Original subtitles

В конце 19-го века на Дальнем Востоке между Российской

империей и набиравшей силу Японией

началась борьба за влияние в.

Азиатско-Тихоокеанском регионе.

После стремительного продвижения России к берегам Тихого океана

и границам Кореи – в

1904 году между двумя империями

вспыхнула война.

Боевые действия на суше развернулись в Маньчжурии,

древней области Северо-Восточного Китая.

Но, пошла!

Сергей Алексеевич… После обстрела… главный врач и смотритель… нет их негде…

исчезли. Что делать?

Сергей Алексеевич… - Вы старший ординатор… теперь вам…

Да … В этой ситуации принимаю командование госпиталем на себя….

Что это? - Хунхузы… Здесь же до нас японцы были…

Уберите. Похороните по-человечески. - Будет сделано…

Да, и флаги надо повесить.

Российский и Красного креста …

Ваше благородие… Так ведь…

Потеряли мы Красного креста.

Что значит потеряли! Когда? - Позавчера,

ну, при обстреле потеряли. - Найдите, где хотите. Если красного креста

не будет, японцы от нас мокрого места не оставят! - Слушаюсь.

Давай, давай, давай. Давай!

Да! И часового поставьте в китайской молельне.

Ваше благородие, явите милость.

Инъекцию сделайте ему!

В нашем корпусе потерь?

В Куликовском полку легло

полторы тысячи человек.

Как там поручик?

А Кирсановский вообще уничтожен… - Отвоевался поручик…

Черт возьми!

Унесите его…

Я же сказал, что он умер…

Егоров! - …А вы его всё равно – к нам! - Солдат есть имя общее…

солдата всякий… - Красавец, красавец!

…дневальный – два наряда…

Эй, вы, куда носилки потащили? Сюда с носилками!

- Какого вы полка? - Кирсановские…

Что у вас?

Оторвана нижняя треть бедра, кость раздроблена полностью, кровопотеря большая, может не выжить.

Шейте, бинтуйте и физраствор…

пока он не чувствует ничего.

Тяжелых много? - Уже двадцать семь…

Ранения в живот и в голову… Половина точно не выживут…

Обмывать раны не получается, Сергей Алексеевич. Кипяченой воды не хватает…

Спиртом, спиртом обрабатывайте…

Хорошо. - Воды! - Вероятно разрыв барабанной перепонки.

Пустите, пустите меня на билый свит…

- Что вы делаете? - Так ведь это…

… и зипун мой возьмешь. - …Мертвяков закопать велели.

Здесь, что ли?!- Так точно! - Вы что, ополоумели?

За деревню уносите, там закапывайте! - Слушаюсь!

Носилки! Живее! Офицеры!

Господи, сколько же … народу попортили, страсть.

Здравствуйте.

Офицеры генерального штаба… Оба очень тяжело…

Представляете, глупо-то как получилось… Они на биваке – за полторы версты

от позиции!

В «винт» играли!… …А тут – снаряд из-за сопки прилетел и –

…прямо к ним в землянку… Одного – на куски, эти двое раны,

а четвертый… тот вообще невредим…

Ясно, ладно, счастливо...

Да, вот что – полковника посмотрите в первую очередь –

большая птица…

Шейте.

Кость цела,

осколок оставить на память?

Не стоит доктор, я не сентиментален.

Воля ваша.

Стой!

Осади!

Передавишь всех!

Где Каренин?

Да здесь я, здесь.

Сергей Алексеич,

голубчик,

вы молодцом.

Приняли командование, спасли госпиталь.… - Да.

Обязательно напишу представление на вас к награде.

Иван Семёныч, давайте не здесь. Пойдёмте.

Граф, это Вы?

О-о... Иван Семенович,

вы тоже здесь... Я не знал…

А вы же…

за границей жили…

Ну, да...

теперь здесь…

… И вы теперь здесь…

Как глупо вышло, слышали?

Нет.

Балканскую прошел… З

десь в трех боях был, и ничего, и вот…

за картами, попался…

Вот оно как встретиться пришлось!

Держитесь.

Спасибо вам, голубчик!

Вы обратите особенное внимание на графа. Ему бы отдельную палату…

Очень важный человек… Граф Вронский…

Как вы сказали?

Граф Вронский…

Алексей Кириллович.

Мне пора…

А смотрителя вашего убило…

… так что, вы за старшего…

Угу, хорошо...

Левое плечо!

Вперед!

Шагом марш!

Фрося!

Как ваша нога?

Не слишком болит?

Терпимо…

Рана не опасная.

Если не будет осложнений – быстро пойдете на поправку.

Я так и думал, что вы придете…

Вы же сын Анны…

Да, я её сын.

Меня зовут Сергей Алексеевич Каренин.

Вы, должно быть, не очень-то меня любите?

Честно говоря, вы мне совсем не нравитесь.

В своё время хотел вас застрелить…

Даже револьвер купил…

Что вам от меня нужно?

Я хотел бы знать о моей матери…

Зачем она это сделала?

Зачем вам это?

Когда-то я ненавидел её…

… даже презирал …

Всю жизнь я знал о матери только то,

что говорили о ней люди, которые…

в сущности, её ненавидели…

Я часто думаю о ней…

Никак не могу понять, зачем она это сделала?

Такая страшная смерть.

Не могу понять…

Почем вы знаете, что я скажу вам правду?

Люди помнят то, что им удобно помнить…

Да и не бывает в любви одной правды…

Хорошо,

расскажите мне вашу правду.

Тридцать лет прошло.

Я помню этот день…

Помню этот сарай на станции, куда я вошел…

Кругом – мешки, ящики, какой-то хлам…

А на столе – она,

прикрытая старыми тряпками…

Мне сказал кучер,

которого я отправил на станцию с запиской к ней…

Он вернулся… На нём лица не было…

Я, кажется, спросил его:

«Ты её видел? Записку передал?..»….

А он ничего не ответил. Молчал…

Я его снова спрашиваю:

«Ты что? Что молчишь?»…

Он тогда ответил:

«Там женщина под поезд бросилась…».

Не сказал, что это она…

Просто сказал «женщина»,

но я почему -то сразу понял, что это была она…

Она… Она была растерзана…

Голова и лицо её уцелели…

Выражение в глазах было страшным.

Страшным?

Это была

ни боль, ни мука, нет…

В них было что-то…

торжествующее.

И я вспомнил её такой, какой она была тогда…

когда я первый раз её встретил … раз её встретил

… тоже на станции –

таинственной,

прелестной,

любящей,

ищущей и дающей счастье…

Это было зимой

1872 года.

Нам туда!

У неё был сэр Джон. Он рассказывал про индейскую жизнь. - Благодарю вас.

Он так хорошо говорит, что все современные молодые девицы

просто влюблены в него

Алексей!

Здоров?

Как вы доехали?

Знакомы?

Каренина Анна Аркадьевна.

Извините меня, я не узнал вас…

Да и наше знакомство было так коротко, что вы, верно,

не помните меня. - О нет, я бы узнала вас,

потому что мы с вашею матушкой, кажется, всю дорогу говорили только о вас.

