сквозь него.

Он предпочел уйти...

И теперь

вы продолжаете глядеть в пустоту...

продолжаете видеть его...

его серые глаза,

его серый силуэт

и его улыбку.

И вам страшно.

Именно его прихода вы опасаетесь

или уже его присутствия,

когда я вновь проникаю к вам в комнату.

Он занимал соседнюю комнату, которую отделяла от вашей небольшая гостиная...

В этот час, во всяком случае, он в игорном зале.

Я предупредил вас, что приду. Вы не ответили.

Подойдя, я обнаружил, что все двери приоткрыты:

и в прихожую ваших апартаментов, и в маленькую гостиную

и в вашу комнату.

Мне оставалось лишь толкнуть их одну за другой

и закрыть, одну за другой, за собою.

Продолжение вы уже знаете.

Нет, я не знаю продолжения. Я вас не знаю.

Я не знаю этой комнаты, этой смешной постели, этого камина с зеркалом...

Какое зеркало? Какой камин? Что вы говорите?

Уже не знаю. Все это ложь.

Если это была ложь, с чего бы вы там оказались?

Какое там было зеркало?

Нет зеркала над камином.

Там картина.

Пейзаж, кажется... снежный пейзаж.

Зеркало над комодом.

Еще есть туалетный столик с зеркалом.

И другая мебель, разумеется.

А какого рода кровать?

Большая, наверное.

А куда выходили окна?

Не знаю. Окна...

Я не знаю, о какой комнате вы говорите. Я никогда не была с вами ни в одной комнате.

Вы не хотите вспоминать... Потому что вам страшно.

Неужто вы не узнаете и эту фотографию?

Я не знаю. Не помню.

- Вы прекрасно помните, кто ее сделал, где и когда. - Вы лжете, я не знаю.

Мне пришлось настаивать, чтобы вы позволили мне сделать ее.

Вы сказали, что будете чувствовать себя неловко.

Да, это так. Я была права.

А я прекрасно помню эту комнату,

где вы меня ждали.

Да, было зеркало над комодом.

В этом-то зеркале я и увидел вас поначалу,

когда бесшумно толкнул дверь.

Вы сидели на краю постели в чем-то вроде пеньюара или дезабилье... белом.

Вы были вся в белом, и у вас еще были белые туфли без задника;

и этот кольцо…

Нет. Вы сочиняете. Уверена, что сочиняете.

У меня никогда не было белого пеньюара.

Вы же видите, это другая.

Как вам угодно.

Но я прекрасно помню эту комнату... и эти белые кружева, среди которых вы лежали на большой постели.

Нет! Молчите, умоляю вас.

Вы совсем сошли с ума.

"Нет, нет. Прошу вас!"

Тот прежний вас голос, я слышу сейчас.

Вам было страшно. Вам уже тогда было страшно.

Вам всегда было страшно, но я любил ваш страх в тот вечер.

Я взглянул на вас,

позволяя вам немного побороться.

Я любил вас.

Что-то было в ваших глазах.

Вы были живая.. наконец...

Вначале...

вспомните.

Но нет..

Вероятно, это было не насильно...

Но вы одна это знаете.

- Что с вами? - Ничего.

- Вы устали? - Немного... Да... Кажется.

- Это… - Солнце... вдруг...

Вернемся, если вам угодно?

Если вам угодно.

В тот самый день я вас сфотографировал.

И вы попросили дать вам целый год, думая, быть может,

таким образом испытать меня...

или утомить...

или, что вы сами меня позабудете...

Но время - оно не в счет.

Теперь я пришел за вами.

Нет. Нет. Это невозможно.

"Нет. Это невозможно."

Естественно. Но вы-то знаете, что это возможно,

что вы готовы, что мы вот-вот уедем.

Откуда у вас такая уверенность?

Уедем куда?

Куда угодно... Не знаю.

Вот видите... Лучше нам расстаться навсегда.

В прошлом году... Но нет. Это невозможно.

Вы поедете один...

и мы будем навсегда...

Неправда! Неправда,

что нам нужны разлука,

одиночество, вечное ожидание.

Неправда.

Но вам страшно.

Но теперь слишком поздно.

Он только что вышел.

Не знаю, что за бурная сцена происходила между вами мгновение назад.

Из окна вашей комнаты виден сад.

Но вы не заметили, как он вышел, что вероятно вас успокоило.

Потом вы вернулись к постели, сначала в нерешительности,

не зная сначала, куда идти.

Вы вернулись к постели, сели на нее,

потом откинулись назад всем телом, и вы...

вернулись к постели...

постояв несколько секунд, даже может минут, в нерешительности, не зная,

что предпринять, глядя вперед, в пустоту.

И вы вернулись к постели...

О, послушайте! Припомните!

Послушайте меня, умоляю!

Да, было...

Да, это правда, было большое зеркало прямо у двери, необъятное зеркало,

к которому вы не смели подойти, как будто оно страшило вас.

Но вы упорно притворяетесь, что не верите мне.

Где вы? Куда вы ушли?

Откуда вечное желание ускользать от меня? Слишком поздно.

