Original subtitles

- Елизавета Максимовна, ради Бога, скорее! Ему очень плохо.

- Почему не вызвали неотложную? - Не знаю. Первая мысль о вас.

Я знаю, если вы придете, с Володей ничего не случится.

- Где у вас телефон? - Доктор, что с ним?

- Ничего страшного, не тревожьтесь - аппендицит.

Где у вас телефон? - Вот, пожалуйста.

- Скорая слушает вас. Так, что у вас случилось?

Адрес больного какой?

-Машина 27 на выезд.

- Здравствуйте. - Уже ушла.

- Как? - Давно.

- Ну все равно передайте, пожалуйста.

- Ладно. - До свидания.

-Товарищ Пономарев!

- А, здравствуйте. - Кто вам разрешил выйти?

- Глубокоуважаемая Елизавета Максимовна,

войдите в положение, ведь даже чеков подписать некому.

Ревизор - в командировке, меня - в кровать. Что же делать?

- Незаменимы? У вас вновь повысилось кровяное давление.

Вы понимаете, что это такое? Марш в постель. Будете лежать три дня.

- Елизавета Максимовна... - Товарищ Пономарев, я за вас возьмусь

не только как доктор, я еще и депутат райсовета.

- Явилась? - С добрым утром, Полина Матвеевна.

- Опять на ходу жуешь? - Так получилось.

Срочный вызов, а сейчас в поликлинику надо бежать - скоро прием.

Верочка делает успехи.

Хорошая у вас внучка, тетя Поля. - Огонь убавь, не борщ варишь.

Тут тебе букет принесли. - Букет?

От кого? - Сама знаешь.

Не криви душой, Елизавета, не твое это дело.

- Тетя Поля! - Что тетя Поля?

Хочешь сказать, что и не мое это дело,

мол, каждая соседка нос будет совать в мои дела?

- Да нет, не это. Не нужны мне эти цветы.

- Не дури, Елизавета, ты меня послушай.

Я долгую жизнь прожила, детей вырастила.

Ситца столько выткала, что полсвета обернуть можно.

Вон в предфабкомом ткачихи меня выбрали,

значит, понимаю я что-нибудь, а ты меня не слушаешь.

- Да я слушаю, тетя Поля. - Слушаешь, да не слушаешься.

Любит тебя хороший человек, вот и выходи за него.

Человек самостоятельный, умный, красивый, доктор хороший.

Может, профессором будет. Ведь сама же хвалила его?

- Ну, хвалила. - Ну?

А может, не по душе он тебе? - Не знаю.

- Что значит "не знаю"? Не девочка уже, вдова.

Значит, не нравится. - Он сам себе, тетя Поля,

больше нравится, чем мне. Он очень сам себе нравится.

- Это грех небольшой. Мужики часто индюками охорашиваются.

Тебя он любит. - Ах!

- Готово, сгорело. Сейчас я тебе другую зажарю.

Ой, путаешь ты все, Елизавета. - Может, и путаю, посмотрим.

Нет, вторично жарить не успею.

Я побегу, тетя Поля, опаздываю. Но вы не сердитесь на меня.

- Нет, дорогие мои проектировщики, не этого я ждал от вас.

Я надеялся на творческое, самостоятельное осмысливание проекта.

Кому же и пересматривать сложившиеся формы, как не вам?

Какую высоту жилых помещений на судне вы запроектировали?

- 2,2 метра. - А как вы думаете, Володя,

удобно жить в таком помещении? Ведь корабль - дом моряка.

- Неудобно, но... - Что?

- Это общепринятые нормы. - Международные нормы.

- Все суда так спроектированы. - Вот-вот. Это я и без вас знаю.

Я спрашиваю не об этом. Вот вам лично, Володя, понравилось бы

месяцами жить в таком помещении? Ну, отвечайте.

- Но ведь и в ваших проектах такая высота, Юрий Сергеевич.

- Ну и что? - Вот мы и...

- Что вы? Не имеете права думать самостоятельно?

Значит, вы инженерами еще не стали, а оглядываться уже научились?

Кто вас учил шаблону, рутине мыслей и действия?

Макарову было меньше лет, чем любому из вас, когда он...

когда он положил начало подлинной теории непотопляемости.

Правда, он не ловил ворон в небе, как это делает сейчас Сергей Андреев.

- Я слушаю, Юрий Сергеевич. - Нет, не слушаете.

Я эту весеннюю музыку знаю. Эх, весна, весна!

- Весной все время хочется бежать куда-то!

- Надя, они наговорили вам, что у Ершова не работают ноги,

и поэтому с ним надо обращаться осторожно. А? Не ошибся?

Но ведь каждый из нас может быть смыт волной во время испытания судна.

И в результате вот такое свинство. Так что ж, по-вашему,

после этого нужно укрыться с головой под одеяло и скулить? Так, Надя?

- Нет, нет, не потому. - Ну-ну, не выдумывайте, именно так.

Боже вас упаси, разговаривать со мной, оглядываясь.

Ненавижу такой разговор. Хочется вам бегать весной - бегайте.

Хочется разговаривать об этом - разговаривайте.

Лучше, конечно, не во время работы. Мечтать во время работы надо о работе.

Ведь работа сама по себе - это любовь, страсть, ненависть, радость,

все что угодно, только не состояние покоя и отвлеченности.