У Анны Аркадьевны есть сынок.

Сынок восьми лет, кажется…

они никогда не разлучалась и теперь

она мучается, что оставила его.

Да мы все время с графиней говорили, она о своем, я о своем сыне.

– Очень благодарю вас.

Я и не заметила, как провела вчерашний день…

Ну вот, графиня,

вы встретили сына…

И все истории мои истощились;

Дальше нечего бы было рассказывать.

Ну, нет, с вами бы я объехала вокруг света

и не соскучилась. Вы одна из тех…

милых редких женщин, с которыми можно и поговорить

и помолчать…

А насчет сына не волнуйтесь:

Нельзя же никогда не разлучаться.

Ну, дружок мой.

Дайте-ка я поцелую ваше хорошенькое личико.

Признаюсь, я полюбила вас.

А брата моего все-таки нет.

Представляешь, мой друг,

её должен был встречать

брат и…

А ваш брат здесь…

Ну, так зови, Алексей, его скорей.

Облонский!

Здесь.

Анна!

- Стива! - Ангел мой!

Как я рада!

Ну, как добралась?

Я замечательно доехала.

Я всю дорогу беседовала с графиней Вронской, она великолепна.

Как я рада! Как я рада!

Потом я поехал к Облонским.

Это было вечером.

Зачем вы поехали?

Вы знаете…

я точно не помню…

наверное, потому что хотел её увидеть…

И странное дело –

я увидел её!…

Доложи, граф Вронский.

Алексей?

Вронский!

Что ж ты стоишь? Проходи, тебе всегда рады.

Благодарю, я на минуту.

Я, собственно…

Ну, что ж ты стоишь в дверях, ну, право, неловко, брат.

Извини, у меня дела.

Прощай!

Трогай.

Княжна…

Сожалею всё это время

не имел удовольствия вас видеть. Княжна, я… опоздал…

Ведь мне была обещана… Кадриль…

Сейчас же мазурка…

Да-да, конечно… Простите…

Mesdames et.

Messieurs…

la valse!

Анна Аркадьевна. Не откажите мне в удовольствии танцевать с вами…

А разве вы не танцуете с княжной Щербацкой?

Нет. - Ну, если нынче нельзя не танцевать, пойдемте.

Здравствуйте, господин полковник.

Как себя чувствуете?

Неплохо.

Чем занимались сегодня?

Привозят раненых с перевязочных пунктов.

Меняем повязки,

кормим,

отправляем в корпусной госпиталь…

Я всё хотел спросить… А...

Как сложилась ваша судьба?

Отец мой умер…

вскоре после смерти матери…

Потом…

умерла Аня…

Моя сестра…

ваша дочь…

Она маленькая совсем была, пять лет …

Вы её помните?

Да… Я знаю об этом…

Воспитывала меня крестная,

Лидия Ивановна.

Учился в университете,

курс кончил,

работал в больнице, потом

частным образом…

Женат был …

впрочем, один теперь…

Ну, а война началась…

пошел на фронт…

Теперь вот –

военный доктор…

Что это за китаяночка там на дворе?

Откуда она?

Не знаю…

как-то прибилась к нам,

или бросили её …

Война же…

Теперь вот с нами пока…

А почему вы не пришли на похороны своей дочери?

Я хотел…

Написал письмо…

Мне было отказано…

Вас же никто не прогнал бы если б вы пришли…

Правда же?

Ладно,

у меня

час…

может быть, полтора…

После того бала я

поехал в Петербург…

Не нужно ли вам чего-нибудь?

Ах! - Быть может, я могу чем-то служить?

Я не знала, что вы едете…

Зачем вы здесь?

Зачем я здесь?

Я здесь для того, чтобы…

Я здесь, чтобы быть там, где вы…

Я не могу иначе…

Простите меня, если вам неприятно то,

что я сказал.

Это дурно, то, что вы говорите.

И я прошу вас,

если вы хороший человек,

забудьте, что вы сказали,

как и я забуду.

Ни одного слова вашего…

ни одного движения вашего я не забуду...

я не могу…

Довольно.

Довольно.

Алексей Алексаныч! Я здесь.

Да, как видишь,

нежный муж.

Здравствуй.

Нежный, как на другой год женитьбы, сгорал желанием увидеть тебя.

Сережа здоров?

И это вся награда за мою

пылкость?

Здоров, здоров, здоров.

Граф Вронский.

А мы знакомы, кажется.

Туда ехала с матерью, а назад с сыном.

Вы, верно, из отпуска?

Надеюсь иметь честь быть у вас.

Очень рад, –

по понедельникам мы принимаем.

И как хорошо, что именно у меня было полчаса времени,

чтобы встретить тебя,

и я мог показать тебе

свою нежность.

Это был даже не любовь,

какая-то внешняя сила завладела мной.

Самое странное, что я совершенно не помню,

как ухаживал за ней… Ну, то есть помню как-то

в целом…

вообще…

а как именно –

не помню …

Хорошо помню чувство какой-то боли, когда долго её не видел …

Вот здесь, в груди…

знаете, как у курящего, которому не дают табаку…

Я всюду следовал за ней.

Везде, где была она, был и я…

Но она меня отвергала.

Не было никакой надежды …

И все-таки я стремился

просто очень сильно хотел её видеть …

видеть её глаза, её улыбку…

а как она хмурит брови…

Сумасшествие…

Моя мать, когда узнала о моих ухаживаниях, воспринимала это все как…

пошлую светскую связь…

До сих пор не знаю точно, когда она решила.

А решила всё она!

Потом Анна рассказала мне о разговоре, который произошел у неё с вашим отцом накануне.

Мне кажется, этот разговор все решил.

Думаете, Анна ушла к Вронскому?

Анна ушла

от Каренина…

Анна мне нужно поговорить с тобой…

Что же это такое? О чем это?

Ну, давай переговорим,

если так надо.

А лучше бы спать…

Анна, я должен предостеречь тебя.

Предостеречь?

В чем?

Я хочу предостеречь тебя в том, что по неосмотрительности

и легкомыслию

ты можешь подать повод в свете говорить о тебе.

Твой слишком оживленный разговор сегодня

с графом Вронским обратил на себя внимание.

Я признаю, как ты знаешь, ревность чувством оскорбительным и унизительным.

Я никогда не позволю себе руководиться этим чувством…

но есть известные законы,

которые нельзя преступать безнаказанно.

Я решительно ничего не понимаю.

Ты не здоров, Алексей Александрович.

Ну-с,

я слушаю, что будет.

И даже с интересом слушаю,

потому что желала бы понять, в чем дело.

Входить в подробности твоих чувств я не имею права

да и вообще считаю это бесполезным и даже вредным.

Твои чувства – дело твоей совести,

но я обязан перед тобой,

перед собой,

пред богом…

указать тебе на твои обязанности.

Жизнь наша связана,

и связана не людьми,

а богом.

Разорвать эту связь может только преступление, и преступление этого рода

влечет за собой тяжелую кару.

Ничего не понимаю.

Ах, боже мой, как мне на беду спать хочется!

Анна, ради бога, не говори так.

