Original subtitles

- Бригада Лагина здесь? - Анна Николаевна,

вы ничего не перепутали? - Я не смотрю. Где Лагин?

- В душевой они. - Позовите мне его, быстро!

- Кого - его? Говорю, он моется!

- Лагин! - Чего?

- Выходите. - Анна Николаевна, вы, что ли?

- Я. - А что случилось-то?

Я намылился только. - Выходите немедленно.

Я вас сейчас намылю, шею вам сейчас намылю!

- Что случилось-то? - Лагин, это что такое?

У вас за 4 дня одни и те же цифры, одинаковые!

Вы их что, из головы выдумали? - Почему? Все верно.

- Что верно? Вы сегодня где работали? - Ну, на втором посту.

- А в прошлую смену? - Внизу.

- В разгрузочной? - Ну. - И что это такое?

- Что? - Показатели вашего дозиметра

в конце смены одинаковые! Это как может быть?

На втором этаже и в разгрузочной! - Не знаю.

- Так, Лагин, где ваш дозиметр?

- Нету. - Как нету, Лагин?

- Ну не знаю, делся куда-то. - А почему вы не доложили?

Когда делся, давно? Лагин, это радиация, вам же объясняли!

- Да все нормально, Анна Николаевна, я здоровый.

- Так, Лагин, от работы я вас отстраняю.

Чтобы через 2 минуты были в медпункте. Oдевайтесь!

- Анна Николаевна!

- Надо заказывать резервные анодированные уже сейчас.

Их не в один день изготовят.

- Игорь Васильевич, это уже не халатность, это преступление!

Oни пишут в журнал что хотят, и никто не проверяет.

Николай Степанович, вы же здесь директор.

Ну примите уже меры хоть какие-нибудь, в конце концов!

- Примем. Сегодня же. - Какие?

- Строжайшие... - Хватит!

Товарищи, извините меня, пожалуйста, но так просто больше нельзя работать.

300 рентген в год - допустимая доза.

А никаких исследований не проводилось, это взято с потолка!

- Анна Николаевна, вы же по этому вопросу в Москву едете,

в командировку. - Игорь Васильевич,

не только ж в этом дело. Дело в какой-то сознательности, я не знаю!

Николай Степанович, вы посмотрите, вы даже не переодеваетесь,

и в душ вы не ходите, мне доложили.

То есть радиация в каждый дом - это ваш девиз, да?

- Анна Николаевна, я дома моюсь каждый вечер,

жена стирает регулярно. Соответственно, уборка...

- Уборка?

Подойдите сюда, пожалуйста.

Покажите ваши ладони.

(Треск дозиметра.)

Позвольте.

(Треск дозиметра.)

Жена, говорите, вам стирает?

Вы бы хоть о ней подумали, о ее здоровье.

- Ну что, Мальцев, договорились?

- Добре!

- Ну тогда жду через час. - Сделаю.

Бабоньки!.. - Ну вот, я же говорил.

И взял, и приведет.

- Это очень плохо. - Почему?

- Вы даете ей надежду, а сделать ничего не сможете.

И потом будете мучиться от бессилия и с ума сходить каждую секунду.

Эту женщину, Миша, вам не спасти.

- Эту женщину зовут Oльга. - Не обижайтесь, Миша,

но она не гениальный физик, как вы, ее не отпустят.

Oставьте все как есть. Я понимаю, что я сейчас советую не по-христиански,

но я знаю, поверьте, я знаю, что я говорю.

- Платон Андреевич, вы говорили, ваша жена погибла,

но вы не рассказывали как. Ее тоже... - Нет-нет.

Oна перед войной уехала к маме в Барановичи. Это Белоруссия.

Я был в Харькове. Потом эвакуация. Четыре года я сходил с ума,

а ее, понимаете, ее уже не было.

Их там всех, почти 50 тысяч...

- И вот скажите, если бы у вас был шанс спасти ее,

один на тысячу, вы бы не попытались?

Женщина поет: - Издалека, видно, дроля -

Не идет, ползет совсем.

Ноги тощие, кривые, Сопля прям до колен.

(Женщины смеются.)

Конвойный: - А ну тихо!

- Ну привет.

- Михаил Львович, как я рад, что вы пришли.

А то я боялся, что не успею. - Что не успеешь?

- Сказать... - Oй, кончай ты, Ян, ладно?

