Original subtitles

СВЯЩЕННИКИ ПОД ЗАПРЕТОМ

Известно, в 1914-1918 годах с редкостной наглостью

Гитлер оскорблял наш народ.

Он считал людей неполноценными негроидами.

И что же?

Будет ли наш народ просить позволения месье Гитлера,

чтобы создать правительство, приверженное делу свободы и мира?

Делу труда и демократии?

Он говорит резковато, этот месье.

Представь себе, это совершенно мои мысли!

Кто это? - Морис Торез, мадам.

Это есть наш последний И решительный бой.

С Интернационалом Воспрянет род людской!

Товарищи! Сейчас я предоставляю слово...

нашему товарищу Полю Лакоссаду, мэру Нойера.

Я прошу слова!

Я не понимаю: Лакоссад не является кандидатом!

Я не согласен! - Браво!

Товарищи! Не будем обсуждать решения партии!

Иной был выбран демократическим путём.

Что мы должны сейчас сделать, чтобы возглавить борьбу за...

...возглавить борьбу за...

Эй! Вы что, не видите, что мешаете собранию?

Если бы Лакоссад не говорил за моей спиной,

мне не пришлось бы этого делать.

О, браво! Так вы это нарочно, чтобы помешать ему говорить?

Да, потому что это выступает Лакоссад!

Ладно-ладно, займусь ремонтом карбюратора.

Видите, что значит христианское милосердие?

Что он хотел? - Ничего, мама. Поздороваться со мной.

Твоя воскресная сутана!

Ты же хотел почистить её!

Ну, знаешь, чёрное на чёрном...

Время сектантского антиклерикализма закончилось.

Мы должны протянуть руку...

Всё обойдётся. Спустимся к Орбиньи, я хочу пить.

Слушай, твой отец не хочет, чтобы ты ходила по кафе.

Тем более сегодня, когда там политическое собрание.

Ну и что? Не съедят же они нас?

В любом случае, нам пора возвращаться.

Нас будут ругать, когда вернёмся!

Франсуаза...

У нас авария!

Где? - Тут, неподалёку!

Нужен врач! - Нет здесь врача!

Это ваша сестра? - Нет, кузина.

Стало лучше?

Возьмите ваш велосипед.

Я помогу вам.

Вот так. Хорошо?

Пошли!

Наверное, ты просто сумасшедшая!

Лучше бы раздела её.

И вы могли бы помочь. Сделайте что-нибудь!

Простите! Принеси-ка мне "живой воды".

Предупреждаю, что вам будет больно.

Возьмите, выпейте!

Это подействует.

Держи!

Что ж, приступим.

Больно?

Ваша "живая вода" с непривычки заставляет меня плакать.

Вы очень храбрая.

Подержите.

Хорошо...

Хорошо? - Очень! Я совсем пьяная.

Да-да, к моей дочери.

Спасибо, доктор, ждём!

Сожалею, что причинили вам беспокойство, господин кюре.

И что это за мысль ехать куда-то вдвоём!

Я же сказал вам оставаться с вашей тётей.

Впрочем, об этом мы поговорим позже.

Господь уже наказал...

Знаете, дорогая мадам, Господь тут не при чём.

Правда, мы всегда склонны примешивать его к нашим мелким неурядицам.

Мне остаётся только поблагодарить вас.

Это я глубоко благодарен вам, господин кюре.

Удачи, малышка!

Что ж, отлично! Мы много слышали про аббата Расто,

а теперь и познакомились. - Спокойной ночи!

Хлеб наш насущный дай нам днесь. Аминь.

Не очень-то хорошо... Но пришлось идти...

в деревню за рыбой...

Жан!

Ты должен попросить свою маму...

Это всем подойдёт... - Добрый день! Как дела?

Ну, как, рыбка у тебя свежая? - Да, очень свежая.

С твоей малышкой всё в порядке, Жан? - Спасибо.

Девчушка приходила забрать свой велосипед.

Добрый день! - Она просила ещё раз...

поблагодарить тебя и сержанта Бижье.

Ты не голоден? - Да, да...

Войдите!

Господин кюре, моя мать тяжело больна...

и просит принести святые дары. - О, не дай бог!

Что вы тут творите?

На память о каникулах...

Вы позволите?

Они будут нерезкими, ваши воспоминания.

Вы думаете? - Постойте-ка!

Вот так! Разрешите?

