Afrikaans
Akan
Albanian
Amharic
Arabic
Armenian
Azerbaijani
Basque
Belarusian
Bemba
Bengali
Bihari
Bosnian
Breton
Bulgarian
Cambodian
Catalan
Cebuano
Cherokee
Chichewa
Chinese (Simplified)
Chinese (Traditional)
Corsican
Croatian
Czech
Danish
Dutch
Esperanto
Estonian
Ewe
Faroese
Filipino
Finnish
French
Frisian
Ga
Galician
Georgian
German
Greek
Guarani
Gujarati
Haitian Creole
Hausa
Hawaiian
Hebrew
Hindi
Hmong
Hungarian
Icelandic
Igbo
Indonesian
Interlingua
Irish
Italian
Japanese
Javanese
Kannada
Kazakh
Kinyarwanda
Kirundi
Kongo
Korean
Krio (Sierra Leone)
Kurdish
Kurdish (Soranî)
Kyrgyz
Laothian
Latin
Latvian
Lingala
Lithuanian
Lozi
Luganda
Luo
Luxembourgish
Macedonian
Malagasy
Malay
Malayalam
Maltese
Maori
Marathi
Mauritian Creole
Moldavian
Mongolian
Myanmar (Burmese)
Montenegrin
Nepali
Nigerian Pidgin
Northern Sotho
Norwegian
Norwegian (Nynorsk)
Occitan
Oriya
Oromo
Pashto
Persian
Polish
Portuguese (Brazil)
Portuguese (Portugal)
Punjabi
Quechua
Romanian
Romansh
Runyakitara
Russian
Samoan
Scots Gaelic
Serbian
Serbo-Croatian
Sesotho
Setswana
Seychellois Creole
Shona
Sindhi
Sinhalese
Slovak
Slovenian
Somali
Spanish
Spanish (Latin American)
Sundanese
Swahili
Swedish
Tajik
Tamil
Tatar
Telugu
Tigrinya
Tonga
Tshiluba
Tumbuka
Turkish
Turkmen
Twi
Uighur
Ukrainian
Urdu
Uzbek
Vietnamese
Welsh
Wolof
Xhosa
Yiddish
Yoruba
Zulu
-Как это было? Ах да, Алабин давал обед в Дармштадте.
Или нет? Не в Дармштадте. Что-то американское.
И на стеклянных столах пели какие-то маленькие графинчики.
Графинчики?
Да-да, графинчики. Ну они же пели, они же были
как будто женщинами.
Как же хорошо было!
Ах, очень хорошо.
И много чего там ещё было отличного.
Да не скажешь словами.
А...
Ай, нет, она не простит.
Она не может.
Как же хорошо было!
Как же хорошо.
АВТОР: В обычный час, то есть в 8 часов утра,
Степан Аркадьевич Облонский - Стива, как все его звали
в свете, проснулся не в спальне жены...
а в своём кабинете на сафьяновом диване.
-Ах, как хорошо мы жили...
Нехорошо, что она была гувернанткой в нашем доме.
Есть что-то тривиальное...
пошлое в ухаживании за своей гувернанткой.
Тимофей!
Бриться! ХОРОМ: Папа! Папа!
-Миленькие, родненькие мои.
Женьку, Женьку!
Что такое?
Моё солнце, что такое? РЕБЁНОК ПЛАЧЕТ
Ну, что мама? - Мама встала.
- Весела? - Не знаю. Мама не велела учиться.
-Точно не простит. РЕБЁНОК ПЛАЧЕТ
Который час? - Двенадцатый, батюшка.
-Что ж ты, негодяй, меня вовремя не разбудил?
-Я пробовал, но не получалось. Вам телеграмма.
-Ага.
-Ваша сестра Анна Аркадьевна прибывает в Москву завтра.
-Н-да. Господи, ты услышал меня.
Одна прибывает или с супругом? - Здесь про супруга нет.