Может быть, я ошибаюсь,

но поверь

поверь, я говорю столько же за себя,

сколько и за тебя.

Я муж твой,

я люблю тебя.

Алексей Александрович…

право, я не понимаю.

Определи, что ты находишь…

Позволь, дай мне договорить.

Я люблю тебя.

Но я говорю не о себе…

главные лица тут – наш сын и ты сама.

Но если ты сама чувствуешь,

что есть хоть малейшие основания,

то я тебя прошу подумать…

и, если сердце тебе говорит, высказать мне…

Мне нечего сказать.

Да и… право, пора спать.

Уже поздно,

надо ехать.

Когда мы увидимся?

В среду, в час.

И сейчас, спустя много лет я помню все наши встречи.

Как будто это было вчера.

Я помню блеск её глаз,

запах волос

и её слова:

«У меня ничего нет, кроме тебя.

Помни это».

Так она сказала.

Гвардейской Конной артиллерии – поручик.

Арслан-бек-Айдемиров на жеребце «Вещун», 4-х лет, завода князя Оболенского.

Кавалергардского Ея Величества полка – корнет князь Кузовлёв

на жеребце «Второй», 4-х лет, завода Стрелецкого государственнаго.

Лейб-гвардии конно-гренадерского полка – прапорщик

барон фон-Штакельберг третий на мерине «Крошка» 20-ти лет,

донской породы, завода неизвестнаго.

Лейб-гвардии Коннаго полка – флигель адъютант, ротмистр граф Вронский.

Лейб-гвардии Гусарскаго Его Величества полка –

полковник граф Орлов-Денисов.

Пятого Гусарскаго Александрийского полка поручик Тупалов.

Двенадцатого Донского казачьего полка – сотник Филин.

Передайте всем офицерам, участвующим в скачке,

мою благодарность и пожелание благополучия и удачи.

Ваше императорское Величество, прикажете начинать?

Начинайте.

Моё почтение, генерал. - Здравствуйте,

ваше превосходительство. Вы не скачете? - Моя скачка

труднее. Есть две стороны – исполнителей и зрителей.

И любовь к этим зрелищам есть вернейший признак низкого развития для зрителей.

Здравствуй, Алексей Александрович. - Здравствуй.

М-м-м… Здесь столько блеска,

у меня даже глаза разбежались.

Мое почтение, княгиня.

Спасибо, что привезли Анну.

Обратно мы поедем вместе.

Княгиня, пари!

Вы за кого держите? - Мы с Анной за князя Кузовлева.

Я за Вронского. Пара перчаток. - Идет!

Кажется, пускают.

Да-да, все готово.

Господа! Выравниваемся.

Готовы?

Готов.

Внимание!

Марш!

О, Господи!

Какие несчастливые скачки.

Черт возьми… Разбился.

Что?

Что?

А…

Надо… надо идти... надо...

надо идти... Надо, надо к нему… Надо узнать...

Надо…

Надо узнать… - Пойдемте, нам пора.

Поедемте домой.

Стива!

Стива!

Стива!

Я еще раз предлагаю вам свою руку. - Оставьте меня, я останусь.

Слава богу, цел!

Цел…

В третий раз я предлагаю вам свою руку.

Алексей Александрович,

ну, что вы,

я Анну привезла, давайте я её отвезу.

Извините, княгиня,

но я вижу, что Анна не совсем здорова, и желаю, чтобы она ехала со мной.

Алексей, ты цел?

Что я сделал!

Что я сделал!

Я должен сказать вам…

Я должен сказать вам, что вы неприлично ведете себя нынче.

Чем я неприлично вела себя?

Что вы нашли

неприличным?

То отчаяние, которое вы не умели скрыть при падении одного из ездоков.

Я уже просил вас держать себя в свете так, что злые языки

не могли ничего сказать против вас.

Было время, когда я говорил о внутренних отношениях, я ведь не говорю про них.

Теперь я говорю о внешних отношениях.

Вы неприлично держали себя,

и я желал бы, чтоб это не повторялось.

Может быть, я ошибаюсь.

В таком случае прошу извинить меня.

Нет, вы не ошиблись.

Вы не ошиблись.

Я была и не могу не быть в отчаянии.

Я слушаю вас и думаю о нем.

Я люблю его,

я его любовница,

я не могу переносить, я боюсь, я ненавижу вас.

Делайте со мной, что хотите.

Алексей,

мне необходимо было тебя видеть…

Что произошло?

Вчера…

возвращаясь домой с Алексеем Александровичем, я…

объявила ему все…

сказала, что не могу быть его женой,

что…

и всё сказала.

Да, да, это лучше…

тысячу раз лучше!

Я об одном желал, одного просил – разорвать это положение.

Да, но

зачем ты говоришь мне об этом?

Разве я могу сомневаться в этом?

Да, но не в этом дело… - Кто-то идет? Может быть, знают нас.

Что?

Мне все равно!

Я говорю…

не в этом дело… Ты понимаешь, что теперь...

Прости меня, но я радуюсь этому!

Я надеюсь, теперь ты оставишь его?!

Я надеюсь… ты позволишь

обдумать и устроить нашу жизнь!

Я завтра с утра… - А сын.

Сын?

Неужели ты не понимаешь?!

Надо оставить его, а я не могу…

я не хочу сделать это.

Ну, ради бога, а что лучше?

Оставить сына или продолжать это унизительное положение?

Ты говоришь «унизительное»…

не говори это… Эти слова

не имеют для меня смысла.

Ты пойми, что с того дня,

как я полюбила тебя, все переменилось,

все.

Для меня всё в жизни – твоя любовь. И если она моя, то я чувствую себя, так…

твердо, так…

высоко, что…

ничто не может быть для меня унизительно.

Я,

Я горда своим положением, потому что…

горда…

Но разве нельзя устроить развод?

Разве нельзя

взять сына и все-таки оставить его?

Да! Но…

это всё от него зависит.

Скоро всё решится…

Скоро…

Алексей Алексаныч, я преступная женщина…

я дурная женщина,

но я то же, что я была…

что я сказала вам тогда,

и я приехала сказать вам,

что я не могу ничего переменить.

Я вас не спрашивал об этом…

я так и предполагал.

Но, как я вам говорил тогда и писал…

я теперь повторяю,

что я не обязан этого знать.

Я игнорирую это.

Не все жены так добры, как вы,

чтобы так спешить сообщать столь приятное известие мужьям.

Я игнорирую это до тех пор,

пока свет не знает этого,

пока мое имя не опозорено.

И поэтому я только предупреждаю вас,

чтобы наши отношения были такие, как были всегда.

И что только в том случае, если вы

компрометируете себя,

я должен буду принять меры, чтобы оградить свою честь.

Но отношения наши не могут быть такими, как всегда.

Я не могу быть вашею женой, когда я…

Должно быть, тот род жизни, который вы избрали, отразился на ваших понятиях.

Алексей Алексаныч!

Что вам от меня нужно?

Я хочу, чтоб я не встречал здесь

этого человека…

и чтобы вы вели себя так,

чтобы ни свет,

ни прислуга не могли бы обвинить вас…

чтобы вы не видали его.