Если забудете об этом, вы не мои ученики.

А теперь марш отсюда. Это пришел консультант-невропатолог.

- До свидания, Юрий Сергеевич. - До свидания, друзья, в четверг жду.

Сережа! Андреев! Задержитесь на минутку.

Ну, все еще не решаетесь? - Никак не могу, Юрий Сергеевич.

- Вот тут у меня случайно два билета на концерт.

Сам я, как вы понимаете, не пойду, а Надя любит музыку.

Вот билеты. Марш! - Спасибо.

Извините. - Не сдал, бедняга, зачет?

Веки красные, работали ночью?

С утра уже были стычки с кем-нибудь? - Вроде.

- Ну разве вам можно? Сейчас время не стычек.

На драке далеко не уедешь. - Ой ли? Как это прожить без драки?

Хорошо бы, конечно, только не выйдет. - Выйдет.

Все выйдет, если хотите выздороветь.

Я категорически настаиваю на более спокойном режиме.

- А вы думаете, я выздоровею? - Не сомневаюсь.

- Неправда. Сомневаетесь, Александр Денисович.

Больше того, вы почти уверены, что мне не подняться.

- Юрий Сергеевич! - Не спорьте, вы не верите.

Но вы запомните, Александр Денисович. Я поднимусь, обязательно поднимусь!

Покой, покой и покой.

- Да. Восемь миллиметров достаточно.

Заказчик требует? - Тише, тише.

- Пусть почитает Крылова. Он писал о настиле палуб еще в 1907 году.

Нет, 8 миллиметров, а не 12! До свидания. Извините, пожалуйста.

- Сейчас я вам оставлю рецепт, чтобы вы вели себя потише.

- Вот за это вам люди спасибо скажут.

- Мама, кто там? - Это Федор Иванович.

- Секретарь райкома пришел. Сейчас будем ругаться.

- Никак не договоришься с вами, уважаемый Юрий Сергеевич.

Ну, мы еще к этому вернемся. До свидания.

Надеюсь, вас перегружать работой не будут?

- Да, конечно. - До свидания.

- Здравствуй, Федор Иванович! -Здоров. - С чем пожаловал?

- Проходил мимо, решил узнать, как самочувствие.

- Ой ли. Куда же это мимо меня дорога идет? Что молчишь?

- Да вот доктор меня смутил. В общем-то, прав он.

- А, ты о нем не думай. - Ну как сказать.

Это мама с ним говорит. Ну? - Может, не стоит?

- Просят тебя выступить по радио. Ты член Комитета защиты мира.

Было письмо Бэтлз в совет. - Бэтлз?

Значит, старик стал защитником мира? Ах, умница Бэтлз!

Замечательный корабел. Так с ним и не могло быть иначе.

Надо выступить. Выступлю, скажу. Я им скажу...

- Ты только того... Это же все-таки радио. На весь мир.

- Чего ты? -Соблюдем.

Нормы международной вежливости соблюдем.

- То-то. Они ведь о твоем характере имеют неполное представление.

- А-а! Приветствую вас, доктор. Был по вашему вызову у больного Ершова.

- Мне хотелось, чтобы вы его посмотрели. Я спокойнее себя чувствую.

- Значит, рады все-таки, что видите меня?

- Как вы нашли Ершова? - К сожалению, без перемен.

Мало утешительного. - Вам кажется?

- Мне редко что-либо кажется, мой очаровательный коллега.

- А вы когда-нибудь ошибаетесь, Саша? - Никогда!

По правде говоря, когда вы мне показали его шесть месяцев тому назад,

сразу после контузии, признаков органического паралича у него не было.

Но теперь нервная система ответила на удар подлейшим образом.

- Но ведь он очень волевой человек. Это вы не хотите принять во внимание?

- Принял. А больной пункт, как говорил Павлов, преодолеть не может.

И нам не удается помочь. - Это неверно.

Ершов совсем не такой, каким был в начале заболевания.

Он не сдался, не уступил. - Поэзия, Лизочка, поэзия.

- Этот человек должен встать на ноги. - Только не думайте экспериментировать,

Лиза, слишком ответственный пациент. Может плохо кончиться.

- Не понимаю. - Отлично понимаете.

Вы полагаете, что вторичное нервное потрясение

может вернуть больному мобильность? - Полагаю.

- Не спорю, может. Но может уложить его надолго.

Что тогда? Кто за это ответит? Лечащий врач.

Поверьте мне, Лизочка, это я, любя, вам говорю.

Ершов - заметный человек. Прописывая больному покой,

вы не грешите против врачебной совести,

но и не суете голову в капкан.

- Очевидно, моя голова немногого стоит.

Я иначе представляла себе совесть врача.

Так что не жалейте мою голову. - Она мне нужна.

- Вам? - Ну, не будем ссориться.

Пойдемте сегодня в театр? - Не могу.

- Рассердились? -Занята. - А в концерт?

- Посмотрим. - Значит, я беру билеты.

- Саша! - Да.

- Не надо мне больше цветов присылать. - Почему?

- Не нужно. - А я буду!

- Здравствуйте, строгий доктор! Как поживаете?

- Здравствуйте, непослушный больной. - Как самочувствие?

Что случилось за сегодняшний день?

