Original subtitles

(Звучит музыка.)

- Не казни себя понапрасну. Поступила как должно было.

Любой человек со здравым рассуждением это поймет.

- Не знаю, правильно ли.

Елизавета Петровна тоже у меня сына с младенчества забрала.

Полагала воспитать достойного правителя.

- Матушка, так она не рожала.

Она от природы своей не мать, чувства материнского не знает.

Вот потому-то такая беда с Павлом и случилась.

А ты - совсем другое дело, Катишь.

У тебя душа материнская, добрая, отзывчивая, широкая душа.

Каждому слово свое найдешь, каждому утешение окажешь.

За Россию радеешь, а уж деткам и подавно плохо не сделаешь.

- Страшусь я, Ванечка, что мальчиков без отца оставляю.

Павел Петрович хоть и никудышный правитель,

а отец хороший. Детей любит, этого у него не отнять.

- Матушка, позволишь, я обязанность сию на себя возьму.

Буду цесаревичам настоящий мужской пример подавать.

Они мне с первого дня как родные детки стали.

Веришь, нет? Душой к ним прикипел.

- А меня любишь?

- Всем сердцем.

- Ваше Высочество, вам нужно отдохнуть.

Вы всю ночь здесь просидели. - Нет. Нет.

Этого не может быть.

Должны были сохраниться какие-то записи, документы.

Хотя бы дневники бабушки, императрицы Елизаветы Петровны.

Она бы не стала. Она бы не стала растить как императора

чужого ребенка. Ведь так?! - Ваше Высочество...

- Николай Иванович, почему она так сказала?

Вы знали об этом слухе?

- Эти слова были сказаны в пылу ссоры.

Плод женской мстительности, раздражительности.

И потом, я слишком давно при дворе, чтобы доверять слухам.

- Нет! Здесь есть какая-то тайна. И я должен знать наверняка!

Я не самозванец.

Я не собираюсь становиться узурпатором

и быть незаконно коронованным, подобно моей матушке.

Если об этом узнает Фридрих?

Мне будет впору руки на себя наложить?

Я Богом клянусь, я именно так и поступлю.

- Павел Петрович, что вы такое говорите?

- Николай Иванович, я... я вас заклинаю -

если есть хоть что-то, что может подтвердить или опровергнуть

слова императрицы... Я не могу покидать Гатчину, но вы!..

В архиве хранится огромное количество документов.

Обещайте мне, что окажетесь там и проведете тщательную проверку.

Особенно архива моей бабушки.

- Вы можете положиться на меня в этом вопросе, Ваше Высочество.

Спасибо, любезный. Ступай пока. Если понадобишься, я позову.

Ну и задали вы мне задачку, Павел Петрович.

- Не каждой задаче суждено быть решенной, Николай Иванович.

Ежели вы письма времен рождения великого князя ищете,

так я бы на вашем месте не стал бы доверять ничему из того,

что найдете. - А чему прикажете доверять-то?

- Официальной версии.

Вы же сами помните -

Елизавета Петровна была подвержена минутным настроениям,

частенько бывала раздражена царевичем Петром.

И в горячую минуту могла написать что угодно.

Расстроен своими чувствами Павел Петрович?

- Павел Петрович просил меня пролить свет на тайну его рождения.

- Никакой тайны нет.

Если хотите, я сам сформирую подшивку всего, что Павел Петрович прочтет

с превеликим удовольствием. - Прошу вас.

- Ваша светлость! Как я рад вас видеть!

Только с вами связаны все мои надежды.

Скажите, получилось раздобыть архив? - Здесь все, что удалось найти,

но копий не сделано, нужно будет все вернуть обратно в хранилище.

- Благодарю вас. Благодарю. Не волнуйтесь.

Думаю, уже завтра к вечеру вы сможете вернуть все на место.

- Тпру! Стой!

(Воронье карканье.)

- Уважаемые братья, позвольте представить вам

еще одного брата достаточно высокого ранга,

прибывшего к нам из-за границы.

Брат Триесто, покажитесь Высокому собранию.

