Original subtitles

МАРТЫН БОРУЛЯ

В отношении Дворянского депутатскоего собрания от 16 февраля 1858 года

за №1541 о признании рода Борули о дворянстве. О!

-Берите, читайте!

-Читайте отсюда.

По выслушании всех вышеизложенных обстоятельств и на основании представленных документов Дворянское депутатское собрание определяет:

Мартына, сына Геннадиева, внука Матвея Карлова, правнука Гервасия Протасьева, Борулю з сыном Степаном, сопричислить к дворянскому его

роду, со внесением во 2-ю часть дворянской родословной книги и дело сие с копиями представить на утверждение в Правительствующий Сенат, по Департаменту Герольдии.

-Выходит, я — не быдло и сын мой — не теленок

-И, чтобы после этого Мартын Боруля, потомственный шляхтич,

записанный во 2-ю часть дворянской родословной книги,

подарил какому-либо приемышу Красовскому свою обиду?

-Скорее у меня на лысине вырастут такие волосы, как у ежа, чем я ему подарю.

-Выходит, возьмем на апелляцию?

-На апелляцию, непременно на апелляцию!

-Что это за суд такой, который признал обиду обоюдной?

-Я вас спрашиваю: какая здесь обоюдная обида?

-Он говорит на меня - быдло, а я молчи?

-Он говорит на сына, на чиновника земского суда — теленок, а я молчи?

-Молчи, когда дворянина так ругают?

-То что же бы я был тогда за дворянин?

-Ну, конечно и я сказал ему: свинья, безштанько, приемыш!

-Но какая же это обоюдная обида?

-Погодите, не горячитесь, подадим встречный иск.

-А когда нужно, то и поперечный!

-Поперечных не полагается.

-Вы успокойтесь, уголовная палата отменит решение - мы выиграем дело.

-А скажите пожалуйста, сколько это всё будет стоить?

-Встречный иск...

-Апелляция...

-Как бы не продешевить!

-Чтобы и для вас не было обидно.

-С бумагою, сто рублей, а непредвиденные расходи за ваш счет.

-Дам сто двадцать!

-Только же и напишите; чтобы нюхал, чихал, чтобы...

-Все законы выставьте!

-Кони их готовы, фурман послал меня сказать, что тот...

-Скажи там, чтобы дали на дорогу две мерки овса. - Ну, чего глаза вывалил?

-Никогда он тебе не даст договорить.

-Я бы вам и не говорил, знаю, что от вас всегда получишь...

-Деньги?

-Сдержался.

-За этим дело не станет - я сейчас!

-Хорошее дело это посредничество, ей-богу хорошее!

-Второго такого прибыльного не найдешь.

-Вот и теперь: дело Борули веду против Красовского,

а дело Красовского веду против Борули.

-Выиграл ли, проиграл ли, а деньжата плати.

-Живи - не тужи.

-Все равно что врач: вилечил ли, залечил ли - а деньги плати!

-Я уже на вас возлагаю все свои надежды.

-Не беспокойтесь - докажем.

-Ну, прощайте.

-Счастливой дороги. - Прощайте.

-Если будет новое дело, то дайте знать, а может, и сам заеду.

- Прощайте. - Прощайте.

-Прощайте, не забывайте наш дом.

-Покорнейше благодарю. - Счастливо.

-Деловой человек.

-Нет лучшей службы, как гражданская.

-Кажется, если бы меня определил бы покойный папенька на гражданскую,

то вышел бы из меня первый чиновник.

-Тогда же покойный и не думал об этом - всё заботился о хозяйстве.

-Пасека, чумачка голову ему задурили, а теперь иной мир наступил.

-Нужен чин, дворянство,

а пока-то вылезешь в люди, станешь на дворянскую ногу, то много хлопот.

-Вот сына определил в земский суд.

-Да, еще мало знает, не притерся.

А бог даст, притрется, тогда поверенного не нужно - сами все иски поведем!

-Как бы еще дочь пристроить за благородного человека.

-Что-то Степан мне говорил об одном чиновнике.

-Нужно будет с ним хорошо поговорить.

-Папенька, я уже собрался в дорогу.

-И с богом, вот я сейчас Омэльку кое-что велю, и с богом.

-Омэлько!

-Запрягай коней, и не забудь натачанку смазать.

-Хорошо, смажу.

-Я хотел с тобой еще поговорить о том...,

что приезжал к нам на масленицу...

ну чиновник...

-На гитаре хорошо играет.

-Нациевский.

-Ты, кажется, говорил, что ему Марыся наша понравилась?

-Он спрашивал меня, много ли за неё приданого дадите,

то, вероятно, понравилась.

-А он, что имеет какой чин или так - канцелярист?

-Нет, он уже губернский секретарь.

-О, чин имеет немалый!

-Давно ведет исходящую.

-Исходящую? -А что это за "исходящая"?

-Такая книга.

-Через его руки все бумаги исходят,

он их и в разносные записывает и печатает пакеты.

-Без него ни одна бумага не выйдет из ратуши.

-Выходит, он важная птица.

-Скоро и вступающие ему поручат.

-Вступающие?!

-Тогда уже все бумаги и в ратушу, и из ратуши будут идти через его руки.

-Какая же это, сынок, должность?

-Регистратор.

-Губерский секретарь, да еще и регистратор.

-Как раз жених для нашей Марыси.

-Папа, Степан, идите: мама зовут!

-Марыся, сколько раз я тебе приказывал, не говори так по-мужицки: мама, папа.

-Ты этими словами, как кнутом по уху меня хлобыщешь.

-Ну, а как же? Я забываю.

-Вон как Степан говорит: папенька, маменька.

-Или: папаша, мамаша.

-Папаша, мамаша... Нужно так говорить, как дворянские дети говорят.

-Я так и не выговорю.

-Приучайся: ты теперь на такой линии.

- Ну, идём завтракать.

-Канцелярист!

-И что это с отцом случилось, всё переиначивают.

-Папенька, Маменька! Как-то чудно!

-Или, папаша, мамаша, еще чуднее!

- Я никогда так не выговорю.

-А ты чего пришел?

-Разве нельзя?

-Нет времени и поговорить с тобой: Степана собираем в город.

-А я люблю говорить с тобой так, чтобы никто нас не видел, никто нам не мешал.

-А мне уже надоело ждать и прятаться от людей.

-Сегодня же скажу своему отцу,

чтобы поговорил с твоим, а через неделю поженимся.

-Так ли, Марыся?

-Конечно так, чего нам еще ждать?

-Позови мне Степана, я хотел с ним поговорить.

-Сейчас.

-Марыся, не будешь сердится,

я тебя поцелую.

-Целуй.

-Хватит!

-А то ты до свадьбы нацелуешься, а после надоем.

-Здравствуй, Степан!

-Давно приехал и к нам не зашел.

-Может, загордился?

-Да нет, не через это, чтобы там что...