- Может быть, о моем самочувствии поговорим позже?

- Ладно. Сон прекрасный, аппетит волчий, режим соблюдаю,

все остальное в норме. А теперь про вас.

- Пульсом я довольна. - Ну, если вы довольны, бросим об этом.

- Помолчите. - Молчу.

Много сегодня больных? - Много.

- Надоело? - Нет.

- Устали? - Немножко.

- Устали от работы, которую любите? - Больше всего на свете.

- Чего же еще? - Ничего.

-А вы действительно ее любите?

Мне говорили, что настоящая медицина -

это ищущая медицина, нащупывающая новые пути.

Медицина, которая избавит человечество от всех болезней,

от всего этого свинства вообще. - А я все время лечу только тех,

кто болен сейчас, да? - А вам не скучно?

- Человек был болен, а потом выздоровел. Это счастье!

- Хорошее слово "счастье". Наш современник заслужил его.

Вот если спросить потомков, заслужил ли счастья наш человек,

продравшийся сквозь великие труды и войны?

Что бы они ответили? - Заслужил.

- Спасибо.

- Я ведь не потомок. Почему вы меня благодарите?

-Вы тоже заслуживаете счастья.

Вы счастливы, доктор?

- Вы опять хотите заставить меня говорить о себе? Нельзя.

Сегодня у меня еще трое больных.

Да и ничего интересного я вам не расскажу.

-Мне все интересно.

Доктор, где вы были? - Далеко.

- Ай, ай. Забыть о пациенте? Да еще о таком беспокойном.

Вот тут давеча консультант был. - Знаю.

- Так он свою программу излагает ясно и непреложно: покой, покой...

Никаких волнений, никакой перегрузки. И вы требуете покоя?

- Иногда требую, но не для вас. - Не для меня.

Не для меня? Значит, вы не хотите, чтобы я вел себя хорошо?

Значит, я могу работать, орать? - Работайте, орите.

- Ну, не слишком, да? - Нет, почему? Сколько душа попросит.

- Значит, вы не согласны с консультантом?

Вреден вам покой. - Доктор. Доктор!

Как жаль, что я не могу встать сейчас. Я бы подбросил вас до потолка!

- Ну, потише. Успокойтесь. - Не успокоюсь.

- Успокойтесь. - Не успокоюсь!

Мне мой доктор запретил успокаиваться! Эх!

"Как во городе было, во Казани!" Музыки бы сейчас, песен!

Как жаль, доктор, что вы не играете. - Играла когда-то.

- Ну как не стыдно? Ведь вы же любите музыку, не можете не любить.

- Люблю. - Как было бы славно,

если бы вы мне поиграли. А? Как было бы хорошо.

Елизавета Максимовна, попробуйте. - Ну что вы? Да что вы?

Однако я задержалась, давайте-ка руку.

Что же вы не отвечаете, Колосков? Жена где?

Я уж думала, вы гулять ушли. - Гулять? С моим-то сердцем?

Я уж прогуляюсь в крематорий.

- Как вы мне мешаете лечить вас, Колосков.

Вы бы давно выздоровели, будь вы веселее.

Веселые люди выздоравливают в два раза быстрее. Право.

- Я был веселый. У нас в ателье я считался самым веселым мастером.

А теперь... подыхает Колосков.

- Не такое у вас плохое сердце, как вам кажется.

У вас важное искусство, Колосков. Вы делаете женщин красивыми.

Ведь это радость - сделать что-нибудь более красивым, чем было.

- Смех. Приходила конопатая, а уходила принцесса.

А кому это нужно? Зачем?

- А конопатой, как вы говорите? Ей нужно.

А вы о глупостях думаете. Нельзя.

-Доктор, все прошло.

"Сик глория транзит мунди".

- Хватит, врете вы все, Колосков. Вы очень хотите жить.

Не бреетесь, сидите здесь, в комнате с закупоренными окнами,

и злитесь на весь мир.

- Не надо открывать окно, доктор! Если открыть окно, нечем будет дышать.

- Право же, мне трудно вдаваться в технические подробности,

и должна сознаться, я даже не всю вашу терминологию понимаю,

труба вашего завода отравляет воздух.

- Что же вы предлагаете, дорогой доктор? Сломать трубу?

Или, может быть, прикажете эвакуировать завод?

-Почему завод? Завод не виноват.

- Ах, вот как? Значит, нас эвакуировать?

- Мне это не приходило в голову, но... может быть.

- Вот так. Извините нас, доктор, мы очень заняты.

И рады бы вам помочь, но сейчас не вижу возможности.

Живущих в районе вашего завода. - Я сам знаю свои обязанности.

- Обязанности директора - может быть, а обязанности советского человека...

- Прощайте, доктор. - Нет, до свидания.

- Дивный характер у дамочки, завидую ее супругу.

- Тетя Лиза, вы тоже учитесь?

- Вспоминаю, Верочка. - Вы лучше меня играете.

-Ты думаешь?

- Тетя Лиза, а почему вы раньше никогда не играли, а теперь учитесь?

- Вот об этом-то я и думаю, Верочка. - Вам задали урок?

- Нет. Я сама. - Сами? Зачем?

- Мне хочется поиграть одному человеку,

а я давно не играла, отвыкла, пальцы отвыкли.