Кажется, это не много…

И за это вы будете пользоваться правами честной жены…

не исполняя ее обязанностей.

Вот все, что я имею сказать вам…

теперь мне время ехать.

Я не обедаю дома.

Как тебя зовут?

Nǐ jiào… shénme míngzì?

Алексей.

А ты?

Nǐ…

Wǒ jiào … Чуньшен…

«Чуньшен»…

Красиво…

Что-то вроде

«рожденная весной»…

Да,

красиво…

Йентоу…

Капытан, йентоу…

Да, хорошо,

сейчас…

Держи.

Сесе.

Трогай!

Ты встретил Каренина? Вот тебе наказание за то, что опоздал.

Да, но как же?

Ты написала, он должен был быть в совете.

Да, он был

и вернулся

и опять поехал куда-то…

Но это ничего. Не говори про это.

Где ты был?!

Я получил твоё письмо лишь сейчас…

Утром надо было ехать давать отчет об отъезде принца,

к которому я был приставлен всю неделю.

Но, а теперь кончилось? Он уехал?

Слава богу, кончилось.

Ты не поверишь, как мне невыносимо было это… - Отчего ж?

Ведь это

всегдашняя жизнь вас, всех

молодых мужчин.

Я уже давно оставил эту жизнь.

И признаюсь, сейчас, глядя на эту жизнь, мне неприятно...

Нынче утром Лиза заезжала ко мне –

они еще не боятся ездить ко мне, –

и рассказывала про ваш вчерашний

афинский вечер…

Какая гадость!

Я только хотел сказать, что…

Для нашего гостя специально

устроили

этот… маскарад…

он хотел на нем видеть французских

актрис…

Это ведь та Тherese была,

которую ты

знал раньше?

Я хотел сказать…

Как вы гадки, мужчины!

Как вы не можете себе представить, что женщина не может этого забыть.

Особенно женщина, которая

не может знать твоей жизни!

Анна, перестань…

А что я знала?

Что знаю? Только то, что ты скажешь мне.

А почем я знаю, правду ли ты говорил мне…

Анна! Ты оскорбляешь меня!

Разве ты мне не веришь?

Разве я не сказал тебе, что у меня нет мысли, которую бы я тебе не открыл?

Но если бы ты знал, как мне тяжело!

Я мучилась, ожидая тебя...

Я не ревнива...

Я верю тебе, когда ты...

тут со мной...

Но когда ты...

где-то один ведешь свою непонятную мне жизнь...

Ах...

О чем это я?

Ну, как же...

Где ты встретил его?

Мы столкнулись в дверях.

И он вот так вот

поклонился тебе?

Это не мужчина...

не человек, это...

это кукла! Да...

да если бы я была на его месте, да я бы...

я бы давно убила эту жену, такую, как я, разорвала бы на куски, а не говорила бы: – «ты,

ma chere, Анна».

Это... Это не человек, это

министерская машина.

Он... он...

не понимает, что я...

я твоя жена,

что он чужой, что он лишний…

Не будем...

не будем говорить про это!

Ты лучше расскажи, что ты делала.

Как ты. Да я понимаю, что... это

твое состояние…

Когда это будет?

Скоро,

скоро все развяжется... И мы все,

все успокоимся,

и не будем больше мучиться.

Я не понимаю…

Я знаю это,

и знаю верно.

Я умру,

и очень рада, что умру…

и избавлю себя и вас…

Что за вздор...

Что за бессмысленный вздор ты говоришь!

Нет, это правда,

Что правда?

Что я умру.

Я видела сон.

- Сон? - Да, сон.

Давно уж я видела этот сон.

Я видела, что я

вбежала в спальню, что мне нужно тут взять что-то, узнать что-то;

Ты знаешь, как это бывает во сне…

и я вижу, что в углу,

стоит что-то.

Но какой вздор! Как можно верить…

И это что-то

повернулось, и я вижу, что

это мужик

с взъерошенною

бородой,

маленький и страшный…

Я

От страха захотела проснуться,

проснулась… но

я проснулась…

во сне. И стала спрашивать себя,

что это значит…

И Корней, слуга наш,

говорит мне: –

«Родами…

родами умрете,

родами, матушка…».

И я проснулась…

Что вам нужно?!

Письма вашего любовника.

Их здесь нет.

Сядьте!

Мне нужно говорить с вами.

Я сказал вам, что не позволю вам принимать вашего любовника у себя.

Мне нужно было видеть его, чтобы… - Не вхожу в подробности о том,

для чего женщине нужно видеть любовника!

Я хотела,

я только…

Неужели вы не чувствуете, как вам легко оскорблять меня?

Оскорблять можно честного человека

и честную женщину,

но сказать вору, что он вор,

есть лишь установление факта!

Этой новой черты – жестокости я не знала еще в вас.

Вы называете жестокостью

то, что муж предоставляет жене свободу,

давая честный кров

имени

только под условием соблюдения приличий. Это жестокость?

Это хуже жестокости,

это подлость, если вы уже хотите знать!

Нет!

Подлость?

Если вы хотите употребить это слово,

то подлость – это бросить мужа, сына для любовника

и есть хлеб мужа!

Вы…

вы не можете описать моего положения хуже того, как я

сама понимаю его.

Вам нужно лишь удовлетворение животной страсти…

Алексей Александрович!

Я не говорю, что это невеликодушно, но это

непорядочно – бить лежачего…

Я пришел вам сказать…

Я не могу ничего изменить.

Я пришел вам сказать, что завтра я уезжаю в Москву

и не вернусь более в этот дом.

И, что вы будете иметь известие о моем решении через адвоката,

которому я поручу дело развода.

Сын же мой переедет к сестре,

Вам нужен Сережа,

чтобы сделать мне больно.

Вы не любите его… Оставьте Сережу!

Да, я потерял даже любовь

к сыну…

потому что с ним связано мое отвращение к вам.

Но все-таки я возьму его с собой.

Прощайте!

Алексей Алексаныч!

Оставьте Сережу!

Я более ничего не имею вам сказать.

Оставьте Сережу до моих…

Я скоро рожу…

оставьте его!

Я для вас сделал всё…

Вы затоптали все

в грязь,

которая вам свойственна…

Я не злой человек,

я никогда никого не ненавидел…

Но вас я ненавижу

всеми силами души

за все то зло, которое

вы сделали мне!

Любите ненавидящих вас…

Любите «ненавидящих вас»…

а любить тех, кого ненавидишь –

нельзя!

Ну, хорошо, ну дайте ей

кормилицу, я согласна.

Так даже лучше.

Он приедет,

ему будет больно видеть её…

Отдайте её….

Дайте её мне…

Какой вздор!

Да… да, дайте же мне её, девочку дайте!

Теперь я умираю, я знаю,

что умру.

Спроси у него.

Доктор, что с ней?

Тяжелая форма родильной горячки.

Девяносто девять случаев из ста

заканчиваются…

на пальцы…

пальцы какие

тяжелые,

огромные…

Доктор сказал, надежды нет.

Я весь в вашей власти,

но позвольте мне быть тут.