а от того, что... это... как-то времени не было - короткий отпуск.

-Непременный заседатель отпустил меня на малый срок с родителями повидаться.

- А здесь бумаги о дворянстве...

то всё с папенькой читали.

-А ты же как поживаешь?

-Нам что?

-Днем наработаешься, а вечером, вместе с соловьем, щебечем по садам!

-Вот у вас, по-видимому, скучно там в городе?

-Чего нам скучать?

-У нас есть бильярд, бульвар прекрасный, барышень сколько хочешь.

-В воскресенье бульвар ими цветет, будто бы маком усеян.

-А то, соберется компания, и поедем на Сугаклей,

варим кашу, ловим рыбу, раков,

запиваем трехпробной и поем крам-бамбули!

-Что же это: трехпробная и крам-бамбули?

-Трехпробная - водка, а крам-бамбули, - романс.

-И скучать нет времени: у нас ежедневно по мешку с почты бумаг приносят.

-Что же вы с ними делаете?

-Записываем в дежурную, списываем копии.

-Зачем же это?

-А какие есть бумаги?

-Особенно как заведется пререкание.

-Мне, Антон Спиридоновнч советуют выучивать бумаги напамять.

-Он тоже выучивал, а теперь, столоначальником по уголовной части.

-Ну, как себе хочешь,

а я бы скорее рвы копал, чем такую работу делать.

-Да, это правда, трудно.

-Умственная робота - высшего порядка предмет!

-Ну, сынок, иди позавтракай, да и с богом.

-Потому что завтра и на службу нужно.

- Это не то, что телеги смазывать или волов на пашню гнать, там дела поважней.

-А ты, парень, всё отцовы волы пасешь?

-Пасу.

-Не всем же, дядюшка Мартын, и в чиновники идти.

-Правда, правда! -Не всякий может дело понимать.

-Кому к волам, кому к бумагам - такая штука.

-Ну, прощай брат, благополучной тебе дороги.

-Спасибо.

-Прощайте, дядюшка Мартын.

-Чего он к тебе привязался, какие вы товарищи?

-Мало, что из одного села, что одногодки, но у каждого из вас разная дорога!

-Ты, сын, не дружи с неровней, лучше с высшими, чем с низшими.

-Какая тебе компания Николай?

-Одно слово - мужлан неотёсаный, а ты же, канцелярист.

-Ну, а как будешь колежеским регистратором,

то тебе и мундир какой полагается, и кокарда?

-Конечно.

-Воротник, вышитый по черному бархату золотом, застегивается в один борт на девять пуговиц.

-Вот видишь! -Где же ему к тебе ровнятся?

-Там как увидишь Каэтана Ивановича, напомни ему о "мендали".

-Так и скажи: папенька просили напомнить о "мендали".

-Хорошо.

-Иди же завтракай, а я кое-что велю Омэльку по хозяйству.

-Ты вот что: обуй сапоги.

-На биса я их буду таскать в дорогу,

да еще и в будень, хорошо и в лаптях.

-Что ты понимаешь, неуч!

-Повезешь в город канцелярского - и в лаптях!

-Надевай, говорю тебе, сапоги!

-Разве я его буду везти?

-Кони повезут.

-А я сяду на повозку, ноги в сено засуну, то мне и всё равно.

-Не болтай. Надевай говорю тебе, сапоги!

-Но что же меня там танцевать будут заставлять, что ли?

-Делай, что велят!

-Возьми в амбаре большое цветастое рядно и хорошенько закрой сено,

чтобы к молодому барину репей не цеплялся.

-Какой... Какой молодой барин?

-Разве Красовского сын поедет с нами?

-Сто чертей тебе в затылок!

-Наш молодой барин, Степан Мартынович.

-Подавись ты своим Красовским!

-Степан Мартынович - такой же молодой барин как и Красовский.

-Степан?! Давно же его произвели, хозяин?

-Давно же его произвели, хозяин?

-Вот я как тресну тебя в морду твою репану,

то ты не только Степана Мартыновича будешь молодым барином величать,

а и меня не хозяином, а господином будешь звать.

-Так за что же биться?

-Молодой барин, то и молодой барин, господин, то и господин.

-Разве мне язык отпадет, когда я вас буду господином величать?

-Мне одинаково, велите, то и юнкером вас буду звать.

-Отыщи в амбаре колокольчик, и прицепи его под дугу.

-Хорошо, господин.

-А каких ты коней запряг?

-Лыску, Красавку и Блоху.

-Ну и не ирод же ты?

-Все три с жеребятами, а у Блохи аж двое.

-Молодого барина повезет в город тройкой со звонком,

а сзади целый табун жеребят будет бежать.

-Перепряги мне сейчас же.

-Но разве я знал, что его произвели.

-Каких же запрячь? аА то опять не угожу, то до вечера буду запрягать и випрягать.

-Кулката в корень, Кукушку и Карякошку в пристяжку.

-Пока был простым мужиком - и не капризничал,

а господином сделали - черт теперь в него и вселился.

-Смотри же мне, чтобы рубашки, платки, не своровали.

-Там я тебе вырезала три пары новых портянок и все сложила как следует.

-Какая это у тебя шинеля?

-Я же тебе говорил: сделай такую, как у столоначальника, с оборками.

-Сукна не хватило на оборки.

-На тебе денег и непременно сделай себе оборки.

-А затем купи там в городе самоваря, чаю, сахара и...

как его, кофию. И пришлешь с Омэльком.

-А там, что останеться, купишь себе перчатки, и кое-что из одежды.

-И сапоги чисть неоднократно, чтобы блестели, как у заседателя; одежда сынок - первое дело.

-А затем не забудь сказать, пусть приезжает.

-Кто?

-А вот приедет тогда и увидишь.

-Присядем же на дорогу, так полагается.

-Я на неделе пришлю Каэтану Ивановичу овса и сена,

а ты, Степа, напомни ему про "мендаль".

-Ну идите уже, потому, что Кулкат не стоит, а ложится.

-Ты бы еще мешок драный надел на голову.

-Ей богу он там в городе опозорит молодого барина.

-Одень хороший плащ с капюшоном!

-Но вы же за плащ ничего не говорили, а только за сапоги.

-Вот наказание господнее с таким господином: велел надеть сапоги, а цепляется за плащ.

-Ну, что ж, прощай сынок.

-Слушай старших, заучивай бумаги напамять, выписывай почерк.

-Трись, трись, сынок, между людьми - то и из тебя будут люди!

-Здоровье береги, не посрамись, сынок.

-Кланяйся же там Каэтану Ивановичу, Свириду Петровичу... всем, всем кланяйся.

-Так как ты скажешь: не поженим ли мы своих детей?

-И я с охотой потанцую на свадьбе своего крестника!

-Дочь у меня дворянка, а твой сын, не дворянин, не чиновник.

-Так не выпадает мне теперь отдавать свою дочь

за простого мужика-хлебороба, я теперь на такой линии.