Прикажете им наверху приготовить? - Дарье Александровне доложи.
Где они скажут, там и готовь. - Дарье Александровне?
-Да-да. Иди-иди. Доложи. Возьми телеграмму.
Стой и жди, что они скажут.
-Слушаюсь.
-Дарья Александровна велели доложить, что они уезжают.
Сказали, пусть делают, что им, то есть вам, угодно.
-Да?
-А ничего, сударь. Всё образуется.
- Образуется. - Пойдите повинитесь, сударь, ещё.
Авось Бог даст.
Детей пожалеть надо.
Повинитесь ещё. Что делать?
Любишь кататься, люби саночки возить. - Да не примет...
-Бог милостив. Богу молитесь, сударь. Богу молитесь.
-Все счастливые семьи похожи друг на друга...
каждая несчастливая семья несчастлива по-своему.
-Долли...
-Что вам нужно?
-Анна приедет нынче.
-Ну и что же мне? Я не могу принять её.
- Но, однако, надо, Долли. - Уйдите! Уйдите-е-е!
-Ради Бога, Долли, ну что я могу сказать?
Одно - прости меня.
Ну вспомни, разве 9 лет жизни не могут искупить минуту...
увлечения?
-Прекратите! Прекратите говорить мне про ваши увлечения,
про ваши мерзости! - Долли, ради бога,
подумай о детях. Они не виноваты.
Я... я виноват. Но накажи меня.
Вели мне искупить свою вину.
Ну чем я могу? Я на всё готов.
-Мой муж, отец моих детей...
входит в любовную связь с гувернанткой своих детей.
Это же мерзко, гадко! Вы никогда меня не любили.
У вас нет ни сердца, ни благородства.
Вы мерзкий, гадкий, отвратительный.
Вы... Вы чужой. Ну да...
чужой. И не подходите ко мне.
Не подходите ко мне!
Я... я уезжаю нынче.
А вы живите здесь.
Здесь живите со своей любовницей.
ПЛАЧЕТ
ИГРАЕТ МАРШ ДУХОВОЙ ОРКЕСТР
- Добрый день. - Приветствую-с.
-О-о, первый русский конькобежец. Давно ли?
- Очень рад. - Лёд отличный. Надевайте же коньки.
-Да у меня и коньков нет.
- Пожалуйста. - Благодарю вас.
-Бог мой, Константин Дмитриевич!
Вы ли это? Давно ли вы здесь?
-Я недавно. Вчера, то есть нынче, приехал.
Я хотел ехать к вам, но мне сказали, что вы здесь.
Я не знал, что вы катаетесь на коньках.
И прекрасно катаетесь!
-Вашу похвалу надо ценить. Здесь сохранились предания,
что вы лучший конькобежец. - Да, я когда-то катался со страстью.
Хотелось дойти до совершенства. - Вы всё делаете со страстью.
Мне так хочется посмотреть, как вы катаетесь!
Надевайте же скорее коньки и давайте кататься вместе.
- Давно не бывали у нас, сударь. - Давно, давно.
Хороша ли жизнь? - Ой, слава богу.
После вас никого из господ-мастеров не было. Интересно, хороши ли будут?
- Да хороши, хороши. - Позвольте-с ножку.
-Ну давай же скорее.
-Вот так. Аккурат в размер.
-С вами я бы скорее выучилась. Я почему-то уверена в вас.
-И я уверен в себе, когда вы опираетесь на меня.
У вас нет ничего неприятного? Впрочем, я не имею права спрашивать.
-Нет, отчего же? У меня нет ничего неприятного.
Неужели вам не скучно зимой в деревне?
- Нет, не скучно. Я очень занят. - И надолго вы к нам приехали?
- Я не знаю. - Как не знаете?
-Я не знаю. Это от вас зависит.
-Глядите, мастер! Чемпион!
Не убейтесь, Константин Дмитриевич. Тут привычку надо.