Я боюсь смерти,

я так тороплюсь,

потому что мне

некогда, мне осталось

жить

немного.

Сейчас начнется жар, и я уже ничего уж не пойму.

Теперь я понимаю…

Одно мне нужно…

Прости меня…

прости совсем…

Нет, ты не можешь простить.

Я знаю,

этого нельзя

простить…

Уйди,

ты слишком хорош.

Помни одно,

что мне нужно было одно прощение.

Ничего больше я не хочу.

Алексей Алексаныч

Я прошу вас выслушать меня, это необходимо.

Я должен объяснить вам свои чувства…

те, которые руководили мною

и будут руководить…

чтобы вы не заблуждались относительно меня…

Вы знаете, я решился на развод…

и даже начал это дело…

Не скрою, признаюсь вам,

мое желание мстить вам

и ей преследовало меня…

Скажу больше –

я желал её смерти!

Алексей Алексаныч… Не стоит…

Но я увидел ее

и простил

Я простил совершенно.

Я хочу подставить другую щеку…

я хочу отдать рубаху,

когда берут у меня кафтан,

и молю бога только о том,

чтобы он не отнял

у меня счастье прощения!

Вот мое положение.

Вы можете затоптать меня

в грязь…

сделать посмешищем света,

я не покину ее.

И никогда слова упрека не скажу вам…

Моя обязанность

ясно начертана для меня –

я должен быть с нею…

и буду…

Стрелять в себя и не попасть,

что может быть глупее.

Пуля не задела сердце, но дня три я был без сознания.

Когда очнулся, то узнал, что Анне и ребёнку ничего не угрожает.

И тогда я понял, что потерял её.

Потерял навсегда.

Вскоре мой старый товарищ Серпуховской позвал меня

в Среднюю Азию, где шла война,

и я согласился и должен был выехать в Ташкент.

Единственное, что я хотел,

всего лишь раз увидеть её.

Хэн хао?

Хэн хао.

Очень беспокойна.

Может быть, у кормилицы молока мало?

Так что же вы не сказали?

Кому ж сказать?

Анна Аркадьевна

нездоровы все.

Надо за доктором послать.

Кто здесь?

Княгиня

Елизавета Федоровна Тверская.

Но ваш муж должен быть выше этого.

Я не для мужа, а для себя

не хочу.

Не говорите этого!

Да, но вы не можете не желать

проститься с человеком,

который стрелялся из-за вас…

Этого-то я и не хочу

Я рада, что вы дома.

Вы никуда не показываетесь,

я не видела вас

со времени болезни Анны.

Я все слышала – ваши заботы...

вы удивительный муж!

Как твое здоровье?

Мне кажется, лучше.

Мне кажется, мы слишком разговорились.

Я чувствую в этом свой эгоизм – я уезжаю.

Нет, побудьте, пожалуйста, мне нужно сказать вам…

нет, вам.

Я не хочу и не могу иметь от вас…

ничего скрытого…

Бетси

говорила, что граф Вронский

желал быть у нас, чтобы проститься пред своим отъездом в Ташкент.

И я сказала, что я не могу принять его.

Вы сказали, мой друг, что это будет зависеть от вашего супруга.

Да нет, я не могу его принять,

и это ни к чему не…

Одним словом…

я не хочу

Я очень благодарен вам

за ваше доверие.

Прощайте, моя прелесть.

Каренин!

Я знаю вас за истинно великодушного человека.

Я человек посторонний,

но я так люблю ее

и уважаю вас,

что я позволяю себе совет.

Примите его.

Алексей есть олицетворенная честь,

и он уезжает в Ташкент…

Благодарю вас, княгиня,

за ваше участие и советы.

Но вопрос о том, может ли, или не может жена принять кого-нибудь,

она решит сама.

Я очень благодарен за твое решение.

Я тоже полагаю,

что, так как он едет,

то и нет никакой надобности графу Вронскому приезжать сюда.

Впрочем… - Да уж я сказала,

так что ж повторять?

Не будем никогда говорить про это.

Я предоставил тебе решить этот вопрос,

и я очень рад видеть, что.

Что мое желание сходится с вашим.

Да.

Я сейчас послал за доктором.

Я здорова –

зачем мне доктора?

Нет.

Маленькая снова кричит…

всё-таки у кормилицы

молока мало…

Для чего же ты

не позволил мне кормить, когда я умоляла об этом?

Всё равно, она ребенок, и его уморят!

Я просила кормить, мне не позволили, теперь меня же упрекают

Я не упрекал… - Нет, вы упрекаете!

Боже мой!

Зачем я не умерла!

Прости,

я раздражена, я несправедлива.

Но уйди.

Нет, это не может так оставаться!

Здравствуй, Алексей Алексаныч!

Ну, как там…

Почему все смотрят на меня

и ожидают чего-то?

Что?

Я ведь ясно вижу,

что весь свет и жена

требуют от меня чего-то?

Но чего именно,

я не могу понять!

Я же чувствую…

ещё немного и мне не выдержать этого

потока презрения,

которое как будто написано

у всех на лицах…

кого я встречаю.

Что-то с тобой такое, я не понимаю…

Прости.

Похоже,

нынче я себя неважно чувствую…

Я слышала, что женщины любят людей даже за их пороки,

но я ненавижу его за его добродетель…

Ты пойми, его вид

физически действует на меня,

я выхожу из себя.

Я не могу,

я не могу с ним жить …

Что же мне делать?

Ты поймешь ли, что я, зная, что он добрый,

превосходный человек…

что я ногтя его не стою…

и я все-таки ненавижу его.

Я ненавижу его за его великодушие.

И мне ничего не остается, кроме…

Развод.

Да, развод.

А что будет с сыном в случае развода?

М-м?

Оставить его с матерью?

Но это невозможно…

Она будет иметь свою семью,

в которой положение пасынка и воспитание его будут, по всей вероятности, дурны…

Тогда… Оставь его.

Оставить его с собой?

Но это было бы мщение с моей стороны,

а я не хочу этого…

Но ведь все можно решить…

договориться….

Да, но согласившись на развод,

я этим самым погублю Анну…

И погублю безвозвратно…

Вронский!

Вронский!

Вронский, знаешь, чем отличаюсь я от государя.

Что, прости?

Государь дает развод – и никому от этого

не лучше, а я сделал развод, и трем людям стало лучше…

О чем ты?

Я так счастлив, что совершил это дело…

ибо я уверен, что.

Каренин не отречется от своих слов.

Каренин не отречется от своих слов. - Каренин дает развод,

теперь ты можешь видеть её.

Так ждала тебя

я так ждала тебя.

Я только не знаю, что он решит о Сереже…

Не говори про это…

Не думай…

Каренин не отдал Анне сына.

Взяв с собой дочь, мы путешествовали по Европе.

Мы впервые ощутили всю прелесть свободы, которую не знали прежде,

особенно – свободы любви…

Спустя год мы вернулись в Россию и остановились в моём доме…

в Петербурге.

Сережа!

Мама...

- Мальчик мой! - Мамочка.

Я знал.

Нынче мое рожденье…

Я знал, что ты придешь.