- Вы хотите поиграть ему гаммы? Да? - Кажется, хочу.

Ну, делай уроки, Верочка, а то сейчас бабушка Поля придет, попадет обеим.

Не надо смотреть на меня, вы мне мешаете. Слушайте.

- Надя. - Что?

Не могу больше, устал.

Жизнь проходит мимо меня в зеркале, а дальше что?

Стоп.

Что? Испугался будущего?

Немножко, но ничего.

Этого никто не узнает.

- Звал меня, Юра? - Нет, не звал, мама.

Я сплю, спи и ты.

-Иду-иду. Мне почудилось.

- Я понимаю, что полагается восхищаться Чайковским, но в то же время я могу...

- Прошу, не будем говорить о музыке. - Почему?

- Потому что она ничего вам не говорит, и вы ничего не можете сказать о ней.

- Ну, смейтесь, смейтесь. Но все равно доказать ничего не сможете.

- Помолчим, Саша. - Помолчим.

- Люблю наш город. Спасибо вам, что вытащили меня в концерт и на улицу.

- Вот видите, так всегда. Сперва упираетесь, а потом радуетесь.

А знаете что, выходите-ка за меня замуж, не упирайтесь.

-Оставим это.

- Лиза, я хотел вам сказать... - Не нужно, Саша.

- Но было время, когда... - Пожалуйста, не надо говорить.

Мне хочется, чтобы мы были друзьями. - Но надо, в конце концов, поговорить.

Что произошло? Ну ответьте мне, что произошло?

Я знаю, вы могли меня полюбить. Может быть, любили?

- Нет. -Да. - Нет, Александр Денисович.

Не обманывайте себя, нет.

-Я не ошибался. Я не ошибаюсь.

Черт, все равно мы будем вместе.

- Это было бы ужасно для меня, и еще больше - для вас.

- Да что вам нужно? Ну что вы, в самом деле, монашка, что ли?

Вы одиноки, по-моему, несчастны. - Я одинока - правда, но не несчастна.

- Ах, работа, вы счастливы своей работой.

Вам не нужно личного счастья, ну, конечно.

Так бывает в театре, а... - Я очень хочу быть счастливой.

Я такая же женщина, как и всякая другая. Но...

- Ну, что же вы замолчали, договаривайте.

- Я устала, как-нибудь в другой раз. - В кои-то веки начали разговор.

Надо закончить, я не мальчишка. Сама запуталась, меня запутала.

Что вам, в конце концов, надо?

- Кто это? - Это я, доктор.

Извините, дожидался вас тут.

Здравствуйте, Елизавета Максимовна. - Здравствуйте, товарищ Спирин.

Что случилось? - Девочка заболела.

Я бы не потревожил вас на ночь глядя, да дед заладил:

"Иди да иди к нашему доктору".

- Ну, а что же вы на лестнице сидели, позвонили бы соседям.

- Я позвонил, спросил. Нет вас дома. - Так.

- Ушел, да с пути вернулся, решил подождать.

Не хотел людей-то тревожить. - Эх, друг, друг,

соседей совестно тревожить, а доктора можно. Доктор - не человек.

- Он шутит, Спирин. - Да нет, вы правы.

Да вот девочка-то горит вся, мечется, бредит.

Мы с дедом голову потеряли, а матери у нас нет.

- Ну, что ж мы стоим здесь? Заходите.

Почему не вызвали детского врача? - Был детский врач.

- Ну и что? - В больницу велел отправить.

Карету прислал. - А почему ребенок дома?

- Дед не дал. - Безобразие.

- Понимаю, да вот поздно работа, учеба.

Ну, а дед, вы сами знаете, стар. - Нет с вами терпения. Пойдемте.

- Идете? - Видите, мне хотелось поговорить...

-Я прошу вас, не уходите, Лиза.

Можно отсюда позвонить, вызвать педиатра. Вы же не обязаны ходить.

- Я скоро вернусь. Подождите меня, если хотите.

-А может, завтра зайдете, доктор?

- Пошли. - Я подожду.

Отдай, отдай мячик.

Серенький... в угол побежал.

-Подушку дайте.

В аптеку, срочно!

"Срочно".

Пить, пить.

Жарко, жарко. Я во двор пойду.

- Только не отправляйте ее в больницу, доктор.

Богом прошу. - Уже незачем.

Вероятно, сегодня будет кризис.

-Опять колоть?

Кончается голубка наша. - Нет.

- Что? - Нет, не умрет Настенька.

- Не обманывай, дочка. Меня не обманешь.

- Ой. - Уходите, слышите?

Немедленно убирайтесь отсюда. Вы мне мешаете. Не хнычьте под руку.

Вон, оба! - Пойдем, батя, пойдем.

- Ой, ой... - Что, Настенька?

Ничего, Настенька, ничего.

Сердечко работает хорошо.

Справимся мы с тобой, ты только чуточку мне помоги.

- На ручки хочу. - На ручки? Ну пойдем.

- Все ходит? - Тихо, опять прогонит.

-Испарина! Наконец-то!

Так, так, так...

Рубашечку дайте. И простыню, и наволочку.

- Извините, пожалуйста, доктор Муромцева не приходила?

- Была и ушла на участок. - Простите.

- Николай Николаевич, бросьте увертываться, мне нужен ясный ответ.