-Я тебя, Мартын, не узнаю: пока ты не гонялся за дворянством,

был человеком, как и все люди.

-Теперь же где-то тебя укусила благородная муха,

и теперь ты равняешь себя с Красовским...

-Что мне Красовский! -Я сам урождённый шляхтич!

-Правда, что мы все шляхтичи, и все дворяне, только маленькие.

-Одно слово, голопузая шляхта.

-Может, ты и голопузый, а я потомственный.

-Не веришь?

-Так я тебе покажу копию постановления депутатского собрания.

-Я и сам не знал, а вот из бумаг узнал,

что прапрадед мой был стражником таможеного хранилища,

и на его бумагах подписан сам суперинтендант Севастьян Подлевский.

-И у Красовского не лучшие бумаги.

-Что там бумаги!

-И у меня было их достаточно, а только я убедился,

что нам дворянство идёт так, как корове седло.

-Может, ты и корова, а мой прапрадед...

-Был стражник. -Слышал.

-А мой был дворянским сановником!

-Твой под амбаром только и сидел.

-А твой стерег те амбары, где мой сидел?

-Но будет, господа, а то еще поссоритесь.

-Что там титулы - когда нет ничего в шкатулке!

-Извиняйте, господин Дульский, у меня, слава богу, есть и в шкатулке.

-Я теперь на такой линии.

-Он дворянин!

-Чтобы ты знал!

-Ну, хватит, а то я вижу, что поссоритесь!

-И действительно! -Если наше не в лад, то мы со своим назад!

-Прощайте, господин потомственный.

-Только глядите, чтобы не чесались, когда дворянство сквозь щели выпадет.

-Не волнуйтесь, у нас телеги хорошо лубками ушиты.

-Прощайте, господинн Мартын!

-Жалко, что вы не отдаете Марысю за моего крестника - он такой казак.

-Я и сам знаю, так не ровня по званию.

-До свидания.

-Может, еще передумаете, и на Троицу потанцуем!

-Может, и на Троицу потанцуем, только не на свадьбе Николая.

-Ишь, холоп, подножек господина Красовского!

-И он туда же, в родню лезет. Умойся лучше!

-Вот как приедет сегодня из города губернский секретарь, да еще и регистратор,

тогда милости прошу увидеть, за кого Боруля отдает свою дочь!

-Чего это Гервасий и Матвей заходили?

-Гервасий сватает нашу Марысю за своего Николая.

-Вот и слава богу!

-Я рада, что такого зятя буду иметь: учтивый, хороший и хозяйский сын.

-И холоп.

-Такой, как и мы.

-Дура!

-Сам ты дурень!

-Чего ругаешься? -Что же ты имеешь против Николая?

-Слепая!

-То тебе, наверное, повылезало!

-Глухая!

-Ей-богу, так и вцеплюсь в чуб, если будешь ругаться.

-Чего доброго, уцепится! -Это будет не по-дворянски.

-Говори толком: отдадим Марысю за Николая?

-Палазя, дворянин - это одно, холоп - это другое!

-Вижу, ты этого не поняла, то я тебе яснее скажу:

сметана - одно, а кислое молоко - другое!

-Вот теперь поняла?

-Одно понимаю, что ты умом тронулся.

-Зачем ты меня довел до того, что я женился на простой мужичке!

-И говорил же покойник папенька: женись, сын, на благородной.

-Не послушал, погнался за черными бровями!

-Вот и получил: брови полиняли, а гонора как не было, так и нет!

-Безумный! -Ей-богу, безумный!

-Ты бы дрока напился.

-Что ты ей скажешь?

-Разве тебе лучше будет видеть свою дочь за простым мужиком хлеборобом,

чем за губернским секретарем да еще и регистратором?

-Ну вот скажи!

-Но где же он у беса, тот... ростератор?

-Не ростератор, а регистратор.

-Да не выговорю.

-Вот то-то и оно.

-Садись.

-Омэлько привезет из города самуварь, чай, сахар и тот... как его... кофий.

-Чай я пил и знаю, как его настаивать, а кофий не приходилось.

-Пойди ты сейчас к Сидоровичке и хорошенько присмотрись,

как его делают и когда его подают: к борщу ли, на ночь ли?

-А когда же приедет жених?

-Вот Омэлько привезет весть, а может и самого,

не зря же его так долго нет.

-То я сейчас же и пойду, а то может, скоро и приедет.

-Иди, иди, душка!

-И расспроси там обо всех порядках дворянских.

-Хорошо.

-Ох и трудно в том дворянстве ходить:

расходов тех, расходов,- самому работать как-то не приходится...

-Хозяин!

-Наших две пары волов и двух коров забрал эконом во двор.

-Где же они паслись?

-В стаде, со стада и забрал!

-Как он посмел?!

-Так господин Красовский велел.

-О, выродок из благородного рода! Грабитель!

-За что же?

-Говорит, что на вас накинули чин, и пока не заплатите - не отдаст.

-Не отдаст?

-Не отдаст.

-Бери палку и мне найди хороший кнут! -Мы им покажем.

-Нет, хозяин, я не пойду.

-Как это не пойдёшь?

-Потому что он похвалялся и вам на спине горб сделать.

-Говорит: Боруля добивается бумажного герба, а я ему на спине горб пропечатаю.

-Кто это сказал?

-О, холоп плохой, наймит у такого же плохого господина как и он,

мне горб поставит на спине?

-Запрягай сейчас коней в натачанку и поедем хоть поночи в волость!

-Нет же натачанки еще из города.

-Беги к Сидоровичке, одолжи натачанку.

-Грабят, везде грабят! -Ну ничего, пусть грабят!

-Вместе за всё потом ответ даст!

-По-видимому, услышал, что дело шестой месяц в герольдии...

апелляция... стречный иск ему в печенку засели.

-О пресвятая дева! -Помоги мне врага своего доканать.

-Там пришел Омэлько.

-Какой Омэлько?

-Да наш же Омэлько.

- Сам? - Сам.

-Что за чудо: и задержался, и жениха не привез?

-Перепрягай коней-то, хоть поночи поедем в волость,

а Омэлько пусть идет в дом.

-Он боится идти в дом.

-Ты с ума сошёл, что ли? Чего он боится?

-Коней наших украли в городе.

-Тяни его ирода в дом, за чуприну его тяни!

-Иди сюда, иди.

-Где кони, ирод?

-И сапоги, и плащ украли.

-Как у тебя только голову не украли?

-Потому что никому не нужная: у каждого есть своя, хоть плохенькая.

-Что же мне теперь с тобой делать?

-Хотя бы ты галушкой подавился, чтобы ты вареник не проглотил,

шкуру с тебя спустить или как?

-Рассказывай, проклятый, как было дело?

-Так было дело.

-То как приехали мы с молодым барином, сразу налетело тех судейских,

видимо-невидимо.

