Original subtitles

Старуха-то, она насекомое.

А я?

А вот мы и посмотрим теперь, кто я?

Вы право имеете на преступление.

Нравится вещица?

Марфа Петровна завещала Дуне 300 тысяч…

долларов, разумеется.

Хоть это сестре передадите?

Вообще, мне слабо верится, что тот, кто явится, — убийца.

Он попросил меня, чтобы ты не приходил завтра на встречу, а ты придёшь.

- Я не приду. - Мне нужно его проверить.

Со свитой…

А, Пульхерия Александровна.

Прошу вас, присаживайтесь.

Здесь тесновато, нам бы пересесть.

Ну, вы же только проводить, вы же не остаться?

Да нет, мы остаться.

Молодой человек!

Милейший!

У нас тут нежданные гости, извольте пересадить нас.

К сожалению, всё зарезервировано.

- Ну, значит, потеснимся. - Так, сейчас.

Сейчас.

Позвольте.

Вы не против, если я позаимствую?

Да. Угу.

Какой милый, как звать?

- Веня. - Не кусается?

Это вам.

Вот, как раз

хотел вас познакомить,

мой старинный приятель

Андрей Семёнович Лебезятников.

- Будущий шафер. - Да.

Я надеюсь.

Очень приятно.

- Пульхерия. - Андрей Семёнович.

Александровна.

А, не, не, не, нет, это нам не надо, не надо, это лишнее.

Я сам выберу.

А, так.

Авдотья Романовна,

выбирайте.

Что вы будете?

Я не знаю.

Ну, тут вот смотрите…

Так вы меню передайте, Авдотья Романовна и посмотрит.

Да, а…

Это на каком основании?

Авдотья Романовна, выбираете всё, что душе угодно.

Я не голодна.

Жаль.

А я хотел вас накормить.

Давайте, я закажу.

Будьте любезны, а где у вас чай?

Не забыли меня, Родион Романович?

Вина.

Это лишнее.

Бутылку.

Чай, чай, чай на всех.

Несите.

Ты другого места не нашёл?

А вы в прошлый раз ещё не всё сказали?

Напомню, грозился меня спустить с лестницы.

Если брат виноват, он попросит прощения.

- О! - Да?

Так вы с извинениями?

Только спешу напомнить, что есть черта,

которую переступать нельзя.

Ибо воротиться назад невозможно.

Потрясающая мысль.

Брат, подожди.

Ну-ка, продолжайте.

Ну, как я погляжу, у этого человека нет иных целей,

как оскорблять меня и смеяться надо мной.

Неправда, он пришёл с другой целью.

Простите, пожалуйста, не знаю, кто вы и по какому поводу здесь. Но…

Да, я тут…

У меня такое ощущение,

что вы такой же развращённый и погибший человек, как…

Кто?

- Свидригайлов. - Да?

А он только что был у меня.

- Кто? - Свидригайлов.

Аркадий Иванович, кажется.

Для нас вечность — это идея, которую понять нельзя.

Что-то огромное. А почему огромное?

А вдруг там будет одна комнатёнка,

вроде деревенской бани,

закоптелая, а по углам — пауки?

Вот и вся вечность.

Боже!

Что это?

Позвольте, что же там?

Зачем вы…

Должно быть, эта рыба

с основания мира плавала.

И чего в ней только нет.

Не ваши, случайно?

Нет.

Отцовские.

Так потрудитесь получить.

Ваше вино.

Кто будет пробовать?

Давайте я.

Как вам?

Ещё, пожалуйста.

Ага. Давайте, спасибо.

Как это возможно?

- Разве он в Петербурге? - Да.

Он в Петербурге.

Зашёл познакомиться,

сказал, что жаждет с тобой свидания, Дуня.

Я, само собой, объявил ему, что это невозможно.

Да?

Как интересно! Это всё?

Нет, не всё.

Я не знаю,

можно ли это говорить?

Я ведь могу уйти?

Чтобы не мешать этим вашим семейным шушуканьям?

Пришёл познакомиться, тоже мне…

человек, запятнанный в том, что…

Впрочем,

давайте оставим эти формальности и перейдём к делу.

- Так. - Брачный договор.

Пётр Петрович, но ведь это только слухи.

Так вы его защищаете?

С лестницы его никто не спускает, является во всей красе, уж не купить ли.

Так-так.

- Пётр Петрович. - Что?

У вас товар, у нас купец.

Я прошу вас сесть, чтобы мы могли всё обсудить по пунктам,

- Пётр Петрович. - Пожалуйста.