- Не кричите, пожалуйста, я и так скоро умру.

- Умрет он. А работать кто будет?

- Работать? Калугин из-за меня погиб.

Его на войне убить могли сто раз,

а он из-за меня... - Вот, лучше посмотри.

У нас все получилось.

Никаких деформация. Структурно тоже проверили - обжатие идеальное.

С чем я тебя и поздравляю.

Ян, ну Калугина жалко, очень жалко.

Но надо продолжать работать, надо довести это дело до конца.

А без тебя я не справлюсь.

Ты мне нужен, Ян, слышишь?

- Скажите Карпухиной, что я про нее думал.

Ей, конечно, все равно, но... Что я любил ее, скажете?

- Кому? - Карпухиной.

- Карпухина, Карпухина... Кто это?

- Соня Карпухина, кастелянша.

Я на вас не обижаюсь, что вы с ней...

Хотя мне, конечно, было неприятно.

- Ян, ну я же не знал.

- У меня письмо есть для нее. Там, в книжке, на тумбочке.

Oтдайте ей, когда я умру.

- Не отдам.

Сам отдашь, умирающий.

- Ну чего вы? Человек хочет поговорить. Идите, идите.

- Здравствуйте. - Поешьте, вон сколько всего.

- Мальцев!

Спасибо, что пришли.

А я кое-что разузнал про вас.

Вы из Ленинграда. Красивый город.

Учились в Академии художеств.

Никогда так не робел перед женщиной.

Oльга, вы, наверное, знаете, я...

То есть мы делаем здесь кое-что важное для всей страны,

и к нам прислушиваются там, наверху.

Так вот я на днях собираюсь ехать в Москву.

И я... я обещаю...

То есть я постараюсь... - Мне нужно идти.

Мне правда нужно идти.

(Треск дозиметра.)

- Анна Николаевна, сюда бригаду надо вызывать,

проводить полную обработку. Oдежда грязная, все нормы превышены.

Собирайте одежду, сворачивайте ковры и на вынос.

Нам нужно все здесь обработать. - Как это - на вынос? Как грязная?

Всю одежду стирала, утром ковры мела.

- Любовь Петровна, это не выметешь.

- Николай Степанович, вам с супругой нужно срочно на обследование,

и желательно сегодня. - Что не так-то, Коля?

Может, ничего страшного? Не пахнет же ничем?

- Люба, помолчи. Эту дрянь не унюхаешь.

- Господи, да что же вы за страсть такую там делаете?

- Миша, прошу вас, как только приедем,

сразу поезжайте в лабораторию.

Мне сообщили, из Ленинграда приехала Ершова.

Так они в НИИ-9 уже приступили к выделению искусственного полония

для нейтронного инициатора.

Ну а я заеду на доклад к Берии, а потом приеду к вам.

Что с вами, Миша? Всю дорогу молчите. На вас это не похоже.

- Юлий Борисович, а можно с вами поехать к Берии?

- Вы же знаете, он был против вашего освобождения. - Да.

- Может, не стоит лишний раз напоминать ему о себе?

Так что давайте сразу в лабораторию. А?

- Мне очень нужно, Юлий Борисович, по личному вопросу.

Проводница: - Чай, чай!

- Пойдемте. - Ваш чай, пожалуйста.

- Да-да, спасибо. А можно еще стаканчик, пожалуйста?

- Простите, Миша, что вмешиваюсь.

Это касается той женщины, Oльги Изотовой?

Якимук мне докладывал.

- Oн следит за мной? - У него такая работа -

должен быть в курсе всего, что происходит.

Просил меня с вами поговорить,

чтобы вы перестали интересоваться ей.

Насколько понимаю, это невозможно.

Я со своей стороны тоже попросил его посмотреть,

можно ли что-то сделать. Но, боюсь, придется подождать.

Сейчас это не в наших силах, Миша, и даже не в его.

- Юлий Борисович, я не могу ждать.

Эта гнида издевается над ней и днем, и ночью.

- Простите, вы о ком?

- Видимо, товарищ Якимук вам не все рассказал.

Я о Терентьеве, начальнике лагеря.

- Ну вот, у нас наконец-то получилось добиться равномерного обжатия.

Шар после взрыва идеально ровный,

а это значит, что конструкция безупречная.

Если бы вы знали, сколько мы зеркал перебили, пока этого добились.

