Original subtitles

Вот уже который день я сижу здесь, слушаю муллу,

и мысленно повторяю...

Боже, сделай так, чтобы сегодня он наконец появился!

Тот, который отобрал у меня все: имя, Родину, жену и сына...

Тот, который разделил мою жизнь от и до.

Истомин! Истомин, твою мать, иди сюда!

Беги быстрей.

- Собирайся, тебя в район зовут. - А что случилось?

- Что случилось... Тебе лучше знать... - У меня школа...

- Быстрей давай! - Пальто накину.

- Паша, что случилось? - В район вызывают.

- А зачем? - Мне откуда знать? Может дела какие.

Детям скажи, чтобы контрольную делали без меня. Приеду - проверю.

- Подожди, я тебе что-нибудь поесть принесу. - Какая еда? Сказали срочно.

Я не могу людей задерживать... Давай, беги отсюда.

Павел Аркадьевич, не идите, они плохие.

Да что ты, успокойся, я скоро буду.

- Нет, не скоро! - Все, Сережа, беги.

- Павел Аркадьевич! - Ну, что?

Не уходите! Ну хотя бы возьмите вот это.

Иду, иду! Что? Сам сделал, да?

Давай быстрей, в районе ждут!

Сережка как будто знал.

Этот ребенок, который два года назад стал мне сыном...

Оказался намного проникливее меня.

Взрослого, прошедшего лагерь и ссылку.

Впрочем, эта история началась не тогда, когда появился комендант.

А намного раньше.

Не сцы!

Как туда шли, то еще затемно.

А как сена набрали, надо домой вертаться, смотрим - висит.

Вот он!

- Ну что, замерзли, бабушки? - Да вот, караулим, чтобы не сбежал.

Алексей Иванович! Алексей Иванович!

Алексей Иванович! Алексей Иванович!

Вам срочное сообщение.

Спасибо!

- Поднимайте пилотов, я лечу в Луки. - Когда?

Немедленно.

Соедините меня с комиссаром Деминым.

Владимир Семенович, это Хромов.

Коробов сообщает, что в Луках ему сдался диверсант-перебежчик.

Говорит, его готовили в разведшколе Абверкоманды 104.

Но это не главное. Знаете, кто руководит разведшколой?

Отто Гельдрих.

Есть.

- Покушаете, Алексей Иванович? - Шаповалова ко мне!

Шаповалов спит.

- В самолете доспит. - Разрешите выполнять?

- Выполняйте. - Есть!

- Прошу прощения, майор! - Ваши во втором корпусе.

Я же вам уже рассказывал. Почему же вы меня не слушаете?

Мы только вдвоем прыгали: я и Коваль.

Вот здесь.

Ну и зачем ты к фашистам подался?

Я же говорил, в плен меня взяли. Контузило.

Взяли! А может сам сдался?

Я же не один. По вашему, все что, сами сдавались?

- Сын Сталина тоже сам сдался? - Молчать!

Рассказывай, как в разведшколу попал?

Когда набирали диверсантов, я подумал,

какой смысл, если я в лагере сдохну.

Ни хрена же не кормили.

А так, думаю, хотя бы сбегу. Повоюю немножко.

Значит, за сало продался?

Пусть и за сало. Пусть и за сало.

Так, думаю, еще и Родине могу помочь.

Молчать! Ты Родину своим поганым языком не трогай! Мразь.

А ты еще, оказывается, художник!

Да какой из меня художник. Так, ходил в Харькове в худстудию.

Наверное, у немцев карикатуры на комиссаров рисовал?

Богом клянусь, нет! Только на жидов.

А ну, нарисуй-ка мне его портрет.

Даю тебе 20 минут. Приеду - покажешь!

Как я понимаю, приземлялся он в темноте. И сделал это неудачно.

Очевидно, ударился об дерево. Получив серьезный болевой шок.

- В сознание пришел? - Еще нет.

- Но, думаю, что уже давно должен. - Думаете или уверены?

- Уверен. - Шаповалов, говорить будешь ты.

Есть!

А вас, доктор, я попрошу остаться здесь.