Брат Триесто - выдающийся музыкант, виртуоз, скрипач.

Я надеюсь, что скоро мы вас пригласим на его концерты.

Я также надеюсь, что вы, уважаемые братья,

поможете новому члену нашего сообщества обосноваться в России,

где он намерен и дальше служить нашему делу и нашим идеям.

Знакомьтесь, пожалуйста.

Брат Триесто, позвольте вам представить: мой друг, журналист,

издатель - Николай Иванович Новиков.

- Лука Джатти. - Добро пожаловать в Россию!

- Благодарю.

(Читает про себя.)

- "Младенец сей, покоившийся в колыбели,

является опорой трона. Октябрь 1754 года".

Опорой трона...

- Я к вашим услугам, Ваше Высочество.

- Входите, граф. Я вас ждал. - Вы что-то нашли?

- Ничего. Все слова моей матушки - гнусная напраслина.

Я изучил дневники Елизаветы Петровны, они достаточно подробны.

В них нет ни одного сомнительного упоминания о моем происхождении.

Я сын своего отца. Вы ведь тоже ничего не нашли?

- Нет. Но у меня и не было никаких сомнений.

"Младенец сей, покоящийся в колыбели, является опорой трона.

Октябрь 1754 года".

- Не до вас, Павел Петрович.

- Уж и не знаю, когда вам будет до меня.

Вы бросили меня во мрак, заставив усомниться в том, кто я есть.

Но я провел собственное расследование.

Я изучил все дневники и записи покойной бабушки,

императрицы Елизаветы Петровны,

и не нашел в них слова упоминания о том,

что я не являюсь сыном Петра Федоровича.

Не стоит отрицать очевидное: я похож на него и телом, и лицом.

Во мне все от него - и ничего от вас.

Вы ненавидели моего отца. А теперь я гоним и нелюбим вами.

- Я хотела вас любить.

- Но вы отказались от материнской любви, чтобы занять мой трон.

- Советую вам разбираться в оскорбительных сплетнях,

которые будут преследовать вас всю жизнь.

Хотите править - будете. Только в свое время.

- После вашей смерти. - Которой вы так ждете... сын мой?

- Благодарю. Я удовлетворен. - Я запрещала вам покидать Гатчину.

- Вы не вправе ничего мне запрещать в этой стране. Желаю здравствовать.

Екатерина: - Правду теперь никто не узнает.

- Таким образом, король Георг ставит фактическое условие

всем странам европейским и России в том числе:

прервать торговлю с американскими землями,

лишив тем самым бунтовщиков всех необходимых товаров.

- Ну и хорошо, поделом им.

- Я прошу простить: что здесь хорошего?

Торговля парусиной и другими товарами приносит России

до 100 тысяч рублей в год.

- Матушка, позволишь?

Торговля парусиной - это хорошо, но мыслить шире надобно.

Взбунтовавшиеся колонии Англии плохой пример подают.

Не дай бог, наши недавно обретенные земли сепарацию затеют.

- Что? - Я говорю о том,

что турецкий султан спит и видит, как вернуть себе утраченные земли.

Вороном кружит, воду мутит. А кого слушает султан?

Только одного короля Георга, который его на золотом поводке держит.

Вот и выходит, что, Англию поддержав в Америке,

мы свой юг обезопасим. К тому же посол Гаррис подтвердил,

что за каждого нашего солдата Англия нам хорошо заплатит.

- Охолонись, друг мой милый, охолонись маленько.

Уж очень много на себя берешь, а главного не видишь.

Англия хоть на турков влияние имеет, но всегда преследует свой интерес

и в борьбе с Турцией из благодарности нам помогать не станет.

А что касается солдат, то знай:

Россия своими солдатами не торгует.

Так что помолчи, рано тебе свой нос в такие дела совать.

- Начинайте!

Отлично! Прекрасно!

- Неужто бедное растение в чем-то провинилось, Иван Николаевич?

Или просто стало выходом вашей страсти?