О чём ты плачешь? Мам?

Я плачу от радости…

Я так давно тебя не видела.

Я не буду.

Ну,

тебе теперь пора одеваться.

Как ты одеваешься без меня?

Как…

Я больше не моюсь холодной водой…

папа не велел.

Но что ж ты думал обо мне?

Ты не думал, что я умерла?

Никогда не верил!

Не верил, друг мой?

Я знал!

Мам, знаешь…

как мы с Наденькой сегодня упали.

- Как? - Мы так упали!

Мы упали с горы...

Я понимаю, родной…

Мы даже, представляешь,

три раза прокатились…

три раза

перевернулись.

Анна Аркадьевна!

Идёт...

Милый!

Милый, милый Кутик!

Ты не забудешь меня?

Папа не скоро придет.

Не уходи.

Сережа,

друг мой…

люби его,

он лучше,

он лучше, он добрее меня,

я виновата пред ним …

когда вырастешь, ты рассудишь.

Никто не лучше тебя!

Сереженька.

Ва-ва.

Что сказал доктор о baby?

Всё превосходно,

он рекомендовал ванны,

мы как раз купать

будем щас. - Она так похожа на вас, мадам!

Нет

она совсем не похожа на меня.

Она похожа на своего отца.

Наконец-то!

Как же я рада вас видеть!

Воображаю, как после вашего прелестного путешествия

вам ужасен наш Петербург.

Я даже воображаю ваш медовый месяц в Риме!

Что развод?

Вы это сделали?

Нет.

Развода еще не было.

Где вы остановились?

У меня.

Я знаю, в меня кинут камень, … но я все же приеду вас навестить…

Да, я непременно приеду, так и скажите Анне…

Вы не долго здесь пробудете?

Надеюсь, что нет… Мы собирались в моё имение…

В имение.

Да… Мне

предстоит ещё раздел имущества с братом,

и мы уедем…

Значит, в деревню. Я правильно вас поняла?

Да.

Вот,

решили, что следует

переменить жизнь…

Прошу.

И когда же развод?

Это ведь теперь так просто!

За чем же дело, Алексей?

Анна не хочет этого.

Как не хочет?!

Неужели она не понимает, что это в её интересах…

Неужели не понимаешь этого ты?!

Неужели вы не можете уяснить то, в каком положении сейчас находитесь.

Я хотел бы знать… Что именно я должен уяснить?

Общество вас не примет.

Вас не примет. Разумеется…

Я не питаю иллюзий…

Свет придворный не примет Анну – пусть! Но…

люди близкие могут…

и должны понять это как следует…

О, Боже!

Допустим, я закину свой чепец через мельницу, но другие

поднятые воротники будут бить вас холодом,

пока вы не поженитесь!

Алексей, как ты не можешь понять,

для тебя свет будет

всегда открыт.

Но для Анны

он закрыт навсегда!

И те руки, которые поднимутся перед тобой, тотчас же опустятся пред ней!

Она считает, что если даже

получит согласие Каренина на развод, то ей не отдадут сына…

И он вырастет, презирая её…

мать, которая его бросила…

Когда уезжаете?

В пятницу, кажется…

Жалко…

тогда я, наверное, не смогу…

в ближайшее время мы не увидимся.

Прощайте.

Хотя, надеюсь, до скорой встречи…

Прошу вас не затягивайте с разводом.

Анна, вы точно поедете в театр?

Отчего же вы так испуганно спрашиваете?

Отчего же мне не ехать?

Разумеется, нет никакой причины.

Вот это самое я и говорю.

Анна, ради Бога! Что с вами?

Опомнитесь!

Я не понимаю, о чем вы спрашиваете.

Вы знаете, что нельзя ехать.

Отчего?

Но разве вы не знаете, что... - Да я не хочу знать!

Не хочу.

Раскаиваюсь я в том, что я сделала?! Нет, нет и нет!

И если б опять то же, сначала,

то было бы то же.

Для нас…

для меня и для вас, самое важное – любим ли мы друг друга.

А других – нет соображений!

Почему я не могу ехать?

Я люблю тебя, и мне все равно…

если только ты не изменился!

Чувства мои не могут измениться, вы знаете.

Но я прошу не ездить,

умоляю вас.

Я прошу вас объявить,

почему я не должна ехать!

Потому, что это может причинить вам…

Ничего не понимаю…

Я не намерена оставаться здесь ни секунды.

Рядом с такой женщиной позорно находиться порядочным людям.

Алексей Кириллыч!

Из корпуса прислали коляску для отправки вас в Имачен.

Ведь год назад я бы не поверил, что меня будет тянуть в Пекин,

как когда-то тянуло во Флоренцию.

Знаете, названия самых выдающихся храмов и дворцов Пекина?

«Дворец глубочайшего мира»,

«Дворец небесной тишины»,

«Храм земного покоя»...

Покой, мир, тишина...

Ладно…

поеду в Имачен утром…

Знаете, Сергей,

а она всё ещё держит меня…

Крепко держит…

О чём вы?

Уже тридцать лет она меня не отпускает.

Она всё время рядом!

Даже

сейчас она здесь!

Анна,

где ты?!

Уеду в Имачен или ещё черт знает куда…

Может тогда

отпустит…

Ну что, Чуньшен.

Пойдем,

«Рожденная весной»…

«цола,

цола».

Что вы сказали?

«Уходим»… по-китайски.

Так вы не дорассказали.

Нет финала.

До завтра ещё много времени …

Цола, Чуньшен, цола.

Сторонись!

Анна Аркадьевна, ну,

вы же все свое время отдаете воспитанию этой

английской девочке-сироте. Поражаюсь, вашей энергии!

Вы говорите – энергию.

Энергия основана на любви!

А её неоткуда взять,

приказать нельзя!

О, я это совершенно понимаю.

На школу,

собственно, как и на другие учреждения нельзя положить сердца,

именно поэтому я думаю, что филантропические учреждения дают

так мало результатов… - Да.

Да.

У меня не настолько широкое сердце, чтобы полюбить

целый приют...

На это я никогда не была способна…

Но

Я отдаю этому ребенку

всё, что могу.

Я привязалась к этой бедной девочке…

Смотрите, не перекормите её знаниями.

Так ли уж ей необходимы все те предметы, которые вы ей преподаете.

Отчего же?!

Отчего, позвольте вас спросить,

граф, у вас такое

неуважительное отношение к женскому образованию?

Я никоим образом не хотел выказать неуважение я.

Я…

Словом…

вы меня неправильно поняли…

Просто меня смущает, что

покровительствуемая вами девочка…

Я вот, к слову, не вполне уверен, что она так нуждается в занятиях

физикой…

Знаете,

я ведь не жду

того, чтобы вы помнили меня, мои чувства,

как может их помнить любящий человек!

Но я ожидала просто хотя бы деликатности!

Да… Вы правы…

мне неинтересно

ваше пристрастие к этой

девочке…

Это правда.

Но лишь потому …

потому что я вижу, что оно ненатурально…

Очень жалею, что лишь одно грубое и материальное

вам понятно и натурально!