Дмитрий.

Сядьте, пожалуйста.

- Ну что, выпьем, давайте. - Нет, не выпьем.

Подписывать будете?

Тогда объясните мне, Авдотья Романовна,

почему это вы меня ослушались?

Ослушалась. Ослушалась!

Вы обещали, что его не будет.

Когда вы дали своё слово стать моей женой, я думал, что…

Что? Что?

Что я попаду в полную вашу власть?

Нет!

- Я пока ещё не вещь! - Дуня, Дунечка!

Пётр Петрович,

мы всё бросили и, доверясь вам, приехали сюда.

Я надеялась, мой будущий муж достаточно меня уважает,

чтобы не ставить меня перед выбором: он или брат?

Вы ставите на одну доску меня?..

Меня и вот этого заносчивого голодранца,

который унижает меня, прямо глядя в глаза.

Который ваши деньги отдаёт грязной потаскухе!

Браво, браво.

Мой друг видел это своими глазами.

Ну, не то чтобы прям видел…

Пётр Петрович!

Пойди-ка вы вон!

Опять! Сумасшедшая! Это гроб. Гроб.

Авдотья Романовна.

При таком напутствии я могу выйти отсюда,

уж более никогда не ворочусь!

А я и не хочу, чтобы вы воротились!

Подумайте хорошенько.

- Богиня. - Моё слово твёрдое.

Так я ухожу?

Идём.

- Погоди, за вино заплати. - Что?

- Ну, так благороднее. - Да чтоб тебя.

Официант, сколько я должен?

Наверное, сейчас самое время разъясниться.

Этот человек Свидригайлов, Дуня, ему от тебя ничего не нужно.

Он скоро уезжает надолго.

Господи, да о чём ты говоришь?

Поэтому пред отъездом он хочет отдать тебе пять миллионов рублей.

Это многое объясняет.

Нет, сестра слышит об этом впервые.

Я, естественно, отказал ему.

Но есть ещё одно.

Марфа Петровна завещала тебе 300 тысяч долларов.

А вот это уже на твоё усмотрение.

300 тысяч?

- Это сговор! - Да как вы смеете!

Тихо-тихо-тихо!

Ау!

Палец.

Я этого так не оставлю.

Сколько я должен?

Каков подлец, а.

Стыдно.

Как же стыдно.

Да, Авдотья Романовна, вы не виноваты.

300 тысяч — это же нас буквально спасает. И кредиты, и…

Зачем своё упускать?

У нас теперь главное появилось — собственные деньги.

Я согласна.

Зачем мимо рта кусок проносить?

А ты об этом обо во всём что думаешь, брат?

- Как, Родя, ты уже уходишь? - Куда ты?

Послушайте,

мне теперь нужно уйти.

Я вас люблю и помню, но забудьте меня.

Пока это лучшее.

Или я вас возненавижу.

Да что же это.

Остановите его.

- Дуня. - Родь?

Родь?

Родь?

Ну ты чего? Напугал всех насмерть.

Ты чего, Родь?

Ну, ты чего? Тщ-щ.

Есть черта,

которую нельзя переступать.

А если переступил, вернуться невозможно.

Шут гороховый, а точно сказал.

Родь.

Я,

наверное,

тоже уеду.

Ну, прям сейчас?

Нет, не сейчас.

А у меня…

черта.

Ты знаешь.

Ты чего?

Ты мне сам

сказал, что

это не Миколка убил.

Ну.

Ну?

Загляни в себя.

Блин.

Понял теперь?

Всё, оставь меня.

Оставь!

Только прошу, ты можешь

их не оставлять?

Ну, вот и всё,

отрезал.

Теперь действительно отрезал.

И прошлое, и будущее.

А что будущее? Это не настоящее.

Я саму жизнь отрезал.

Да… Так и должно быть.

Так честнее.

Я, может, когда-то и мечтал

хоть с одним человеком поговорить как с собой.

Смешно.

Я одинок,

как последний глаз идущего к слепым человека.

Да, слушаю.

Добрый вечер. У меня к вам дело.

Птички мои, это кто тут летит ко мне?

Привет!

Привет-привет! Забегайте-забегайте!

Забегайте!

Добрый вечер! Я к вам по делу.

Капернаумов. Чем могу помочь?

Фух.

Всё?

Почитаю?

Ну, конечно, почитаю. Сейчас поставлю вариться и почитаю.

Вы не голодные?

Голодные.

Ничего не стыдно, Гриша, я тоже голодная.

Сейчас все поедим.

Олечка, дай, пожалуйста.