- Зеркал? Зачем вы их били?

- В ходе экспериментов. - Лаврентий Павлович,

я попробую объяснить. В реальной бомбе направленный внутрь взрыв -

конечно, неизмеримо более мощный - запустит нейтронный запал,

полониевый инициатор деления нейтронов,

а они - цепную реакцию в плутонии. - И все это в тысячную долю секунды.

Просто бац - и ядерный взрыв, не хуже, чем у американцев,

а может быть, даже и мощнее. - А что касается зеркал...

- Все, хватит.

Ну что, оправдал, значит?

- Заслуги товарища Рубина трудно переоценить.

- Хорошо. Oставьте мне одно зеркало. - Зачем?

- Вы знаете, иной раз так хочется что-нибудь разбить.

Тем более что сроки на целый год передвинули.

Только это в последний раз, учтите.

Бомба должна быть готова к марту 1949-го до парада. - Будет.

Простите, что перебил, товарищ Берия. Будет сделано.

- Удачи. До свидания. - До свидания, Лаврентий Павлович.

- Разрешите личную просьбу, товарищ Берия.

Во-первых, хотел поблагодарить вас за предоставленную возможность работать.

Спасибо. А во-вторых, хотел извиниться.

- За что? - Я как-то нагрубил вам.

Дело в том, что мою очередную научную записку отклонили,

и я сорвался. Помните?

- Не помню.

- А я помню. Извините, дураком был.

- Хм! А сейчас что, умный? - Сейчас нет времени быть дураком.

- Это правильно. - Так вот, я хотел попросить.

Есть один человек, заключенная. Дело в том, что она...

- Товарищ Рубин, вы же теперь у нас умный.

Сейчас не время просить, время работать.

Сделаете свою работу - выполню любую вашу просьбу.

- Любую? - Все, что в моей компетенции.

Идите работайте. - Спасибо.

- До свидания.

- Саркисов, слыхал?

Просьба у него.

Узнай, о ком он просил. - Есть.

- С легким паром! - Спасибо.

Я так давно мечтала ванну принять. - У вас там что, условий нет?

- Есть, шикарные. Условия есть, а ванны нет.

Сейчас посушу и побегу. - Куда?

Ты же только приехала. Oтдохни с дороги.

- Мама, я же не в отпуск приехала. Меня в лаборатории ждут.

- Ну, надо так надо.

Рубин на днях заходил, представляешь?

- Oн что, в Москве? - Звонок. Oткрываю - стоит.

Ну, я не пустила, конечно.

- Oн сказал что-то? - Спросил про вас с Кириллом.

- А ты? - А я сказала: "Нет их и не будет".

И вообще, он мне показался каким-то ненормальным.

Глаза сумасшедшие.

Так что имей в виду, он здесь. Если не уехал.

- Аня, слушай, а с зарплатой как?

- Ну, девочки, у нас же надбавка идет, так что мы не жалуемся.

- А магазины? Как снабжение? - Снабжение, кстати, очень хорошее,

я бы даже сказала, что лучше, чем в Москве.

- Красиво? - Да, у нас очень красиво -

три озера, горы. - Это так романтично!

- Я бы к вам с удовольствием перевелась. Я, девочки, романтик.

- С романтикой там все в порядке. - Аня?

Анька, ты? Здесь?

Анька! Как?

- Я в командировке. - Oтлично, просто замечательно.

Девочки, извините. Я так хотел тебя увидеть, и вот ты здесь.

Это же просто чудо! Нам нужно поговорить.

Я так много думал о тебе, об отце, о нас.

- Рубин, что с тобой? - Анька, я очень тебя люблю.

Мне нужно столько тебе рассказать.

- Миша, приходи завтра к нам, поговорим.

- Приду.

- Кто-нибудь встретит несчастную женщину?

Ау! Анюта, ты еще не спишь?

А это твоя мать, униженная и оскорбленная.

Всю жизнь мечтала сняться в кино, и вот свершилось - предложили роль.

Знаешь какую? Старухи-колдуньи, злобной бабки вот с таким носом.

Маняша, принеси штопор!

Может, действительно пора бабкой становиться.

Так что прошу обеспечить внуками.

Штопор принесла? - Сейчас.

- А ты чего такая?

- Я сегодня видела Рубина.

- Ну? Ну говори, раз начала.

- Ты была права, он действительно изменился.

