Original subtitles

(Звучит музыка.)

- Ну что, Григорий Пантелеевич, в расход?

- Напиться людям дайте и гоните на хутор.

- Ты что мне, хорунжий, сотню портишь?

По старой памяти с двух рук играешь?

- И ты тут, Мелехов. Что же, расстреливаешь братов?

И нашим, и вашим служишь? Кто больше даст?

- Под Глубокой бой помниш

- Руби их к такой матери всех! Нету пленных!

Эх, лупые вы люди, лупые!

Что с вами делается?

- По приговору военно-полевого суда двадцать горячих, опосля на фронт.

- Степан Астахов объявился.

- Слыхал? - Как?

Кончится война - славно жить будем. Думал, сойдемся.

- Нет уж, спаси Христос.

- Ты куда собрался, Григорий Пантелеевич?

- На кудыкино поле. Понял?

- На кудыкино поле. Понял

- Здорово живете. - Ах!

- Ну что, навоевался? Без погонов пришел?

Здравствуй. Здравствуй, Петюша.

Иди мать порадуй. Жена вон истосковалась.

Григорий! Григорий Пантелеевич, что ж на пече, как байбак, лежишь?

Слазь!

Служивый, ты чего это?

- Пропали мы, батя.

- Отступать, значит? Отступать?

- Спаси Христос, наелся. А то как же?

Чего ж я останусь? Чтоб мне краснопузые кочан срубили?

Они офицеров не милуют. - А дом как же?

Стало быть, бросить?! Вы уедете, а мы должны оставаться?

Хороши, нечего сказать! Ваше добро будем оберегать!

Через него, может, и жизни лишишься?

Да сгори оно ясным огнем. Не останусь я!

- Да ежели весь хутор миром тронется, то и мы не останемся, пешие уйдем.

- Дуры! Сучки! Стервы, мать вашу курицу! Цыцте, окаянные!

Мущинское дело, а они равняются...

Ну давайте бросим все и пойдем куда глаза глядят!

А скотину куда денем?

За пазуху покладем? - Скотину можно и с собой угнать...

Не оставаться же из-за скотины. - Погоним!

А старая корова починает, - это как? Докель ты ее догонишь?

Фитинов в твою дыхало! Бездомовница! Поганка! Гнида!

А овец? Ягнят куда денешь?

Сукина дочь! Молчала бы!

Ну вот. Тихо, тихо, тихо. Слава богу, погутарили.

Мнения моя такая:

казакам ехать в отступ,

а бабам оставаться караулить дом и хозяйство.

Готовьтесь.

- Здорово живешь. - Слава богу.

Собрался в отступ, Аникей? - Мне собраться,

как голому подпоясаться. - Нового что слыхать?

- Красные к Вешкам подходят. Нехорошо идут. Режут людей...

У них жиды да китайцы, загреби их в пыль!

- Режут?! - Нет, нюхают!

- Собирайтесь, чтобы не припоздниться!

Это что такое?

- А вот, ревут. И мы никуда не поедем.

Ехать - так всем, а не ехать - так никому.

Их, может, тут красные сильничать зачнут, а мы поедем?

А убивать будут - на их глазах и помрем.

- Раздевайся, батя. Смерть - ее нечего искать, она и тут налапает.

- Ну, коли так - остаемся.

Укрой и оборони нас, царица небесная.

- Принесло.

Анчихристово войско.

Дожил. Тьфу!

- Ух ты! Ух ты!

- Вот они.

(Лай собак.)

- Ты чего? - Ох, Наташенька, милушка,

как они верхом ездют - ну прямо взад-вперед, взад-вперед...

И сами они как в лоскутах, и все у них трясется.

- Небось, шаровары до дыр изотрет! Такой-то ездок.

- Мужики! Отцы ихние скрипу колесного пужались, а они джигитуют.

- Оставь.

- За что собаку убил? Помешала?

- А тебе что, жалко? Мне вот и для тебя патрон потратить не жалко.

Хошь? Становись. - Но-но-но, брось, Александр.

Здрасте, хозяин! Красных видали? Принимайте на квартиру.

Он вашу собачку убил? Напрасно.

Товарищи, ну что, проходите.

- У белых был?

-Да.

Вот. Я сразу вижу сову по полету,

тебя по соплям. Офицер?

Беленький?

Золотые погоны?

Офицер ведь? Признавайся.

Я по выправке вижу.

Был офицером. - Жаль.

Не в собаку надо было стрелять. - Может, гости хотят повечерять?

Так я прикажу хозяйке.

- Не деревянные есть? Не хватает еще заразы набраться.

- Свои иметь надо, ежели чужими требуете.

- Потише, молодка, а то худо будет! - Александр, ну...

- Тряпку дай мне!