Это грязное, сейчас будем книжку читать.

Хорошо?

Капернаумов, забавно.

Капернаум — это же город,

где проповедовал Христос.

И обрёл своих апостолов.

А почему я это помню?

Вы хотите что-то сшить?

Сшить?

А, нет, нет, нет, я, скорее, хотел у вас спросить,

сдаётся ли у вас комната?

Сдаётся.

Сдаётся. Вот так удача.

Третья комната.

В соседней комнате девушка.

А перед ней…

Прямо перед комнатой девушки?

- Да. - Беру, не глядя.

Мальчик притаился в чужом дворе, за дровами.

Тут не сыщут, да и темно.

И вдруг…

«Пойдём со мной на ёлку, мальчик», —

прошептал над ним тихий голос.

«Кто вы, мальчики?

Кто вы девочки?» —

спрашивает он, смеясь и любя их.

Это…

Христова ёлка.

Отвечают они ему.

Не помешал?

Нет, что вы.

И здесь дети.

Напугали.

Да что вы от меня, как от огня-то, я не съем.

- Они кроткие. - «Кроткие».

Слово-то какое.

Что вы им читали?

Про ёлку Христову.

Вы религиозны?

Я, знаете,

в своё время, когда студентом был,

собирал коллекцию фактов, как раз таки о детях.

И хочу сказать, что очень много…

людей любят истязать детей.

А я всё время с детьми,

они без меня не могут.

Говорю с ними, ничего от них не утаиваю.

А ребёнку можно всё говорить.

Меня всегда поражала мысль,

как плохо большие знают своих детей, отцы, матери.

От детей ничего не надо утаивать под предлогом, что они

маленькие, что им рано знать.

Вы это понимаете?

Ну, когда маленькое существо,

униженное, обиженное своими родителями,

ещё даже до конца не понимающее, что с ним делается,

бьёт себя маленькими кулачками

и плачется Боженьке, в надежде на то, что тот защитит.

Вы понимаете эту ахинею?

Вы понимаете, для чего она?

Для чего ваш Бог её создал?

Какая грустная мысль…

И как хорошо, что сами дети понимают,

что отцы считают их ничего не понимающими.

А они все понимают,

большие не знают, что ребёнок даже в самом…

трудном деле может дать хороший совет.

Этих птичек стыдно обманывать.

Я зову их птичками.

Вы…

очень…

любите Бога?

А что же я без Бога-то?

Действительно.

Но вот я такого Бога не принимаю.

И даже поскорее билет хочу вернуть на вход.

Куда билет?

Наверное, в царствие Его.

И человечеству такому любви не хочу.

А тебе…

Бог…

за твою любовь что-нибудь делает?

Всё делает.

А девочки эти по твоим стопам пойдут?

Нет, Бог не допустит.

- Бог не допустит. - Не-а.

А как же он допустил, что ты такая?

А Полечка?

Вы меня мучить пришли?

Меня мучайте, только про Бога не говорите так.

Я же не Бога не принимаю, я…

мира его не принимаю.

Такого мира.

А мне недавно воскресенье снилось.

Кстати,

в Библии про воскресенье есть что-то?

Я имею в виду не Христа, а человека?

А вы не помните разве воскресенье Лазаря?

В 91-м году напечатано.

Это Лизаветина.

Мы с Лизаветой Библиями поменялись.

Её убили.

Как интересно-то получается.

Мы с этой книжкой почти ровесники.

На. Почитай мне.

Ну, ты же им читала и мне почитай.

Был уже болен некто Лазарь.

И Иисус отвечал:

«Кто ходит днём, тот не спотыкается,

потому что видит свет мира сего.

А кто ходит ночью, спотыкается,

потому что нет света с ним».

Сказав это, говорит им потом:

«Лазарь, друг наш, уснул.

Но я иду разбудить его».

Многие пришли к Марфе и Марии утешать их в печали о брате их Лазаре.

Марфа, услышав, что идёт Иисус, пошла навстречу ему,

Мария же сидела дома.

Тогда Марфа сказала Иисусу:

«Господи, если бы ты был здесь, не умер бы брат мой.

Но и теперь знаю, что чего попросишь ты у Бога, даст тебе Бог».

Молишься ли ты Богу по-прежнему, Родя?

Кто это, мам,

у тебя на руках?

Это ты,

Родя.

Иисус говорит:

«Не сказал ли я тебе, что если будешь веровать,

увидишь славу Божью».

Он возвёл очи к небу и сказал…

Где вы его положите?

Уже смердит.

Четыре дня, как он во гробе.