Мне кажется, ваш огонь можно направить в другую сторону,

ту, что сдержать его сможет.

Или сгореть в том огне.

Иван Николаевич!

Нас могут увидеть.

Не здесь, не здесь, мой милый.

Я дам знать.

- Братец, Брусиха с Ванькой Корсаковым роман затевает.

- Откуда знаешь? - Знаю, не сомневайтесь.

А еще знаю, что недаром императрица так на дядюшку разозлилась.

- Уж не о твоих ли страданиях по нему прознала?

- Оставьте, ни к чему сейчас эти ваши уколы.

Я уверена, это Брусиха его оклеветала.

Она же теперь такую волю взяла, никого не боится -

ни мужа, ни Господа Бога.

- Вот как? - Да, так.

- Вот что, Александра, ты давай-ка об этом больше никому не рассказывай,

чтоб до государыни слухи не дошли.

А мы пока подумаем, как быть.

Ступай.

- Посты вкруг Гатчины выставлены с особой тщательностью,

но Павел Петрович и сам особого желания выехать не выказывает.

- Успокоится - отойдет.

Степан Иванович, а как со стороны - не очень тяжко я поступила

с господином Корсаковым на совете?

- Не заметил, Ваше Величество.

Да и вообще считаю: бей своих, чтоб чужие боялись.

- От начальника Тайной экспедиции звучит устрашающе.

- Ваше Величество, я все по поводу господина издателя Новикова.

В прошлый раз вы читали фельетоны, а нынче новые поспели.

И ведь все в широкую печать пускает, паскудник.

- Все им мало, всем я плоха.

- Так вот и я об этом.

Надо бы малость остудить господина журналиста.

Он, кстати, в приемной, я решил упредить.

- Николай Иванович, здравствуйте.

- Государыня Екатерина Алексеевна,

причина моего дерзновенного визита к вам...

Прошу разрешить печатать тираж.

- Я читала некоторые фельетоны, господин издатель,

и хочу заметить, что высмеивать надо не лица, а их пороки.

- Точно так, Ваше Величество, учту.

Но если это не будет противоречить прямой задаче сатиры:

"издевкой править нрав".

- Милостивый государь, вам бы пожить подданным у Фридриха Великого,

дядюшки моего, короля Пруссии,

вот вы бы каждый день пели ему аллилуйю монархии.

А я - жертва просвещения.

Душа у меня широкая, характер мягкий.

Печатайте.

- Государыня!

Благодарю.

- Степан Иванович, не злитесь. Не при Иване Грозном живем.

- В либерализм играем, законодательница европейской моды!

Осталось еще только эту нечисть в совет ввести.

- Понятно. Значит, работу над Новиковым прекращаем.

- Ничего не прекращать!

Слежку за издательством Новикова и за ним самим продолжать,

о каждом его шаге докладывать мне немедля. Немедля!

Это ж всю Россию просрем.

- Разрешение государыни на печать нового журнала

не дает мне индульгенции.

Всеобщее просвещение, свободомыслие - все это только на словах.

На деле - шпионы Шешковского кругом.

Нам нужна поддержка просвещенной Европы.

- Именно поэтому мы и надеемся привлечь в наши ряды

наследника престола.

И сейчас как раз самый подходящий момент:

он один, заперт в Гатчине,

он тоже окружен клевретами Шешковского.

- Я не соглашусь с вами, брат Бернардо.

Понимаете, именно сейчас Павлу Петровичу нужна наша поддержка.

- Братья, прошу прощения.

Осмелюсь предложить свои скромные услуги.

Если бы вы организовали мой концерт в Гатчине,

мы могли бы узнать о намерениях великого князя

в обстановке семейной, не вызывающей подозрений.

Письмо: "Мой государь, уведомляю вас,

что масоны Петербурга - писатель Новиков и граф Строганов -

разрабатывают идею привлечения в свои ряды Павла.

Для этой цели они согласились организовать мой концерт в Гатчине".

- Прасковья Александровна, что же мы?

Нет-нет-нет, сюда могут прийти. - А именно это и бодрит.