Встать! Освободить помещение!

Коваль! Я знаю, что вы меня прекрасно слышите.

И, догадываюсь, что вы такой же Коваль, как я Дед Мороз.

Я майор Шаповалов, секретный отдел НКВД СССР.

Предлагаю сотрудничество, за это обещаю сохранить вам жизнь.

Итак, ваши настоящие имя, фамилия и отчество?

Товарищ майор, очевидно врач был прав, он еще без сознания.

Значит, будем приводить в чувство.

А, если не получится, не нянчитесь. К стенке и точка.

Мне эти ваши парашютисты уже вот где.

- Есть, разрешите выполнять. - Выполняйте.

Прекращай клоунаду, начальник.

И стенкой меня не пугай, я уже там был.

Я теперь, считайте, на небесах.

- А ну покажи. - Еще немного осталось.

- Узнаешь кого-то на картинке? - Узнаю. Товарища лейтенанта.

Товарища лейтенанта...

Уведите арестованного.

Дмитрий Сергеевич, ты даже не представляешь, каких птиц поймал. Спасибо.

Ну и от командования благодарность.

А этих прыгунов я у тебя заберу. Пока.

Ну а можно ли верить этому портрету?

А вот посмотрите.

Марченко видел меня всего дважды, да и то мимоходом.

А что, похож.

А что, если портрет Гейдриха - это умная провокация?

Если он хочет нам вместо себя подсунуть кого-то другого...

Но мы об этом никогда не узнаем, если не сыграем.

Ну, а этот твой художник... Можно ли ему верить?

- Фамилия у него Марченко. - Да сиди...

Фамилия у него Марченко. Фамилия настоящая.

Был заброшен к нам как радист.

Во время десантирования застрелил инструктора и радиста,

что привело к аварии самолета.

Ты смотри...

Как звучит!

А доказательства?

Баллистики подтвердили.

Пулю, которую извлекли из головы пилота, выпущено из пистолета Марченко.

И какое же задание у него?

Должен добраться до города Локня,

разыскать законсервированного еще перед войной агента по прозвищу Рыбак,

остаться у этого Рыбака и ждать приказы Центра.

- А личность второго установили? - Устанавливаем, называется Ковалем.

По словам Марченко

должен выполнять какое-то специальное задание вместе с этим Рыбаком.

А потом... А потом начинается самое интересное.

Этот Коваль должен вернуться назад, в разведшколу.

Понимаете, Владимир Семенович,

он обязательно должен вернуться. Судьба дает нам шанс.

- Ну, продолжай, продолжай. - Если нам получится завербовать Коваля,

если получится перетянуть на нашу сторону, то встретившись с Гельдрихом...

Слишком много "если".

Если все эти "если" сойдутся...

- Да... Если бы у бабушки были яйца... - Была бы она дедушкой.

Да.

Слушай, Алексей Иванович, ты мне этот рисуночек оставь.

Больно же ты здесь хороший. Жене покажу.

На отца покойного похож. Ему же где-то так же было, когда он погиб.

- Как матерь там? - Да спасибо, все нормально.

Ты передай, как с делами разберусь, то обязательно заскочу к ней.

Она будет очень рада.

А насколько ты уверен в этих прыгунов?

Марченко сдал все свои личные коды, а также

секретные шифры, которые предупреждают о том, что работают под диктовку.

Контактирует охотно. Словом, я почти уверен в нем.

А вот касается Коваля, то тут еще надо работать.

Ну что же, работай.

Есть.

Значит так... Никакой ты не Коваль.

Фамилия твоя Истомин.

Звать Петром Аркадьевичем.

Девятьсот девятого года рождения.

Вор-рецидивист по кличке Щелкун.

А воровская профессия твоя - медвежатник.

24-й год - пьяная драка.

26-й - кража.

31-й - кража со взломом. Побег.

- 36-й год... - Устанешь перечислять.

Как у немцев оказался, Истомин?

Лечь всем!

На землю! Стоять!

Встать! Заводи!

Идите, идите! Живее.

Поворачивай!

