Original subtitles

ХОРСТ БУХХОЛЬЦ в фильме

МОКРЫЙ АСФАЛЬТ

Режиссёр — Франк Визбар

Однажды в печать попало сенсационное сообщение, которое держали в тайне очень долгое время.

Наш фильм о том, как, несмотря на все трудности, это стало возможным.

Фильм основан на реальных событиях, но все его персонажи вымышлены...

... и не имеют никакого отношения ни к ныне живущим, ни к тем, кого уже нет.

Герр Бахман? Ведь вы же — репортёр Бахман.

Да. Ну и что?

Я от Цезаря Бойда. Мне поручено встретить вас.

Меня? Герр Бойд?

Да, да. Цезарь Бойд. Я жду вас уже 3 часа. Садитесь.

Вы давно знаете шефа? — Нет.

Я вообще его не знаю. Я даже никогда не видел его.

Вы наверное меня разыгрываете. Не верю.

Почему?

Ждать 3 часа около тюрьмы? Он никогда бы мне этого не позволил. Разве что речь шла бы о его друзьях.

А я хорошо его знаю, ведь я вожу его уже 20 лет. — Да, это значит уже давно.

Можно сказать и так.

Я был вместе с ним в Америке, в Швейцарии, во Франции, в Испании...

— Он производит впечатление беспокойного человека. — Пожалуй.

Да уж, он — непоседа.

А что по этому поводу говорит его жена? — У него вообще нет никаких женщин.

Только кухарка Густль, да и та — моя жена.

У шефа нет времени на такие глупости, как женитьба. Так что он — непоседа.

Добрый день, герр Бахман. Мы уже давно ждём вас. Прошу.

Прошу сюда.

Входите же.

Садитесь, пожалуйста, герр Бойд сейчас придёт.

Ну, наконец-то! Я уж думал, вы не придёте.

Меня зовут Бойд. Вы ведь знаете меня, не так ли?

Было непросто вытащить вас оттуда, но нам это удалось. Пойдёмте.

Так это вас я должен благодарить за то, что меня выпустили на 3 месяца раньше срока?

Не нужно меня благодарить: я сделал это ради собственного удовольствия.

Грег Бахман, автор сенсационных репортажей...

Но сперва вам необходимо подкрепиться.

Что вам угодно от меня?

Вы что, так торопитесь прямо в логово врага? Я сам такой. Обожаю такие вещи.

Итак, что мы имеем. М-м-м! Вы знаете что это? Овсянка!

Настоящая овсянка. Я вижу, вы удивлены. Но после 6 месяцев тюремной баланды...

... овсянка — это самое лучшее. Даже если вы всё это время мечтали о стейке.

Давайте, ешьте, а потом поговорим. — О чём?

Вы что, так мнительны?

Да у вас всё на лбу написано, прямо как в книжке для трёхлетних детей.

Вы сейчас думаете: чего этому Бойду от меня надо? Он хочет надуть меня, Грега Бахмана.

Правильно? — Правильно.

Вы — первый репортёр, которому удалось проникнуть в Шпандау — тюрьму для военных преступников!

Вы переоделись в форму французского солдата и побеседовали с Гессом, Шпеером и Ширахом.

Вы были на волосок от смерти, но сумели напечатать репортаж года.

На волосок от смерти! — И что?

И это всё, что вы можете сказать? Как вы думаете, зачем я вытащил вас из тюрьмы?

Я буду писать вашу историю.

Ах вот в чём дело.

А я-то думал... — Вас арестовали.

Вы предстали перед военным трибуналом. Ваш главный редактор дал против вас показания...

... и тем самым окончательно отрёкся от вас, а ваши друзья всё это время не оставляли попыток...

... присвоить себе ваш репортаж. Я вас прекрасно понимаю. Вам очень больно.

Забудьте об этом. Я дам вам самую лучшую работу, о которой вы могли лишь мечтать.

— На каких условиях? — Вы должны стать моим сотрудником.

Ничего не говорите, а дослушайте до конца.

Прежде всего вы должны знать, чем я занимаюсь. Так вот, у меня во всех странах мира 200 газет...

... для которых я постоянно пишу. Меня можно назвать оптовым поставщиком новостей.

Я торгую ими, как другие торгуют сталью, но! У меня только сталь высочайшего качества!

Мои новости всегда правдивы...

... и им можно доверять.

— Речь идёт о полноценном контракте? — Разумеется. Ради Бога, не подавитесь.

— Когда я могу начать? — Сразу же после того, как съедите овсянку!

Мы заключили договор, и я стал сотрудником Бойда.

Моим единственным капиталом была история, за которую я угодил в тюрьму.

Бойд сделал её общеизвестной и превратил в сталь высокого качества.

Он полировал слог, усиливал акценты, не жалел красок, и вскоре...

... из самого обыкновенного репортажа получилась волнующая драма. Это было в прошлом году.

С той поры я всё время оказывался там, где было что увидеть и услышать.

Я писал о водородных бомбах и различных военных акциях.

Я вёл репортажи из Бундестага.

Я был очевидцем всех ужасов наводнений и железнодорожных катастроф...

... и блеска свадеб принцев.

Я брал интервью у персидского шаха, Уинстона Черчилля...

и даже у Мака — шофёра Эйзенхауэра.

Я писал заметки, Бойд их подписывал, и они расходились мгновенно, как горячие пирожки.

Он занимался лишь самыми большими событиями.

Я восхищался его талантом и думаю, что это было взаимно.

Шеф, вы не могли бы подписать одну из моих заметок моим именем?

Ты тут стоишь, улыбаешься и светишься от счастья, у тебя куча денег. Так что ж тебе ещё надо?

Разве плохо работать на Цезаря Бойда? — Конечно хорошо.

Я ведь не жалуюсь. Просто хочу, чтобы обо мне хотя бы немного узнали.

Ведь наше имя — это наш единственный капитал. — Я скоро заболею от твоего бесконечного нытья!

Где эта чёртова... Адорф! Можешь поставить своё неизвестное имя...

... в следующей серии. Но тогда у нас будет меньше денег!

Адорф, где телеграмма от Баттенберг? Я положил её в портфель.

— Вот она. В этом доме ничего не может пропасть. — Ах ты, моё сокровище!

Боже! Ведь сегодня седьмое! Срочно в аэропорт! — Зачем?

Нам нужно встретить гостью — дочь моего умершего друга.

Я её опекун. Она будет спрашивать меня, что ей делать дальше. Окончила школу.

Прилетает из Цюриха. Привези её сюда. Подожди, у меня есть её фотография!

Здесь ей 14, но ты её узнаешь. Ноги колесом, косички и прыщи на лице.

Похоже, у неё плохие зубы. — Но я же работаю над серией статей о Круппе!

Ты зарабатываешь много денег, но если я тебе сказал что-то сделать — выполняй.

Прокати её по Берлину, покажи город! Её имя — Баттенберг. Беттина Баттенберг.

Простите, этот самолёт из Цюриха? — Да, уже пять минут как приземлился.

— Вы не могли бы кое-кого позвать? — Да. — Фройляйн Беттина Баттенберг.

Фройляйн Беттина Баттенберг. Вас просят подойти к справочному бюро.

Фройляйн Баттенберг, пожалуйста, подойдите к справочному бюро.

Фройляйн Баттенберг, пожалуйста... — Добрый день. Я — Беттина Баттенберг.

— Вы меня вызывали. — Да, вас ожидает вот этот господин.

Добрый день. Я — Беттина Баттенберг.

Вот это да!

Добрый день. Грег Бахман.

К сожалению, герр Бойд не смог прийти, так как он слишком занят.

Скажите, это действительно вы? Вот. Он дал мне вот это.