-Молодой барин послали за водкой,

достали сало, кур, и принялись трощить и пить.

-А дальше, спасибо им, и меня угостили,

а рюмка такова, что и собака не перескочит.

-Я долго не хотел пить полной, и всё-таки выпил.

-Выпил, закусил салом - у меня из дома было свое сало и хлеб...

-Скорее рассказывай, а то ты из меня все печенки вытянешь.

-Не перебивайте меня хозяин, потому что вы меня собьете с толку.

-Я тебя с ног собью и шерсть на тебе всю выдерну!

-Вот я и забыл, что говорил.

-Говори, говори, бесовая патяка, буду молчать, говори.

-Выпил, закусил салом.

-Слышал, слышал! Дальше.

-У меня из дома было свое сало и хлеб.

-Напоил коней и хотел спать ложиться, а тут, спасибо им, еще поднесли.

-Потом третий раз угостили,

и уже не скажу вам: угощали еще и четвертый раз, или нет,

потому что не помню, как и заснул.

-Утром, к восходу солнца, проснулся - не могу голову поднять.

-Начал вспоминать: где я? Не вспомню.

-Глянул набок: чьи-то босые ноги на подстилке.

-Что оно за тварь, думаю себе, втислась ко мне на повозку, не Горпина ли.

-Дальше думаю: когда есть ноги, то должна быть и голова.

А головы не видно, только моя, да и своей головы не вижу,

а только слышу, что на плечах что-то такое тяжелое болтается,

будто кто нацепил мешок с песком.

-Помалу, помалу поднял я голову.

-Смотрю: никого нет, вокруг чужое жилище.

-Боже мой!

-Тут сразу голова моя сделалась легкая, как овсяная шелуха,

и я догадался, где я и что со мной.

-Спохватился, сюда-туда - нет ни коней, ни сапогов, ни плаща!

-Сел я, да и заплакал.

-Заплакал!

-Мелкими слезами заплакал: сапоги были настоящие кожаные и плащ...

-А коней тебе не жаль?

-Кони найдутся, потому что там какой-то судейский,

с медной бляхой на груди, списал все:

и как коней зовут, и к какой жердине какая лошадь была привязана

и жердины рассмотрели,- все как следует.

-Записали и то, что как ударишь кнутом, то Кулкат крутит хвостом цоб,

а Кукушка крутит хвостом цабе,- все записали, кони найдутся.

-А сапоги и плащ...

-Прочь из глаз, паршивый работник!

-Тебе индюков пасти, а не коней глядеть!

-Самые лучшие кони пропали!

-Будешь же ты отслуживать мне за коней шесть лет.

-А буду. -Такое дело.

-А кто же мне отслужит за сапоги и за плащ?

-Если бы не ты, то я бы их и не брал.

-Трофим, беги к Сидоровичке, одолжи коней, и едь в город за натачанкой,

а Омэлько поедет со мной в волость.

-Иди прочь с глаз, что ты торчишь тут?

-Здесь еще письмо от молодого барина.

-Чего же молчишь? -Давай скорее, недоразумение ты чертовое.

-Не кричите же хоть за письмо. Видите,

думаю: хоть шапку и украдут, так хоть письмо будет цело,

черта с два найдут.

-Пишет, что жених приедет, как коней пришлю за натачанкой.

-Здесь грабеж, там коней покрали. -Чистое наказание.

-Иди к Сидоровичке и одолжи коней, хоть поночи поедем с тобой в волость.

-А упряж где ты оставил?

-Воры взяли, только черезседельник остался.

-Чтобы ты на нем повесился! -И упряж одолжи в Сидоровички.

-А коней каких запрягать?

-Не спрашивай меня.

-И дорогой не разговаривай со мной,

а то я тебя, вислоухая ты собака, чисто всего выпотрошу.

-Ну и сердитый. -Что то, господин!

-И язык стал как кол, и во рту пересохло!

-А сынок, сынок!

-Я здесь из шкуры лезу, чтобы его в люди вывести,

а он там пьянствует.

-Ты чего опять в глаза лезешь? -Хочется, чтобы я тебя ощипал?

-Письмоводитель с волости приехал, спрашивают, дома ли вы.

Но я не знал, что и сказать, боялся, чтобы не ругали.

-Что ему сказать?

-Зови! -Проси! -Видишь, я дома, чтоб тебе повылазило?

-Палажка! -Письмоводитель приехал.

-Я и забыл, что ее нет!

-Марыся, пошли кого-нибудь за матерью к Сидоровичке,

а сама вари вареники, пеки шампиньоны,

яиц свари всмятку и молока побольше вспарь.

-Скажи Омэльку пусть поросенка зарежет,

того пятнистого, что хромает на заднюю ножку.

-И квас, квас, чтобы был, потому что он всегда с похмелья.

-Ну господин Красовский, вот теперь я тебе покажу,

какое я быдло, и какой теленок мой сын.

-Целую ночь с досады не спал!

-Как прочитал Мефодий Осипович бумагу,

чтобы меня безотлагательно вывести из имения Красовского,

то как будто пять котов выскочили мне на грудь,

и вместе стали царапать там своими острыми когтями.

-Ну, господин Красовский!

-Сыпешь ты деньгами, чтобы меня вывести отсюда,-

и я посыплю, где нужно, чтобы тебя в острог посадить.

Омэлько!

-Бог даст, дочь притрою, тогда заживу настоящим дворянином:

собак разведу, буду на охоту ездить, в карты играть.

-Чего ты лезешь, как черепаха?

-А разве я птица?

-Летать не могу, пока встанешь, пока придешь...

-Ну хватит.

-Когда бы человек крылья имел...

-Хватит, я тебе говорю.

-Никогда не даст договорить.

-Иди мне сейчас на шпиль,

оттуда видно по дороге в город вёрст на пять,

там будешь сидеть и ждать.

-Чего?

-А вот слушай!

-Та я слушаю.

-Молча слушай!

-Молчу.

-Как увидишь наших коней и нашу натачанку,

а в натачанке будет сидеть двое, так ты прибежишь домой раньше...

-А если я не добегу раньше?

-Что ты ему скажешь?

-Трофим же будет конями ехать, а я пешком буду бежать,

то хоть бы из меня и дух выперло, а я не поспею раньше,

разве что вместе прибежим.

-Не вместе, бусурман, не вместе,

а нужно, чтобы ты его издалека увидел и раньше прибежал.

-Не прибегу.

-Лет пять тому назад, может быть, и прибежал вместе, а теперь не прибегу.

-Да и зачем же я буду бежать вместе с ним?

-Он будет конями ехать, а я буду рядом бежать около натачанки,

на смех людям, как собака!

-Да Трофим назло мне припустит так коней, что и черт за ним не успеет.

-Разве же я тебя, ирод проклятый, затем посылаю,

чтобы ты наперегонки с конями бегал?

-А разве я знаю. - Не знаешь!

-Последнюю рубаху порвет.