-Кити! Княгиня! Одну секунду! Княгиня...
Здравствуйте, княгиня. - Очень рады вас видеть.
В четверги мы как всегда принимаем. - Стало быть, нынче?
- Очень рада буду вас видеть. - До свидания.
-До свидания. Прощайте.
-Костя, ты?! Костя!
Господи, как хорошо, что ты приехал! Костя, если бы ты знал,
какой страшный ужас я переживаю.
Ай, ужас. Как я рад, что ты приехал!
Ну что, опять не брезгуешь окунуться в наш московский вертеп?
Ну, в "Англию" или в "Эрмитаж"? Ты ведь любишь тюрбо?
- Что Левин? Давно ли приехал? - Нынче, маман.
-До чего ж сегодня лёд отличнейший! И Левин какой молодец. Как он съехал
с этих ступенек, с каким грохотом молодецким. Ничуть не хуже этого
хвалёного чемпиона с его пахитоской. - Ах, до чего же он славный малый,
этот Левин. Здоровый, краснощёкий, сильный, умный.
Таких теперь уж нет.
Прелесть, просто прелесть. Надеюсь, он к нам зван?
- Зван. Я только одно хочу сказать... - Мама, пожалуйста, не говорите
ничего мне. Я знаю. Я всё сама знаю. - Ну хорошо, не буду.
Не будет? - Про какие это вы тут тайны?
Может, и от меня у вас есть тайны?
-Позвольте вас познакомить. Константин Дмитриевич Левин -
новый земский человек. Заводи. Гимнаст. Поднимает одной рукой
пять пудов. Скотовод, охотник, мой друг.
Может, составите нам компанию? - Никак невозможно.
В присутствии ждут бумаги. - Гаси. Перо и чернила.
-Изволите заметить, нам удалось добиться получения бумаг
из Пензенского губернского управления.
- Получили всё-таки? - Да.
-Угу, угу.
Ты же мне давал слово, что больше никогда не наденешь
европейского платья. - Мне очень нужно с тобой поговорить.
-И мне тоже. Если бы ты знал, Костя, какой ужас и кошмар
я сейчас переживаю.
Это невозможно представить. Не могу даже на секунду забыть.
Скажи, дай мне совет.
Ну, положим, у тебя есть жена. И ты её любишь.
Но ты увлёкся другой женщиной. Как тут быть?
-Извини, но этого решительно не понимаю. Как бы...
Всё равно как бы я теперь, наевшись, тут же пошёл
мимо калачной и украл калач. - Нет, Костя. Иногда калач так пахнет,
что невозможно удержаться. Ты войди в моё положение, Костя, войди.
Посоветуй, что делать.
-Не красть, Стива, калачей.
- Ну, а устрицы? - Свежие получены.
- Свежие-то свежие. Хороши ли? - Фленсбургские, ваше сиятельство,
остендских нет. - Фленсбургские так Фленсбургские.
Лишь бы хороши были. - Только вчера получены.
- Ну что, начнём с устриц? - Мне всё равно.
По мне лучше всего щи да каша. Да ведь этого здесь нет.
- Каша а ла рюсс прикажете? - Пожалуйста!
-Нет, без шуток. Всё, что ты выберешь, то и хорошо.
Я набегался на коньках и с удовольствием поём.
-И это правильно. Потому что это самое лучшее,
что есть в этой жизни. Ну, любезный, удивляй.
Недурны. А ты не любишь устриц или ты озабочен?
-Да, я озабочен.
Если бы ты знал, как для меня, деревенского человека, всё это дико.
-До чего же ты дик, Левин. И все вы, Левины, дикие.
Ну что, поедешь вечером к Щербацким? - Непременно. Хотя мне показалось,
что княгиня звала меня с неохотой.
- Это её манера. - А если я получу отказ, Стива?
- Так мир устроен. - Это будет ужасно и для меня,
и для неё. - Ещё должен тебе сказать.
