Original subtitles

Там не просто пара детей больных. Там что-то большее.

Что именно? Можешь объяснить?

«Гладстон и Шейн» обвиняют в организации вспышки в Африке

через коррумпированных местных врачей.

Вы меня в чем-то обвиняете?

Возможно, шприцевой путь.

Кровь зараженного случайно попадает на иглу или шприц

и распространяется в отделении.

Только кровь сдал. Сказали, пару дней ждать.

Я не могу пару дней, мне надо знать. Вдруг я домой принесла.

А вдруг это я от тебя принес.

У нас есть шанс локализовать вспышку, только если мы приложим

все усилия для выявления источника и круга его контактов.

Что, если СПИД не только в Элисте?

Если он везде?

Дина, что там?

Да, да, мам, это я, все хорошо.

Ты чего мигаешь? Прям как собаке Баскервилей.

Это эти, которые вот эти? «Ау!»

Тебя отец убьет.

Я скажу ему.

Это невозможно. Ты же калмык.

- И что? - Ты калмык, а я даргинка.

Меня отец за это в Дербент к тетке увезет.

Мы будем прятаться.

Костя…

Дин!

М?

А может, это, сбежим?

Да. Закончу школу — и уедем.

Слушай.

Я хочу тебя с друзьями познакомить.

Поедем в город?

Угу.

Ты не приезжай к нам больше.

А то увидят.

Я сама в город приеду.

Дина, подойди.

Дина! Ты забыла.

Привет! Привет, девчонки!

Костя.

Ты чего тут делаешь? Аскер нас убьет.

Да ладно, расслабься. Давай танцевать.

Давай-давай-давай!

Ты что себе позволяешь? Ты в своем уме?

Эй, ну не здесь же, ну, ты чего, давай…

Я тебе говорю, давай поговорим. Ты чего…

Давай! Эй! Эй!

Аскер!

Она здесь пять дней, пока школа.

А родители на точке, в степи.

Телефон у них есть? Я свяжусь с участковым.

Телефона нет. Но я им сам передам.

Счастливо.

- Здравствуйте. - Здравствуйте.

- Вы ко мне? - Я к Дине Караевой.

Так а я брату все рассказал сейчас.

А, понял.

У нее сотрясение, кости черепа целы.

- Но пару дней еще подержим. - А где она сейчас?

О нет, к ней нельзя.

Восьмая палата, окна с улицы.

Спасибо!

Дина, ты меня слышишь?

Нет? Открой окно!

Свидания закончились. Давай, давай, быстро!

Быстро, ну!

А ты чего? Ложись давай. У тебя сотрясение, вообще-то.

Кирсан, Кирсан, вставай, приехали.

Подъем, молодой.

Зина?

Ты напугал меня.

- А это кто? - Это родственница моя.

Забегала на минуту. Ты как?

Нормально.

Анализы пришли?

Нет еще.

Извелась уже вся.

Ты не волнуйся.

Все хорошо будет.

Анализы всех тех, кто лежал в больнице, мы взяли.

Осталось дождаться результатов.

Сопоставим их по датам — кто когда лежал.

У нас тоже кое-что есть. Мы проверили больницу.

У них нехватка иммуноглобулина.

Слушай, замерз, собака, прям аж руки сводит. Вот.

Вот это то, что должно быть по накладной,

а вот это то, что есть на самом деле.

Я не понимаю, какое это к нам имеет отношение?

Абсолютно никакого.

Но это заставило нас сделать проверку на всем складе.

И вот то, что мы там нашли, уже гораздо интереснее.

Собственно, вот. Акт о списании шприцев.

Это обычная процедура, шприцы ломаются.

Это да. Но дело в количестве.

Я проверил последний год — обычно их бывает, ну,

полтора, два десятка за месяц, партиями по пять-семь штук.

А тут — 34 за одну смену. И это в день нашего приезда.

- Что это за собрание? - Не знаю, Владимир Андреевич.

- Что здесь происходит? - Мы здесь…

Подождите. Доброе утро.