-Весть, весть, весть, чтобы подал - гость важный приедет!

-То позвольте коня взять.

-Бери, чтобы тебя за пуп взяло.

-А какого коня взять? Я возьму Рака.

-Погодите, господин, я сам пойду, а то вы мне рубаху порвете.

-Вот проклятый Омэлько!

-И выгнал бы его, да жалко, давно служит, и как ни вижу долго, аж скучно.

-А он, черт его знает, дразнит ли специально меня,

то ли действительно на старости глупее становится.

-Что это? -Куда это?

-Нужно стирать рубашки и другое, много набралось уже тряпья.

-Я тебе постираю!

-Может, еще и сама на реку пойдешь, еще и сама стирать будешь?

-Для чего же то я тогда двух работниц держу?

-Они на огороде копаются, а я что же буду делать?

-Ничего не делай!

-Но я же так заскучаю без работы, заболею.

-Глупость говоришь?

-Одень новое платье, помой хорошенько руки пахучим мылом,

да и сиди, как все дворянские дети сидят.

-Как себе хотите, а я, ей-богу, без работы не буду сидеть.

-А и действительно, какую бы ей работу найти?

-Я тебе пяльца найду.

-Что?

-Будешь вишивать в пяльцах.

-Но я же не умею.

-Ничего, научишься. Не святые горшки лепят!

-Вот я пойду к твоей крёсной, она старая, слепая, вышивать уже не умеет,

так пускай подарит пяльца тебе, своей крестнице.

А вот этого рванья, чтобы я больше не видел.

-Кому я говорю?

-Ох, пока-то выйдешь на дворянскую линию,

то и волосы тебе дыбом станут!

-Марыся, моя рыбка, что же мы будем делать?

-Твой отец не хочет отдавать тебя за меня.

-Почему?

-А, что я не дворянин!

-И теперь мой отец рассердились и хотят, чтобы я сватал дочь Котовича.

-Что же ты сделаешь?

-Не знаю. -О, почему я не дворянин?!

-Умру без тебя!

-И я люблю тебя так же, и ни на кого не променяю.

-Слушай же меня.

-Повинуйся отцу своему, а только сватать Юльку не спеши.

-Проси его, чтобы подождал, пока ее ты сам не разглядишь,-

он тебя любит и согласиться!

-А я тем временем присмотрюсь, прислушаюсь и поразмыслю что делать.

-Ты мой ум, мое сердце, мои глаза!

-Дай поцелую тебя за совет!

-Нет, нет, теперь нам не до того!

-Иди домой лучше, а то если нас здесь встретят вместе, -

тогда и намерения наши разлетятся.

-О, лишь бы скорее зашло сегодня солнце!

-Что тебе, доченька моя?

-Что у нас такое делается?

-Почему отец от Николая старостов не приняли?

-Я же вам давно говорила, что люблю его, что он будет меня сватать,

и вы сами тому радовались.

-Ох, доченька моя!

-Не пристало тебе теперь идти за Николая.

-Отец говорит, что мы в дворяне вышли - господами стали.

А Николай не дворянин и через то не ровня тебе.

-Не ровня? -Боже мой!

-А кто же нам ровня?

-Разве хотите, чтобы в девках и поседела?

-Не горюй, дочка, не поседеешь - жених есть, красивый и чин имеет.

-Есть? -Кто?

-Тот судейский, что приезжал к нам со Степой на маслянице.

-Ты ему понравилась.

-Помнишь? -Что играл на гитаре и пел.

-Чин большой на нем, ростиратор, кажется.

-Мамо, голубка моя!

-Я уже давно люблю Николая, а того судейского не знаю и знать не хочу.

-У меня у самой сердце болит за Николаем, я сама его люблю.

Но что же нам делать, когда теперь не приходится тебя за простого отдавать,

потому что мы в дворяне вышли.

-Не губите меня, я же ваша кровь, отдайте замуж за Николая.

-Лучше жить в мире со счастливым мужем, чем с несчастным господином,

это каждый знает!..

-Правда твоя, ох, правда, мой хороший ты, мой умный ребёнок.

-Теперь не знаю, что и говорить, что и делать, вымучилась совсем и одурела.

-Вот уже второй день хожу к Сидоровичке, учусь дворянским обычаям,

чтобы принять жениха, потому что он сегодня и приедет.

-Что? -Сегодня?

-Сюда.

-Спасибо.

-Пяльца!

-Вот и не хитрая штука, а сразу другую важность тебе придаёт.

-Аж веселее горница выглядит.

-Что такое?

-Не губите меня, не топите меня - я же у вас одна!

-Вот господи, как напугала, аж ноги затряслись.

-Встань! -Чего тебе?

-Не отдавайте меня замуж за того жениха, который приедет из города.

Я его не люблю, я за него не хочу.

-За благородного человека не хочешь?

-За кого же тебя тогда отдать?

-Выдайте меня за Николая.

-Мир наизнанку.

-Барышне - мужика захотелось.

-Не смей мне об этом и заикаться!

Я люблю Николая, и он меня любит, мы будем счастливы.

-Подожди, ты мне толком скажи,

что оно означает то слово - люблю, чин или дворянство.

-Я не умею рассказать.

-Глупость, химера, бабские разговорчики!

-Чин, дворянство, нужно любить,

а второй любви не было и нет, пока мир будет стоять.

-Я себе смерть причиню, если так.

-Не серди меня, а то я порву на себе всю одежду!

-Вот девка, еще и не рассмотрела жениха, а уже ерепенится!

-Да жених таков, что всякая барышня сразу пошла бы за него.

-А о Николае и не заикайся!

-Я скорее убью тебя, я тебя из дома выгоню.

-Но я не знаю, что сделаю.

-Иди переоденься, а то жених, может, уже с горы съезжает.

-А о нем, чтобы я больше не слышал!

-Папа!

-Какой я папа? Что это за папа?

-Папенька!

-И слушать не хочу! -Иди делай, что велят.

-Едут!

-Чего ты сопишь, как загнаный конь.

-Устал.

-Ты же на коне ехал.

-Где там! -Упал, к бесовому отцу, из коня.

-Далеко?

-Нет, тут же за могилой и упал!

-Только вылез на карачки, а...

-Не о том! Не о том я спрашиваю!

-Далеко ли едут?

-Наверное уже около двора.

-А кто едет?

-А кто же!

-Трофим едет, нашими конями и нашей натачанкой.

-А сзади сидит кто-нибудь?

-Сзади? -Не приметил!

-Чего же ты бежал, чтобы тебя разорвало.

-Начисто колено сбил, болит как печеное, прибежал впереди, а он еще и ругается!

-Черт, на тебя не угодить.

-Едут!

-Жених едет!

-Милости прошу, дорогой гость!

-По дороге он меня угощал, около каждого шинка. Ох и хороший господин!

-Он и меня угощал тогда, когда сапоги и плащ украли, чтоб ему...