- Выполняй. - Есть!

Готовсь!

По врагам...

трудового советского народа...

Огонь!

Чего молчишь? Может быть забыл, как к фашистам ездил?

Ну что делать? Слышишь, начальник...

Ты бы меня в теплую камеру перевел. А то у меня ночью сопли замерзают.

А ты мне расскажи дневной распорядок в разведшколе.

И сотрудников перечисли по и званию и имени.

А я прикажу пусть тебе второе одеяло дадут.

И кипяток, три раза в день.

- Шаповалов! - Я.

Прикажи принести Истомину второе одеяло и чаю горячего.

- Три раза в день. - Есть!

Ты чего сидишь? Давай записывай!

Все, что я знаю, ты тоже знаешь.

Готов?

Итак, пиши. Подъем...

Подъем у них, значит, в шесть.

Петр Аркадьевич. Я подумал, почему это мы все в подвале общаемся.

Проходите, присаживайтесь.

Закуривайте, угощаю.

- Спасибо, начальничку, можно еще? - Можно.

Камера теплая? Кормят хорошо? Не жалуетесь?

Я же не фраер, начальник, на такую хавку жаловаться.

Вот и славно.

Вот и славно.

Читаю ваше дело, и глаза на лоб лезут.

- И очень вас хвалят. - Да ну, кто же это?

И каждый, кто пишет, примером...

пишут, что нет такого сейфа, который бы вы не взломали.

А я вот себе думаю, что брехня.

- Брехня. - А почему брехня, начальник?

Брехня. Я свой сейф едва-едва ключом открываю!

Мне твой ключик, начальник, нахрен нужен.

- Это как? - А вот так.

А все-таки?

Все бобры как все, начальник. Только я не бобер.

- Соболек. - Соболек?

Может показать?

Покажи.

Мой отец Ленин...

а мать - Надя Крупская.

А дед мой был Калинин Михаил.

Мы жили весело... Можно?

На Красной... площади...

Усатый Сталин к нам Обедать заходил... Оп-па!

Тихо!

Не сцы, шучу.

Начальнику, мне бы некое перо. Облегчи?

- Это подойдет? - Начальник, это чисто для работы.

Оп-па!

Начальник, это мне?

- Можно? - Можно, можно.

Мы жили весело, На Красной площади...

Усатый Сталин к нам Обедать заходил...

Хромов: Не долго ты его щелкал. Даже папироса не погасла.

Красиво, начальник?

Скажи-ка мне, а охотник из тебя такой же искусный, как медвежатник?

О чем идет речь, начальник?

Ну, кто опытный охотник, ты или Гельдрих?

- Генрих? - Гельдрих.

- У меня же беда, начальнику. - Да ты что?

Я когда с дерева сдвинулся, то по по макитре прямо. Вот смотри!

Забывать стал, поэтому ничего не помню.

Ты мне вот что... Ты меня домой свози.

На хату родительскую посмотреть.

Я же там 20 лет не был. Похожу, может и вспомню что-то. Гельдриха твоего...

- Та же там теперь другие люди живут. - Да...

Люди другие, а стены родные. Те же...

Подумай, начальник.

Ладно.

Я подумаю.

- На второй этаж. - Есть!

Открывай!

- Чувствуешь, начальнику? - Что?

Печеньем овсяным пахнет.

Матушка моя к новому году сама пекла. Никому не доверяла.

Ничего вкуснее я не ел.

Здравствуй, дом родной, вот и я.

Весь живой, немножко, сука, запорошенный.

Мы с батяней не пили. Что за хрен. Такого сроду не было.

Это детская. Матушка на ночь перекрещивала...

"Положи, Боже, камушков, а подними калачик".

- Вот она у нас стояла. - Что?

Елка. Вот тут она, сука, стояла.

Ее украшали, а потом я весь день, как мудило, зайчиком прыгал.

Отцам игрушка, а мне кранты, хоть вешайся.

Вот такое вот, начальник, тяжелое детство.

Да, начальник. Одна у меня радость была, эта...

У нас была француженка. Типа, гувернантка.