- Это че такое? - Владимир Андреевич!

Чего это такое?

- Это инициативная группа. - Чего?

У нас в городе СПИД.

- Да, точно! - Почему вы ничего не делаете?

- У нас тоже дети. - Почему вы молчите?

Если есть вопросы,

в установленном порядке — через запросы депутатам,

- через приемную все это, понятно? - Ну как через приемную?

Владимир Андреевич, не, ну… Тихо, подождите.

Ну что получается, идти подыхать? Ну не, ну мы-то с радостью.

Но тут разговор-то про детей.

Их-то не хочется с собой тащить. Ну они в чем виноваты?

Так нельзя, понятно вам? Так нельзя.

Нельзя, Владимир Андреевич, понимаю, но и вы нас поймите.

- Ну хоть раз, ну по-человечески! - Так, все.

Буду с одним говорить только. Ты иди сюда.

Остальные, на хрен, с площади все бегом!

Нет, нет, нет, тихо!

Все, все, мужики! Мужики, все! Все, мужики!

- Клим, ну всё тебе ж говорили мы. - Да-да-да, в стекляшке.

- Ты кто такой? - Клим Перфилов.

- Боря! - Председатель профкома ПЗМК.

Ну-ну-ну, ну, не сейчас!

Давай-давай-давай! Вот молодец!

Номера московские.

- Ну и чего ты хочешь? - Народ говорит, у нас СПИД.

- Уже полгорода знает. - Угу. И чего народ хочет?

Ну, во-первых, чтобы с ними поговорили.

Ты дурак?

Ты председатель профкома. Ты дурак? Скажи мне.

Ты соображаешь вообще — в народ таким кидануть?

Так мы и так знаем.

Пока официально нет подтверждения, это всё сплетни.

Вы спросили — я ответил.

Если хотите знать мое мнение — так только хуже.

Если скрываете — значит, есть что скрывать.

- А у страха глаза… - Значит, так.

Еще раз вот это повторится,

все пойдут под статью, понятно?

А ты, лично ты, председатель профкома, ты сядешь

за подстрекательство и антисоветчину. Понятно выражаюсь?

Да.

Ты пойми. Я по-человечески вас понимаю.

Мне эти спидозные самому — они как кость поперек горла.

Ну надо с ними решить. Надо.

Но по-тихому. Понимаешь меня?

- Да. - И ты мне поможешь.

- Владимир Андреевич! - Занят. Через приемную.

Я бы попросил вас уделить мне пару минут вашего драгоценного времени.

Моя фамилия — Шипов.

Комитет государственной безопасности.

Здравствуйте.

Сладкое любите?

Ага.

И вам советую. Полезно для мозга.

А я так смотрю, народ не безмолвствует, да?

Я же разобрался. Вы же видели.

Никаких проблем.

Надеюсь, вы не станете сообщать об этом?

Ну вот скажите мне.

А как партия должна

служить своему народу,

если ей правду не говорить?

Мне просто интересно ваше мнение.

Говорить нужно, конечно.

Но не обязательно же говорить обо всем.

Это мелочь. Мелочь.

С пустяками мы сами как-нибудь справимся. Правда.

Но вы же не справляетесь.

Люди с площади ушли,

больше это не повторится.

О…

Все гораздо хуже.

Вы не только партию, вы себя обманываете.

Владимир Андреевич, вы же умный человек.

Если люди раз вышли, они выйдут еще раз, потом еще.

Потом их увидят другие — и тоже выйдут вслед за ними.

А речь о детях. Это по живому.

Страх за детей — он больше, чем страх перед милицией.

А народ у нас нервный.

Только толкни — потом не остановишь.

- Так а чего делать-то? - Ну как что?

Расследовать. Выявить нулевого пациента,

предъявить его людям.

Мне нужна ваша помощь.

Слушаю.

Основная группа риска и переносчики заболевания — это проститутки,

наркоманы, гомосексуалисты.

Мне нужен полный список этих граждан.

У нас нет таких.

В принципе.

А вы романтик, да?