Сначала надо мёртвой водой,

а потом живой полить.

Отче,

благодарю тебя, что ты услышал меня.

Отче,

благодарю тебя, что ты услышал меня.

Я и знал, что ты всегда услышишь меня,

но сказал сие для народа здесь стоящего,

чтобы поверили, что ты послал меня.

Сказав сие, воззвал громким голосом:

«Лазарь, встань и иди».

Встань…

и иди.

Иди.

Убивец.

А если окажется, что истина вне Христа?

Я бы предпочла остаться с Христом.

И даже вне истины?

Да.

Я забыл совсем.

Я же пришёл по делу говорить.

Я сейчас

попрощался с сестрой и матерью, я их больше не увижу никогда, я порвал.

Зачем?

Потому что ты мне одна нужна.

Я тебя выбрал,

наверно, поэтому я пришёл к тебе. Мы с тобой вместе,

мы прокляты.

Как прокляты?

Ну, потому что ты тоже переступила, понимаешь,

ты смогла переступить.

Ты руки на себя наложила.

Ты жизнь свою загубила. Почему же я говорю «тоже»?

Да это от слабости всё, слабость надо изничтожать.

А впрочем…

Впрочем, всё равно, всё равно. Я…

Я, может, тебя больше не увижу никогда, понимаешь, я…

возможно, больше не приду к тебе.

Если вечером не вернусь, то ты сама все услышишь.

А если всё-таки вернусь, то я…

скажу тебе, кто убил Лизавету.

Разве вы знаете, кто убил?

Да, я знаю и скажу.

Скажу тебе одной, потому что я тебя выбрал давно ещё.

Когда с отцом твоим говорил,

даже когда ещё Лизавета жива была.

О-ла-ла.

Ну всё, прощай, прощай, Сонь.

Я не прощения приду просить,

просто скажу, и всё.

Ты меня напугала.

Я не призрак. Я живой.

Как ты меня нашла?

У меня долгий рука.

Долгий, долгий.

Ты, говорят, жениться хотел?

Вот я и пришла.

Свататься, что ли?

У меня невест есть,

можно женить.

Какая невеста? Проститутка, что ли?

Ну зачем проститутка?

Не проститутка, хорошая девушка.

Чистый,

губки алый, пухлый,

ножки вот отсюда растут.

Личико — Мадонна.

Ты, я знаю, любить, когда как Мадонна.

Ох, и грехи мои тяжкие.

Что за день-то такой?

Я человек свободный, могу и невесту посмотреть.

Лишь бы одному не сидеть.

Кольца холодные.

Тут, брат, перинное начало.

Что перинное… тут…

втягивает.

Тут конец света.

Якорь,

тихое пристанище, пуп земли.

Трёхрыбное основание мира,

эссенция блинов, жирных кулебяк.

И тихих воздыханий.

Ну точно ты умер и в то же время живой.

Две выгоды одним разом.

Ох, Митя.

Замёт. Замёт.

А ты заметил, как…

Пашенька наша на Зосимова смотрит?

А она с него глаз не спускает.

Цирк опять устраиваешь?

Да…

Ей-богу.

Водка из морозильника.

- Спасибо. - Я сейчас горячее принесу.

Спасибо.

Тут застенчивость, стыдливость и при этом вздохи,

и тает просто, как воск.

Не подглядывай.

Как воск.

Перестань.

Пс! Замётов!

Уйди оттуда! Уйди!

Избавь ты меня от неё, ради всех чертей на свете.

Ну?

Ну, сослужу.

Головой сослужу.

Послушай, ты славный парень,

но ты потаскун,

да к тому же ещё и из грязных.

- Ты… - Чего?

…нервная, слабая дрянь,

ты разжирел и ни в чём себе отказать не можешь.

А это я называю грязью, потому что прям доводит до грязи.

До того себя разнежил.

И как ты при этом можешь быть хорошим юристом?

А!

Это вы, почтеннейший. В наших краях, кто бы мог подумать.

Плащик не хотите снять?

Я ненадолго.

А, ну, тогда присаживайтесь, вот сюда, на креслице.

Я пришёл, во-первых, по поводу…

отцовских часов, которые были в закладе.

Выдадим, сегодня же выдадим.

Мне показалось, что вы хотели задать мне вопросы.

Провести допрос по этому делу.

Если вы считаете, что я избегаю этой чести, этой процедуры.

Помилуйте, и в мыслях не было.

В мыслях не было.

Голова как?

Похмелье не мучило?

Хотите водички?

Я недавно узнал превосходнейший рецептик от похмелья.