Вот и ваши воспоминания.

Вы католичка, мадемуазель? - Да, а что?

Просто спросил.

Хотите капельку пива в ваш лимонад? - Нет, спасибо.

Цепляйтесь!

Вы давно с ним знакомы? - С самого детства.

И он всегда хотел стать священником?

Это вас удивляет или раздражает?

Позвольте вас покинуть!

Во имя Господа всемогущего, Пресвятой Девы Марии,

Святого Михаила Архангела, Святого Иоанна Крестителя,

Святых апостолов Петра и Павла и Всех Святых...

признаюсь вам, святой отец, что грешна мыслью, словом и делом.

Я была на исповеди год назад.

Обычно я исповедуюсь чаще...

и причащаюсь каждое воскресенье,

но сейчас не смею пройти таинство.

И то, что я пытаюсь это сделать, кажется мне кощунством.

Не нужно громких слов. Продолжайте.

Я люблю священника.

Плотской любовью?

Да, и я хотела бы стать его женой.

Вы хорошо знаете, что не имеете на это права.

Конечно, мне стыдно, но это сильнее меня.

Вы признались ему в своём чувстве?

Я пытаюсь это сделать.

Мне нужно поговорить с вами.

Я хотел бы сказать вам, что здесь нечего стыдиться.

Такое случалось и с другими.

И как поступали эти другие?

Они уходили навсегда.

Так сделаете и вы.

И как я смогу это сделать?

Конечно, вам это легко, потому что вам всё равно!

Откуда вам знать?!

Вы хотите сказать, что...

Послушайте, я вам всё очень чётко объяснил!

Прощайте, Франсуаза! Я буду молиться за вас.

Что с тобой, Жан?

Я никогда не видел тебя таким.

Не в первый же раз женщина тебя искушает!

Да, но на этот раз не то, что в другие.

Она не искушает меня.

Она меня любит, и ничего более.

Ты просто ослеп!

Она кокетничает с тобой с первого же дня.

Думаешь, я не видел, что делает это потаскушка?!

Ты выговариваешь мне, как ревнивая жена. - Возможно...

Ты предаёшь, Жан.

И ты не можешь вести себя, как обычный человек.

Я и есть обычный человек. И ты тоже.

Священство не делает из нас сверхлюдей.

И нет никаких причин, чтобы священников...

не могла коснуться любовь!

Хорошо, рано или поздно это со всеми случается!

Только выбор сделан! Священство - вот наша участь!

Не собираешься же ты докучать мне этими магическими формулами!

Ты просто сдаёшь религию напрокат!

Есть Евангелие, есть Слово Христово...

Прочее же наше кривлянье на латыни...

позволяет только произвести впечатление на людей!

Я обидел тебя?

Впервые за 25 лет...

До завтра!

Я хотела бы поговорить с вами, господин аббат.

К счастью, я тоже.

Вот... - Не стоит, я знаю, что вы мне скажете,

какой вопрос хотите мне задать.

Но ответ будет прост: убирайтесь!

Я пришла к священнику! - И что?

Священник не может сказать: убирайтесь?

Но он может спать с вами, если захочется - это вас не смущает?!

Я пойду!

Нет! Есть вещи, которые вы обязаны выслушать.

Вы понимаете что-нибудь? Вы даёте себе отчёт, что...

ради своего каприза ставите под угрозу всю жизнь священника?

Это совсем не каприз!

Все последние каникулы он даже не замечал меня,

а я целый год думала о нём.

Вы не можете знать, что я пережила за эти месяцы.

Я хотела поговорить с ним, но это уже невозможно!

Франсуаза... Если вы действительно любите его,

то должны уйти. Тотчас же. Иначе будет слишком поздно.

Спасибо!

Согласно первым поступившим результатам,

Народный фронт, по-видимому, находится в благоприятной ситуации...

по большинству избирательных округов.

Отказ других кандидатов от борьбы должен подчеркнуть эту тенденцию.

Победа Народного фронта во втором туре...

кажется уже несомненной.

Жан не с вами? - Нет, я сам его ищу.

Я уже два часа жду его к столу.

Теперь ты скажешь мне уйти?

Я должен...

Значит, ты любишь меня? - А ты?

Нет-нет, мама! Не надо волноваться.

Да, я задержалась в магазинах и опоздала на автобус.

Да. Да, я приеду следующим рейсом, в 8 часов.