Да… Я во всём виновата…

Я раздражительна,

я... я бессмысленно ревнивая…

Но я примирюсь с ним, и мы уедем в деревню…

там я буду покойнее…

Ну, вот. Ну, вот. Вот и хорошо… Хорошо?

Но он ведь мог,

должен понять всю тяжесть этой жизни моей здесь!

Разве я живу?! Я не живу,

я, я ожидаю развязки, которая все оттягивается и оттягивается!

Ответа опять нет!

И ты мне говоришь, что ты не можешь ехать к мужу!

А я…

я уже не могу, я, я уже не могу писать ещё! - Я поеду…

встречусь с Карениным…

Я собственно для того и приехал, чтобы вам сказать…

Стива…

Если ты…

если ты все-таки

увидишь Сережу…

Узнай подробно, где он.

Кто при нем.

Господи, Стива!

Если бы это было возможно!

Ведь возможно?!

Насколько обещанное возможно.

Я, как человек верующий,

не могу в таком важном деле

поступить противно христианскому закону.

Позволь, но в христианском обществе и у нас развод допущен.

Так же развод допущен и церковью.

Допущен,

но не в этом смысле.

Я уже говорил тебе!

Алексей Алексаныч, я не узнаю тебя. Не…

ты ли все простил

и, движимый

христианским чувством, хотел все пожертвовать?

Не ты ли сказал: – отдать

кафтан, когда берут рубаху, и что теперь…

Я прошу!

Я прошу вас

прекратить!

Прекратить…

этот разговор…

Прости,

прости, если я тебя

огорчил, я…

Я

Я только лишь посол, который

доносит свое поручение…

Сергей Алексеич!

Пусть Сережа зайдет.

Сережа!

«Сергей Алексеич»!

Я было подумал, директор департамента!

Алексей Алексаныч…

Анна просила меня повидать его…

Только имей ввиду, что ему…

сыну никогда не говорят про мать. Я, я прошу тебя

ни слова не упоминать про неё…

Экий

молодец стал! А?

Не то, что Сережа, – целый Сергей Алексеич!

Ты хоть помнишь меня?

Помню, дядя.

Помнит.

Ну как у, тебя дела?

Ну, прощай, Алексей Алексаныч.

Жду решения.

Сереж!

А ты…

мать помнишь?

Нет, не помню.

Оставьте меня.

Помню – не помню,

какое вам дело?

Зачем мне помнить?

Оставьте меня в покое.

Знаешь,

на меня нашло почти вдохновение.

Я решила, зачем ждать здесь развода?

Не все ли равно

в деревне? Ты согласен?

Конечно!

Когда же ты думаешь ехать?

Когда ехать?

Да чем раньше, тем лучше.

Завтра не успеем…

Послезавтра.

Да… нет.

Послезавтра воскресенье…

мне надо быть у maman.

Ты можешь поехать к матери завтра?

Да нет! По делу, по которому я еду, доверенности и деньги не получатся завтра…

Если так, то мы не уедем совсем!

Да отчего же?

Я не поеду позднее.

В воскресенье или никогда!

Почему же?

Ведь это не имеет смысла!

Для тебя это не имеет смысла,

потому что до меня тебе никакого дела нет.

Ты не хочешь понять моей жизни!

Одно, что занимало меня здесь, – эта бедная английская девочка.

А ты сказал, что это притворство…

Ты ведь говорил, что я не люблю дочь,

что я притворяюсь, будто люблю

эту англичанку,

что это ненатурально!

Я никогда этого не говорил!

Я сказал только, что не сочувствую этой

внезапной любви.

Его ты, хвастаясь своею прямотой, не говоришь правду?

Я никогда не хвастаюсь

и никогда не говорю неправды.

Я люблю ясность!

Ясность не в форме,

а в любви.

Хорошо,

поедем послезавтра, если ты хочешь.

Я напишу maman, чтобы она через кого-нибудь прислала мне деньги…

Очень жаль только, что ты совершенно не уважаешь моего мнения.

Уважение

выдумали для того, чтобы скрывать

пустое место, где должна быть любовь!

А если ты больше не любишь меня,

то лучше и честнее это сказать!

Это уже невыносимо!

Для чего ты испытываешь мое терпение?! Оно имеет пределы!

Что вы хотите этим сказать?

Я хочу сказать…

Я должен спросить вас,

чего вы от меня хотите?

Чего я могу хотеть?

Я могу хотеть только того, чтобы вы не покинули меня, как вы того желает…

А, впрочем, этого

я не хочу, это второстепенно…

Я хочу любви,

а ее нет…

А стало быть, все кончено…

Постой!

Постой!

В чем дело?

Я сказал, что отъезд нужно отложить на три дня,

ты мне на это сказала, что я лгу, что я нечестный человек…

И повторяю, что человек, который

попрекает меня в том, что он всем пожертвовал для меня, что это хуже,

чем нечестный человек! Это человек без сердца!

И я хотела бы тебе еще вот что сказать…

Мне совершенно все равно, что думает

твоя мать и как она хочет женить тебя!

И поверь, для меня женщина без сердца,

старуха она или не старуха, твоя мать или чужая,

не интересна,

я ее знать не хочу!

Анна, я просил бы не говорить

неуважительно о моей матери.

Женщина, которая не угадала своим сердцем,

в чем лежит

счастье и честь ее сына,

у той нет сердца!

Я повторяю свою просьбу не говорить неуважительно о матери, которую я уважаю.

Ты не любишь мать.

Это все фразы,

фразы, фразы!

А если так, то надо.

Надо решиться?

И я решилась.

Здравствуйте, граф. - Моё почтение, княжна.

Княгиня.

Граф,

ваша maman просила вам передать …

Благодарю.

Вы ведь, кажется, уезжаете?

Надолго?

Пока не знаю, княгиня.

Думаю, да. Надолго.

Тогда прощайте.

Удачи вам, граф.

Прощайте.

Трогай!

Кто это был?

Сорокина с дочерью заезжала,

привезла мне деньги и бумаги от maman.

Так как…

Мы завтра едем в Воздвиженское?

Не правда ли?

Вы,

но не я.

Анна, эдак невозможно жить…

Вы,

но не я.

Это становится невыносимо!

Вы… раскаетесь в этом!

Пусть подадут мою коляску.

Короче говоря, я уехал…

В тот момент я её просто ненавидел…

Поехал по каким-то делам в город…

потом – в имение к матери…

Правда, не помню, зачем…

Там я получил от Анны записку…

Она её написала, видимо,

тотчас же, как я уехал…

Но её посыльный смог меня найти лишь к вечеру у матери…

Помните, что она писала?

Да, помню…

Анна писала:

«Я виновата.

Вернись домой, нам надо объясниться.

Ради Бога приезжай, мне страшно».

Я тотчас же ответил –

написал ей, что её письмо меня не застало, что скоро буду дома…

Отправил ей…

Но она уже была на этой станции!

До сих пор не понимаю, как она там оказалась…

Словом, было уже поздно…

То есть… если бы ваша записка застала её…

то – ничего бы не произошло?

Не произошло.

В тот раз

точно бы не произошло…

Лаврентий!