— Боже мой! Откуда она у него? — Поэтому я искал вас так долго!

А где ваш багаж? — У носильщика.

Тогда пройдёмте к машине.

— Извините, я не расслышала ваше имя. — Бахман. Грег. Уменьшительное от Грегора.

Идиотское имя. Говорите просто: Грег. — Но я не...

Ну конечно. Герр Бойд попросил меня позаботиться о вас.

— У него, бедняги, так много дел! — Почему вы смеётесь?

Представляю себе его лицо.

Беттина! Моя дорогая. Моя малышка! Наконец-то ты приехала!

Возможно ли это? — Я так рада!

— Беттина, моя маленькая девочка, ты ли это? — Ну конечно я!

Ты, что, разочарован, дядя Бойд? — Вовсе нет, девочка!

Просто твой дядя никак не может прийти в себя.

Чёрт возьми, Грег, что ты на это скажешь?

Пойдём девочка, я покажу тебе дом. Твой дом, разумеется.

Ты должна здесь чувствовать себя как дома.

Густль! Приготовь нам что-нибудь вкусненькое. — Хорошо.

Но шеф, у вас уже глаза закрываются от усталости.

Давайте я... — Не надо ничего делать: у нас полно времени.

Учёба в Берлине — это прекрасная идея. — Думаешь, у меня получится?

Конечно, мы всё устроим. Адорф! Это Беттина.

Можешь идти домой. И ты тоже, Грег. Сегодня у нас праздник.

Может быть, я неправа, но, кажется, вы забыли отослать заметку в Париж.

— Что? — Сегодня же пятница.

Какой же я идиот! Шеф! Нужно отослать заметку в Париж.

Сегодня пятница. Совсем забыл!

У тебя хоть что-нибудь есть? Конечно же нет!

Ёлки зелёные! Вечно ты думаешь о чём угодно, кроме самого главного!

— Что такое? Что-нибудь случилось? — Да нет. Просто сегодня пятница, а это значит...

... что мне нужно не позднее 8 вечера отправить в парижскую вечернюю газету что-нибудь остренькое.

Что-то вроде сенсации недели. Каждую пятницу. У меня с ними договор.

— А что за сенсация? — Неважно. Просто на выходных тираж больше...

... потому что у людей появляется время на чтение, и им есть о чём поговорить...

... если в воскресенье им будет скучно. — А если этой сенсации не будет?

Не может же она случаться каждую пятницу. — У меня есть несколько штук, шеф.

Вчера человек бросился под электричку. У него был рак. Пока он воевал в России...

... он потерял жену и ребёнка. — Нет, это не для Парижа!

— Но он женился второй раз всего неделю назад. — И всё-таки нет!

Новый посол коммунистического Китая в восточном секторе заявил, что Корея...

... собирается применить бактериологическое оружие. — В это не поверит ни один человек. Дальше.

Ах да! Маленький трёхлетний мальчик бросился под машину, чтобы спасти свою собаку.

Собака осталась жива, а вот мальчик — нет. — Дети и животные — это всегда здорово.

Но это тоже не подойдёт на уикенд! — Да. И к тому же это было две недели назад.

Пойду-ка я приму ванну, может что-нибудь придумаю. Иди в свою комнату, моё сокровище. Грег тебя проводит.

Грег, это стыдоба! У тебя же была целая неделя в распоряжении!

Вам нравится? По-моему, очень уютно.

А по-моему, просто отлично! По сравнению с моей комнатой в интернате это просто рай.

Мне позвать Густль, или вы сами... — Я сама распакую свои чемоданы.

Не могу прийти в себя. Я не ожидала такого приёма.

Но я совсем ... Нет, мне нельзя говорить об этом.

Я же совсем не знаю дядю Бойда.

Мне было годика три или четыре, когда он был у нас, а потом вернулся домой.

Скажите, он всегда такой сердечный и эмоциональный?

Конечно же нет!

К нему просто надо привыкнуть, но...

Он и вправду потрясающий человек. Дело в том, что я сидел в тюрьме.

Вы не должны бояться: после 45 года там был приблизительно каждый второй немец.

Скажу прямо, мне было очень тяжело. И Бойд оказался единственным, кто дал мне шанс.

Он особенный. Сейчас таких людей практически нет.

Он — джентльмен. И замечательный человек. — Вы от него в восторге. Это заметно.

Вам, наверное, нравится работать вместе? — Да.

Вот теперь я действительно рада, что оказалась здесь.

Мне нужно спуститься, надо кое-что доделать. Увидимся. — Да.

— Этого вполне достаточно. — Как доходит до дела, так даже...

... сильные мужчины становятся слабыми. — Я тебе сколько раз говорил...

... сегодня все обходятся консервами! И только ты всё время с ним церемонишься.

Хочешь получить ещё одну дырку от бублика? Только без меня. Ясно?

Тебе всегда нравилась моя еда. И это в основном были не консервы!

— А мне больше всего нравятся консервы! — Да когда это они были в последний раз?

— Ну, если быть точным... — Мне нужны лимон и кока-кола. — Да.

Это было в Гдыне, в сорок пятом, во время отступления из Восточной Пруссии. Мы нашли бункер.

— Очередной бородатый анекдот! — Разумеется. Там были консервы!

Там было всё, что нужно для целой армии на несколько лет. От шнурков до шампанского....

Знаю, знаю. Вы с чистой совестью всё украли...

... и чуть не вылетели в трубу. — Как это?

Они взрывом завалили вход в бункер, а мы всё ещё были там.

Это был настоящий ад. Как будто грянул гром, и мы вдруг оказались в кромешной тьме.

Мы и думать не могли, что выберемся оттуда. С нами был судья, ты его знаешь.

Он вернулся с войны с одной рукой. Во сне он часто бил себя ею...

... и кричал: «Дайте выйти! — Так как же вам удалось выйти?

Там был ещё запасной выход, который через 5 минут тоже был взорван.

Но я всегда был везунчиком, иначе меня бы здесь не было.

Это правда, мой толстячок! Иначе бы тебя здесь не было...

Жаркое съешьте сами. Мы уходим. — Моё замечательное жаркое!

Оставь его в покое.

Как жаль!

В Женеве очень много интернатов для девочек.

Вы наверное думаете, что к концу недели город переполняется молодыми людьми?

У меня был поклонник из Монтрё. Ему было 15 лет.

Ах, Беттина!

Ну что, есть у тебя сенсация? Конечно же нет. А вот у меня есть. Где Адорф?

— Шеф, вы же сами отпустили её домой. — Ах, да.

Тогда возьми блокнот и иди сюда. «Берлин... Поставь сегодняшнее число.

Беттина, иди сюда, это очень интересно. Итак.

Вчера недалеко от Гдыни польские крестьяне в панике бросили свои орудия труда.

Они увидели нечто ужасное.

Земля разверзлась, и их взорам предстали два дикаря... Запятая.

... сплошь покрытые волосами, в истлевшей форме бывшего вермахта...

... которые вылезли из разрушенного бункера...

Нет. Напиши «выползли».

При виде солнца они издали пронзительный крик...

... и тут же упали замертво. Минутку.

Один из них подавал слабые признаки жизни. Но он был слеп.

Выживший слепой был доставлен... Ты успеваешь, Грег?

Да, дальше.

Иди сюда! ...был доставлен в госпиталь в...

В?

... в Гданьск.

Шеф, но это же неправдоподобно. Скажите, откуда вы взяли эту новость?

— От моего надёжного источника. — Это точно? Я имею в виду, это правда?

— Думаешь, он это выдумал? — Нет.

Тогда продолжим.

В бункере оказался гигантский подземный склад нацистских войск.