-И что они там в городе делают, эти судейские,-

так их там, как галок осенью?

-Бумаги, говорит, пишут.

-Зачем же те бумаги?

-На продажу. -Продают.

-Но кто же их покупает, кому они нужны, разве на папиросы?

-Выходит, есть такие люди, что покупают.

-Вот видел поверенного, который приезжал?

-Кони, как змеи, тарантас блестит, фурман, как будто коробейник Улас!

-Вот он бумаги продает.

-Его фурман дал мне на папиросу легкого табака и рассказывал,

что его господин какие-то бумаги пишет и продает людям,

что кому нужно. С того и хлеб ест, и дом имеет в городе.

-Вот и наш господин, говорит, купил какие-то бумаги у него на Красовского.

А Красовский, говорит, узнал, приезжал аж в город,

заплатил дороже, и он продал ему бумаги уже на нашего господина.

-Так и торгует!

-Ты смотри!

-Всякому человеку назначено, что делать, из чего хлеб есть и что ему иметь!

-Вот мне назначено, чтобы я без сапогов был и без плаща, -их и украли.

-Наверняка, что так.

-А не слышал, когда будет свадьба?

-Не слышал.

-Вчера гуляли долго, - жених и до сих пор спит.

-Омэлько!

-Что?

-Принеси молодому господину умыться.

-Сейчас.

-Спит.

-Сразу видно, чиновный человек, не то что простой шляхтич:

еще и черти на кулаках не дрались,

а он схватится, и носится по хозяйству как сумашедший!

-Что уже я, вот, кажется, совсем выбился на дворянскую линию,

а не могу утром долго спать - бока болят.

-Непременно заведу такой порядок: проснулся, или нет, а буду лежать до завтрака.

-Что это? -Куда это?

-Так умываться же молодому господину.

-Где же ты видел, чтобы людей в корыте умывали?

-Поросят только в корытах умывают, а ты хочешь благородного человека...

-Но я же письмоводителю над корытом целое ведро воды на голову вылил.

-То человек сырой и всегда на похмелье.

-А этот разве трезвый вчера лег?

-Иди возьми большую деревяную миску, и воды в поливальную крынку.

-И чтоб то сразу не сказать, а то носись...

-Что ни говорите, а Омэлько в прислуги не годится.

-Прийдётся искать другого слугу в горницы.

-Это другое дело.

-Там поставь, и если спит, то наведайся через какое то время.

-Ну что, как?

-Спит еще. -А у тебя как?

-Пока люди сойдутся, все будет готово.

-Ну что там?

-Потянулся, моргнул глазами, перевернулся на другой бок и опять захрапел.

-Иди, а позже наведаешся.

-Может, я там посидел бы, пока он проснется?

-Чего ты там будешь торчать, еще и сам заснешь.

-А то прозеваю - будете ругать.

-Не калякай!

-А барышня где?

-Поросенка потрошат.

-Пусть и она идёт.

-Я же тебе говорил, я же тебе приказывал, не заставляй ее делать черной работы,

руки потрескаются, а ты ее заставила поросенка потрошить!

-Ну тише уже, не ори.

-Какой же черт будет обед варить, когда работницы не понимают ничего.

-Раскрыла своё зевало, еще, чего доброго, услышит.

-А ты уже с ним разговаривал?

-Говорил, и почти обо всем договорился: пятьсот рублей приданого,

свадьба за наш счет, два года доставлять в город топливо и некоторое продовольствие

и дом построить в городе - место у него есть.

-Вот это уже не твоего ума дело.

-Ну, то иди же, к девчатам, чтобы действительно там не испортили чего в обеде,

а то вместо поросенка подадут обгоревший обрубок.

-Вот и хорошо.

-Я уже почти договорился с твоим женихом.

-Сегодня обручение, а на троицу и свадьба.

-Не любите вы меня.

-Выпихиваете из дома.

-Тебя не люблю?

-Доча, доченька, ты этими словами будто меня ножом в сердце бьёшь.

-Садись за пяльца будто ты сидишь за работой,

и смотри же прийми приветливо своего жиниха,

как полагается дочери Мартына Борули, потомственного дворянина.

-Ох папа, папа.

-Если бы вы знали, как мне тяжело слушать ваши слова!

-Как будто умом тронулись, не дай бог.

-Что мне делать?

-Чтобы не сердить отца, я буду покорствовать.

Аа чего наговорю жениху, то пусть только слушает!

-Уже оделся.

-А какой у него красный жилет, аж глаза режет.

-Откройте мне двери, а то воду расплескаю.

-Хоть бы нас угостили хорошо на обручении, дома не страшно и выпить.

-Выходи, выходи!

-С добрым утром, Марина Мартыновна, как спалось-отдыхалось?

-Легли легко, встали еще легче; а вы как?

-Кажется, и легли трудно, и встали тяжело.

-Сразу сбрила!

-О, какая вы острая и строгая!

-Нам не привыкать.

-Иной раз, как вернешься от Шулемки, так еще более тяжело ляжешь,

однако дела за нас никто не делает.

-А вы вышиваете?

-Нет, я не умею, так сижу, отец велели вас поджидать за пяльцами,

чтобы вы подумали, что я барышня.

-А разве вы не барышня?

-Не знаю, как вам кажется.

-Я простая девушка, мужичка, ничего дворянского не умею;

я умею жать в поле, мазать, коров доить, свиней кормить.

-Посмотрите, какие у меня руки.

-И распрекрасно!

-А как выйдете за меня замуж, ибо мы уже с папенькой вашим сее дело закончили,

не знаю, как вы, вот тогда не будете жать, найдется другая работа,

более благородная, и руки побелеют.

-Я за вас не хочу замуж, это папочка меня принуждают, а я вас не люблю.

-Как поженимся, тогда и растаете.

-А я чего буду таять, я не снег.

-Растопитесь.

-Упаси боже! -Разве я смалец?

-О нет! -Вы мне противны.

-Я вас не люблю и прямо вам говорю,

а вы так и лезете в глаза, вот из-за этого вы мне противны.

-Этого никогда не будет.

-Мне легче випить масла с мухами, чем вас поцеловать!

-Душа моя к вам не лежит, и глаза мои не встретятся с вашими;

а когда вы и после этого все-таки хотите, чтобы меня вынудили за вас замуж,

то знайте: я люблю давно другого, слышите?

-Люблю другого, ему слово дала, и не разлучит нас никто, разве могила.

-Вот поразмыслите хорошенько и больше к нам не приезжайте.

-А теперь прощайте!

-Как бы мне не вскочить в корыто.

-Да я хочу. -А я не хочу.

-Не хочу, не хочу я твоих кумовьев!

-Но пойми, кумом возьмем полковника Лясковского,

а кумой будет генеральша Яловская - она крижмо хорошее даст.

-Но говорю же тебе, что я не хочу ни Лясковского кумом, ни Яловской, кумой.