Люська, короче говоря. Любил я с ней упражняться в музыке.

Она меня сиськами к пианино прижмет...

И все, не выкрутишься. И давай, Моцарта лабать...

У нее сиськи были, как твоя голова.

Потом они мне долго на нарах снились.

Играешь?

Посмотрите, что делается, начальник!

Пальцы сами бегают.

Моцарт, сука.

Сейчас, сейчас...

Забыл!

Наш сосед поет в театре, Играет драматично,

Может спереди и сзади, Может и платонически!

- Что случилось? - Внутренности скрутило.

Это от радости, начальник. Ух, сейчас отпустит.

Сейчас отпустит. Ты глянь, это шкафчик, отца. Здесь у него горка стояла.

Бутылочки веревочкой, как на параде стояли.

Тут и спотыкач, английский, горка, охотничье... Гвоздик, начальник.

А как родители к родственниками отсюда уйдут, то я сюда...

Рюмочкой шустовским заряжу.

С лимончиком, с сахаром. Красота!

Ну... Заначка, начальник.

- Хватит, Щелкун, садись, поговорим. - Нет заначки.

Ой, мерси-мерси, начальник.

Не стесняйся, наливай себе.

Ну я тебе не предлагаю, эге ж? А то самому мало.

Выпей, чтобы память освежить.

Спрашивай, давай.

Для начала названия имена всех сотрудников абвер-школы.

- Тебе немцев или наших? - Хотя бы немцев.

Итак, главный у них Гельдрих. Заместитель его - Штенгиц.

- Кто еще... Одноглазый Шоль. - Кто?

Да так, шестерка мелкая.

Не могу, начальник. Живот скрутило.

- Дойти бы до параши. Я мигом. - Давай.

- А кто будет сраку подтирать? - Зудиев, расстегни ему.

Давай быстрей, сынок, а то прямо сейчас здесь накладу.

Не брезгуешь, начальник? Третий день кровью сру.

- Сколько раз ты видел Гельдриха? - Может пять, может десять.

Я не считал.

Хромов: Приметы у него есть особые?

Не знаю, он не девка, я его не рассматривал.

Щелкун: Очки у него.

Хромов: А на кого он похож? Щелкун: А на тебя похож.

На меня?

Чем это?

А подходами своими хитроумными.

Щелкун?!

Зинченко за мной! Шаповалов, на крышу!

Стоять! Стоять, Коваль!

На тебе, на!

Ну что, взял Щелкуна?

Не стрелять! Не стрелять!

Не стрелять, Шаповалов, не стрелять!

Убежит! Стоять!

Стой!

- Ты его видишь? - Нет.

Посмотри с другой стороны.

Он за трубой.

Убежит, гад.

Он здесь. Убегает.

Я же сказал - не стрелять! Не стрелять!

Опытного разведчика обманули, как простака!

- И, главное, кто? Какой-то вор. - Виноват.

Это называется не "виноват". Это называется «трибунал».

- В лучшем случае. - Готов понести наказание.

Накажут, только не сейчас, когда у меня каждый на вес золота.

Заберешь дела у Кокуридзе, и снова займешься Южным фронтом.

А Гельдрих?

Сейчас самое главное - Кавказ! А не Гельдрих.

Товарищу комиссар, позвольте вам напомнить.

- О чем? - Про вашу клятву.

Отомстить Гельдриху за смерть Ивана Карловича Хромова.

Я свои клятвы не забываю, Алексей Иванович.

И не я упустил единственную ниточку, которая могла вывести нас на Гельдриха.

- Не единственную. - Что?

Петр Аркадьевич Истомин, 1909 года рождения.

Вор-рецидивист по прозвищу Щелкун, фашистский диверсант.

А вот...

Павел Аркадьевич Истомин, того же 1909 года рождения.

Брат-близнец этого самого Щелкуна.

Осужден в 34-ом, по статье 58-ой как враг народа.

Срок и дальнейшую ссылку отбывает на Соловках.

Женатый на свободной, преподает в школе, кажется, математику.

И я подумал... А если мы пошлем к Гельдриху...