Целая армия могла бы там продержаться целый год, не выходя наружу.

Он был взорван, но незадолго до этого, весной 1945 года 5 немецких солдат...

... спустились туда, чтобы поесть и попить.

Они напились шампанского, а когда протрезвели... — Секунду, шеф!

... а когда протрезвели, то в этот момент...

... сапёры взорвали вход в бункер.

И бетонная плита, толщиной в метр...

... стала для них гробовой доской...

... на пути к свободе. — Невероятно!

Пять немецких солдат оказались заживо погребёнными.

Шесть лет они пытались выбраться на волю...

... но всё было напрасно. Как установили польские врачи...

... за это время один из солдат умер.

Ещё двое убили друг друга или покончили с собой.

Двое выживших похоронили их под той же мукой...

... с помощью которой им удалось прожить целых шесть лет.

Подпиши и отошли в Париж, Мы сделали это в самый последний момент.

Это самая удивительная новость, которую я когда-либо слышал. Просто потрясающе!

Я скоро приду.

Вы всё слышали, Беттина? Невероятно, правда?

Это ужасно.

Итак...

— Юпп, иди сюда. — Да.

Слушай внимательно, мой толстячок.

Мне удалось кое-что выжать из твоей истории с бункером.

А, вам понравилось? По глазам вижу.

А тот слепой, он сейчас жив?

Хороший вопрос.

Шеф! А что случилось со слепым? Он жив ещё?

— И проследи, чтобы Густль не болтала лишнего. — Да чтоб мне сгореть.

Шеф?

— Что ты здесь делаешь? Ты должен писать! — Я хочу знать, что стало с тем слепым. Он жив?

Возможно, завтра мы об этом узнаем. Поляки не дают нам никакой информации.

Спасибо.

— Что он сказал? — Он тоже не знает.

Я уже говорил вам, Беттина, что вы замечательно выглядите?

Да. Барышня, срочно! Пари Пресс.

Да. Елисейские поля, 0-8-1-5.

Нет, 1-5 как 15.

Беттина, дорогая!

Как ты смотришь на то, чтобы поужинать со мной? Ты выглядишь волшебно!

Просто волшебно!

Алло, Париж? Да, да, Берлин.

Да. Спасибо, барышня. — До завтра, мой мальчик.

— Алло, Пари Суар? — До свидания, герр Бахман.

До свидания.

Барышня, соедините меня, пожалуйста, с месье Леграном.

Как это нет на месте? Так найдите его! У меня заметка от Цезаря Бойда.

Робер!

Пожалуйста, очистите всю первую полосу. Мы поместим туда сенсацию от Цезаря Бойда.

Новый заголовок будет таким: «Погребённый заживо на шесть лет».

Но у нас там эксклюзивное интервью Вышинского с конференции министров иностранных дел!

К чёрту конференцию. А интервью пойдёт на 2 страницу. После спорта!

Даже если вы его вообще не напечатаете, это всё равно! Завтра весь Париж будет...

... говорить только о человеке из бункера! А эта конференция ни одному идиоту неинтересна!

Пари Суар! Погребённый заживо на шесть лет! Сенсационное сообщение из Берлина!

5 человек в течение 6 лет были погребёнными заживо! Подробности в нашей газете!

Погребённый заживо на шесть лет! Мерси, мадам. Мерси.

Величайшая трагедия Польши! В старом бункере вермахта...

Мерси. Погребённые в бункере!

ЛОНДОНСКОЕ ОТДЕЛЕНИЕ ГАЗЕТЫ Ю ЭС ГЛОБАЛ НЬЮС. ГЛАВНЫЙ РЕДАКТОР ДЖЕЙ СИ ГОРДОН

Макаллард, Хершли, Кеннеди, Баннистер, срочно зайдите ко мне!

Доброе утро, мистер Гордон.

Ну, что, джентльмены, хорошо выспались, да?

Вы уже читали утренние газеты? Неужели? И Пари Суар?

И историю о человеке из бункера? — Это ещё надо доказать.

Ах вот оно что! Действительно, некоторые истории так скучны, что их надо снова доказывать.

Но есть такие, что не требуют доказательств просто потому, что они хорошие!

Вы что тут заснули все? А чем занимается наш собственный корреспондент в Варшаве?

За что он получает 1000 долларов в месяц? Вы говорили с ним? Нет? Почему?

— Но мистер Гордон, я... — Никаких извинений! Делайте наконец что-нибудь!

Да не стойте же как идиоты! Узнайте, можно ли туда попасть! Живо!

Срочный разговор с Варшавой! Соедините меня с этим ленивым ублюдком Доннаганом!

Э-хе-хе...

Продолжай переводить, Ванда.

Рост добычи угля на...

... на государственных предприятиях Польши.

Да.

Мистер Гордон! Выключи радио!

Но мистер Гордон! Извините, мистер Гордон.

Будет сделано, мистер Гордон.

Но послушайте же, мистер Гордон. Если и правда, что немецкие солдаты в бункере...

Я уже слышал об этом. Я день и ночь на ногах!

Этого не может быть! — Если я говорю, что это правда, значит это правда!

Вы посылаете мне исключительно переводы скучнейших польских передовиц!

И за это получаете 1000 долларов в месяц!

Похоже, вы целыми днями лежите в постели с какой-нибудь польской шлюхой!

Вы немедленно отправитесь в Гдыню, или как там называется это захолустье...

... и чтобы завтра ровно в 6 вечера ваш первый репортаж лежал у меня на столе!

Разумеется, мистер Гордон.

Вы сказали в 6 часов?

О кей.

Мне срочно нужно в министерство. — Что такое?

Мне потребуется разрешение на командировку.

Да. Да. Спасибо, товарищ (пол.).

До свидания (пол.).

Я так и думал, мой дорогой Доннаган. Эта заметка — фальшивка.

Вы можете сэкономить свои командировочные. — Я тоже думаю, что эта история выдумана.

Но вся Западная Европа взволнована. Поэтому я лично должен опровергнуть эту заметку.

Я должен быть там. А вы окажите мне услугу и дайте разрешение на поездку.

Это вечное недоверие к Западу просто бесит.

Но я сделаю всё, что смогу.

Пожалуйста, зайдите ко мне часа через два. Думаю, вы сможете отправиться уже сегодня.

Большое вам спасибо за ваши старания. До свидания. — До свидания.

Мой автомобиль! И закажите мне пропуск в советскую миссию. К майору Петрову.

Ну, как дела в вашем министерстве, товарищ пресс-атташе?

— Всё в порядке, господин майор. — Что я могу для вас сделать?

Я пришёл к вам по очень важному делу, господин майор.

Речь идёт об американском корреспонденте Доннагане. — Ах, Доннаган.

В западной прессе появилась одна фальшивка.

— О человеке в бункере. — Вы уже знаете?

— Да, конечно. — Это облегчает ситуацию.

Чтобы опровергнуть эту ложь, нам хотелось бы, чтобы мистер Доннаган поехал в Гдыню.

Он хочет увидеть этот бункер.

Мистер Доннаган хотел бы увидеть бункер. Так, так. Как это любезно с его стороны.

Хитрый чёрт этот Доннаган. — Но, господин майор!

Вы не в курсе, что у нас недалеко от Гдыни ракетные установки?

Но, господин майор, мистер Доннаган вот уже 6 лет аккредитован в Варшаве.

Он вполне заслуживает доверия. — Доверия? А я вам вот что скажу.

Каждый американский корреспондент — шпион!

Товарищи. Американцы придумали эту смехотворную фальшивку лишь для того...

... чтобы внедрить своих агентов в нашу запретную зону.

Но мы испортим им праздник.