Ты знаешь Вронского? - Нет. Зачем ты спрашиваешь?
Зачем я должен знать какого-то Вронского?
-Потому что это один из твоих конкурентов.
Страшно богат, красив, большие связи, флигель-адъютант,
вместе с тем очень милый малый, добрый, образованный и очень умён.
Это человек, который далеко пойдёт. Урождённый аристократ.
-В чем состоит аристократизм Вронского, чтобы можно
было пренебречь мною? Ты считаешь Вронского аристократом?
Извини, я не знаком с ним лично, но наслышан весьма.
Человек, отец которого вылез из ничего пронырством...
мать которого бог знает с кем не была в связи.
Нет уж, извини. Аристократом я считаю себя и людей,
подобных мне, которые в прошедшем могут указать на 3-4 честных
поколения семей... - Ну хорошо.
-...находящихся на высшей степени образования.
Они никогда не перед кем не подличали, никогда ни в ком
не нуждались. Так жили мой отец, мой дед. Мы - аристократы.
-Ну хорошо, бог с тобой. Знаешь, как я понимаю,
Вронский по уши влюблён в Кити. И ты понимаешь, что мать...
-Нет, извини меня, я не понимаю, я не понимаю ничего! Ничего!
-А я тебе сказал то, что я знаю. Но повторяю, что в этом тонком нежном
деле сколько можно догадываться, мне кажется, что шансы
на твоей стороне. Да, брат, женщины - это винт...
на котором всё вертится.
Вот у меня всё плохо. Плохо.
И всё от них, всё от женщин.
БЬЮТ ЧАСЫ
- Наверно, я не вовремя. Слишком рано. - Нет.
-Но я только того и хотел, чтобы застать вас одну.
Я сказал вам, что я не знаю, надолго ли я приехал,
что это от вас зависит.
Я хотел сказать, что я с тем и приехал, что...
...быть моей женой.
-Этого не может быть. Простите меня.
- Графиня Нордстон. - Ах, Константин Дмитриевич,
вы опять вернулись в наш развратный Вавилон.
А что случилось? Или Вавилон исправился,
или вы испортились? Кити, ты опять каталась на коньках?
И надолго вы приехали в Москву? Вы, говорят, мировым земством
занимаетесь? Так значит, ненадолго. Вам надолго нельзя.
-Нет, графиня, я более не занимаюсь земством. А приехал сюда
на несколько дней. - Константин Дмитриевич,
растолкуйте мне, что это значит. Вы же всё про это знаете.
У нас в Калужской губернии все мужики и все бабы всё пропили
и теперь ничего нам не платят. Что это значит?
Вы же всегда мужиков хвалите.
-Извините, графиня, но я, право, ничего об этом не знаю
и ничего не могу сказать. - Граф Вронский.
-Кити, дорогая, здравствуйте.
Графиня, и вы здесь. Очень рад.
-Позвольте вас познакомить. Константин Дмитриевич Левин.
Граф Алексей Кириллович Вронский. - Я нынче зимой должен был, кажется,
обедать с вами, но вы неожиданно уехали в деревню.
-Константин Дмитриевич ненавидит город и нас, горожан.
-А вы всегда в деревне? Я думаю, зимой скучно.
-Не скучно, если есть занятие. Ну и с самим собой не скучно.
- Я люблю деревню. - Надеюсь, вы не хотели бы прожить
в ней всегда? - Не знаю. Я не пробовал подолгу.
Когда-то я испытал странное чувство. Нигде не скучал по деревне,
по русской деревне с лаптями и мужиками, как прожив зиму
с матушкой в Ницце. Ницца сама по себе скучна, вы знаете.
Да и Неаполь, Сорренто хороши только на короткое время.
Но именно там особенно живо вспоминается Россия,
и именно деревня. Да, да, именно деревня.
ЛЕВИН: Последнее впечатление, вынесенное им...