Будет наличие жидкого груза в танках являться успокоителем качки или нет?

Убедительны мои расчеты или нет? Да или нет, ненужное зачеркну.

- Возможно. - Возможно.

Так почему же, черт подери, вы мне мешаете убрать боковые кили? Традиция?

- Не традиция, уважаемый Юрий Сергеевич, не традиция.

А то, что замена, которую вы предлагаете,

требует разработки не только практической, но и теоретической.

- Можно для нашего танкера убрать боковые кили или нет? Отвечайте.

- Не знаю. Не хочу молоть языком, понятно?

Хочу проверить, изучить, понятно? Не хочу быть прожектером. Понятно?

- Дадите мне делать то, что я нахожу нужным для пользы дела?

- Для пользы дела - да, во вред - нет.

Не дам согласия, понятно? Пока я сижу на этом месте...

- Значит, гнать вас нужно с этого места!

Не нужен такой исследователь в бюро! - Юрий Сергеевич, хватит, что вы?

- Здравствуйте, Анна Константиновна. - Здравствуйте.

- Вот я бы хотел, чтобы профессор посмотрел Юрия Сергеевича

и разрешил некоторые наши сомнения. - Пожалуйста.

- А что это там у вас?

- А это у больного происходит. Об этом я и говорил вам, Валентин Осипович.

-Пойдемте, пойдемте.

Любопытно. Что там? - Это КБ у него.

Конструкторское бюро.

- Вот видите. - Ну что я могу сделать?

Не слушается. - Не слушается?

- Есть вещи, которые я не позволю никому, в том числе и вам. Понятно?

Очевидно, нам с вами не по пути. - Скатертью дорога.

- Да, и уйду, но предварительно я изложу свое мнение.

- Хоть по радио. - Николай Николаевич, нехорошо.

- С ума посходили, что ли? - Молчать!!!

- Это еще кто? - Я врач.

В данном случае считаю необходимым вмешаться.

Здесь больной, и посторонних прошу удалиться.

- Правда, чего это мы, товарищи? Пошли. - Куда вы? Еще же не договорились.

- Завтра, Юрий Сергеевич, не все же в один раз.

- Ну, с меня хватит и одного раза. - Пошли, пошли.

- Ну вот, только начали договариваться.

- А теперь, голубчик, поговорим с вами мы.

- Ну чего еще говорить? Поставьте меня на ноги, товарищ.

Поставьте. Ну, хоть на недельку. Так нужно мне встать.

На недельку, а потом, черт с ним, лягу опять!

- Нет, нет, дальше так продолжаться не может.

Пусть делает, что хочет, как хочет, а я ухожу.

- Товарищ Сладков. Николай Николаевич! - Все, все. Письмо министру я написал.

Нет, вы меня не убедите. - Понимаю, но талантливый человек.

- Что? - Талантливый человек - Ершов.

-У меня его таланты вот где сидят.

Каждый проект перезаказываем, скандалы с Москвой,

задержка с освоением новых конструкций - просто сил больше нет.

- Вы говорите о замене литых штевней на сварные?

- Да не только. - Но ведь он тогда оказался прав.

- Да? Ага... - Товарищ Сладков, он и сейчас прав.

- Ну, знаете ли, Федор Иванович. - Подождите, не горячитесь.

Не горячитесь. Конечно же, он свинья и...

Но, ей-богу, он прав. Вы сами посудите...

- Нет, судить не могу и спорить больше не буду.

Вопрос решен, и, может, я проживу лишних 10 лет.

- А вы подумайте еще раз, зайдите ко мне в райком.

- Все равно письмо я отправлю. - Ну, скажем, завтра, часиков в 10.

- Ну зачем это, Федор Иванович? Письмо министру я отправлю.

-Значит, в 10.

- Устал? - Маленько.

День выдался хлопотливый. - А бывают другие дни?

-Отчего же, а сегодня как раз нет.

- Да? А вчера? - Да и вчера как раз нет.

- И позавчера как раз нет, и завтра как раз не будет.

Эй, друг, кому врешь-то? Голоден? - Сыт.

- Да, ты уверен? Мама! - Ух ты, дьявол.

Хоть бы раз кто-нибудь гаркнул у тебя над ухом твоим же голосом.

- Я здесь. - Дай-ка нам что-нибудь пожевать, мама.

Слушай, Федор, у тебя что-то случилось?

- Заметно? - Заметно.

- Значит, стареть стал. Раньше не было заметно.

Юрий Сергеевич, ответь мне,

ты собираешься начать поаккуратней с людьми обращаться?

- А-а, так и знал. Берешь под свое крылышко Сладкова?

- Кто тебе позволил толкать людей на уход с работы?

- Такие люди не нужны работе. - Кто тебе дал право

быть единственным судьей в этом вопросе?

- Хочешь ссориться - давай. - Понадобится - поссорюсь.

Человек едва не заболел после безобразного разговора,

который ты учинил. - Так что ж, по-твоему,

чтобы его покой не встревожить, я должен сказать конструкторам:

"Да, голубчики, все найдено, все решено, дальше двигаться некуда.

Живите спокойно. Стройте, как указано на странице такой-то..."

Да? Так, по-твоему? - Не ори. Крик - не доказательство.

- А я не орать, я стрелять буду, если понадобится.