Немедленно устройте засаду в этом бункере. И хватайте каждого, кто хотя бы приблизится к нему.

Чёртовы свиньи, они запретили мне ехать.

— Что ты будешь делать, дорогой? — Разумеется поеду. Инкогнито.

— Ты спятил? Это опасно! — А ты можешь остаться здесь и молиться за меня.

Зажги-ка мне сигарету. Я должен ехать. Ты что, знаешь мистера Гордона?

Нет. Значит я должен попасть в бункер и увидеть, что там произошло, иначе мне конец...

... и меня пошлют в Корею или Индокитай. Ты ведь не хочешь этого, не так ли?

— Я поеду с тобой. — Хорошо.

Это смешно! Смешно до идиотизма.

Да. А после того, как ему отказали, он скупил все места в театре...

... на месяц вперёд. Хотел заставить их играть его пьесу, пока дама не согласится!

Это так на него похоже. Прошу меня извинить, я скоро приду.

Но он её так и не завоевал.

— Что тебе нужно? — Мне срочно нужно с вами поговорить.

— Так позвони по телефону, когда захочешь. — Пока вы тут сидите и развлекаетесь...

... все агентства нам уже домашний телефон оборвали.

Без конца звонят из Парижа! — Это по поводу статьи?

Вы знаете, что тираж газеты вырос сразу в 5 раз?

Польская история вызвала эффект разорвавшейся бомбы. — Человек из бункера?

Да. Они сказали, что это — величайшее событие со времён освобождения Парижа. Все потрясены.

Пойдём. Расскажешь всё там.

— А вещица-то имеет успех. — Не то слово!

— Спокойно. Я приобрёл ещё больший вес. — Вес? Мы же не владеем информацией!

Редактор грозится покончить с собой, если завтра у него не будет подробностей.

Он ведь уже успел завести людей. — Я знаю, что делать.

— Что? — Ничего!

Пусть агентства сами почешутся. Сегодня они нам заплатили 500, а завтра дадут в три раза больше.

Все варшавские корреспонденты уже на пути в Гдыню.

И мы останемся в дураках, если вы не свяжетесь со своим источником и не узнаете подробностей!

— Пожалуй, завтра я ему позвоню. — Нет, прямо сейчас!

Шеф, мы не должны подставлять парижан, они же ждут! — Хорошо, хорошо.

Может быть, ты и прав. — Ну, наконец-то!

Двойной коньяк, пожалуйста.

— Добрый вечер, герр Бахман. — Добрый вечер.

— Садитесь, пожалуйста. — Спасибо.

— Ну что? Дела идут? — Да, спасибо.

— Ну как, весело вам здесь? — Не очень. Я же никого не знаю.

Что с вами? Вы что, поссорились с Цезарем? — Нет. Я просто выразил своё мнение о польской истории.

Но похоже, его интересуете только вы.

А между тем, развлекать вас должен был я. — Так почему же вы этого не сделали?

Я была бы очень рада. — А вот он — нет. Спросите его, и он скажет:

«Руки прочь от моего сокровища!». — Да вы кажется ревнуете, Грег.

Я? Ревную?

Ну что, говорили с ним? — Да. Бери бумагу и пиши:

Только что мы узнали некоторые подробности о слепом.

Прошло несколько часов, прежде чем польским врачам удалось...

... доставить выжившего в бункере из Гдыни в госпиталь.

Его кошмарный вид вызвал настоящую панику...

... среди жителей окрестных деревень.

Среди них было несколько женщин, которые часто слышали голоса, доносящиеся из-под земли.

Это были крики о помощи. — О, Боже!

Предполагается, что речь идёт о 30-летнем жителе Берлина...

... которого пока ещё нельзя допросить. Он всё время зовёт свою мать.

— Это ужасно. — Многие сомневаются, что ему удастся выздороветь.

Польские власти повесили железный занавес молчания...

... и не дают никакой информации до полного окончания расследования.

Баби Доли!

Добрый день. Вы можете сказать нам, где старый немецкий бункер? — Конечно.

Идите через ту деревню, пройдёте 4 километра на восток и увидите.

Но будьте осторожны. Не знаю почему, но со вчерашнего дня здесь полно русских.

— Мы это предусмотрели. Спасибо. — Спасибо.

Ещё один километр, и возможно мы что-нибудь увидим.

А человек-то был прав. Здесь полно русских.

По дороге мы больше не пойдём: слишком опасно. Пошли, Ванда.

Вот он, бункер.

Сильно охраняется.

Я уверен, что заметка была фальшивкой.

Но кажется, я тем самым нанесу оскорбление Цезарю Бойду.

Быстрее!

Это Питер Халл — корреспондент одной из влиятельных лондонских газет.

Мы можем смело возвращаться в Варшаву. Того, что я увидел, вполне достаточно.

Думаю, что мистер Гордон будет доволен моим репортажем.

— Мы едем на радио? — Нет, а зачем?

— Вы же должны что-то передать Цезарю. — Он хочет общаться только с вами!

Но у него возникли проблемы, потому что я похитил и вас, и его автомобиль.

— Бедняга. — Он запал на вас, а это уж слишком.

Старик должен заботиться о женщинах своего возраста. — Но Грег!

Мужчины с седыми висками очень опасны для молоденьких девочек.

— Но не для меня. — Это Триумфальная колонна.

Звучит комично, войну-то мы проиграли.

Я вам ещё кое-что покажу.

Это был наш дом. Здесь мы жили.

Нам принадлежал второй этаж.

Здесь была моя комната.

Здесь — рабочий кабинет моего отца.

Здесь я написал мою первую заметку. О школьных годах.

Я — единственный из всей нашей семьи, которому удалось выжить.

Должно быть, вы пережили ужасные вещи.

Мы не должны впадать в сентиментальность.

Вы замёрзли? — Немножко.

Возьмите мой шарф.

Грег!

Я же говорил тебе: ровно в полдевятого ты должен сидеть за пишущей машинкой...

... и работать над статьей о бункере. Ой! Над всей этой чепухой о человеке из бункера!

А серия статей о Круппе вообще заброшена. — Вы сказали чепуха?

Однако вы юморист, шеф. Пятеро немцев жили в этом бункере 6 лет хуже, чем свиньи.

Без юмора я бы давно уже с ума спятил! Кстати, ты должен был вчера прийти на радио.

А ты в это время был занят Беттиной! — Что это? Дай-ка сюда.

Спасибо, моё сокровище.

Я показывал ей Берлин. Вот почта. Вы же сами этого пожелали.

Я тебе уже говорил один раз, оставь её в покое!

Больше повторять не буду. — Вы только послушайте! Началось!

Русские заняли бункер слёз. Красноармейцы арестовали лондонского репортёра...

... когда он пытался зайти в бункер. Специальный репортаж. Джей Доннаган. Глобал ньюс.

Вчера советские войска неожиданно заняли бункер в Баби Доли.

В субботу об этом бункере подробно писала Пари Суар.

И так далее... Это мы уже знаем... Ага, вот!

Вокруг кишмя кишат русские военные. Причина этого лежит на поверхности.

Под землёй по-прежнему находятся тысячи тонн консервов.

Если бункер вовремя не взорвать, дело может дойти до убийств...

Русские тут же разъяснили полякам, что только они имеют право на эти запасы.

Что там вообще происходит, как вы думаете? А мы тут сидим как идиоты.

Минуту!

То, что вы из моей маленькой истории сделали такую вещь, это здорово!

Но как же вы это так лихо закрутили, что вся Варшава стоит на ушах?

По-моему, ты слишком начитался газет.

Между прочим, мой загранпаспорт ещё действует. Что вы скажете, если я поеду в Гдыню?