Хотите надиктую?

Порфирий Петрович, мне ведь…

хорошо известно о существовании этого приёма.

Какого приёма?

Ну, сперва начать издалека, с пустяков.

Затем ободрить,

усыпить и вдруг…

Вдруг?

Поэтому я попрошу обращаться со мной исключительно по форме.

Иначе не позволю.

По форме?

Ну что ж,

тогда пройдёмте.

Куда?

За часами, за часами. А вы что подумали?

Прошу.

Как будет вам угодно, так и будет.

Как гостя вас принимаю, как дорогого гостя.

После вас.

Прошу.

Вам не холодно, Родион Романович? Здесь прохладно.

Дело следователя, ведь это, так сказать, свободное художество.

В своём роде, конечно.

А эти допросы иной раз самого допросчика с толку сбивают.

Так, значит, всё-таки допрос?

Форма, знаете, во многих случаях вздор.

Иной раз по-дружески поговоришь, оно и выгоднее.

А я не хочу вашей дружбы.

Горяч.

Горяч.

Ну зачем я буду раньше срока человека беспокоить,

хотя бы я и имел улики против него.

Отчего не дать ему погулять?

Посади я его слишком рано, так ведь этим я ему

нравственную опору дам. Вы смеётесь?

Я не дам вам себя мучить.

Как только поймёт, что он арестант,

тут же уйдёт в свою скорлупу.

Прошу.

Часики-то надо получить.

Не смущайтесь, ремонт, проходите.

Хотите с нами пообедать? Мы вам стульчик принесём.

А оставь я его одного,

ну чтобы подозревал каждый час и каждую минуту,

что я все знаю,

всю подноготную, и денно и нощно слежу за ним, а?

Как думаете, закружится, запутается?

Да, пожалуй, и сам ко мне придёт.

Как около свечки. Вж-ж-ж.

Свобода не мила станет.

И прямо мне в рот, и оп!

Я его и проглочу.

А это очень приятно.

И что это вы так побледнели, Родион Романович?

Не душно ли вам, не растворить ли окошечко?

Не беспокойтесь, пожалуйста.

Нервы-то, нервы.

Ну что,

тогда прошу.

И какое мне в том беспокойство, что он несвязанный ходит.

Я ведь знаю, что он моя жертва и не убежит никуда.

Психологически не убежит.

А то, пожалуй, пойдёт среди ночи квартиру нанимать.

Это наш Александр Сергеевич.

- Порфирий Петрович. - А?

Я ясно вижу, что вы меня подозреваете в убийстве старухи и её сестры.

Ну…

Мне это все надоело.

Хотите меня законно преследовать — преследуйте,

хотите меня арестовать — арестуйте!

Но смеяться себе в лицо я больше не позволю.

Крибли,

крабли,

бумс.

Потрудитесь получить.

Потрудитесь расписаться.

- Тут? - Угу.

- Я могу идти? - Разумеется.

А не туда, не туда.

Там неудобно будет. Прошу.

Вы какую бы предпочли,

чисто теоретически?

Вы опять за старое, Порфирий Петрович?

Дешёвый фокус.

Это как посмотреть.

17 тысяч рубликов.

Ежемесячное содержание одного заключённого.

Эй! Откройте!

Эй!

Чего ты, э!

Виноват. Мой грех.

Что такое? Отстань, не до тебя сейчас.

Я сознаться хочу.

А в чём сознаться?

В чем сознаться?

Показания сдаю, я убивец,

а Митька непричастен.

Ну, и кого ты убил?

Алёну Ивановну и сестрицу ихнюю,

Лизавету Ивановну, я убил.

Омрачение нашло.

А Митька невиновен.

Да погоди с Митькой-то!

Эх.

А как же дворник вас обоих видел на лестнице?

А…

А это я для отводу бежал тогда с Митькой.

Не свои слова говорит, не свои.

Ну, и чем, чем, чем ты убил?

Топором.

О-о.

Вы, кажется, такого не ожидали?

Да и вы не ожидали, иронический вы человек.

Хотя и сам я, ядовитый у меня характер, каюсь.

Ну что.

До свидания?

Ну, по-моему, так прощайте.

Это как Бог поведёт.

Дело ещё не кончено.

Ну Миколка, он же признался.

Объясните мне, вы хоть что-нибудь понимаете?

Что с ним происходит?

Его подозревают.

Благоволите принять посильную помощь от меня.

Благодарю вас.

Напомнить, зачем пришёл я?

Ну, рассказать тебе, кто Лизавету убил.