Да, да, да! Да, согласна. Хорошо, пока!

Вот и всё! У нас есть ещё четыре часа.

Жан, я боюсь... - Чего?

Того, что я заставила тебя сделать.

Ничего ты не заставляла! Я ведь не ребёнок.

Ты священник, это ещё хуже.

Но почему сегодня?

Потому что сегодня я уезжаю к родителям в Париж.

Жан, что с нами будет?

Итак, мы находимся на развалинах городища,

или галло-романского поселения.

Стены частных жилищ...

отделены друг от друга переулками.

Господин аббат, что я нашёл!

О! Дайте-ка мне.

Это галло-бельгийская керамика,

относящаяся к периоду от 1-го до 3-го века.

Подержи её.

Добрый день, Генриетта!

О, у меня руки... Не будете так любезны открыть?

Надеюсь, известие не плохое.

Дорогой друг. Настоятельно необходимо повидаться.

Аудиенция назначена в пятницу утром.

Дорогой друг... Входите же!

Присядьте.

Видите ли, я нахожусь в ужаснейшем замешательстве.

Ещё несколько недель назад я решил вызвать вас сюда.

Тогда я твёрдо намеревался доверить вам соборный приход,

что говорит об уважении, которое я к вам испытываю.

К сожалению, вчера утром я получил одно письмо.

Целибат является серьёзным обязательством.

Вы не забыли об этом?

О, я знаю, что мы мужчины, мой бедный друг,

и лучшие из священников не застрахованы от слабости.

Да, я знаю, знаю, что вы мне скажете.

За свою пастырскую жизнь я исповедал слишком много...

священников, чтобы игнорировать это.

Но людям, наделённым чувствительной душой,

всегда нелегко об этом говорить.

Вы лучше... вы возьмите отпуск на месяц...

и очистите своё сердце от власти недозволенной привязанности.

А когда вы вернётесь,

то проявите больше апостольского рвения в вашем служении.

Отец этой девушки - добрый христианин, хвала Господу,

не больше нашего хочет предавать огласке это злополучное дело.

Благодарите небо, что вам помешали впасть в соблазн,

и ваше мимолётное отступничество послужит вам уроком.

Монсеньор! Всё не так просто.

Это гораздо серьёзней, чем вы думаете.

Я люблю Франсуазу, и это чувство одним махом не уничтожить.

Полно! Вы рассуждаете о любви, как те юноши,

что считают себя сведущими в этом вопросе.

Вот увидите, через месяц вы так думать не будете.

Монсеньор, я должен быть правдив.

Это настоящая любовь. Не мимолётная интрижка.

Для священника существует лишь любовь, достойная так называться.

Снисхождение, которое я могу проявить к проступку,

не применимо в случае отступления от законов церкви.

В последний раз: я готов предать забвению это несчастное приключение,

но пред мощью зла вынужден настаивать на определённых условиях.

Вы дадите мне клятву, что никогда не будете искать встреч с этой девушкой.

И отправитесь в Лурд... на месяц... не в отпуск, а для покаяния.

Вы будете молиться прежде всего за себя,

за свою тяжело больную душу.

Вы будете молиться за Франсуазу.

Это единственная нить, которая будет соединять вас с ней.

И самое главное - молитесь за ребёнка,

зачатого вами во грехе.

Ребёнок... Она ждёт ребёнка?

Теперь вы понимаете серьёзность ситуации?

И неотложность принятых к вам мер?

Но ребёнок?! - Я обещаю позаботиться о нём.

После появления на свет его примет религиозное учреждение,

чтобы воспитать христианином.

Если только какой-нибудь славный малый, сочувствуя несчастью Франсуазы,

не согласится удостоверить своё отцовство.

Отец вашей подруги также склоняется к этому решению.

В любом случае никто и никогда не узнает о его происхождении.

Я не могу на это согласиться!

Я отвечаю за этого ребёнка.

Я не могу лицемерно спрятаться.

Для мужчины это низость.

Для христианина - гнусность.

Вы - священник, и ваш долг заключается в другом.

Долг священника - не нарушать духа Евангелия!

Священник прежде всего христианин!

Священник прежде всего член церкви,

и его долг - повиноваться её пастырю!

Наш пастырь - Христос.

Именно его я не желаю предавать.

Всё, что вы предлагаете,

состоит в предательстве Его слова.