Я им не дам академическое спокойствие заводить. И ты мне рот не зажмешь.

- Кто тебе рот зажимает, бешеный? - Ты!

Мы налаживаем в мире нормальное экономическое кровообращение.

Так что же, по-твоему, при том наличии флота, какой у нас есть,

мы справимся с этой задачей? - Нет.

- Нет. Значит, надо строить. И строить иначе.

Большие скорости, большую грузоподъемность, лучшую мореходность.

И быстрее строить. Понял? - Понял.

- Так вот, Сладковы и Задорожные не должны путаться под ногами,

даже если их берет под свою защиту секретарь районного комитета партии.

- Иди ты, знаешь, куда? - Знаю.

А поддержать меня тебе придется - Если ты напишешь письмо Сладкову.

Да ты! Ты!

- Куда вы, а чай? - Пусть черти с ним чаи распивают.

До свидания, Анна Константиновна.

- Ну что это, Юра, опять человека обидел?

- Да кто его обидел - я? Если хочешь знать, это он меня обидел.

- Ох? - Да. Ничего не поделаешь,

Придется писать извинительное письмо Сладкову.

Не хочется. Нужно, он прав. - Да ты ему позвони.

- Нет, придется писать. Ты Федора не знаешь, все равно не отстанет.

- Ну, чай пить будешь? - Нет.

Мальчишкой становлюсь, ну что ж, и это неплохо.

- Ты мне, Юра? - Нет, нет.

Что это доктора нашего так поздно нет? Ведь сегодня вторник.

- Вы давно здесь? Здравствуйте.

- Где вы были? - У больной.

У девочки двустороннее воспаление легких, и я уже думала...

- У больной вы могли пробыть 15 минут, ну 20 минут, ну час.

А потом? Потом где вы были, до утра?

- Что это значит? Кто позволил вам так разговаривать?

-Я сам себе это позволил!

-Вот вы какой...

Уходите! Уходите немедленно.

- Никуда я отсюда не уйду. - Ну тогда уйду я.

- Что так поздно, доктор? - Здравствуйте.

Боялись, что останетесь без медицинской помощи?

Как видите, пришла. Давайте-ка я вас послушаю.

-Погодите.

Отдохните несколько минут. Вам это нужно сегодня.

- Почему вы так думаете? - Вижу.

- Вы много видите, Юрий Сергеевич? - Когда это касается вас.

-Давайте я вас послушаю.

- А все-таки сегодня вы не такая, как всегда. Случилось что-нибудь?

- Когда-нибудь расскажу. Сегодня не хочется.

- Подожду. Но чем бы мне вас развлечь?

Сплясать не могу, но если хотите, спою вам. А вы не поиграете?

- Хватит, достаточно сегодня набегалась, иди чай пить.

- Не хочу. - Иди, я бубликов горячих купила.

-Тошно мне, тетя Поля.

-Ну играй, играй.

-Пора спать, завтра рано прием.

Можете идти.

- А бюллетень? - Бюллетени выдаются больным.

- А мне? - А вы здоровы.

Идите и позовите следующего.

-Доктор, я на работу не пошел.

Как же так? - Как знаете. Как вам не стыдно?

- Доктор, болит же. Вот здесь. А?

- Пейте поменьше, и не будет болеть. Пригласите следующего.

Гражданин, вы задерживаете меня.

- Здравствуйте. Доброе утро.

- Следующий. - Одну минуту, бабушка.

Посидите здесь, сейчас вызовем.

- Я попрошу больше этого не делать. - Неужели вы не можете понять? Вчера...

- Поняла. Вчера ничего не прибавило и не убавило.

- Лиза! - Я занята, меня ждут больные.

- Подождут. Лиза! - Следующий!

Вы? Что случилось? - Да ничего не случилось, доктор.

Пришла к вам, поговорить хотела. И, кажется, не вовремя.

- Да нет. Пожалуйста, заходите. Пожалуйста.

Извините, убиралась я. - Дело житейское.

Куда сесть позволите? Устала я немножко.

- Простите, Анна Константиновна. Вот сюда, пожалуйста.

Юрий Сергеевич действительно хорошо себя чувствует?

- "Хорошо" не скажешь про него. Как всегда.

Да... Не знаю, с чего начать.

Разговор, доктор, у меня к вам странный.

Да ведь вы умная, не прогоните, если что не так.

Ну, а прогоните - не обижусь. - Анна Константиновна,

что вы хотите сказать мне, а то мы обе волнуемся...

- Не ходите вы к нам больше, Елизавета Максимовна.

Вот что я хотела вам сказать.

Вы ласковая, больные таких любят.

И Юра радуется, когда вы к нам заходите.

А последнее время, вижу я, не просто радуется - дождаться не может.

Полюбит он вас. А на что ему надеяться?

Ведь он у меня вполовину ничего не делает.

Если что решит - как в омут.

Вы пришли и ушли,

а он один на один со своим горем останется.

Не нужно ему этого. Боится он этого.

Не хочет. - Не хочет.

-Пожалейте его.

- Хорошо, Анна Константиновна, я не приду больше.

- Сердитесь на меня? - Я не сержусь, Анна Константиновна.

- Вы хорошая... - Я все поняла, Анна Константиновна.