Вместо Петра - Павла.

Владимир Семенович... Они же как две капли.

Мать родная не различит.

Словно апостолы, Петр... Павел...

Месяц, Владимир Семеныч. Всего лишь месяц мне нужен.

А там я пойму, стоит овчинка выделки или нет.

- Нет. Авантюра... - Авантюра.

Но, если мы уничтожим Гельдриха, то обезвредим всю резидентуру в тылу.

Апостол, говоришь.

Ну что ж. Готовь своего Апостола.

Только договоримся.

Об этом знаем только мы двое. Ты и я.

А в случае неудачи - только ты.

Есть!

Позвольте.

Да, конечно.

Истомин: Бред какой-то.

Истомин: Бред. Это какой-то бред, это просто невозможно.

Неужели вы сами не понимаете, что это невозможно. Как вы себе это представляете?

Бред, просто бред. Значит так...

- Я не согласен. - А я не спрашиваю согласия. Это приказ.

Поймите меня, прошу, я же не военный человек.

Хромов: Считайте, что я вас мобилизовал.

Невыполнение приказа в военное время карается высшей мерой, и немедленно.

- Сколько у вас диоптрий, пять? - Пять... Нет, четыре с половиной.

Впрочем, возможно, уже и пять.

В случае вашего расстрела, все ваши родные и близкие подлежат

аресту и немедленной отправки в лагерь, как родственники дезертира и предателя.

Слушайте, но вы не станете сажать ребенка!

Какая разница.

Мальчика отправят в детдом, дадут ему другую фамилию...

Вы же сами все прекрасно знаете.

Поймите, прошу...

- Сергей это не мой ребенок. - Ваш, не ваш, разбираться некогда.

У меня два ордера на арест. Первый - на имя Лидии Сергеевны Истоминой,

15-го года рождения, девичья фамилия Ильичёва.

Второй - на имя ее сына. Взгляните сами.

Позвольте очки.

Думайте.

Это какой-то бред. Так получается, что у меня выбора нет, что ли?

Получается, что да.

Ну, хорошо, а если я не смогу?

Ну, сможете или не сможете, это буду решать я.

С этого момента вы секретный сотрудник Главуправления безопасности НКВД СССР.

А я ваш непосредственный руководитель - капитан Хромов.

- Алексей Иванович. - Скажите, но ведь вы обещаете, что...

Спасибо.

Проходи!

Так, где же это у нас... Так, родная литература четвертый...

География, так, география там.

Внешкольная работа, математика... Так, кажется, все.

Что-то еще?

- Ну... не знаю, вроде все. - Все.

- А чернила? - Нет, чернил у меня нет.

- Что-то еще? - Мел.

Мел...

Мела у меня тоже нет.

- Заходите позже, обещали привезти. - Да?

- Ну, да. - Можно. Спасибо.

- Простите, вам... - А, спасибо.

- Раздевайтесь. - Простите?

Я сказал раздевайтесь. Новое обмундирование вам сейчас принесут.

С этого момента, любые контакты с миром прекращаются.

Ночь вы проведете здесь, в этом изоляторе.

Жене... Жене своей напишете записку.

В которой сообщите ей о том, что с сегодняшнего дня

вы начинаете выполнять важное государственное задание.

И что не увидитесь в ближайшие полгода.

Вашу семью мы отправляем в Куйбышев,

где они получат жилье и содержание, на уровне низшего офицерского состава.

Любые ваши действия, умышленные или неумышленные,

которые повлекут провал операции, будут расценены как измена.

И наказания за них будут по законам военного времени.

На вашу семью ожидает такая же судьба.

Понятно. Шаг влево, шаг вправо...

Вы образованный человек. Сами найдете нужные слова.

Ушибы порезы, шрамы, родимые пятна на теле есть?

Нет. Вроде нет.

- Павел Аркадьевич! - Да?

Ты в последний раз откликнулся на это имя, последний раз!

Тебя зовут Петр, кличка Щелкун, ты вор, известный медвежатник.

Прочтите вот это.

К утру знать наизусть.

Конец первой серии.