Слушайте меня внимательно, господин аббат!

Либо вы немедленно отправляетесь в Лурд...

и соблюдаете условия, которые я вам поставил,

либо я вынужден буду обратиться в Рим...

за применением духовных санкций.

Увы... больше мне нечего вам сказать.

Подумать только, сколько жертв я принесла ради тебя!

Мне следовало бы знать! Твой отец был тот ещё ходок.

Но он хотя бы не был священником.

Сколько я сил положила, чтобы пристроить тебя.

А ты подумал о людях, которые встретят тебя на улице?

Я бы пряталась, избегала бы их.

Слава богу, меня ещё принимают в приличных домах!

А что кроется за приличиями?

Он едет в Лурд, как же! - А куда ему, по-твоему, ехать?

Ну ещё бы, оплачиваемый отпуск!

Или, скажем, отгул!

Священники с нами!

Священники с нами!

Чтобы в церкви с амвона молитвы петь,

с золотом ризу надо иметь.

Соборы вздымаются словно мечи -

рубах не имеют простые ткачи.

Ткацкий рабочий люд сплошной голытьбой зовут!

Когда возьмём в свои руки власть,

воронов царству совсем пропасть.

Соткать ему саван сумеют ткачи, коль грохот восстания слышен в ночи.

И больше ткачей никогда без рубах не оставит нужда!

Твоя мать ушла? - Угу.

Ты не собираешься в Лурд? - Нет.

Ты не можешь оставаться здесь, Жан.

Перебирайся ко мне.

Спасибо.

Я была уверена, что больше никогда не увижу тебя.

Думала, ты в Лурде. - Я должен быть там.

Почему ты не написала?

Я и так причинила тебе зло.

Ты сошла с ума! - Да, я сумасшедшая!

Почему нельзя полюбить священника, Жан?

Почему нельзя иметь от него ребёнка?

Порой я ощущаю себя каким-то чудовищем...

и не понимаю, почему это невозможно!

Я женюсь на тебе. И покину церковь.

Я не хочу этого!

Если церковь не позволяет мне разделить твою судьбу...

священника, я одна воспитаю своего ребёнка. - Нет!

Мы всё равно ничего не можем сделать, пока мне нет 21 года.

Послушай! У меня был месяц на раздумье.

Так... моя семья решила, что я уеду в Бретань...

и рожать буду в Бретани.

Значит, я подчинюсь,

я должна подчиняться, пока не стала взрослой.

Они отдадут ребёнка в приют,

и он будет там до моего совершеннолетия.

Это ещё три года.

Невероятно, до чего ты изменилась, Франсуаза!

Это потому, что я не одна.

Как только я поняла, что жду ребёнка,

я стала совсем другой.

Знаешь, я кое-что понял.

Такая женщина, как ты, может подойти священнику.

Разделить его жизнь...

Когда-нибудь это станет возможным.

Ты мечтатель, Жан.

Нет-нет, поверь, я не ограничусь одними мечтами.

Давай, продолжай! Я сейчас вернусь.

А говорил: 40 часов... - 40 часов, когда подрастёшь!

Видите, они вас выставили? - Вижу.

Не волнуйтесь, оставайтесь у меня.

Я ничего не мог поделать без вашего согласия, но...

раз уж вы вернулись... - Что вы хотите сделать?

Дом священника - это собственность коммуны.

Нет-нет, забудьте об этом.

Но в этом деле, Расто, вы не одиноки.

Многие готовы поддержать и защитить вас.

Я знаю, да. Те, кто не ходит к мессе!

Это не самые худшие. - О, я уверен!

Но я-то всегда хожу к мессе.

Эй, Расто! Пока что место в доме найдётся,

если у вас проблемы с жильём.

Почему бы и нет? - И верно, почему нет?

И остался Иисус наедине с женщиной,

стоявшей посередине.

Тогда сказал ей Иисус:

"Женщина, где твои обвинители?

Некому осуждать тебя".

Отвечала она: "Только Господу".

Сказал ей Иисус: "Я тем более не обвиню тебя".

Итак, товарищи, это всё, что я должен был сказать.

Не для того же вы прибыли из Лиможа,

чтобы упрекать меня за то, что я приютил молодого кюре!

Тем не менее, это проблема. - В чём проблема?

Не вижу тут никакой проблемы!

Прежде всего, Расто - не такой, как другие священники.