Алло, Евгений Алексеевич. Шипов говорит.

Да!

- Дмитрий Владимирович? Кирсан. - Кирсан?

Просто Дмитрий. Проходи.

Садись.

- Спасибо. - Так…

Хочу тебя поблагодарить, потому что не каждый

заподозрит ВИЧ по одной клинической картине.

И если бы не ты, мы бы вообще, наверное, не знали, что происходит.

Да я вас тоже хочу поблагодарить.

За то, что отозвались, откликнулись.

Из Москвы прислали подтверждение результатов анализов.

Еще 25 зараженных.

Да, как раз насчет шприцевого пути я хотел с вами поговорить.

Я понимаю, что сейчас это ваша основная версия, но…

В это очень сложно поверить.

То есть могли ошибиться раз,

два, три, но десятки…

У нас стерилизуют шприцы.

Ну это просто невозможно, Дмитрий, вы же понимаете.

Кирсан, я понимаю, ты работаешь с этими людьми.

Нет, нет. Дело… Дело не в этом.

То есть как раз наоборот, дело именно в этом — что я с ними работаю.

Это невозможно.

Сейчас, погоди.

- Дмитрий Владимирович? - Да.

Я из обкома, вам нужно проехать со мной.

- Минуту. - Это срочно.

Вы что, здесь курить собрались?

- Можно пепельницу? - Это не для вас.

Да. Здравствуйте.

Дмитрий Владимирович?

Михаил Сергеевич, это Захаров Владимир Андреевич.

- Я… - Да, я знаю. Выйдите, пожалуйста.

Это конфиденциальный разговор.

Конечно.

Дмитрий Владимирович, результаты анализов из Швейцарии вы получили?

Как вы можете это объяснить?

Мы только начали работу.

Наиболее вероятной кажется халатность персонала,

которая и привела к госпитальной инфекции.

Преступная халатность.

- Чего нам дальше ждать? - Новых случаев.

Система работает так, что она сама распространяет ВИЧ.

Что вы имеете в виду?

Я имею в виду систему здравоохранения, Михаил Сергеевич.

Она у нас лучшая в мире. Это правда.

Но она у нас работает как оружие массового поражения.

То есть мы любую заразу уничтожаем на подступах, мы ей шанса не даем.

Через уколы. Инвазивный метод.

Это очень простой, быстрый и эффективный способ справиться с проблемой.

Но сейчас это оружие — оно оборачивается против нас.

Нельзя обвинять в локальной проблеме всю систему здравоохранения.

Здравствуйте, Евгений Иванович.

А давайте мы просто будем называть вещи своими именами.

- Это эпидемия. - Не порите чушь.

- Эпидемия — это тысячи случаев. - Так их и могут быть тысячи!

30 лет назад в Москве случилась вспышка оспы.

Ее удалось быстро локализовать, не оповещая население и не допустив паники.

Потому что от оспы у нас была вакцина.

Это не чума, и это не холера, Михаил Сергеевич, это хуже!

Мы не можем выявить ВИЧ сразу.

Мы не отслеживать его должны, мы на опережение должны работать.

И мы покажем не слабость, а преимущества социализма,

если мы создадим систему оповещения и профилактики.

Дмитрий Владимирович, чем вам помочь, чтобы ускорить работу?

Оповестить жителей и медицинских работников.

Этого нельзя допустить в городе. Начнется паника.

Я имел в виду жителей страны.

Дмитрий Владимирович, я вас понял.

Мы всё обсудим и свяжемся.

Я почему-то не удивлен.

Знаешь, какое главное качество журналиста?

Благодарю. Настырность?

Не-а. Чуйка.

Знаешь, коты убегают из города

за несколько дней до землетрясения.

А журналист, наоборот, должен чувствовать толчки и бежать туда.

Ну давай, рассказывай.

У тебя бумаги хватит записывать?

Знаешь, почему Алёна в итоге выбрала тебя, а не меня?

Из-за твоего чувства юмора.

На твоем фоне легко выделяться.