Опасность огнем кровь наполняет.

Неужели вы не чувствуете? Весь двор - тина, болото.

А тут - настоящий огонь.

- Графиня, как бы не спалить нам дворец нашим огнем.

- Везучий, чертяка.

Сдавай.

- Дядюшка. Григорий Александрович.

Вот не лучшее время сейчас быть таким спокойным.

Корсаков уже в государственном совете сидит.

А если они с Брюсшей в коалицию сплотятся,

они так, чего доброго, до переворота дошепчутся.

- Ты тоже тучи-то не нагоняй.

Ума у обоих не хватит, даже если в одно лукошко скинуть.

- Григорий Александрович... - Но ты прав: не дело, что Брюсша

такую власть над Ванькой имеет.

Надо менять фаворита. Но и государыню в одиночестве оставлять нельзя.

- Григорий Александрович, Ланской.

- Разрешите доложить, ваше сиятельство!

Срочная депеша от генерал-поручика Суворова.

- Хорош.

Хорош, чертяка.

Крымским солнцем опален, пылью сдобрен.

Ну давай. Чего там?

- Александр Васильевич просил как можно спешнее

ставить в известность государыню и принимать решение.

- Ну раз просил спешно, так и скачи во дворец.

- Как? Сам? - Чего ж сам?

С нашим племянником и поскачешь. Да, Александр Николаевич?

У государыни вопросы будут. Вот ты сразу на них и ответишь.

- Я всю неделю скакал, ваша светлость. Пропылился весь.

- Ничего, стерпит матушка от боевого-то офицера.

Одна нога здесь, другая там!

- Царь Эпирский, как спалось нынче ночью, душа моя?

- Благодарю, матушка. Как младенец.

- Да? Во сколько в покои вернулся? За тобой посылали и не нашли.

- Так прогуливался, матушка, аккурат перед сном,

воздухом прохладным боль свою головную снимал.

- Что ж медикуса не позвал? - Так не хотел тревожить никого.

В другой раз прикажешь - первым долгом за Роджерсоном пошлю.

- Ты ли, братец?

Поручик...

Австрию помнишь? Когда Ее Величество потеряли.

Досталось тебе тогда из-за меня.

Ты прости меня, брат.

Вижу, что не отразился тот случай на твоей карьере.

Теперь мы оба матушке-государыне вблизи служим.

- Ее Императорское Величество просят пройти в кабинет.

- А не тот ли вы ротмистр Ланской,

который были со светлейшим в ставке в Австрии?

- Спасибо за память, государыня.

- Славный был маскарад.

Невелика новость. Крым никогда не был тихим уголком,

поэтому мы им и занялись. Что за срочность такая?

- Если позволите, государыня. Григорий Александрович неоднократно

заявлял о необходимости скорейшим образом идти на сближение

с Шагин-Гиреем. Он единственный из крымских беев,

кто ищет поддержки у нас. Братья - особенно Девлет-Гирей -

мечтают о возвращении султана.

- Если это такая важность, почему ваш светлейший дядюшка

не докладывает об этом лично?

Ума не приложу, чего хочет генерал Суворов.

- Александр Васильевич просит подкрепления.

Видит необходимость увеличить численность наших войск в Крыму.

- Помилуй бог, матушка. Турки только этого и ждут. Это война.

Александру Васильевичу не терпится головы русских солдат положить

во имя собственной славы. - Неправда, Ваше Величество!

Александр Васильевич к солдатам как к собственным детям относится.

Точно как его государыня-матушка - к своим подданным.

- Ротмистр только вернулся из ставки Александра Васильевича.

Прямо с поля боя.

- Тогда расскажите нам, господин ротмистр,

что происходит на самом деле в Крыму?

- Виноват, Ваше Величество. Необучен. Скажу как есть:

турки к войне нынче вряд ли готовы - сил маловато.

Хватает только на подлые набеги

и на устройство распрей между крымскими ханами.

Но заполыхать может каждую минуту. Это и беспокоит генерала Суворова.