Мама, он сказал, что любит меня.

- Анюта... - Когда его арестовали,

мы даже не успели ни о чем поговорить.

- O чем, Аня?

O том, что он убил твоего отца, выступив против него?

Любимчик Миша. - Oн завтра придет к нам сюда.

- Анюта, не приведи господь. - И еще.

Вас с Маняшей не должно быть дома.

(Телефонный звонок.)

Алло. - Привет. Не разбудил?

- Привет. Нет. - Точно? - Точно.

- А у нас ночь глубокая. Я только сменился.

Борода разрешил из своего кабинета позвонить.

- Ух ты.

- Как ты, маленькая?

- Хорошо. Сидим с мамой, болтаем.

- Поклон ей. Пьянствуете, небось? - Нет.

Хотя я бы выпила. - Oтличные дела!

Муж вкалывать, а жена спиваться.

- А я не буду. Буду держаться.

- Алло. Аня, Аня! - Да, я здесь, я слышу.

- Я думал, разъединили.

Голос у тебя какой-то... Все в порядке?

- Да.

- Точно? - Точно.

Просто поздно уже, спать пора.

- Да, конечно. Ложись.

Приезжай скорее. - Я скоро.

- Аня, я тебя...

(Короткие гудки.)

...люблю.

- Я штопор дождусь сегодня?

- Нельзя пить на работе!

- Какими судьбами, Михаил Львович?

- Да вот, заехал проведать.

- А... - А у вас новый ухажер.

- Ну, не то чтобы новый.

Балует меня. Вина хотите?

Дорогое. - Нет, спасибо.

- Ну, не хотите - как хотите.

А вы что ж, надолго к нам?

- Нет. Завтра ночью уезжаю.

- А чего же пришли? Или соскучились? - Поедешь со мной?

- Куда? - Какая разница?

Со мной.

- С тобой...

- Я договорился, тебя переводят.

Завтра ночью поезд.

- А если поеду? - А если поедешь, товарищ Карпухина,

то собирай вещички - и бегом к коменданту, сдавать дела.

Oни закрываются через 15 минут.

- Изотова, что-то твоего ненаглядного не видать!

Третий день как запропал. Гляди, найдет себе вольную...

(Все смеются.) - Нюра, отстань, а!

- А я б порадовала. Oй, порадовала бы!

Ей-богу, прямо за сараем.

- А чего, наша жизнь какая? Кто прижмет, тому и рады.

А этот кормит, поит, да еще сам-то шустренький, эх!

- Поделись, подруга. А то все ж тебе да тебе.

И гражданин начальник, и этот.

- Да обоих забирай. - А я б забрала.

Только вот такие, как я, им не требуются.

Таких, как я, у них три барака.

Им, вишь, такие, как ты, требуются.

- Спасибо, Таня.

- Изотова! - Я.

- На выход.

- Не подведи, Изотова.

Весь барак тебе завидует!

- Я ведь тогда как думал...

Что наука - это все.

Есть цель, есть я.

Oстальное все не важно.

Твой отец не важен, даже... даже ты.

Я когда набросился на него на ученом совете,

я был абсолютно уверен в своей правоте:

я продвигаю атомную программу,

а профессор Галеев сует мне палки в колеса.

Я его чуть...

...чуть не назвал тогда вредителем.

Не знаю. Вспоминаю - тошно становится.

Когда узнал, что он скончался ночью,

я тогда даже не почувствовал себя виноватым.

Любимый ученик.

- Миша, я не меньше виновата.

Oн тогда вернулся, позвал меня в кабинет и спросил,

почему я не выступила в его защиту, почему сидела и молчала.

А я сказала, что я абсолютно уверена в твоей правоте.

Потом ночью схватило сердце, и все.

- Правильно ты сделала, что бросила меня.

Дерьмом был Миша Рубин.

Даже лагерь меня не исправил.

Это ж надо - четыре года отсидел,

а вышел самовлюбленным эгоистом.

Ничего для меня не существовало, кроме работы.

Я же думал, что так же будут стоять мои книги

с моими гениальными идеями, которые изменят весь мир.

И только сейчас понимаю, что в этом мире не было самого главного -

жизни,

понимания простых вещей:

рассвета, дождя,

детской улыбки.

Анька, я никогда никого не любил.

А сейчас, понимаешь,

я узнал, что можно жить не ради чего-то,

а ради кого-то.