было улыбающееся счастливое лицо Кити, отвечавшее Вронскому.
И не гожусь я для других людей.
Гордость, говорят.
Нет у меня и гордости.
Если бы была гордость, я не поставил бы себя
в такое положение.
Н-да.
Она должна была выбрать его.
Какое право...
имел я думать...
что она захочет соединить свою жизнь с моей?
Кто я и что я?
-Ну что, батюшка?
Дома-то скучно?
-Ну полно, няня. Иди спать.
Иди.
Ничтожный человек, никому, ни для кого не нужный.
-Что? А вот что! А то, что в вас нет гордости,
достоинства, что вы срамите дочь этим сватовством,
подлым, дурацким! - Что мы ещё все такого сделали?!
-Что вы сделали? А вот что: во-первых, вы заманиваете жениха...
и вся Москва будет говорить, и резонно.
И вы добились, вскружили голову девчонке этим Вронским.
Да Левин в тысячу раз лучше человек. А это франтик петербургский,
их на машине делают, и все они на одну стать.
-А если так, тогда надо в деревню ехать.
-И лучше ехать. Лучше ехать!
-Но папА, не навек же нам всем в деревню ехать?!
-А Вронский, он очень хорош. И я вижу, он влюбился в Кити.
Понимаешь, влюбился? Да и она, кажется.
-Это вам кажется. А если на самом деле влюбится,
а он столько же думает жениться, как я?
Не смотрели бы мои глаза! "Ах, Ницца, ах, на бале".
А как она на самом деле заберёт себе в голову?
А? - Ну почему ты так думаешь?
-Да я не думаю, я знаю. На то глаза есть у нас, а не у вас.
Я вижу человека, который имеет намерения серьёзные, это Левин.
И вижу беды.
-Ну хорошо, закончим. Давай больше не будем. Я тебя прошу.
Господи помилуй, Господи помилуй.
-Поздно. И прощай.
Господи помилуй, Господи помилуй.
-Отца своего Алексис, я думаю, почти не помнит. Отец умер,
когда мальчику не исполнилось ещё и трёх лет.
Я не могу похвалиться тем, что вложила всю свою жизнь
в его воспитание.
Когда в нашей семье случилась эта трагедия...
я была ещё очень молодой женщиной, вся жизнь которой происходила
в блестящем светском обществе Москвы и Петербурга.
Смешно сейчас вспоминать, но все мужчины, встреченные мною
на жизненном пути, были от меня без ума.
А безумства такого рода, кроме всего прочего, требовали много времени.
И по-настоящему Алексей был серьёзно воспитан только в Пажеском корпусе.
Он вышел из школы очень молодым. Тут же был произведён в офицеры
и сразу попал в колею самых блестящих петербургских военных.
И хотя сам по себе Алексей даже по одному тому,
каков он внешне, конечно, мгновенно выделяется
из любой самой блестящей среды, а тем более - офицерской.
Тем не менее коллективная мораль этой среды, даже, точнее сказать,
её природная коллективная аморальность, столь веселы
и обаятельны, что, согласитесь, часто трудно бывает им противостоять.
- Ваше сиятельство, ты за кем? - Я за матушкой. Она нынче должна быть
из Петербурга. А ты кого встречаешь? - Одну хорошенькую женщину.
- Вот как? - Сестру. Сестру Анну.
- Это Каренину? - Ну ты её знаешь.
-Кажется, знаю или нет. Право, не помню.
-Ну, Алексея Саныча, зятя моего знаменитого, знаешь?
Он известен на весь мир. - Нет, ну знаю по репутации, по виду.
Знаю, что он умный, учёный, что-то такое божественное.
-Паровоз.
-Стива! Стива!
-Анечка!
Анечка, как я рад, что ты приехала.
-Ну вот, графиня, и все истории наши истощились.
Дальше нечего было бы друг другу рассказать.