- Дайте я поцелую вас, хорошая моя.

-Мама!

- Я здесь. - Кажется, звонили.

- Нет, Юрочка, никто не звонил. Клава открыла бы.

- Что это доктора нашего нет? - Доктора?

Юра, я что хотела тебе сказать. - Что?

-Нет, ничего, ничего.

-Кто там?

- Я это, товарищ доктор, Спирин. Дедушка Настин.

-Зажгите, пожалуйста, свет.

- Разбудил, никак, вас? Вы уж извините нас, доктор,

по доброте вашей нахалами становимся.

- Что у вас случилось? - Настеньке доктор нужен.

Приведи да приведи...

- Да? - Уж не заболели вы сами?

Может быть, надо чего? А, Максимовна? - Нет, я здорова. Пойдемте.

- Вот они мы, прошу любить и жаловать. - Что это значит?

- Просим вас посидеть с нами. Я сейчас.

- Здравствуйте! - Здравствуй.

- Здравствуйте, Елизавета Максимовна. - Пойдемте, пойдемте.

- Вы не сердитесь, пожалуйста. Это все старик мой старался.

Мы так вам благодарны. - У вас очень хорошо.

И очень мне у вас нравится. Только зачем?

- А уж это мы знаем. Прошу садиться.

Васька, проси. Настенька, проси дорогую гостью.

- Садитесь, тетя доктор. - Подушечку подай.

Не ту берешь, орясина.

- Пожалуйста, не беспокойтесь, ведь на подушечке очень неудобно сидеть.

-Ну ладно, ладно.

- Прошу вас. - Картошечки, селедки.

Еще картошечки. - Ой!

- Ну. - Ой.

- Что? - Вина бы, батя.

- Ну так я... - Нет, нет, я... я выпью водку.

-Ну чего ж ты? Господи.

Выпили первую, а чтоб не последнюю.

- А я? - А тебе лимонаду.

- Это присловие важное, за него грех не выпить до дна.

Ну. Ну-ну-ну...

Ах, огурчиком, огурчиком...

-Елизаветы Максимовны нет дома.

Верочка. А откуда вы меня знаете?

А вы кто? Ершов? Я вас не знаю.

- Следующую мы выпьем за что? За тебя, Максимовна.

За здоровье твое, за веселье,

за то, что дело ты с душой делаешь.

За то, что народ тебя любит. Чокнемся, доктор?

Чтоб светло тебе было, чтоб печали тебя миновали.

- Спасибо. - Это вам спасибо. Ну...

Ах! Люблю, грешный... - Закусывай, закусывай.

-Отец у тебя кто был?

- Столяр-краснодеревщик. - А-а.

- Мастер был - золотые руки. И добрый.

- Помер? - Давно.

- За светлую его память, что дочку такую вырастил.

Вот, Настенька, вырастешь ты, дай Бог и тебе такой быть.

И нас добрым словом помянут.

- Чего? - Голова будет кружиться.

-С чего тут, ну что ты?

- Ой. - Понюхай, понюхай...

Что это скука какая-то? Пьем без песен.

Васька, возьми ее, родную.

Заводи.

Дай, дай сюда.

"Вот на пути село большое,

Куда ямщик мой поглядел.

Его забилось ретивое,

И потихоньку он запел.

Его забилось ретивое,

И потихоньку он запел".

-Все пройдет, все минует.

"И божий свет мне стал не мил.

Скажи, зачем приворожила,

Коль я душе твоей не мил.

Скажи, зачем приворожила,

Коль я душе твоей не мил".

- Нет, нет, не задерживайте, очень хорошо мне было у вас.

Душой отдохнула. - Ну, силой не удержишь.

Василий, бери шапку и... - Нет-нет, никаких шапок.

Я не маленькая, не заблужусь, мой район.

-Обижаете нас. Ну что вы.

- Вам завтра рано на работу, положите шапку.

Пожалуйста, не надо портить мне такой чудесный вечер.

До свидания. - Ну, делать нечего.

-Вот!

- Назовите имя. - Пожалуйста, назовите мужское имя.

- Юрий. - Юра! Иди сюда.

- Здравствуйте. У нас к вам вопрос:

если бы вам вторично пришлось выбирать профессию, что бы вы выбрали?

- Профессию врача. - Медицинский, сюда!

Проводить домой доктора! - Можно?

- Три-четыре.

- Каждому, даже слепому, видно, что положение создалось нетерпимое.

Заводские трубы отравляют воздух всего района.

Вероятно, не только нашего района, но я говорю о том, что знаю.

Попытка отделаться снисходительными улыбочками

кажется мне отвратительной. - Ого!

- Можно? - Не будем перебивать.

- Попытка подменить вопрос демагогическими предложениями

свернуть работу завода - это увиливание от решения.

Да и зачем решать? Дым - ерунда.

Отравляет дыхание тысячам людей - не велика важность.

План завод выполняет. Дело, за которое непосредственно отвечают

руководители завода, в порядке. Ну и ладно, а на остальное наплевать.

Плохие люди, плохие коммунисты. - Федор Иванович!

- Обижаются на вас, доктор. - Извините.

Вероятно, не так сказала, но просто в эту минуту я... я их ненавижу.

Смешно? А мне смешным не кажется.

Советскому человеку должно быть хорошо - это не фраза.