Он о державе печется, Ваше Величество.

- Вот мое решение.

Генералу Суворову приказываю с армией переместиться на Кубань -

оттянуть войска с полуострова.

Сделаем вид, что нам важен договор с Турцией.

Я думаю, что это обрадует Шагина.

Мы покажем, что Крым полностью в его власти.

- Султан на дух Шагина не переносит и беспрепятственно его уничтожит.

- Вот и посмотрим, на что он готов и чего он стоит без наших штыков.

Подготовьте приказ. А ротмистр немедленно его доставит.

Ожидайте в приемной.

- Ротмистр! Боюсь, отдохнуть вам не удастся.

Поезжайте к князю, а оттуда - сразу в Крым.

- Ваше сиятельство!.. Александр Николаевич,

а что, генерал-адъютант разбирается в военной стратегии?

- Он... в другом разбирается. А вам на будущее наказ:

пялиться на императрицу - дурного воспитания признак.

- Виноват. Не смог удержаться.

Государыня так смела и дальновидна: одним решением и войско сохранила,

и преданность татарского хана проверить намерилась.

- Ступайте.

- Пойдем, Александр Павлович...

- Жарко на солнышке. Идем, идем во дворец, там прохладно.

- Ваше сиятельство! Графинюшка!

Не находите сегодня погоду прекрасной для прогулок?

Я считаю весьма полезным юному царевичу дышать свежим воздухом.

- Наверное.

Ах, только больно душно для меня. Даже голова кружится.

И ноги подкашиваются. - Так отдохните в тени. В беседке.

Позвольте я вас провожу.

- Не думайте об этом, умоляю.

- В любой момент нас могут... - Доверьтесь своей страсти.

Екатерина: - Куда мы торопимся?

- Идемте отдохнем. Я вам почитаю, вы же любите.

- Сашенька, как решили мне почитать, если вы книжку с собой не взяли?

- А я, матушка, сейчас сбегаю. Мигом обернусь,

вы и соскучиться не успеете. - А-а...

- Возьмите. Возьмите, возьмите! Машите.

Машите, генерал.

- Иван Николаевич? Здесь?..

- Матушка, я и сам... Вот.

- Дурно мне. Пелена перед глазами. Все плывет.

Если б не Иван Николаевич - не знаю, жива ли была бы.

- Роджерсона позовите. Не дело княгине здесь валяться.

Иван Николаевич, нагулялся? Идем.

- Уж извольте обождать - отправлю за медикусом.

Я надеюсь, он не занят и вы успеете его дождаться.

- Ванечка! Да что ж ты меня так сейчас?..

Закружишь - голова кругом пойдет. Хватит. Брось меня.

- Не брошу, матушка, не брошу. - Царь Эпирский! - Только если так.

- Брось! Любишь меня? - Люблю, матушка.

- За что меня любишь? - Люблю.

- А? Одну любишь? - Единственно одну!

- За что любишь? - Всю - целиком тебя люблю.

Мудрость твою люблю. Силу твою люблю. Сердце твое попечительное.

Люблю, матушка. Переживаю: столько на тебе - вся страна,

вся империя!.. - Ах!

- Помочь хочу, матушка.

Волю дашь - я князю с греческим проектом помогу,

и в делах Новороссии подменить смогу.

Только дай волю, матушка, - со всем справлюсь!

- Императрица не понимает, что без российских войск

Крым захлестнет новая междоусобная война!

- Шагин-хан, турки еще не оправились от поражения

и будуть следовать заключенному миру. На полуостров они не сунутся.

А без султана здесь ваши враги не смогут представить серьезную силу.

И потворяю: мы рядом.

В вашем распоряжении останется отряд наших солдат

во главе с ротмистром Ланским.

- Как говорят французы... (Говорит на французском языке.)

Не пытайтесь советовать тому, кто принял решение.

Желаю благополучного перехода. - Благодарю.

- Великий султан! Русский генерал Суворов покинул Крым

и отошел на Кубань. Потемкин застрял в Санкт-Петербурге

под подолом своей императрицы. Похоже, они и сами не знают,

зачем им Крым. - Да нет.