-В Лясковского детей нет, он и ребенка воспитает по-дворянски.

Как раз!

-Такой скупой и будет он тебе заботиться о чужом ребенке?

-Вот это да!

-Я же согласилась, чтобы мальчика звали Матвеем, а ты уважь за кумовьев.

-Не уважу.

-Ни за что не уважу.

-И черт с тобой, когда так!

-Выбирай себе сам кумовьев, нечего было и спрашивать меня.

-Подожди.

-Некогда мне, через тебя поросенок еще перепечется!

-Ну ничего в чинах не понимает.

-Я еще только сватаю девушку, а они, вижу, уже и ребенка крестить собираются.

-Нет, ищите себе дурака.

-Надо делать ноги от такого брака.

-Пойду как будто на прогулку и поминай как звали!

А скиньте сапоги, посидите немного босые, теперь тепло.

-Вот те на! -Для какой надобности?

-Да я достал немного голанской сажи, то почищу, чтобы блестели.

-Я в момент..., я чистил и письмоводителю, и...

-Не нужно, брат. -Скажи мне, здесь есть поблизости корчма?

-А как же без корчмы?

-Здесь за мостиком.

-Без корчмы нельзя.

-То я пойду немного пройдусь.

-И кстати у меня есть дело к корчмарю.

-Опохмеляться пошел.

-Оно и понятно, у мужика голова трещит после вчерашнего, по себе знаю.

-А наши завели ссору из-за кумовьев.

-Ну и чудные!

-На троицу еще только свадьба, может, и детей в Марыси не будет,

а они уже собираются крестить внука!

-Ну, хватит, ну, не сердись, а то ты и при гостях надуешся, как индюшка.

-Я уже согласился, что первого окрестят твои кумовья, а второго ребенка мои.

-Так хорошо! -Если так, то я уже не сержусь.

-А ты чего здесь бродишь?

-Я достал голанской сажи, хотел барину сапоги почистить, а он пошел в корчму.

-Почему?

-Опохмеляться.

-А ты почем знаешь?

-Разве он тебе говорил, что идет опохмеляться?

-Я так догадываюсь, а он говорил - дело есть к шинкарю.

-Твоё счастье, что у меня сегодня такой день.

-А не то я бы тебе нос расквасил.

-У каждого чиновника есть дело к шинкарю.

-Беги позови его, скажи гости собираются, будем обедать.

-А Марысю не видел?

-В саду сидят.

-Зови и ее, чтобы шла.

-Девчата! -Готовьте стол!

-И давайте сюда самоварь.

-Что-то долго гостей нет.

-А кого же ты звал?

-Дульского, Протасия,Сидоровича, Рачлинского, с женами, с дочерьми, - наберется достаточно.

-Доброго здоровья.

-Спасибо что пожаловали.

-Ну, поздравляю тебя! -Дай боже дождаться внуков!

-Вот и Протасий с семейством.

-Всего хорошего вам в дом!

-Голова немного болела после вчерашнего.

-А хорошо поёт гражданский офицер, твой зять!

-Я еще как жил на Дедовой Балке,

а там издавна поселился Кирилл Гарболинский,

он был, говорят, маркитантом в тысяча восемьсот двадцать девятом году

и нажился здорово: свой табун коней, пар сорок волов, коровы, овцы.

-Тогда не так еще трудно было на земле, как теперь.

-А мы держали сад и пруд графа Рипяшинского, на откупе.

-Сад был чудесен.

- Одних груш, бывало, в Херсонщину фур десять отвезём,

а сколько свиньи поедят. И достаточно того с тебя,

что мы тогда выкормили десять кабанов, и каких кабанов!

-Ага, Дульский уже здесь.

-Господин Мартын, а скоро будем обедать?

-Как только прийдёт жених и сядем.

-Вот и хорошо, пока обедать, я тебе закончу о церкви,

вчера не договорил, кто-то перебил.

-Никуда от него не спрячешься, заговорит до смерти.

-Так вот, знаешь, поехали мы в Кременчуг с Сидором Карповичем Жироедовым,

может, слышал?

-Он лет пятнадцать, а может, и двадцать будет, как умер в Яструбинцах,

царство ему нтебесное.

-Балка упала на голову и убила его, славный мужик...

я с ним знался еще в Плискове, в имении графа Лопушанского.

-Я у него достал себе борзую, и такая была собака, что зайцу и писнут не даст.

-Поехал в Плисков к своему давнему знакомому Ивану Жуку.

-Не доезжая Кременчуга, есть город Крылов,

а там живет давний мой приятель, еще и кум -С упостатов.

-Лесом торгует.

-Я крестил с его женой дочь у Митрофанова, - может, знаешь? Елена Викентьевна.

-Оказия, барин!

-Где молодой барин?

-Подался в город.

-Нанял Шулима, и тот его повез на своей лошади в город.

-Врёшь, ирод.

-Побей меня бог!

-Я сам видел, как выехал со двора, еще и сказал мне:

кланяйся своему господину, скажи, чтобы не ждали меня более никогда.

-Я, говорит, пошутил!

-Шулим ударил кобылу кнутом, повозка затарахтела, и я более ничего не слышал.

-То это насмешка надо мной получается.

-Да ты врешь, ирод.

-Тебе показалось.

-Чтоб мне повылазило! Когда не верите, то спросите Голду.

-Вот тебе и обручения.

-Вот тебе и чиновный жених.

-Пойдём, господа, видите - человек в такой оказии, чего нам здесь торчать.

-То я тебе в другой раз расскажу.

-Позорище! -На весь мир позорище!

-Что нам делать?

-Бедный мой ребенок!

-Прославил, покинул!

-Кто тебя возьмет теперь?

-Я ему так не подарю!

-О мерзкий, о дрянной! -Кипит моя кровь!

-Мне срам, дочери срам! -Перед всеми дворянством срам.

-Я тут, вот.

-Седлай мне Рака, а сам садись на Блоху.

-Палажка! -Достань арапник, давай шапку!

-Опомнись, что ты делаешь?

-Молчи. -Делай, что велю!

-Не будешь ты славиться, а будешь ты культи залечивать!

-Давай шапку, давай арапник! -О, злость меня задавит.

-Теперь я же тебе покажу! -Я же тебя так разрисую!

-Я на твоей спине всю свою обиду выжгу...

-Далеко же вы его догнали?

-Вот на повороте, около раскопанной могилы.

Стали приближаться, а молодой барин, тот, вероятно, узнал нас,

стал толкать Шулиму в спину, а Шулима оглянулся и как замашет обеими руками,

задергает кобылицу вожжами, а кобылица вскок пустилась, а мы еще пуще припустили.

-Кони наши притомились, потому что мы с копыта вскачь погнались.

-Блоха уже стала оступаться, а Рак аж стонет под господином!

-Они не убегут, а мы не догоним. -Они не убегут, а мы не догоним.