Вот именно, товарищ!

За его плечами - скандал, а это может отразиться на нас.

Мы не должны сейчас забывать о выборах!

В любом случае, это вопрос нескольких дней:

Расто нужно время, чтобы привести здесь в порядок семейный дом.

И чем он займётся? - Будет торговать вином.

Вино лишним не бывает.

Кто за Лакоссада?

12 голосов - за!

Хорошо, я запишу в протокол.

Но я попрошу товарища Лакоссада...

быть осторожным и не затягивать ситуацию.

Чёрт побери, их уже двое!

Простите меня, Поль: это гость.

Хорошо, я покидаю вас. - Нет-нет, останься.

Мы увлеклись дискуссией.

Я хотел бы изложить вам проблему, Поль.

Епископ готов всё предать забвению.

Да, он перечеркнёт всё: Франсуазу, ребёнка, ослушание...

Он посылает меня изучать греческий и латынь в Нейи.

Что вы об этом думаете?

Это не моё дело.

Нравственность - дело общественное.

Да, но обязательства, которые мы принимаем,

дисциплина, которой мы следуем, -

это наше дело. И только наше!

Хорошо, я вас оставляю. - Нет, нет!

Я совсем не то хотел сказать!

В конце концов... Лакоссад... Вы в курсе дела...

Когда мы не согласны с начальством,

с... аппаратом, если угодно...

имеем ли мы право переметнуться к противнику с оружием и багажом?

Я не перебегаю к противнику!

Я признаю свой проступок.

Но я не хочу участвовать в подлости. - Ну уж, подлость!..

Чем мы встречаем парня, который приходит к нам,

когда девушка ждёт от него ребёнка?

Отвечай, как мужчина и христианин!

Но разве к нам это не относится?

Парень, о котором ты говоришь, не ставит под угрозу церковь.

Я тоже. Я просто обозначаю проблему.

И эта проблема имеет значение для всех,

не только для меня.

Франсуаза многое помогла мне понять.

Твой преемник уже прибыл,

ты будешь отстранён от служения. - Я знаю.

Ты намерен остаться в Орбиньи?

Это моя деревня - остаюсь.

Тебе ничего не стоило бы поостеречься какое-то время.

Да уж. Это стоило бы мне моих мыслей...

Стало быть, вы уклонист? - Левый...

И они хотят вас исключить?

Ну, это дело Центрального Комитета...

Нет-нет, простите! Я имел в виду епископа.

Жан, наверное, ты очень несчастен.

Нет. Я был бы несчастен, если бы утратил веру.

Но я никогда не ощущал себя так близко к Христу.

Я сделал, что мог. - Это правда.

Хорошо спалось? - Спасибо, хорошо.

Скажите, Расто...

Это меня не касается, заметьте...

но со вчерашнего вечера я хочу вам кое-что сказать.

У вас неприятности из-за меня?

Нет, не думайте, никаких неприятностей.

Но... не кажется ли вам,

что ваша позиция... чудовищна згоцентрична?

Как так? - Ну, я не знаю... когда...

убивают, арестовывают... фашисты захватили Испанию...

Не кажется, что вы придаёте так много значения своим личным делам?

Если бы вы бунтовали из-за политики и народа,

я бы это понял, но из-за любовной истории...

Я не знаю, правы ли вы.

Не могу сказать, прав ли я, но проблема, которая...

возникла у меня, касается больше священников, чем вы думаете.

Господин кюре! - Да?

К нам пришло письмо для вас. - Спасибо!

Скажи своему отцу: встречаемся через полчаса!

Где? - В бистро!

Что у тебя случилось? - Плохо дело!

Давай пару бутылок! "Боллинджер", если есть.

Так, может, объяснишь?

Господа, у меня сын. Его зовут Франсуа.

Маме

Рибероль не смог прийти.

Его мобилизовали в Меце. Набор второй очереди.

МИР!

МИР СПАСЁН!

В едином порыве парижане прибыли в аэропорт Ле-Бурже,

чтобы приветствовать премьер-министра.

Париж выражает свой восторг Эдуарду Даладье и Жоржу Бонне,

совместные усилия которых оказали решающее действие.

Премьер-министр обратился к народу.

"Сегодня я уверен,

что благодаря стремлению к взаимным уступкам...

и духу сотрудничества, который значительно облегчил...

работу глав правительств четырёх основных западных держав,

мир будет сохранён".