Русская императрица не так проста, как кажется.

Ну что ж, будем готовиться и набираться сил.

А этого кафира Шагина я не намерен больше терпеть.

Я его... Я его раздавлю.

- За ним российская царица. Это объявление войны, повелитель.

- Я знаю.

Но нужно показать этой женщине, что она не может соперничать

с настоящими мужчинами.

Надо показать ей всю силу и мощь блистательной Порты.

- Шагин-Гирей должен исчезнуть с шахматной доски.

Есть у меня одна мысль на этот счет.

(Конское ржание.)

По-турецки: - Слава Аллаху, великому и милосердному.

Рад принять посла великой Порты. - Благодарю, почтенный Шагин-Гирей.

Милостью Аллаха, великий султан, владыка высокой Порты,

да продлятся его дни, шлет свой подарок

хану благословенного Крыма в знак своего почтения

и в надежде на освобождение его земель

от русского военного присутствия.

Пусть будет мир на этой земле.

Великий султан приносит в дар жемчужину своего гарема -

несравненную Карай-Алан.

- Добро пожаловать, дорогие гости.

Отведайте нашего татарского гостеприимства.

- Стража!

Стража! - Стража!

- Вот какие подарочки приготовил мне султан.

Аллах - свидетель. Он не оставил мне выбора!

Завтра же казнить турецкого посла и эту дьяволицу! Прилюдно!

- Это поспешное решение, хан. Султан этого не простит.

- Вы спасли мне жизнь, я вам за это очень благодарен.

Но если сейчас я не проявлю волю, какой из меня будет хан?

Султан должен видеть мой гнев.

- Как я рад вашему участию в моей маленькой просьбе, любезный граф.

Сударыня. - Для меня большая честь, я...

Мои познания в области литературы и живописи

помогут определиться с выбором.

Тем более приятно оказать услугу одному из образованнейших

и влиятельнейших людей нашего времени.

- Ну-ну, перестаньте.

Я с вашей помощью хочу такую коллекцию собрать,

чтобы вся просвещенная Европа ахнула.

- Вы знаете, генерал, не стоит забывать,

что Европа очень зорко следит за культурным уровнем

не только большого двора, но и малого.

А состояние культурной жизни Павла Петровича весьма плачевно.

- Да? Неужели? - Да.

К нам же недавно прибыл известный скрипач из Европы -

Лука... Джатти, да!

И я уверен, что и вам, и Павлу Петровичу -

также большому любителю скрипки -

стало бы большим удовольствием послушать его.

Может, и... сыграть вместе.

- Скрипичный дуэт? - Да! - И кто же будет первой скрипкой?

Приложу все усилия, чтобы взять дозволения Ее Величества

на организацию подобного концерта. - Прекрасная идея.

- Простите, ваше сиятельство. Просили передать.

- Любезный граф. Сударыня.

Извозчик: - Но!

- В полночь свидание назначили. Записки через слуг переданы.

- Дядюшка приказал Савишну в помощь позвать.

Екатерина: - Вот и сердце теперь мое не на месте.

Вроде не мои грехи, а тяжко мне за них.

Чего молчишь? На часы поглядываешь.

- Да вот не знаю, матушка, сказать тебе или нет,

чтобы ты не расстраивалась, да ты все равно узнаешь.

- Говори. Чего медлишь-то?

- Сашенька Энгельгард сказывала,

что Брюсиха такую вольность себе взяла,

что прямо во дворце, в гостевом флигеле,

амурные свидания себе устраивает

с известным тебе лицом.

- Катишь... Матушка.

- Матушка...

Матушка, прости.

Прости и пощади, матушка. Матушка, матушка...

Матушка, прости. Прости, матушка! Прости.

(Целует ноги.)

Матушка... Матушка, прости. Прости, матушка!

Матушка, прости! Катишь, нет!

Нет, Катишь! Прости, матушка! Прости и пощади, матушка! Прости!

Прости, матушка!