-А около могилы дорога перепахана, повозка запрыгала по бороздам,

потом задок наклонился на левый бок, потом отскочило колесо,

ось сломалась, кобылица стала, Шулима подскочил и что есть духу попер в кусты.

-Здесь мы их и догнали, я напарил Шулиму, а молодого барина господин угощали.

-Спасибо торговцам, разняли, а то, наверное, и убили бы.

-А затем господин слезли с коня, стали пить воду, трясутся, да и упали как неживые.

-Торговцы те их и домой довезли.

-А я, Марыся, тоже не служу, земский суд упразднили, и я остался за штатом.

-Ой спаси боже.

-Только не говори отцу, а то они и умрут узнав об этом.

-А теперь иди к отцу, они тебя очень заждались.

-Только не говори, что ты не служишь, упаси боже!

-Ну что? -Мать у вас?

-У нас. -Отец согласились и сейчас прийдут сюда.

-Я услышал и побежал скорее к тебе сказать об этой радости!

-Может, и нам счастье опять улыбнется!

-Кажется, и Степан приехал?

-Приехал, он у отца.

Так я останусь?

-Иди, Марыся, папенька тебя зовут.

-Сейчас.

-Николай! -Здравствуй.

-Заходите же, Гервасий Семенович.

-Что, видел отца?

-Видел.

-Как смерть, как смерть.

-Успокойтесь, успокойтесь, слезами не поможете.

-Здравствуйте, Гервасий Семенович!

-Здравствуй, казак, здравствуй.

-А ты чего здесь очутился?

-Услышал, что Степан приехал.

-Здравствуйте, Протасий Матвеевич!

-Как же служебные дела?

-Только не потакай отцу, не ищи дворянства и всё будет хорошо.

-Заходите, Гервасий Семенович.

-Обрадовался старик, аж ожил немного!

-Степа! - Николай! - Идите, я вам расскажу.

-Вот Гервасий говорит, что два с половиной мало,

а как я у покойного землемера Кацавейченко брал полтора!

-Правда, неоднократно в командировках, то на его еде.

-Раз, знаете, поехали межевать землю к Губачевским-Носачам.

-Они жили тогда все в городе, в Семикратах, а отец их, - никто из вас не знал отца?

-Он лет пятьдесят потому как умер, не знали.

-Перерезал себе горло бритвой.

-Послушай же меня, Мартын, я тебе добра желаю.

-Сейчас и полегчает.

-Нет, еще поеду в город, повезу все дворянские бумаги Каэтану Ивановичу.

-Опять за свое.

-Пять лет дело шло, совсем было признали, сопричислили, и не утвердили!

-И из-за чего? -Пустяк!

-Сказано в бумаге, что не так хвамилия стоит:

в новых бумагах - Боруля, а в старых - Беруля!

-Чтобы тому писарю руки назад лопатками выкрутило, что написал - Беруля.

-Я и сам не знаю, кто я: Боруля, или Беруля.

-Может, и Беруля!

-Послушай меня Мартын, - сожги все бумаги о дворянстве, чтобы и не чесалось.

-Вот ты болеешь дворянством, ты и умрёшь от этой болячки.

-Может, хоть после смерти утвердят.

-Ну, делай как хочешь!

-А под старость, как уже стало от старой Губачевской трухлявым деревом отгонять,

она добивалась от старого Губачевского-Носача любви.

-Все пела ему: гори, гори, моя лампада.

-И до того его довела, что он перерезал себе горло бритвой.

-То я вам после доскажу.

-Здравствуйте!

-Видите, на что стал похож Мартын Боруля, потомственный дворянин!

-Старый, сжалься над нами, послушай Гервасия.

-Родной мой, дорогой папа, папенька!

-Нам не нужны дворянства; одного желаем: чтобы вы выздоровели.

-И я, папенька, не хочу дворянства.

-И ты, Степа?!

-Не хочешь дворянства?

-Холопы. -Все холопы!

-Палазя, пойди душка, принеси папку, там у меня под подушкой лежит.

-Сейчас.

-А ты Марыся, скажи, пусть Омєлько принесет соломы и растопит печку.

-Потухнет последняя искра от бумаг, потухнет и моя жизнь.

-Умру на ваших глазах.

ПРАВА НА ДВОРЯНСТВО

В отношении Дворянского депутатскоего собрания от 16 февраля 1858 года за №1541

о признании рода Борули дворянским.

-Было же, выходит, за что признать.

- Аттестат моего прапрапрадеда. Подписал сам суперинтендеант Севостьян Подлевский.

-И бумага синяя... как лубок...

"В отношении... казенной бумаги о признании рода Борули дворянским".

-Везде Боруля, а там где-то Беруля.

-Поджег, горит!

-Чего кричишь? -Чтобы тебя черти подожгли в аду, успеешь еще.

-И вот это всё сжечь своими собственными руками? Не могу.

-То давай я сожгу.

-Дай я еще насмотрюсь на дворянские бумаги!

-А может какую-нибудь оставить на память внучкам, вот хотя бы аттестат.

-Чтобы снова зачесалось дворянство?

-Ну не будь ребенком, жги!

-Подведите меня!

-Не могу! -Руки дрожат, в сердце колет.

-То отдайте мне, на папиросы!

-А, чтобы ты подавився! -А, чтобы ты утопился!

-Дворянские бумаги на папиросы?!

-Но что же я такое сказал?

-Молчи, счастье твое, что сегодня такой день, я бы из тебя чучело сделал.

-Пока соберетесь, то оно и погаснет.

-Пойду еще соломы принесу.

-Стёпа, а как же ты будешь служить?

-Тебе без дворянских бумаги чин не дадут?

-Да он и так не служит, земский суд упразднили,

его оставили за штатом, теперь такие чиновники не нужны.

-Да, папенька. -Это правда.

-Горят красно, как кровь дворянская горит!

-Мартын Боруля быдло, а сын твой телёнок.

-Пустите!

-Я сам поеду в город, повезу дворянские бумаги Каэта...

-Сгорело.

-Всё сгорело!

-Тысяча рублей сгорела, половина хозяйства сгорело, и все-таки - быдло!

-А теперь я снова прошу тебя: давай поженим наших детей,

они любятся, а мы на свадьбе забудем всю беду.

Я согласен.

-Пусть вас бог благословит, и учите, учите детей своих,

чтобы мои внучки были настоящими...

-Людьми.

-А я вам на этот случай расскажу интересную вещь.

-Лет тридцать тому назад...

-Потом, на свадьбе расскажешь.

-Как черт упрет этого Гервасия, то прямо и рот не раззевай.

-Не нужно, сгорело!

Все сгорело, и будто бы старая моя душа на том огне сгорела!

-Чувствую, как мне легко стало, как будто сюда вошла новая душа,

а старая, дворянская, пеплом стала.

-Возьми, Омэлько, пепел и развей его по ветру!

-И чтобы то было мне на папиросы не отдать!