Это было бы здорово. С вашими-то связями я точно получу польскую визу.

Нет уж! Ты ведь уже читал, что лондонский корреспондент арестован.

Глупости! Я не такой дурак, чтобы угодить в лапы русских.

Да? Да, минутку.

Это Адорф. У неё звонок из Рима. Срочный. — Положи трубку!

Что? Они уже дважды звонили насчёт бункера. — Положи, я сказал!

И запомни, только я решаю, буду я с кем-нибудь говорить или нет!

Готовь серию статей о Круппе. И чтобы к 12 часам всё было написано.

Не понимаю, шеф. Когда Али Хан всего лишь заходит в кабак, вы посылаете меня в Париж.

Когда Хилтон открывает отель в Бангкоке, я должен портить свой желудок местной стряпнёй!

А как до дела доходит, так вы отказываетесь! Это неправильно!

Ты что-то сказал?

Да. — Герр Бойд.

У аппарата сам синьор Роберто. И он не верит, что вас нет дома.

Говорит, что вы с ним старые друзья. — Старик совсем выжил из ума!

— Если вы его подставите... — Хорошо, я поговорю с ним. Очки!

Мой дорогой Альфонсо. — Бойд! Старина! Где ты прячешься?

Извини. Ты не представляешь, как я занят!

Мама миа! Что там с этим слепым? Мне нужны детали. Умоляю тебя!

Ты же сидишь в Берлине, всё это в двух шагах от тебя. Скажи же что-нибудь!

Дорогой Альфонсо!

Польша молчит. Тебе что-нибудь это говорит?

ПОЛЯКИ МОЛЧАТ. ДОКОЛЕ?

СВОБОДУ СЛЕПОМУ ЗАКЛЮЧЁННОМУ! ГДЕ БРИТАНСКИЙ РЕПОРТЁР ПИТЕР ХАЛЛ?

МЫ ТРЕБУЕМ НЕМЕДЛЕННОГО ОСВОБОЖДЕНИЯ ПИТЕРА ХАЛЛА. ПОЧЕМУ МОЛЧИТ ПОЛЬША?

ПОЛЯКИ МОЛЧАТ. МЫ ХОТИМ ОТВЕТА.

МОЛЧАНИЕ О СЛЕПОМ НЕМЦЕ. МОЛЧАНИЕ О ПИТЕРЕ ХАЛЛЕ

И всё это из-за вашей идиотской заметки про бункер...

... о том, что русские его захватили. Я просто вне себя.

Ведь мы же так славно сотрудничали. — Минутку!

Вы что, не верите в захват бункера русскими?

Я — пресс-аташе министерства иностранных дел и обязан знать, что происходит в Польше!

А где находится ваш английский коллега, знает разве что чёрт. А вы пишете...

... что русские арестовали его. Это уже ни в какие ворота, мистер Доннаган!

— Я видел это собственными глазами. — Мне больше нечего вам сказать, кроме того, что...

... правительство уже издало приказ.

В течение 48 часов вы должны покинуть Польскую Народную Республику.

Сообщите всем агентствам: если они что-то хотят получить, пусть сперва заплатят.

Это наша позиция, и мы не намерены от неё отказываться, дорогая Адорф.

Даже если наш юный идеалист будет против. — Наш договор крепче стали!

— Беттина! Ну вот, кофе опять остыл. — Мне очень жаль.

Я свой уже выпила. — Ты же видишь, это настоящий ад.

Каждый мнит себя лидером, а я почему-то должен сам обо всём заботиться.

Ты что, поссорился с Грегом?

С чего бы это? Он — талантливый мальчик. Пожалуй, даже слишком талантлив.

Но его самоуправство и вечное нытьё порой приводят меня в бешенство.

А мне нужно доверие. Полное доверие.

Ты мне доверяешь, Беттина?

Ведь я — твой друг. — Но...

Кабинет Цезаря Бойда. Да. Минутку.

У меня на линии служба розыска Красного Креста.

Они говорят, что это очень важно. — Хорошо. Покажите шефу вот это. Быстрее.

Ты меня балуешь. А мне нужно учиться: сейчас самое время.

— Я всё устрою. — Извините, герр Бойд, но это очень срочно.

Видимо что-то сногсшибательное!

Фельдшер, этнический немец, которому удалось бежать на Запад...

... доставил в Берлин фотографию единственного выжившего в бункере. Это невероятно!

Конечно, уважаемая госпожа.

А почему вы обратились к нам? — Что ты скажешь на это? Это же сенсация!

Минутку! Вы не могли бы повторить то, что вы только что сказали?

Возьмите вторую трубку. Да, пожалуйста. — Я сказала:

— Перед моей дверью стоят более 20 женщин и мужчин. В основном женщины.

Называют себя родственниками этого солдата из бункера. Все они показывают фото и надеются...

... что это их муж, отец, сын, или ещё кто. Я не знаю, как им помочь.

Они должны пойти в ту газету! — Так они уже там были.

А в редакции им сказали: «Всё, что нам известно, написано в тексте под фотографией».

Я прочла заметку герра Бойда и подумала...

Пожалуйста, быстрее, пойдёмте со мной. Похоже, у одной старушки сердечный приступ.

Извините. Мне нужно вызвать скорую помощь. — Чего ты ещё ждёшь?

Выжми из этих баб всё, что можно. Это ж такая смачная история! Быстро!

И захвати Юппа, так будет ещё быстрее.

Дайте немного места! Отойдите! — Господи, Герта! Что случилось?

— Ирмгард, подушку! Скорее! — Герта, не делай этого. Пожалуйста!

— Хорошо, что вы приехали, господин доктор. — Попросите людей отойти чуть-чуть назад.

Вы слышали, что сказал доктор? Пожалуйста, сделайте шаг назад.

Пожалуйста.

И вы тоже. — Я от Цезаря Бойда.

Вы — фрау фон Цастор? Я — Бахман. Мы с вами только что говорили по телефону.

Слава Богу, вы здесь. Я просто не знаю, что делать.

Я уже два часа жду разрешения на выезд в Польшу.

Вы же видите, что тут делается. А люди всё приходят и приходят.

Простите.

Старая знакомая. Она уже 6 лет приходит сюда.

Её сын без вести пропал под Гдыней. И она думает, что он и есть тот выживший.

— Я насчёт фотографии в газете. — Вот видите? Людей посылают к нам...

... как будто мы можем что-нибудь сделать. У нас даже нет связи с польским Красным Крестом!

— Вы можете мне сказать... — Она умерла от сердечного приступа. Я ухожу.

Вот. Этот господин из газеты. Возможно он сможет сказать вам больше.

— Извините, господин Бахман. — Вы можете мне сказать, где единственный выживший?

— Человек в газете — это мой брат! — Я точно знаю, это мой муж...

... Эберхард Хайнце. Всё сходится. Вот его последние письма.

3 Февраля он должен был отплывать в Гдыню.

Он был в России с 73 пехотным полком. А потом снова сошёл на берег с товарищами.

Вот он пишет об этом бункере 3 февраля 1945:

— Мы нашли глубокий бункер, доверху набитый продовольствием.

Мы вволю поели, попили и полностью заполнили наши сумки.

Сегодня ночью мы снова пойдём туда.

Это мой муж! Вот его фотография, а вот его последнее письмо!

Сейчас ему исполнилось бы 33. — Как вы можете это утверждать?

У меня 100 фотографий моего сына! Это он был в бункере!

Его друзья говорили мне ещё 3 года назад: они видели, как он входил в букер!

Это же очевидно: он намного моложе! Моему сыну 25 и это он!

Я готова поклясться в этом! — Не плачь, мамочка.

Успокойся. Мы обязательно добьёмся своего. Я уже 6 лет жду моего мужа...