Было уже слишком поздно... Уже не было...

Дверь теперь закрыта.

Нет, дверь была закрыта!

Послушайте, какие еще вам нужны доказательства?

Я сберег и вашу фотографию,

снятую как-то после полудня в парке, за несколько дней до вашего отъезда.

Но когда я предъявил ее вам, вы опять ответили, что это ничего не доказывает.

Кто угодно мог снять этот кадр, когда угодно и где угодно.

Сад... Какой угодно сад.

Вот если бы я мог показать вам украшение из белых кружев вокруг вас,

море белых кружев, среди которых ваше тело...

Но все тела похожи и все дезабилье из кружев,

все гостиницы, все статуи, все сады...

Но для меня этот сад не был похож ни на один другой...

Каждый день я вновь встречал вас там.

Миновал полдень...

следующего дня, наверное...

Я только что объявил вам, что мы уедем.

Но вы не смеялись...

Что мы уедем завтра под предлогом прогулки на машине... Чтобы...

Нет... было не так...

Да, мы были в вашей комнате.

Отъезд был, верно, назначен уже накануне...

Вы дали согласие... скрепя сердцем, быть может.

Я был в вашей комнате.

От входной двери сперва замечаешь кровать...

А туалетного столика с порога не видно.

Вы стояли, верно, с противоположной стороны, у окна:

быть может, наблюдая за садом...

Уже не помню в точности.

На лестницы я встретил его, он спускался...

Он только что вышел из вашей комнаты.

Если только это было не в другой день.

В тот вечер все было пустынно:

лестницы,

коридоры,

лестницы.

Нет, я уже не помню.

Уже сам не помню.

Уже не помню.

Я стучал... Вы не слышали?

- Как же. Я ответила: войдите. - Вот как.

Вы, должно быть, сказали негромко.

Что это за фотография?

Вы сами видите, моя старая фотография.

- Когда она была снята? - Не знаю... в прошлом году?

- Кто же ее снял? - Не знаю. Франк, может быть.

В прошлом году Франка здесь не было.

Что ж, может быть, не здесь.

Может быть во Фредериксбаде.

Или это был кто-то другой.

Да, наверное.

Что вы делали после полудня?

Ничего. Читала.

Я искал вас. Вы были в парке?

Нет, в зеленой гостиной, у музыкального зала.

Я там однако проходил.

Вы хотели мне что-то сказать?

- Вы как будто обеспокоены. - Немного устала.

Вам нужно отдохнуть. Не забывайте мы здесь для этого.

Вы уходите?

Может быть, пойду в тир.

- В такой час? - Да. Почему бы и нет?

Завтра приезжает Андерсон.

Мы обедаем с ним в полдень,

если у вас нет других планов.

Нет, конечно. Каких планов?

Значит, до вечера.

Едва лишь за ним закрылась дверь, вы стали прислушиваться к

звуку шагов в маленькой гостиной, разделяющей ваши комнаты,

но ничего не разобрали, не услышали и хлопанья других дверей.

Чтобы добраться до тира, удобнее всего пройти по террасе вдоль паркового фасада гостиницы.

Но этот участок нельзя увидеть, не открыв окно, так как он вплотную прилегает к стене.

Вы надеялись, что услышите звук его шагов по гравию.

С такой высоты, сквозь стекла, это было почти невозможно,

да и гравия в этом месте, вероятно, не было.

Рука полусогнута, подтянута к волосам,

кисть небрежно откинута, ладонь раскрыта... Другая рука на подбородке,

как будто, чтобы сдержать крик.

А теперь вы опять здесь.

Нет, это неправильный конец... Вы мне нужны живая.

Живая... какой вы уже были

каждый вечер, неделями... месяцами.

Я ни разу нигде так долго не жила.

Да... знаю.

Мне все равно.

Днями и днями...

Почему вы до сих пор

ни о чем не хотите вспоминать?

Вы бредите!

Я устала. Оставьте меня.

- Я нахожу эту игру нелепой! - Надо знать секрет.

- Достаточно брать нечетное число. - Ведь наверняка есть правила.

Начинающий всегда проигрывает.

- Припоминаю, Франк играл в это, в прошлом году... - Да, да, я уверен.

Нужно всякий раз добирать до семи.

В каком ряду?

Прошу вас, начинайте же.

С удовольствием. Которую мне взять?

Эту.

Что ж, я проиграл.

Кто начинает, тот и выигрывает.

Нужно брать четное число.

Наименьшее суммарное нечетное.

Это логарифмический ряд.

Нужно каждый раз менять ряд.

Это ложь. Это не было насилием.

Вспомните.

Дни и ночи напролет, каждую ночь...

Все комнаты похожи друг на друга...

Но эта комната, приготовленная для меня, не была похожа ни на какую другую.

Больше не было никаких дверей, никаких коридоров, никакой гостиницы, никакого сада.

Даже сада больше не было.

Среди ночи...

все спало в гостинице.

Мы встретились снова в парке... как прежде.

Узнав меня, вы остановились.