Куда поехал граф?

Их сиятельство уехали в конюшни.

Они приказали доложить, если вам

будет угодно выехать,

то коляска вернется за вами.

Поезжай в конюшни,

проси графа, чтоб он

вернулся как можно скорей.

Вот записка.

Ну, стоять!

- Эй, фельдфебель? - Я!

Где начальник? - На перевязках. - Позови. - Слушаюсь.

Что случилось?

Скоро здесь будут японцы…

Большой отряд… Я встретил их отсюда

верстах в десяти. - Откуда они здесь? - Да кто там разберет.

Бардак какой-то! Где наши – где самураи?! М

ой вам совет – как можно скорее собирайтесь и уезжайте…

Иначе будет поздно… Уезжайте.

Вперед! Гэть! Дорогу!

Графа не застали. Они уехали к матери… В имение…

Что? Что тебе?

Да ведь он не получил его…

Поезжай с этой же запиской в деревню к графине Вронской, знаешь?

И тотчас же привези ответ.

А?

А я сама…

Что же мне делать?

Ах да,

я ведь могу ещё и телеграфировать…

Конечно.

Запиши.

Запиши и передай,

чтобы телеграфировали графине Вронской… для графа…

«Мне необходимо переговорить.

Сейчас приезжайте».

Аннушка, милая, что же мне делать?

Так

чего ж так расстраиваться,

а?

Ведь оно ж бывает.

Вот

вы.

К Дарье Алексанне поезжайте.

Может, оно само всё и

рассеется.

Да, да… я поеду. –.

А если без меня будет телеграмма?

А?

Переслать

к Дарье Александровне… - Сане, да.

Нет, я сама вернусь…

Позвольте я с вами…

Да–да, да…

Не надо думать,

надо делать что-то…

Уехать…

уехать из этого дома…

Он, может быть,

опоздал на поезд и уже вернулся теперь. - Да.

Но прежде чем навсегда уехать, я скажу ему все!

Никогда никого я так не ненавидела, как этого человека!

Так их сиятельство письма-то не получали.

Нет, нет он всё знает…

Он теперь спокойно разговаривает с матерью и с Сорокиной… Они радуются моим

страданиям! И я поеду на станцию, а если его там нет, то поеду к его матери

и уличу его! Поеду туда и уличу его!

Чего он искал во мне?

Любви не столько, сколько удовлетворения тщеславия…

Да-да… Он хвастался мной…

А теперь это прошло.

Гордиться нечем. Не гордиться, а стыдиться…

Он взял от меня все, что мог, а теперь я…

я не нужна ему.

Всё образуется, Анна Аркадьевна…

Всё обойдётся… - Нет, нет Аннушка!

Да, наверное, он любит меня – но как?

Вкус притупился.

И если я уеду от него, он в глубине души будет рад…

Моя любовь все делается страстнее и себялюбивее, а его гаснет, гаснет…

И помочь этому нельзя…

Господи, если он,

из долга будет добр нежен ко мне, а…

а любви не будет, – это хуже в тысячу раз даже, чем злоба! Это – ад!

Этих мест я совсем не знаю…

А-а… - Горы какие-то, и все дома, дома…

А в домах все люди, люди… Сколько их,

конца нет,

и все ненавидят друг друга.

Нет, невозможно! Мы жизнью

расходимся.

И я делаю его несчастье, а он – мое… И переделать

ни его, ни меня нельзя.

Все попытки сделаны!

Винт свинтился!

Боже мой! Как же он похож на этого жуткого старика из моих снов…

Он говорит по-французски, и всё бьет… всё бьёт по железу…

а сам бормочет-бормочет…

Я сказал, что пять рублей моих за банком,

в банке не было с десяти сдачи...

Черт знает что такое!

Как ты смеешь мне не верить? - Сначала размещаем раненых. -

десять! - Зачем десять, вы пять должны.

Иди-ка ты к черту, братец.

Снимаю.

- Вам надо? - Иван Семеныч!

Господин полковник.

Карту?

- Время не ждёт. - Да…

А я не буду рисковать.

А все-таки ты играешь не как офицер. А как уездная чиновница: Которая

увидела впервые кучу денег,

ожаднелась – как бы кто не стянул...

Вскрываюсь.

Пять очков.

Что у вас?

- Что за карты, черт! - Король,

дама, десятка.

Форменный «жир», ни одного очка!

Туз, восемь, девять!

Вы снова сняли банк, господин полковник! Везет же вам!

Не всегда.

Чей черед сдавать?

Ваша очередь, Алексей Кириллович.

По десяти рублей.

Господа, я за вами. Мы выдвигаемся…

Алексей Кириллович, ваша коляска готова. - Ещё раненые! - Куда?

- Ещё четверо там! - Благодарю вас.

Сейчас только окончим партию.

Вам ещё?

Давайте.

Во вторую подводу ставь. Живей, живей, ребята!

И те ящики собери!

Черт! Подгадил себе!

- Вам? - Свои.

Черт возьми! Японцы совсем близко!

Надо ехать, да?

Нет,

окончим партию.

Вскрываем.

Все целы? Как вы?

Черт…

Господин полковник?

Да, действительно… Пора ехать.

Сажайте на повозку! Повозки вывозите на дорогу!

Убирайте с дороги!

Грузите на телеги! Раненых грузите на телеги!

Алексей Кириллович! Коляска ваша здесь.

Девчонку-китаянку не видели? - Алексей Кириллович, ехать надо.

Чуньшен!

Чуньшен!

Чуньшен!

Чуньшен!

Э-эй! Придержи лошадей! - Вот ты где,

- Не наседай! - Пойдём Чуньшен.

Пойдём, не бойся.

Раненых, всех раненых

пропустить вперёд,

весь скарб потом.

Пойдём Чуньшен.

Не бойся.

Ну что, Чуньшен, прощай!

Всё хорошо?

Хэн хао?

Хэн хао.

Ваше высокоблагородие! Поторопитесь.

Ваше высокоблагородие, больше ждать нельзя.

Алексей Кириллыч, Алексей Кириллыч! Уезжайте!

- Я остаюсь здесь.

Я не могу вас здесь оставить! Вы ранены!

Вам так меня жаль?

Дело не в жалости.

Вы – офицер генштаба и не можете попасть в плен!

Нет! Поверьте – в плен я не попаду.

И не забывайте: Я – здесь старший по званию… Уж на час мы их точно

сдержим…

Зачем вы это делаете?

Даст Бог, свидимся…

Позаботьтесь о Чуньшен.

Послушайте, Сергей!

Может быть, тогда на станции я ошибся…

Может быть, это была не Анна…

Порой, мне кажется, что она жива…

Просто уехала куда-то

и не хочет возвращаться…

Что вы говорите…

Были похороны…

Её давно похоронили…

Да, к черту похороны!

Они всегда хотели избавиться от неё…

К черту!

Алексей Кириллович!

Японцы по лощине обходят! - Сколько у нас людей?

Около пятидесяти наберется.

- Вот что капитан, возьмите-ка с десяток солдат

и держите правый фланг,

а я здесь… - Слушаюсь.