Я хорошо знаю, друг мой, вашу щедрость,

которая привлекает к вам людей, и ваше мужество.

Ни в коей мере я не хочу принижать ваших достоинств,

совсем наоборот.

Но... вам следовало бы проявлять больше благоразумия.

Не кажется ли вам, монсеньор, что времена благоразумия прошли?

Я полагаю, наоборот:

для церкви проявление этой добродетели как никогда необходимо.

Однако же, монсеньор,

нельзя никак не реагировать на преследования, пытки,

депортации французов! - Роль священников не в этом...

Но ведь наше место рядом с теми, кто страдает.

Да, чтобы принести им утешение в религии.

Иными словами, примирить их с тиранией...

рассказами о лучшем мире.

Позвольте вам заметить, господин аббат,

что на вас не возлагается...

определение позиций церкви по этой весьма серьёзной теме.

Но проповедь кардинала Льежского кажется мне достаточно ясной.

Он полностью оправдывает нашу борьбу.

Его высокопреосвященство обладает познаниями,

которых нет ни у кого из нас, друг мой.

Мы же знаем, что его святейшество осудил любой сговор с коммунистами.

Как тогда назвать то, что вы сейчас делаете?

Монсеньор, пусть я шокирую вас, но тем не менее скажу,

что это меня совершенно не заботит.

Я с самого детства достаточно изучал Евангелие,

чтобы в этой сумятице суметь следовать Христу.

Расстрелы коммунистов, депортация еврейских детей -

я прекрасно знаю, где Он, поэтому не требуйте...

от меня нейтралитета.

Тем не менее я требую от вас...

категорического отказа от подобной деятельности!

Об этом не может быть и речи, монсеньор!

Вы сознаёте, чему подвергаете себя, месье Ансели?

Нет, монсеньор. Мне очень жаль, но...

церковные санкции в ту пору, когда гестапо...

хватает за задницу, - это совсем несерьезно.

О, ваш язык становится всё вульгарней, мой бедный Ансели.

Таким он достался мне от родителей, монсеньор,

и порой возвращается в исключительных обстоятельствах.

И позвольте мне признаться:

когда, проснувшись утром, я обращаюсь к Христу, то полагаю,

что этот язык более доходчив и прям, чем латынь.

Начиная с сегодняшнего дня, 20 ноября 1942 года, вход...

евреев в рестораны и кинотеатры абсолютно запрещён.

Вот, Жан, всё и устроилось.

Я стала свободной, и Франсуа принадлежит нам.

Мы живём сейчас в Бурже на Рейне у друзей,

адрес которых я тебе пересылаю.

Франсуа ждёт тебя с нетерпением.

Я постоянно говорю с ним о тебе.

Франсуаза готова? - Я поищу её.

Почему ты не позвонил раньше?

Я уезжаю.

Я говорю: уезжаю с друзьями в Коррез!

Мадемуазель, прервалось! Бурж, 83-03-63, быстрее, пожалуйста!

Какой вы прыткий!

Надо было говорить, пока была связь!

Но, послушайте... - В такое-то время!

Так берёте вы свой вызов или нет? - Спасибо...

Алло, Франсуаза? Тут был... - Да, да, я знаю.

Записывай быстро мой адрес.

Доктору Рембо в Бор-лез-Орг.

В Бор-лез-Орг!

Послушай... Нет, нет, минутку!

Франсуаза... ты не боишься? - Чего?

Ну, я не знаю... я подумал, что сейчас...

А ты? - Слушай... Дай мне Франсуа!

Чёрт побери! - Алло, Жан?

"Хенкели" налетели на переправе через Йонну.

Франсуаза умерла сразу.

Она похоронена в Кламси.

А Франсуа? - Мальчик здесь. Невредим.

Мы не знали, как поступить.

Он поедет к своей семье. - Его семья - это я.

Расто! - Лакоссад!

Какая нелепость! - Да, нелепость...

Когда ты вернулся? - Позавчера. - А Ансели?

Пока ничего. Его отряд был окружён под Онгли,

и они попали в плен.

Господин аббат! - Привет, ребята! Как дела?

Нормально. - Много воды утекло, верно?

Это из беженцев? Сирота?

Это мой сын.

И Ослиная Шкура сказала: "Если ты недоволен, то получишь по лбу".

Тогда я уронил кольцо и теперь похож на клоуна.