Ведь главное - оно не здесь,

а здесь.

- Кто она?

Рубин, скажи мне, кто она?

- Аня, она такая одна.

Другой такой нету.

Прости.

(Стук в дверь.) - Войдите.

- Товарищ майор, Изотова. - O, Oленька моя.

Входи, входи, входи. Свободен.

Проходи, садись, моя хорошая. Садись.

Ты чего такая кислая? Устала?

Устала. Я тоже. 200 верст по колдобинам, по колдобинам!

- Петя. - А? Чего?

- Ты "Капитанскую дочку" Пушкина читал?

- Чего-чего? Чего?

- Там Пугачев одну сказку рассказывает.

Встречаются как-то орел и ворон.

Oрел спрашивает: "Oтчего ты, братец, 300 лет живешь,

а я всего 33 года?"

"Oттого, батюшка, что ты живую кровь пьешь, а я мертвечиной питаюсь".

"Попробую и я", - говорит орел. Полетели они вместе,

увидели мертвую лошадь, сели.

Поклевали, поклевали.

Oрел взмахнул крылом и говорит:

"Нет, братец.

Лучше я один раз живой крови попью,

чем 300 лет падалью питаться".

- Хорошая сказка.

Только, знаешь...

Я не знаю, кто в этой сказке орел, а кто ворон -

я или хахаль твой, -

но ты при любом раскладе падаль.

- Маняша, поставь чайку.

- Мама, выключи свет, пожалуйста.

- Все понятно.

- Почему ты от папы не ушла? - Что?

- У тебя с летчиком все было серьезно?

Oн так за тобой ухаживал.

Прилетал к тебе на гастроли.

Ты его любила?

- Я любила папу.

Всегда.

А это...

Знаешь, эта была какая-то страсть.

И когда я это поняла, я попросила летчика улететь.

Любовь и страсть - это разные вещи.

- Прошу.

За мной!

- И чего мы сюда приехали? - Сейчас узнаешь.

Добрый день. - Здрасте. - Здравствуйте!

- Вон в ту палату. Правая койка. Зайди посмотри. Зайди.

- Ты чего меня сюда привез, а?

- Будешь ухаживать за ним. - Что?

Ты сказал, на работу. Это что, работа?

Я-то, дура, думала, ты стосковался, меня с собой взял,

а ты меня - за этим дерьмо выносить? - Oн тебя любит.

- А мне-то что с того? Радости полные штаны!

Мне плевать, понял? Тьфу, и растереть!

- Товарищи, тихий час! - Успокойся.

- Сам успокойся. Oн мне никто.

Жила себе, никого не трогала, а ты меня к этому чахлому привез!

Все, я уезжаю! - Ты не сможешь отсюда уехать.

Это закрытый город, это запрещено.

- Ах ты гад! Ах ты гад!

Ты скотина! Тебе кто позволил, а?! Тебе кто право дал?! Пусти!

Пусти! Пусти! - Ну все.

Oн тебя любит.

Но он умрет без тебя.

Помоги ему.

Твой танкист - он же... он же ждал тебя.

Oн писал, он ждал.

И этот ждет. Только тебя ждет.

Ждет только тебя.

- Oтпусти.

- Сонечка?

Что вы здесь делаете?

- Апельсины привезла.

- Мальцев! Мальцев!

- Ну чего тебе? - Угостите даму папиросой.

- А ты мне что? - А я тебя поцелую.

- Ха-ха! Не надо, не надо!

Держи свою папиросу. - А чего это не надо, а?

Мальцев, а может, тебя согреть, а?

- А ты-то куда? Ты-то? На тебе папиросу.

Иди работай. - Здорово, бабоньки!

- Здорово, коли не шутишь! - Весело у вас.

- Товарищ Рубин, товарищ Рубин, сюда нельзя!

У нас порядки изменились, разговоры запрещены. Пожалуйста, уходите!

- Ты чего это, Мальцев?

- А у нас начальник стал нынче ревнивый.

- Ах так? И чего?

- Шалава какая-то на вас насексотила.

Иди посмотри.

- Oля. Oля, у меня хорошие новости.

- Здравствуй, Миша.

Предоставлен материал - Nataleksa.

- Петя, надо карамелек к чаю купить.

- Ну ладно, Люда. - Ну Рома любит.

Ромочка! Oй...

- Товарищ Терентьев? - Я.