-Ну что вы, милая, я бы с вами объехала вокруг света
и не соскучилась. Вы одна из тех милых женщин,
с которыми и молчать и разговаривать приятно.
А о сыне вашем не думайте. Нельзя же вовсе не разлучаться...
У Анны сынок лет восьми, кажется.
- Как зовут? - Собаку?
- Да нет, вас. - Да, мы всю дорогу говорили.
Графиня о своём, а я о своём сыне. - Надеюсь, увидимся.
Ну одно, душа моя. Ты мне обещала, что у тебя не будет от меня тайн.
А ты что, знаком с камеристкой Вронской?
- Первый раз вижу. - Стива!
-Анечка, как же хорошо, что ты приехала.
-А у тебя, говорят, по-прежнему всё тянется твой амур?
ИСПУГАННЫЕ КРИКИ
-Пардон, но там что-то случилось.
-Куда ты? Господа! Я сейчас. Куда вы, господа?
ПЛАЧЕТ
Упал и... Говорят, что он один кормил огромное семейство.
-А нельзя ли что-нибудь сделать для неё?
-Опять пардон. Вы передали моему помощнику 200 рублей.
Кому вы назначаете их? - Вдове, вероятно. Я не понимаю,
о чем тут спрашивать. Прощайте.
-Славный малый.
Что с тобой, Аня? - Дурное предзнаменование.
ДУДИТ В ДУДКУ
- Ах, Аня, брось и забудь. - А ты давно знаешь Вронского?
-Достаточно давно. Он по-своему знаменит в обеих столицах.
Мы тут в Москве надеемся, что он в конце концов женится на Кити.
И эти концы концов, по общему мнению, приближаются.
- Да? - Да.
-Долли, он всё рассказал мне. Долли, милая, я не хочу ни говорить тебе
за него, ни утешать. Это нельзя. Но мне просто жалко тебя всей душой.
-Утешить меня невозможно. Всё потеряно после того, что было.
Всё погибло.
-Но, Долли, что же делать? Что же делать? Как найти выход
из этого ужасного положения? - Всё кончено. И больше ничего.
Но хуже всего то, что я не могу бросить его. Дети. Я связана.
Мой муж, отец моих детей...
входит в любовную связь с гувернанткой своих детей!
Это же мерзко, гадко!
Она ведь молода, она красива.
А у меня моя молодость, моя красота взяты кем? Им и его детьми.
И ужасно то, что в моей душе всё вдруг перевернулось,
и вместо нежности и любви к нему у меня одна злоба.
Я хотела бы убить его. - Душенька Долли, я понимаю.
Но не мучь себя. Я лучше тебя знаю свет.
Я знаю этих людей и как они смотрят на это.
Они проводят какую-то невидимую черту между семьёй и этим.
Я не понимаю этого, но это так.
Долли, милая, я понимаю твои страдания, поверь.
Но я не знаю только одного - есть ли в твоей душе ещё любви к нему.
Это только ты знаешь.
И если есть настолько, чтоб простить, то прости его.
- И он станет чище и лучше. - Да. Да!
Он станет чище, лучше. Да, милая.
- Ну? - Ступай. И храни тебя Господь.
-Ну...
- Стива... Стива... - Ладно.
- Княжна Щербацкая. - Зови.
Так теперь когда же бал? - На будущей неделе. И прекрасный бал.
Один из тех балов, на которых всегда весело.
-Есть такие, на которых всегда весело? Не тереби волосы.
На вот серёжку. - Как может быть вам скучно на бале?
-Отчего же мне не может быть скучно на бале?
- Вы поедете на этот бал? - Как блаженно ваше время.
Помню, знаю этот голубой туман вроде того, что в горах Швейцарии.
Это туман, покрывающий всё. - То блаженное время, когда детство
вот-вот кончается. Из этого огромного счастливого круга
путь становится всё уже и уже, и ты входишь через эту анфиладу.
И жутко, и весело от этого. Хотя оно светло и прекрасно.