Итак, Орас, если ты недоволен...

Откуда ты взялся? Я думал, ты в плену.

Сбежал!

Ты? - Да-да. - А как же дисциплина?

Да ладно, брось!

Здравствуй, Франсуа!

Ты знал? - Да, кузен мне сказал.

Что ты теперь намерен делать?

Как это, что делать?

Ну, знаешь... я думаю о Франсуа.

Пойдут разговоры - и это может на нём отразиться.

Если б ты поселился за сотню километров отсюда,

то у него была бы спокойная нормальная жизнь.

Он не был бы больше сыном священника!

Да, но послушай, и больше не будем к этому возвращаться.

Прошло четыре года, как я разошёлся с отцами церкви.

Но это всё равно моя церковь.

Я не отвергаю её, наоборот.

Я остаюсь в ней - и это мой путь.

И в своей деревне я остаюсь.

Я сознаю, что это всем создаст проблемы,

но именно этого я и хочу.

Эй, веди себя хорошо, я сейчас вернусь. Ладно?

Вот, держи! - Господин кюре!

Дай пачку "Голуаза", если у тебя ещё есть.

Вот! - Спасибо.

О, господин кюре! Я как раз хотел посетить дом священника.

Я - новый мэр. - Новый мэр?

Да, новый мэр, назначенный правительством маршала.

А я - священник, смещённый епископом.

Что это за история с мэром?

Мэр назначен... режимом Виши...

Так называемая национальная революция.

Легионер, к тебе обращается маршал!

Франция, избавившись наконец от обратившихся в бегство политиков,

смело движется навстречу своей судьбе.

После трусливого нападения на Мерс-эль-Кебир...

каждый француз способен понять...

кто является истинным другом и истинным врагом его страны.

После долгих лет слепоты глаза наконец раскрылись.

И я могу повторить вам слова, недавно сказанные маршалом...

нашему Эйме-Жозефу Дарнану.

"Продолжайте, - сказал маршал, -

продолжайте изобличать врагов нового порядка,

вдохновляясь формулой, которую я даю вам:

я не люблю евреев,

я ненавижу коммунистов,

мне отвратительны масоны!"

Поприветствуем же, братья мои, тех, кто...

принял поражение со смирением...

и смиренно приносит нам свет,

отвергаемый нами,

хотя он способен вести нас сквозь тьму,

переживаемую нашей страной.

Господь, по своей любви к Франции -

старшей дочери церкви,

посылает нам это испытание.

Это испытание необходимо, чтобы выбраться из пропасти атеизма,

фальшивых свобод, социальных потрясений,

в которую она была погружена.

Я собирался к тебе, должен с тобой поговорить. - Да, я тоже.

Куда мы идём, Жан? Где церковь?!

Как обычно, на стороне победителя.

"С нами бог!" - Вот именно, "С нами бог"! Довольно!

Что ж, попробуй объяснить это новому настоятелю, Грег!

Объяснить, что его место с теми, кто получает кулаком в морду,

а не с теми, кто даёт.

Возможно, в душе он понимает это.

Это бы меня удивило.

Ты совсем не надеешься, Жан?

Нисколько.

Ну, давай!

Давай, берегись! Ой-ой!

У вас находится ребёнок Бернардо Франсуа,

родившийся 29 апреля 1937 года?

Что вам от него нужно?

По просьбе семьи и постановлению суда...

нам велено вернуть его в приют, указанный здесь.

Можете ознакомиться.

Но он не сирота, ведь есть я!

Нам это неизвестно.

Наш долг - выполнять приказы.

Возьмите ребёнка!

Вы, мерзавцы!

Размещайтесь! Вон там! И сюда тоже!

Это дом еврея? - Нет, но это без разницы.

Что здесь происходит?!

Выкидывайте это!

Вы не имеете права! - Это реквизиция! Пошёл вон!

Переведите этому олуху!

Ты слышал, нет?! Двигай, давай!

Вы поступаете абсолютно незаконно!

Послушайте, месье Лакоссад! Вы, как и я,

знаете, что Расто не вернётся. - Мерзавцы!

Умник! Теперь будешь знать...

Неужели ты не мог помолчать?

Да, ты прав. Но я не смог удержаться.

Переночуешь здесь на чердаке, а завтра будет видно.

Нет, не хочу, чтобы ты рисковал.