... жду, когда поляки его освободят! — Ваше поведение просто возмутительно!

Пожалуйста, успокойтесь. Его имя должно быть установлено. Я попытаюсь помочь вам.

Только успокойтесь. — Идёмте.

Герта, что же ты наделала? Герта!

— Господин доктор, от чего умерла эта женщина? — Сердечный приступ. Переволновалась.

— Это из-за фотографии слепого? — Не исключено.

Подождите. Дайте её мужу немного денег.

Это очень любезно с вашей стороны.

Юпп! Иди сюда.

Отвези меня на Потсдамерштрассе в агентство Танека «Фото для прессы».

Сделаем.

Ужас! Старуха переволновалась, и вот она мертва. — Да.

Я правильно понял? Ты отдал деньги?

— Это моё дело. — Понятно.

— Но ты ведь не такой уж щедрый. — Ну да.

— Но мне стало жалко старуху. — Ты ещё не был там внутри!

Вот где трагедия! Женщина, которая уже 6 лет ждёт своего мужа.

Она надеется, что он вернётся. Её дети.. — Слушайте, мне уже страшно...

... от одной мысли, что это всё наделали мы этой заметкой.

— Добрый день. — Добрый день.

— Вы — герр Танек? — Точно так. Чем могу служить.

— Вы дали это фото для прессы. Того, слепого. — Ах, человека из бункера?

И что вы собираетесь с ней делать? Минутку, я же вас знаю. Вы — Бахман...

... сотрудник Цезаря Бойда. — Да. Откуда у вас эта фотография?

Я знаю то же, что и вы. Её принёс санитар, этнический немец.

Он сам сделал фото, вы можете посмотреть негатив.

Я заплатил за неё 500 марок, у меня есть квитанция. — Этот негодяй врёт!

А как зовут санитара? Где я могу его найти? — Его зовут Франц Крочиньски.

Несколько дней назад он сбежал из Польши. Вероятно, он сейчас в одном из лагерей.

Вот ещё 25 штук, Карл. Если тебе нужно больше, ты должен дать мне негатив.

Минутку!

— Что случилось? — Юпп, держи его! Это и есть тот слепой!

— Что такое? — Ах ты негодяй!

Дайте пожалуйста уголовную полицию.

Этот проклятый пёс Танек!

Бедных женщин посылают с места на место, И хоть бы кто-нибудь им помог!

Хоть бы кто-нибудь палец о палец ударил! Они стоят друг напротив друга, ругаются...

... и каждая кричит о человеке из бункера: «Это мой!». «Нет мой!».

«Это мой муж»! «Нет, мой!».

— Зачем ты мне всё это рассказываешь? — Зачем? Вы что, не понимаете? Мы...

Мы должны что-то делать. Если ваше могущество, власть прессы...

... могут повлиять на общественное мнение, мы немедленно должны что-то делать!

Вы должны что-то сказать, чтобы взбудоражить мир!

Это заставит Польшу назвать имя этого человека...

... и наконец проявить гуманизм.

Напишите воззвание к польскому правительству!

Боюсь, что ты переоцениваешь мои возможности, Грег. Что я должен сделать?

Это должно сделать правительство в Бонне. — С каких это пор вы стали бояться?

Ты с ума сошёл!

Грег, я придумал.

Мне не хватает твоей эмоциональности. Это напишешь ты!

— Что? — Да!

Ты ведь хотел сам подписывать свои статьи! Вот он, твой шанс!

— Но ведь меня никто не знает. — Тем лучше!

У тебя есть личное переживание, вдохновение, порыв... Подойди сюда.

Воззвание к Польше. Грег Бахман взывает ко всему человечеству!

Я позабочусь о том, чтобы это попало во все газеты.

Грег! Твой час настал! Давай же!

Я всего лишь обыкновенный репортёр...

... и работаю по заданию службы поиска Красного Креста.

Благодаря моей профессии я видел много человеческого горя и страдания...

Но в данном случае я могу произнести лишь одно слово: «Шок».

Потому что ничто не может сравниться с тем, что я увидел и пережил сегодня.

Только вы можете дать этим людям хоть какую-то надежду...

... и прекратить их страдания.

Назовите имя слепого солдата!

Вы даже можете сделать больше...

... освободить его!

СВОБОДУ СЛЕПОМУ

— Будьте благоразумны и разойдитесь по домам! — Не создавайте нам дополнительных трудностей.

— Свободу слепому! — Проклятые поляки!

— Успокойтесь господа. — Внимание! Все назад!

Все назад! Отойдите!

Что-то случилось?

Да. У польской военной миссии толпа. Там настоящий скандал.

У них плакаты «Свободу слепому».

— Спасибо. — Пожалуйста.

Я срочно звоню шефу. Извини.

— Добрый день. — Добрый день. Вы не могли бы разменять марку?

Мне нужно позвонить. — Вам надо пойти в бюро.

— Зачем? Здесь же есть телефон. — К сожалению, это невозможно.

Мы уже месяц добиваемся, чтобы нам установили телефон-автомат. Старый они демонтировали.

А телефона всё нет и нет! — Так здесь уже месяц нет телефона?

Где-то так. До этого здесь был обыкновенный телефон.

О нет!

Это невозможно. Вы ошибаетесь!

Вы знаете господина Бойда? Цезаря Бойда? — Герра Бойда?

А, это тот, кто пишет заметки в газету? Знаю конечно.

Вспомните, он же выходил сюда звонить. Это было в прошлую субботу.

Да, но он не звонил. Просто постоял здесь немного и всё.

Потом он помыл руки. А потом дал мне совет...

... что мне делать с больной ногой.

— И он вообще не спрашивал про телефон? — Нет. И не думал. Я говорю правду.

— Ты помнишь, как мы были здесь с Бойдом? — Конечно.

Но что случилось. Почему ты спрашиваешь — А ты помнишь, как он выходил позвонить?

Чтобы узнать детали о человеке из бункера? — Да, помню.

Как женщины слышали крики из подземелья, и там была настоящая паника.

Но ведь ты же всё это записал! — Да. Я всё это записал.

Я просто схожу с ума.

Беттина! Ты можешь себе представить, что он выдумал всю эту историю?

И по телефону он не звонил, потому что никакого телефона там нет.

Я не могу в это поверить, Грег!

Зато я могу.

Не было никакого телефона. Не было никакого источника.

А вот новости почему-то были.

И с самого начала не было никакого источника и никакого телефона.

Всё это сплошная выдумка! Ложь!

Теперь я понимаю, почему мне нельзя в Польшу.

Ведь раньше Бойд никогда не позволял мне подписывать международные воззвания.

Никогда! Почему же теперь разрешил?

Просто испугался и переложил ответственность на меня!

Он хотел сделать меня соучастником!

А там протестуют из-за его лжи.

Ну отойдите же!

— Останься здесь, И ни в коем случае не выходи из машины! — Что ты задумал, Грег?

Стойте! Остановитесь! Послушайте меня!

Все слушайте меня! Вас обманули. Это всё — обман.

Идите домой! Все идите домой! Никакого слепого не существует!

— Это польский агитатор! — Не сходите с ума. Идите домой!

Расходитесь!

Внимание! Внимание! Говорит полиция.

Если вы немедленно не очистите улицу, мы применим водомёты.

Отойдите! Очистите улицу!

Это наше последнее предупреждение.

Послушайте! Всё это обман! Расходитесь по домам!

Грег!

Ах, Грег!

Нет! — Послушайте!

Послушайте! Послушайте!

— Если это правда, я здесь не останусь. — Это правда. И он должен будет это признать.

Иди и переоденься. — Чего ты здесь добьёшься? Ты что, смерти хочешь?