Мы постояли так в нескольких метрах друг от друга, не говоря ни слова.

Вы стояли передо мной в ожидании,

не в силах ни сделать шаг вперед, ни вернуться назад.

Вы были там, такая прямая, неподвижная,

руки вдоль тела,

закутанная во что-то вроде длинного плаща, темного цвета.

Быть может, черного.

Выслушайте меня, сжальтесь.

Вернуться назад уже невозможно.

Нет. Просто подождать немного - вот чего я прошу.

В будущем году, в тот же день, в тот же час...

И я последую за вам, куда захотите.

Зачем теперь ждать?

Умоляю вас. Так надо.

Год - это недолго.

Да... для меня это ничто.

Но выслушайте же меня...

Значит, вам бы новую отсрочку. До какого времени? До какого?

Видите ли... я объясню.

- Я ждал уже слишком долго. - О, говорите тише, умоляю.

Кого вы хотите пощадить? Что - сберечь?

Вам кажется, это так просто?

Не знаю.

А еще, может быть...

не хватает мужества.

Я не могу более откладывать.

Я прошу у вас только нескольких часов.

Нескольких месяцев, нескольких часов,

нескольких минут...

Нескольких секунд еще...

как если бы вы еще сами колебались,

перед тем, как расстаться с ним...

с самой собой...

как если бы его силуэт...

Сюда идут! Молчите... сжальтесь!

Сгиньте... из любви ко мне.

Верно, недомогание... Забытье?

Да... пустяк.

Вам уже лучше?

Да, я поднимусь наверх.

Желаете, чтобы вас проводили?

Нет... Спасибо... Лучше я побуду одна. Ухожу...

И еще раз шел я вперед вдоль тех же коридоров,

шагал дни напролет, месяцы,

годы, навстречу вам.

Не было никакой возможности остановиться среди этих стен, никакого роздыха.

Нынче вечером я уйду... забрав вас... с собой...

Должно быть, год назад началась бы эта история...

я ждал бы вас... и вы ждали меня.

Один год... вы не могли бы больше жить среди этой архитектуры, расписанной орнаментами-обманками,

среди этих зеркал и колонн,

среди этих вечно ходящих ходуном дверей, чересчур широких лестниц...

в этой вечно открытой комнате.

Где вы... моя утраченная любовь?

Здесь... Я здесь. С вами, в этой комнате.

О нет, это уже не так.

Помогите мне, умоляю, помогите мне!

Протяните мне руку.

Да, вам лучше.

Да, вам теперь лучше лечь спать.

Да, вы бы вновь приободрились к приезду этого Аккерсона...

или Патерсона, с которым вы, как предполагается, обедаете завтра.

Не дайте мне уйти.

Вы же знаете, что теперь уже поздно.

Завтра я буду один.

Я перешагну порог вашей комнаты, она будет пуста.

Мне холодно.

Нет, вам ничего не нужно. (Не уходите пока)

Вы не знаете, что нашло на вас сейчас в большой гостиной... (Но уходите-то вы…)

Вы уже не вполне помните, что случилось...

Вы надеетесь, что не вызвали слишком большого скандала, когда так вскрикнули.

Едва лишь удалился тот, кто, быть может, ваш муж,

кого, быть может, вы любите,

кого покинете сегодня вечером, хотя он пока того не знает, -

вы собрали кое-какие личные вещи и подготовили все, что нужно, чтобы быстро переодеться.

Было условлено, что мы уедем ночью.

Но вы пожелали оставить еще один шанс тому, кто как будто бы удерживал вас.

Не знаю. Я согласился.

Он должен был бы прийти. Он смог бы еще прийти и забрать вас.

Гостиница была пустынна, будто всеми покинута.

Все нынче вечером собрались на театральном представлении, о котором было объявлено давно,

и от которого вас избавляло ваше недомогание.

Это была, кажется…

Уже не помню названия...

Пьеса должна была закончиться лишь поздней ночью...

Оставив вас, лежащую на постели у себя в комнате...

он направился в залу маленького театра, где занял место посреди группы друзей.

Ему надо было вернуться до конца спектакля,

если он и впрямь хотел удержать вас...

Вы оделись к отъезду и принялись ждать его одна

в чем-то вроде холла или салона, который нужно пересечь, чтобы дойти до ваших комнат...

Из какого-то суеверия вы просили не беспокоить вас до полуночи...

Не знаю, надеялись вы или нет на его приход.

Я даже подумал в какой-то миг, что вы ему во всем признались

и назначили час, когда он с вами встретится...

Или вы всего лишь думали, что я сам, возможно, не приду.

Я пришел в назначенный час.

Парк при этой гостинице был чем-то вроде сада во французском стиле,

без единого деревца, без единого цветка, безо всякой растительности.

Гравий, камень, мрамор,

прямая линия здесь размечали жесткие пространства,

плоскость без единой тайны.

На первый взгляд казалось,

здесь невозможно потеряться...

на протяжении прямолинейных аллей,

среди статуй с застывшими жестами и гранитных плит,

где вы теперь уже

потерялись навсегда,

в тихой ночи

одна со мной.