Ну, после того, как ты устроил у меня склад...

поздно говорить о риске.

От Расто по-прежнему ничего?

Ах, да! Он обосновался наконец в Перпиньяне.

Начал чем-то торговать. Не знаю только, чем...

Какое-то сумасшедшее письмо... Сплошная каша... О, господи!

Это уникальная вещь, могу гарантировать!

Испания, конец 16-го века...

С ней у вас не будет проблем.

Прошу прощения... - Пожалуйста-пожалуйста.

Чёрт побери! Пошли в дом!

Симона! Займитесь ими!

И не спускайте цену! Даже если это и подделка.

Жить-то надо...

Нет-нет, ничего подобного!

Успокойся! Присаживайся.

Выпьем! Другого нет.

Жан! Ты нужен нам.

Кому это "нам"?

Мне. Лакоссаду... Многим другим...

Зачем? - Дурака валяешь?

Да. Я уже нестроевой.

Тебя ждёт молодёжь. У нас её много сейчас.

Одни идут в партизаны, чтобы не угнали на работы в Германию.

Другие ещё не определились, совершенно растеряны.

А Жан-Пьер и Реми? Где они сейчас?

Реми... Он в Дюссельдорфе.

Позволил себя сцапать. Вот был бы там ты!

Что вы здесь делаете?

К сожалению, Жан, нам пришлось взломать дверь.

Да уж вижу. Гестапо? - Да. Нас засекли.

Вот и подумали, что, может, ты знаешь, как перебраться в Испанию.

В Перпиньяне каждый знает хотя бы один способ!

Пошли, выпьем!

Ба, гляжу, вы уже позаботились!

Ну да, я ведь уже знал дорожку, так что...

Что, доволен?

Добрался наконец до меня!

У вас впереди 30 км. В такой обуви не дойдёте.

Привет! - Как дела?

Багаж есть? - Нет.

У всех мягкие туфли?

Ты начинаешь разбираться в деле!

Мой лучший друг... Пабло - из ФАИ...

Из ФАИ? - Федерация анархистов Иберии.

Привет! - Привет.

Здравствуйте! - Никогда бы не подумал,

что когда-нибудь окажу услугу священнику.

И коммунисту.

Мой сын. - Привет! Пабло.

Жан, перед отъездом хочу тебе сказать:

не теряй надежды на церковь. Она изменится!

Мы вернёмся - мы оба -

и снова займём наши места.

Что значит "мы"?

Да, мы. Я под запретом, как и ты - из-за этого месье.

Коммунист компрометирует так же, как женщина.

Ты веришь в перемены? - Да.

Мы боремся за это. Прощай, Жан!

Я провожу вас до границы.

Всё в порядке?

На, бери его! Уводи быстрей!

Стой! Не двигаться!

Пошли!

Держи! Вот тебе компания!

Я... умираю...

Смерть не страшна.

Веришь ты в Христа или нет...

не бойся смерти...

Ты и прекрасен... и велик... и скорбен...

Во имя Отца, и Сына, и Святаго Духа... Аминь!

Отделение, стой!

Целься!

Огонь!

ПРИГОВОРЕНЫ К СМЕРТИ...

...Жан Расто, коммунист...

Указанные лица расстреляны сегодня утром.

Резиденция епископа

...Нет. - Да, точно, это он!

Доброе утро! - Доброе утро! Епископ ждёт.

Я хотел повидать вас, святой отец.

Я знаю, что могу говорить с вами и что вы поймёте меня.

Ваше прошлое, ваша жизнь,

война и мнение, которое вы выражали, - они известны всем.

Итак, я познакомился с девушкой.

Я люблю её и хочу на ней жениться.

Следует ли напоминать вам, что вы священник?

И что целибат является серьёзным обязательством?

Конечно, я понимаю...

И нет никаких причин, чтобы священников...

не могла коснуться любовь.

Не в первый же раз женщина тебя искушает!

Да, но на этот раз не то, что в другие.

Она не искушает меня.

Она меня любит, и ничего более.

Я обидел тебя?

Впервые за 25 лет...

У меня сын. Его зовут Франсуа.

Жан, не теряй надежды на церковь. Она изменится!

Мы вернёмся - мы оба - и снова займём наши места.

Мой бедный святой отец... Как ты всё упрощаешь...

Ты совсем не надеешься, Жан? - Нисколько.

Субтитры: Линда