Я не понимаю, перед кем ты сейчас петушишься.

Не знаю. Так. По привычке.

Поразительное дело, почему в провинции всегда столы шатаются?

Танцуют они на них, что ли?

А?

- Что нового? - Пока ничего.

А второе качество журналиста — чувствовать залипуху.

Быстро ответил — значит, есть что-то.

- Это кто? - Это сосед по этажу.

Инженер какой-то.

А-а…

Дим,

этот инженер в Москве

меня про тебя допрашивал.

- Ты зачем врешь? - А зачем ты спрашиваешь, если знаешь?

Я не понимаю. Мне казалось, мы можем друг другу доверять.

Мне тоже казалось.

Ну? И в чем проблема?

Ты ничего не объясняешь.

Ты только пугаешь своими статьями.

Тебе и таким, как ты, главное — страху нагнать.

Ладно. Как хочешь.

А я все равно напишу. Мне расскажут. Не ты, так другие.

В больнице, в городе.

Это их выбор. Извини, работа.

Угу.

Работай.

И я пойду работать.

Стоп, стоп, стоп.

- О, берем, берем, берем. - А ну, стой!

Стоять!

Граждане начальники, вечер добрый.

Э, мусора, совсем охренели?

Этого берем.

Че приперлись?

Да конечно, командиры!

В чем дело?

Это точно?

Да.

Как это может быть?

Мы пытаемся выяснить.

Два месяца прошло после больницы.

Она чувствует себя прекрасно.

Только отцу не говорите.

Он меня убьет.

Мы обязаны сообщить.

Вы не понимаете.

Он вас даже слушать не будет.

Это же позор.

Я тебя сам отвезу и все объясню.

Через час. Закончу смену — и поедем.

Костя!

Костя, я тебе клянусь, у меня…

- У меня никогда никого не было. - Не надо, Дин.

Дин, слушай, я… Я пойду.

Мне ехать пора.

Кость!

Кость!

- Привет. - Привет, пап.

Ты колючий.

- На, почитай. - Кто это?

Спидозники.

- Откуда это у тебя? - Да какая разница, откуда это у меня?

Посмотри. Ты видишь года рождения?

Вот эти дети учатся в вашей школе с нашим пацаном.

Что ты хочешь делать?

Я просто обязан рассказать родителям тех детей, которые учатся вместе с ними.

- Понимаешь, что будет с этими детьми? - А что будет с этими детьми?

С этими детьми уже ничего не будет. Это не лечится, это смерть.

Вот она — ваша американская болезнь. «У нас нету».

А оказывается, есть. А что они мне завтра скажут?

«Извините, пожалуйста. Это передается через школьную столовую.

Или по воздуху». Ты пойми, пойми, тебе никто здесь правды не скажет.

Тим, давай, иди к себе.

Подожди. Тима, стой, иди сюда.

Иди сюда, сынок.

Так…

Вот, ты кого-нибудь из этих детей знаешь?

Да.

Я тебя прошу,

не подходи к ним близко, ладно?

Если они зашли, подошли — сам встал спокойно, отошел подальше.

Не садись рядом там. Да? Ладно?

- Угу. - Хорошо. Все, давай, иди к себе.

- Чем виноваты дети? - Родители виноваты.

Наркотики, содомия, бл... ство —

три пути распространения.

Три смертных греха.

Ты знаешь, я… Я не ношу, но я верю:

Бог есть.

И у Него терпение лопнуло.

И Он их через детей наказывает.

Дина, вы не переживайте так сильно.

Конечно.

У меня неизлечимая болезнь. Меня бросил парень.

А отец вообще убьет.

Чего мне переживать?

Я поговорю с отцом.

Я ему все объясню.

Чего вы ему объясните?

Меня же теперь замуж никто не возьмет. Я порченая.

Весь род опозорила.

Здравствуйте.

Меня Костя зовут.

Манжиев.

Я с вашей дочерью встречаюсь.

Что значит «встречаюсь»?

Это… Это неважно.

Она больна.