Я скоро приду.

Боже мой, в каком ты виде? Кто тебя так отделал?

Ты была с Бахманом? Беттина!

Я ждал тебя. Мы же договорились встретиться!

Ты не хочешь отвечать?

— Я была с Грегом на демонстрации у польской миссии. — На демонстрации?

Что ты забыла на этой демонстрации? Что с тобой происходит?

Неужели это правда, и ты выдумал всю эту историю с бункером?

Кто это сказал? Бахман?

Беттина!

Что с вами такое. Что-то случилось?

Да.

Юпп, меня не покидает чувство, что ты тоже замешан в этой истории...

... только непонятно, каким образом. — Что вы хотите этим сказать?

Я вас не понимаю. — Не понимаешь?

А как же ты так быстро сообразил, что Танек лжёт?

Почему ты дал деньги старику?

Совесть заела, не так ли?

Я буду говорить об этом с шефом. И ты мне поможешь. — Нет, об этом не может быть и речи.

Трус! Испугался, да?

Конечно.

Это же так просто разбираться с маленькими танеками.

А с большими ты значит ещё не созрел? — Я вожу его уже много лет и при этом...

... я ничего не вижу, ничего не слышу, ничего не знаю и ничего не хочу знать.

От меня вы ничего не добьётесь.

Добрый вечер, герр Бойд.

Добрый вечер.

— Вы знаете, зачем я пришёл? — Даже не догадываюсь.

Я лучше позову врача, который обследует тебя на предмет вменяемости.

Это вы приберегите для себя, герр Бойд. А мне, пожалуйста, ответьте на один вопрос.

Вы выдумали всю эту историю с бункером? — Я запрещаю тебе разговаривать со мной в таком тоне!

А как вам удалось связаться с вашим источником? Телефон-то уж месяц как демонтирован!

Что это значит? О чём ты вообще говоришь?

— Прекратите увиливать! Отвечайте! — Ты просто бесстыжий сопляк!

Что ты вообще себе позволяешь?

Ты — идиот! Если бы ты умел читать, то знал бы, что независимо от меня...

... об этом сообщил американец из Варшавы! — Но там речь шла исключительно о бункере.

И о том, что его заняли русские. Вы так и не ответили на мой вопрос!

Вы продолжаете мне лгать, как лгали с самого начала.

Как вы могли звонить оттуда, где нет телефона? — Грег...

— Я жду ответа! — Ты просто псих!

Я не позволю тебе себя допрашивать. Да что там такое с телефоном, чёрт возьми?

Пусть звонит. Отвечайте! У меня есть ещё вопросы!

И они тоже требуют ответа! — Хватит!

Я не собираюсь перед тобой отчитываться. — Когда я думаю о Красном Кресте...

... и о том, что было на демонстрации, мне очень хочется набить вам морду!

— Грег, нет! Кто-то пришёл. — Ко мне? Кто это?

Водитель грузовика.

Водитель грузовика?

— Добрый вечер. Вы — герр Бойд? — Добрый вечер. Да, это я. Что вам угодно?

Я тут кое-кого привёз. Из Франкфурта на Одере. Он хочет с вами поговорить.

Одну минутку.

Выходи. Мы приехали. Осторожно.

Тут ступенька. Ещё одна.

Так. Теперь пошли.

Ты что-нибудь понимаешь?

— Кто это? — Товарищ, это герр Бойд.

Быстро в дом. Открой.

Мы грузили шпалы во Франкфурте на Одере.

И тут он споткнулся о рельсы. — Давайте его на диван.

Сначала мы думали, что он пьян, видя, как он спотыкается.

Но потом увидели, что он слеп. — Минутку. Кто это? Откуда он взялся?

Заткнись, Бахман. Итак, что произошло? Расскажите нам всё по порядку.

— Я пришёл из Польши. — Это слепой из бункера.

Я уже 5 дней в бегах. Меня хотели арестовать.

Это было ужасно. — Это невозможно.

Что за спектакль здесь разыгрывается? Кто это на самом деле? И кто вы такой?

— Грег, пожалуйста. — Выслушай его, Бахман!

Или тебе придётся покинуть мой дом. — Вот как!

Вы хотите избавиться от меня, да?

А завтра весь мир узнает новейшую сенсацию от Цезаря Бойда!

Но на этот раз вы просчитались! Откуда он взялся? Сколько вы ему заплатили?

Чем выслушивать твою чепуху, давайте займёмся делом.

Перенесите его наверх. Твои обвинения попахивают патологией.

Беттина, позови доктора Беккера. — Как ты можешь так себя вести?

Ты что, не видишь, что он болен? — А ты не видишь, что всё это — спектакль?

Идите наверх, Густль, там больной. Ты подозреваешь этого человека!

Тебе не стыдно? Ведь это невозможно выдумать!

Бойд лжёт и слепой тоже!

— Хватит! — Беттина!

Похоже, я и вправду схожу с ума.

— Герр Бойд сказал, чтобы я подождал здесь. — Скажите, откуда вы? Из Франкфурта на Одере?

Вы из восточной зоны? — Почему, я из Западного Берлина.

Как вам удалось так просто пересечь границу на грузовике? Всё это очень странно.

Я работаю на железной дороге и вожу шпалы во Франкфурт на Одере.

У меня два рейса в неделю из депо Грюневальд в Западном Берлине.

Никогда о нём не слышал. Ну ладно... Как вы нашли слепого?

Где вы его подобрали? — Он выбрался из польского товарняка.

Из польского товарняка. И вы видели это собственными глазами?

— Да. Я стоял на платформе... — И увидели, как он спотыкается о рельсы.

И сначала подумали, что он пьян, а потом увидели, что он слеп.

Браво! Вы хорошо выучили свою роль. Вы — свинья!

Это было ужасно. Это была самая страшная зима в бункере.

Один из нас подхватил пневмонию. Вода просачивалась сквозь бетон.

У нас было достаточно дров, но был жуткий чад.

И ужасный холод. — Хорошо, Густль. Можете идти.

Я не хочу, чтобы меня беспокоили! — Хорошо.

Вы на самом деле слепой?

— Когда вы 6 лет не видите дневного света... — Вы — обманщик!

Это самая лучшая шутка, которую я видел в своей жизни.

Как вам могла прийти в голову эта идея? — Это не смешно, герр Бойд.

Это было по-настоящему жутко. Всё, что пережили я и мои товарищи.

Хватит вешать мне лапшу на уши!

Кто за вами стоит? Кто-то же должен был вас выдрессировать!

Шофёр? Но это всего лишь ваш сообщник! На что вы рассчитывали?

Срубить деньжат? Даже если бы я ничего не знал об этом...

Дорогой мой, можете не продолжать.

Но вы же сами написали!

Да, вы правы. Я это написал

Ну так пусть это будет правдой.

Конечно.

БЕРЛИНЕР МЕРКУР

Герр Бахман, шеф просит вас к себе.

Несмотря на скудость информации, я разрешаю опубликовать её.

Проверьте всё, и вышлите все необходимые документы. Вы знаете, как я к этому отношусь.

Хорошо. Спасибо.

Бахман, давайте-ка всё обсудим. Что-то у вас бледный вид.

— Доктор Вольф, я... — Вы же написали прекрасную статью.

И она полностью снимает с вас вину. — Да, но...

Благодаря вашему воззванию к польскому правительству мы продали весь тираж.

Садитесь.

— Доктор Вольф, я... — Вы насчёт демонстрации?

Ваше воззвание было честным и корректным. А поляки сами виноваты.

Нет, они не виноваты!

Никакого человека в бункере не существует! Цезарь Бойд выдумал всю эту историю.

Это неправда.