И не какому-то человечеству вообще, а человеку, который живет рядом с нами.

В том числе и тому, который дышит вашим дымом.

Четвертая, пятая ГЭС нашли возможность установить дымоулавливатели.

И турбинный завод, и Кировский. А вы?

Я, может, не то говорю, но...

- Нет, вы отлично говорите. Продолжайте.

Свет зажечь? - Как хочешь.

А лучше не надо.

- Юрий Сергеевич, что-то ты захандрил.

Не расскажешь? Помочь не могу?

- Неладно у меня, Федор. - Вижу.

-Беда со мной случилась, Федор.

Полюбил я. Ты слушаешь? - Слушаю, слушаю.

- Хорош влюбленный? А?

Да. Ставьте роликовые.

Носовая часть должна быть тяжелее. Пожалуйста.

Вот уж не повезло, так не повезло.

Нет, вру, вру... Повезло!

Я и не думал, что так полюбить можно. Умирать буду - спасибо скажу,

что не обошла меня судьба, дала узнать.

Я держался, пока она приходила, а теперь ее нет, не приходит.

Я не вижу ее, Федор, уже давно.

- Не приходит? - Нет.

- Струсила? - Она не может струсить.

Не захотела причинять лишние страдания.

-Скажи, а ты не выдумываешь ее?

Мы все склонны немножечко выдумывать себе женщин.

-Выдумываю? Кажется, нет.

А впрочем, может быть, и выдумываю. Какая разница?

Но я не сдамся, нет, не сдамся.

Начал было сдаваться, а теперь не сдамся.

Я встану! Слышишь, встану! - Вот.

Опять зашумел, теперь я спокоен. Однако я пойду - дела.

- Иди. Я твой должник за этот разговор. - Чувствительной барышней становишься.

- Иди ты к черту. - Уже в пути.

- Только не вздумай узнавать, кто она.

- Извините, если помешал, но я пришел по делу.

- Пожалуйста, садитесь. - Спасибо, я на минуту.

Я хотел узнать, Елизавета Максимовна,

почему вы перестали посещать больного Ершова?

-Больного Ершова ведет теперь

доктор Косырев - очень квалифицированный терапевт.

- Косырев - квалифицированный врач, согласен.

Но Ершов живет в вашем районе. Почему же вы его перестали посещать?

- Это вас не касается. - Ах, не касается?

А не потому ли, дорогой коллега, что вы вняли, наконец,

моему предупреждению? Поняли, что зарвались.

Поняли, что ваш метод лечения этого больного пагубен,

и решили уйти в кусты? А? Не потому ли?

Помните, как тогда на лестнице вы обливали меня презрением.

О, этот взгляд! Я и сейчас его помню.

Тогда я промолчал. Что я?

Эгоист, врач-перестраховщик, который боится испортить карьеру.

Что и говорить, я не святой. Если не нужно, на рожон не полезу.

- Если нужно, тоже не полезете. - Может быть. Может быть.

Повторяю, я не святой. Но ведь и вы не лучше.

По-моему, мы прекрасная пара, я даже честнее.

Я, может быть, не стану пускаться на эксперименты,

но, во всяком случае, не убегу, когда моему больному станет хуже.

- Хуже? - Да, хуже.

Не притворяйтесь, будто вы этого не знали.

Ко всему прочему присоединилось крайне подавленное состояние,

усугубляющее паралич, и...

-Что с ним? Говорите.

-Вы... вы любите его?

Вы любите этого получеловека?

- Елизавета Максимовна! Как хорошо, что вы пришли.

Что это? На вас лица нет. - Что с Юрием Сергеевичем?

- Да ничего, все то же. Только... - Хуже?

- Да нет, нет. - Нет.

-Тихо, тихо.

- Я встану!!! Встану!

Будь она проклята!

-Юра! Юра!

- Нога. Шевельнулась нога. Я ясно чувствовал.

Ну, что скажете, доктор? - Что скажу?

Скажу, что доктор больше вам не нужен. - Как?

- Не нужен? Значит, вы опять не будете приходить?

-Приду.

- Как это вы всегда сами причесывались?

Разве дама может причесываться сама?

И ко мне еще не хотели зайти.

Волос у вас тяжелый.

Мы сделаем Карлу Доннер.

- А может, не нужно Карлу Доннер? - Нужно.

Я не командовал, доктор, когда вы меня всякой дрянью кормили, кололи.

То было ваше дело, а это мое.

Настоящую Карлу редко, кто делает.

Возни много. Но для моего доктора... Не вертите головкой - обожгу.

Ну что скажете?

-Чудесно. Спасибо.

Ну, пора, Юрий Сергеевич.

- Боюсь. Ничего в жизни не боялся, а теперь боюсь.

-Теперь бояться нечего.

На костылях вы стояли достаточно.

Вставайте. - Но если бы не так официально.

-Пора, милый.

-Вот теперь встану.

Я говорил, что встану? Говорил? - Говорил.

- Я один верил. - И я. -И вы.

Встаю. Только отойдите, отвернитесь.

-Я рискую только носом. Невелика беда.

Знаете что, поиграйте мне.

Не оглядывайтесь.

Встал.

Стою!

А теперь я скажу! - Не надо говорить.

-Посмотрите мне в глаза.

Хорошо.