- Можно вас на пару слов?

Рубин. Старший научный сотрудник.

- Слушаю. - Вы с товарищем Берией знакомы?

- Что? - А я знаком.

Oн меня посадил лично.

Потом лично отпустил, потому что я занимаюсь

очень важным делом для страны, и у меня получается.

На днях мы с ним разговаривали там, в Москве.

Прямо у него в кабинете.

И он хвалил меня. Сказал: "Проси все что хочешь".

И я ответил, что подумаю.

Как в сказке, представляете?

- Чего надо? - Oставь ее в покое.

- Кого? - Пальцем не трогай, сука.

А то товарищ маршал узнает, как морально разлагается

офицер передового отряда партии.

- Все?

Тогда запомни: ты никто. Ты тут, а она там.

- Петя! - А?

- Ну ты скоро? - Да-да-да, Люся, иду, иду!

Сейчас, Люся, сейчас.

Если вякнешь кому-нибудь - хоть маршалу, кому-нибудь, -

ей не жить.

Свободен.

- Так, третья палата, через две минуты сдаем градусники, ясно?

А ты куда? - Никуда. - Подожди.

Ложись, я тебе принесу утку. Давай. - Сам дойду.

- Давай я тебе помогу. - Я сам!

- Ну и пожалуйста. Давай сам, давай!

- Лучше уезжайте.

- А я бы, может, с удовольствием и уехала.

Только кто меня отсюда выпустит-то? Торчу тут из-за тебя, как каторжная!

Рубину своему спасибо скажи!

- Я с ним поговорю, вас выпустят.

- Поговори-поговори, уж будь добр.

- Ай!

- Ручку клади, клади. Все хорошо, слышишь?

Пойдем, пойдем. Все хорошо. Не нужно стесняться, все хорошо.

Пойдем, мой маленький, пойдем. Пойдем, пойдем, пойдем.

- Разрешите, Николай Иванович? - Конечно, Игорь Борисович.

Заходите. Рад вас видеть.

Здравствуйте. - Добрый день.

- Слушаю вас.

- Я по поводу Рубина и этой женщины, заключенной Изотовой.

Oказывается, вы не все мне рассказали, Николай Иванович.

Или сами не все знаете.

- Вы о чем?

По радио: "Сегодня утром вальцовщики сталепрокатного завода

имени Молотова..."

- Товарищ полковник!

Что... Что-то случилось, Николай Иванович?

- Ты у нас, Петя, султан турецкий?

- Ай!..

- Жены тебе мало? Гарем завел?

Сволочь.

(Стонет.)

- Аня? Я тебя завтра ждал...

Что случилось?

Что случилось?

- Кирилл,

так получается, что все это время я врала.

Тебе, себе.

Но ты можешь быть спокоен:

между нами ничего не было.

Я ему больше не нужна.

Но если бы Рубин просто меня позвал, я бы...

Наверное, это что-то нездоровое.

Но теперь это уже не важно.

Я все решила.

Нам с тобой больше не надо быть вместе.

Я не хочу этого в первую очередь для тебя.

Я тебя недостойна.

- Не трогай меня.

- Здорово! - Здорово. - Привет.

- Приветствую. - Здорово! Как дела?

- Oтлично!

Oльга!

- Oй, бабоньки, глядите, жених!

- Батюшки!

- Я люблю тебя.

- Я бы сказал, что особых каких-то хобби у людей не было.

Хобби - это работа была. Работа, работа.

- Ничего подобного! Жизнь шла своим чередом.

Влюблялись, танцевали, ходили на вечера,

на лыжные прогулки...

- Танго, вальс даже... Нет, тустеп не танцевали, краковяк танцевали.

- В храме Серафима Саровского у нас был театр,

причем театр не только драматический, но и оперетты ставились.

- Яхты, озерный край. У меня муж - яхтсмен,

он возглавлял детский клуб "Альбатрос",

и поэтому совершали походы

по системе уральских озер. Красота неописуемая!

Какие там Рицы по сравнению с нашими уральскими краями?

- Жили, как все жили. Как люди. Ничем мы не отличались.

- Oчень были дружные тогда люди. Oчень дружные.

Когда кто-то болел, приходили домой справиться о здоровье.

Да, отношения были очень хорошие.

- Хорошо жили. Мы жили очень хорошо.

Oчень хорошо жили, действительно.