Повторите это ещё раз.

Да.

Всё это — обман.

Но это...

Это...

Но есть же человек... — Да, я тоже задаю себе этот вопрос.

Но дело не в этом, доктор Вольф. Вы должны внести исправления.

Немедленно! Лучше всего в следующем выпуске. Для предотвращения дальнейших инцидентов!

Вы что, с ума сошли?

Вы уже вызвали один скандал, когда попали в Шпандау...

... а теперь снова хотите? Только без меня. Нет, Бахман.

— Но эта история выдумана от начала до конца! — Вам не кажется, что это уже наглость?

Человек сначала гонит людей на баррикады, а потом извиняется за свою ошибку!

Вы хотите, чтобы я тоже сказал своим читателям: «Извините, я просто пошутил»?

Если это правда, что вы сказали, вам конец. Вы это понимаете?

— Да. — Что да?

Да, я знаю, что мне конец.

Никто не займёт вашу сторону! Вам лучше сменить профессию.

Вы — покойник! — Несомненно.

Я — покойник.

Но я всё равно скажу то, что должен сказать.

Слепого из бункера придумал Бойд.

Как вы думаете, что сделает Бойд? Гарантирую вам, что это будет серия статей.

И это будет продолжаться всё время, а в итоге уже никто не сможет узнать...

... где правда, а где ложь. Всё в порядке, тиражи растут!

Бахман. Вы знаете, что моя газета не принадлежит к бульварной прессе.

Предоставьте мне факты, и я целиком на вашей стороне.

Факты, а не эмоции. Докажите мне это!

Я докажу. Завтра в 9 утра я соберу прессу и потребую...

... чтобы Бойд предъявил слепого. Конечно он будет отказываться...

... искать оправдания. Но я заставлю его.

Я знаю Бойда. Это хитрый лис, и он очень опасен, когда ему становится худо.

Но я буду там. Я должен увидеть всё своими глазами.

Вы затеяли чертовски опасную игру, Бахман. Ведь всё может пойти не так.

Не в этот раз, доктор Вольф. Спокойной ночи.

Спокойной ночи, Бахман. Фройляйн Винтер, пожалуйста.

Из того немногого, что он смог сказать, мы можем сделать вывод:

Польские власти просто не знали, как с ним поступить.

В прошлый вторник он был помещён в клинику.

Бывший немецкий пастор помог ему убежать.

Сам же побег и переезд через границу...

... в польском товарном вагоне по-прежнему окутаны тайной.

— Минутку. Эти господа из прессы, герр Бойд. — Доброе утро, дорогой Цезарь.

— Вы так любезны, что пригласили нас сюда. — Что это значит? Кто вас позвал?

— Снимочек, пожалуйста. — Это какая-то ошибка!

— Как слепой перешёл через границу? — Мне нечего вам сказать, господа!

Вы стали жертвами какой-то мистификации. Мне нечего вам сказать!

Так это ты натравил на меня всю эту свору. Это тебе дорого обойдётся, мой мальчик.

А вы сбежали, герр Бойд. Так значит вы не хотите предъявить слепого общественности?

Нет! Это моё личное дело. Я представлю его, когда сам этого захочу!

Герр Бойд!

Кинохроника тоже здесь. — Это нарушение неприкосновенности жилища!

Вызывай полицию. Не стой столбом! — Вызвать полицию? Превосходно!

И это всё, на что вы способны. — Погоди немного.

Не надо полицию. Ты выйдешь и скажешь им...

... что я сейчас сделаю заявление. — Да.

А тебе я испорчу праздник. И основательно.

Красиво сказано, но вам не запудрить мне мозги!

Мы поставим этого человека перед камерами и микрофонами. И он будет говорить!

Ну ты и свинья!

Думаешь, ты меня поимел? Я тебя из тюрьмы вытащил...

... а ты хочешь меня прикончить? И не надейся.

Я хочу лишь одного, чтобы вы наконец признали, что вся эта история с бункером — сплошная ложь.

Сейчас ты всё услышишь, умник!

Мои дорогие коллеги. Прошу вас, никаких фото.

А, доктор Вольф собственной персоной. Какая честь!

И очень прошу вас, господа, выключить диктофоны.

Ибо то, что я хочу вам сказать — очень личное.

Без сомнения вас интересует, что же такого я собираюсь сказать.

Иначе зачем вы пришли сюда в такую рань.

Итак, дело в том, что вчера вечером неизвестно откуда пришёл слепой человек, который сказал...

... что он и есть тот несчастный, о котором мы так много наслышаны.

Мне понадобилось меньше пяти минут, чтобы разоблачить его обман.

Да, да, вы не ослышались, это обман.

Он был очень болен, и я положил его в комнату наверху.

Затем я хотел дать ему 100 марок и позволить уйти. Такова была моя воля.

Но теперь, поскольку вы здесь, я буду вынужден передать его в руки полиции.

И всё это благодаря моему помощнику — бедняге Бахману.

Ему везде мерещатся сенсации.

Он сбежал ещё вчера вечером, когда толком не было ясно...

... идёт ли речь о настоящем слепом, или о каком-то обманщике.

А потом он позвал вас сюда, что было по меньшей мере преждевременно.

Если бы он подождал хотя бы минутку...

... вы бы не потратили своё время напрасно.

Надеюсь, вы простите его.

А теперь, господа, вы можете вернуться к своим обязанностям: займитесь этим беднягой...

... расспросите его обо всём... А мне разрешите откланяться.

Адорф, проводите этих господ.

Я понял, в чём дело, Бахман. Пишите всю правду.

Моя газета всё это опубликует, несмотря ни на что. Желаю удачи.

— Спасибо. — До свидания, герр Вольф.

Хорошего дня.

Браво.

Браво! Добавить всего-то 10% правды, чтобы 90% лжи выглядели правдоподобно.

— Твоя наглость, мой мальчик... — Какой же ты низкий, подлый человек!

Ты же ещё утром диктовал свою статью и всё время говорил...

... что это будет сенсация!

Грег, прости меня, за то что я тебе вчера не поверила. Теперь я знаю.

— Ничего, Беттина. — Я больше ни секунды здесь не останусь.

— Собирай вещи. Я подожду тебя на улице. — Ты пропадёшь, если останешься с ним!

— Теперь это уже моя забота. — Грег! Что я такого тебе сделал...

... что ты пошёл против меня? — Потому что вы всему на свете предпочли ложь!

Подожди, Грег. Не уходи.

Ну хорошо, я солгал. Я выдумал всю эту историю! Ты доволен?

Цезарь Бойд покаялся.

Теперь ты останешься? — Мне здесь душно.

Ты же умный человек. Ты что, первый раз со всем этим сталкиваешься?

Ложь! Ложь! Ложь! Как высокопарно это звучит!

А ведь ложь — это всего лишь часть нашей жизни! И ты не можешь это отрицать!

Рано или поздно каждый должен сделать свой выбор.

Прошлой ночью я был готов убить вас. Теперь я понимаю, это не имеет никакого значения...

... потому что такие люди как вы есть везде и всюду.

Цезарь Бойд лжёт, правительство лжёт, даже производитель средства для роста волос — и тот лжёт.

Но я не буду в этом участвовать.

Грег, будь же благоразумным. Я хочу, чтобы ты остался.

Я вытащил тебя из тюрьмы и обеспечил тебе международную карьеру.

Если хочешь, я удвою твоё жалование.

Видит Бог, я же был тебе как отец.

Вам никогда не понять, почему я должен уйти.

Вы говорите, что были мне как отец?

А я не хочу такого отца.

Ну тогда иди к чёрту!

Перевод и редакция субтитров — imvolk-13.

КОНЕЦ