Я хочу ее взять замуж.

Открой ей глаза, пусть смотрит!

Все смотрите!

Здорово, Вань.

Здорово.

Че, машину, что ли, купил?

Для соседа чиню.

Вань, поговорить надо.

Ваня!

Ты это, пойми, мы тут не сами по себе.

Мы от всех, от всего города.

Как депутаты, что ли?

Не смешно. У нас дети.

Это у тебя-то дети?

- Да что с ним говорить-то? - Ну ладно, тихо!

Ну-ка, спокойно. Давайте серьезно.

Давай.

Говори. Че ты сопли жуешь?

Вань, чего мы будем друг другу мозги конопатить?

Давай. Собирай вещи, бери жену — и уезжайте из города. По-хорошему.

А не поймешь — так мы поможем.

А чего это я должен уезжать?

Я, вообще-то, здесь родился. В отличие от вас двоих.

Так это вы во всем виноваты.

Это вы сюда эту заразу притащили.

Вань, тебе квартиру сожгут.

Машину твою сожгут вместе с гаражом, Вань.

А не боишься, что я потом к тебе приду, а?

Слушайте, делайте че хотите.

У меня здесь вся родня на кладбище, тут пацан мой похоронен.

Я никуда не поеду.

Слушай, ты не пугай, спидозник.

Я сам пуганый. А если не хочешь валить отсюда, то мы тебе поможем.

Быстро прям.

Нет?

Ваня! Ваня! Ты че, Вань!

- Вань! Ваня! Ваня! - Не надо, Ваня!

- Зачем? - Нравится? Нравится?

- Нет! - Не нравится?

Не надо, Вань! Зачем?

Чтоб ты понял.

Да ты что ж делаешь-то? Ты что ж делаешь-то? Да я ж тебя защищал, я…

- Спидозник сраный! - Я ж тебя перед людьми выгораживал!

Анализы пришли! Чистый я! Чего тебе еще надо?

Все. Все, все.

Все. Все.

Яша! Яша!

Стойте!

Это мотоцикл Кости!

Папа!

Я тебя…

Разве для этого в город отправил?

Чтобы ты там проституткой стала?

Пап, что случилось?

Где Костя? Что ты с ним сделал?

Собирайся. Поедешь в Дербент.

Ты семью опозорила.

Тебе 16 лет.

А он тебя заразил!

Папа, папа, ничего не было.

Пап, мы ждали, когда сможем пожениться.

Он мне сам сказал это!

Простите, но это невозможно.

Наверное, он сказал это, чтобы защитить ее.

- Я не верю тебе. - Послушайте меня, я врач.

И у меня есть результаты анализов Кости. Они отрицательные.

Он не болен. И не мог заразить вашу дочь.

Это внутрибольничная инфекция.

Мы разбираемся, как это могло произойти.

Но Дина ни в чем не виновата.

Он его избил.

Наверное, Костя пошел куда-то.

Куда он мог уйти?

Костя!

Дина!

Я…

Я сказал ему.

Ты будешь моей женой, слышишь?

Сначала я подумал, что он убьет меня.

Живой.

Я просто…

Просто поговорить хотел.

Я думала, ты меня бросишь.

Ты чего, Дин?

Нет. Ты чего?

Нет. Я просто испугался.

Я подумал, что если…

Если скажу тебе,

что я пойду к нему, ты меня не пустишь.

Ты че не спишь?

Иди ко мне.

Ты чего?

Пришли результаты из Москвы.

И что?

У нас ничего нет.

Кир!

Давай спать, а.

Ты ложись, я поработаю еще.

Ну да, утилизируем. Сжигаем.

Как сжигаете?

Когда бензинчиком обольем,

когда — солярой. И вперед.

В присутствии ответственного лица.

Сараны Баировны?

Ну когда как.

За эту неделю не вывозили еще?

Не.

Кир, че, не ложился, что ли?

Это что?

- А ты че, в сумке рылся моей? - Ответь мне на вопрос.

Что иммуноглобулин делает в твоей сумке?