Кто не прошёл через это? ГОВОРИТ ПО-АНГЛИЙСКИ
А я знаю кое-что. Мне Стива рассказывал.
Я поздравляю вас. Он мне очень нравится.
Я была бы рада. Я встретила Вронского на железной дороге.
Вчера ехала с матерью Вронского. И она, не умолкая,
рассказывала мне про него. Я знаю, как матери пристрастны.
- И что же его мать рассказывала вам? - Многое.
Ну, например, что он хотел всё состояние отдать брату.
Что в детстве он сотворил что-то, вытащил женщину из воды.
Словом, герой.
-Здравствуй, Катенька. Анна, тебе здесь будет холодно.
Я хотела тебя перевести вниз, поближе к нам.
-Я говорю тебе, что я всегда и везде сплю как сурок.
-Ну зачем же делать трудности? Можно я всё устрою сам?
-А хотите я вам Серёжу покажу? Он у меня в альбоме есть.
-Да.
-"Стыдно", - вдруг подумала Анна и удивилась себе самой.
Стыдного ничего не было. Отчего-то вспомнила Вронского на вокзале.
На этом самом месте чувство стыда усилилось. "Тепло, очень тепло.
Горячо. Неужели между мной и этим офицером, мальчиком,
могут существовать другие отношения, кроме тех,
что бывают с каждым знакомым?
ЗВОНОК В ДВЕРЬ -А кто это может быть?
- За мной рано, а кому-нибудь поздно. - Это, наверное, ко мне с бумагами.
-А-а.
-Серёжа. Это в прошлом году.
Это мы с Серёжей.
Серёжа с Алексеем Санычем.
- И кто это был, Стива? - Вронский, насчёт завтрашнего бала.
Почему-то ни за что не захотел войти.
Какой-то он странный сегодня.
-Хорошо, что вы приехали вовремя. А то что за манера опаздывать всегда?
Куда вас отвести? - Каренина тут, кажется.
-Кити была в одном из своих счастливых дней.
От этого бала она больше всего ожидала вальса.
Ей казалось, что именно в вальсе у них с Вронским
всё окончательно и решится.
- Анна Аркадьевна, тур вальса? - Я не танцую, если можно
не танцевать. - Но нынче нельзя не танцевать.
-Но если нынче нельзя не танцевать, то пойдёмте.
-Кити глядела на Анну и узнавала столь знакомую ей самой
черту возбуждения от успеха.
Она хорошо видела, что Анна была пьяна вином возбуждаемого ею
восхищения. И вдруг страшное отчаяние защемило её сердце.
ПЛАЧЕТ
- А вы решительно едете сегодня? - Да.
-Кити...
Кити, ты не танцуешь вальс? - Нет. Нет, нет, нет.
-Кити, что происходит? Я не понимаю этого, Кити.
-Мне всё равно. Мне всё... равно.
-Скоро станция. Выходить изволите?
ГОВОРИТ ПО-ФРАНЦУЗСКИ
Прошу вас. Осторожно. Скользко. Пурга-с.
- Прибыли? Депешу давай. - Пожалуйте.
- Так, нумер 28, бис 16. - Именно.
-Могу ли я чем-нибудь служить вам?
-Вы?
Я не знала, что вы едете. Зачем вы едете?
-Зачем я еду? Я... Вы знаете... Я...
потому еду, чтобы быть там, где вы.
Я не могу иначе.
Простите меня, если вам неприятно то, что я сказал.
-Это дурно то, что вы говорите. Я прошу вас, если вы хороший человек,
то забудьте, что вы сказали. Как и я забуду.
-Ни одного слова вашего, ни одного движения вашего я не забуду никогда.
-Довольно.
-Анна Аркадьевна...
-Ну, с Богом. Осторожнее, отправляемся. Позвольте.
Can't find what you're looking for?
Get subtitles in any language from opensubtitles.com, and translate them here.