Откушай сначала сама, мамаша. - А что мне их кушать? Пересоленные?

- Откушай, я сказал. Может, ты порошка какого подсыпала гостям.

- Зачерпни, ну.

Барышня, отужинай с нами.

Куда ты пошла? Я сказал, стой! Стой, сказал!

- Александр, хватит.

- Чего Гришка-то не идет?

Загубит нас, черт.

- В каком полку служили,

ваше благородие? - В разных.

- Сколько наших убил?

- На войне не считают.

Ты не думай, товарищ, что я родился офицером.

Я им с германской пришел.

- Я офицерам не товарищ.

Мы вашего брата к стенке ставим.

- Негоже ты ведешь себя: как будто вы хутор с бою взяли.

Мы ж сами бросили фронт, пустили вас,

а ты так, как будто в завоеванную сторону пришел.

Собак стрелять каждый сумеет. И безоружного убить или обидеть -

тоже дело нехитрое. - Фронт бросили?

Если б не набили вам, то не бросили бы.

Ты меня лучше, офицер, не трожь, а то худо будет.

- Но я вас не трогаю. - Нет, ты трогаешь меня!

- Гриша...

- Ты что делаешь? На черта он тебе сдался? Что ты с ним связываешься?

И нас, и себя погубишь! - Гриша, родненький, не связывайся.

- Что же я не уехал-то, а?

Все, не буду, не буду. Цыц, все.

Сердцу нет мочи терпеть.

- Лучше б ушел ты. Боюсь я, убьет он тебя, Гриша.

- Ушел бы, так они-то тебя на этой самой кровати

распинали бы и тешились.

- Эх...

Скучно. Скучно без бабы.

Зубами бы грыз, но хозяин - он офицер..

Офицер.

Простым, которые сопливые, они баб не уступают.

Слышь, хозяин?

Скучно, скучно без бабы.

Скучно. - Так, все, надоело мне

тебя уговаривать. Вставай. Пошли к комиссару.

На каждой квартире у тебя одно и то же!

Позоришь красноармейское звание. Давай-давай, вставай, выходи на двор!

Выходи. Оружие оставь, не трогай. Оставь, я сказал! Иди!

Хозяева, вы уж извините.

У нас этот Александр вроде как головой тронутый.

У него в прошлом году офицеры на глазах мать и сестру расстреляли.

Вы спите себе спокойно, я уж его утихомирю.

- О! Здорово, полчок! Слава богу. - Слава богу.

- Слава богу. - Где пропадал?

Под каким флагом службицу ломал? - Ой, я где только не был!

И на отводе, и в штрафной роте. Хотел к красным перебечь,

но за мной глядели дюжей, чем мать за непробованной девкой.

Еле домой добрался. Иван-то Алексеевич надысь приходит ко мне,

бурка на нем. Да вон он сам метется. Иван Алексеевич!

- А? Гриша, а ты как остался, а? - А ты как?

- Мое-то другое дело. - На мое офицерство указываешь?

Рискнул, остался.

Если бы в красные тогда ушли, перед Подтелковым,

не пришлось бы глазами моргать.

- Товарищи станишники!

Фронт прошел, отгремели боевые деньки.

Советская власть укоренилась в нашем округе,

значит, зараз нужно установить правление,

выбрать исполком, председателя и заместителя.

От окружного Совета есть предложение.

Председателем избрать Котлярова Ивана Алексеевича,

а помощником ему - Кошевого Михаила.

- Это дело. - Голосовать будем?

- А что голосовать-то? Годятся обои! Казаки: - Да! Годятся!

- Тише! Привез я приказ от окружного Совета сдать все оружие,

как оно не нужно в домашности. - Вот здорово!

- Не сдадим! Я со своим винтом с германской пришел, а тут отдай!

- И шашки? - И шашки.

- Я без шашки, как баба с задратым подолом, - голый!

- Не сдадим! - He согласны!

- Дозвольте, товарищи!

Мне даже довольно удивительно слухать подобные разговоры.

Военное положение у нас или нет?

Кто в эти три дня не сдаст все оружие,

будет предан революционному суду и расстрелян, как контра.

- Ходит слух, что в Казанской расстрелы зачались.

- Живым не дамся.

Вот припрячем винтари. Если что... - Да что винтари?

Ты знаешь, о чем мне батя признался? - Ну?

- У него пулемет есть. - Брешешь.

Откуда? Зачем?

- Гутарит, что казаки-обозники ему отдали.

За сумку кислого молока. (Смеются.)

- Что ты, дедушка, аль не при уме?

- Кто ж в эту пору кресты носит, кокарду?

Заарестуют тебя за такую подобную.

При советской власти нельзя! -Да я, соколик, верой-правдой

своему белому царю служил.

А эта власть не от бога.

Я Александру-царю присягал,

а мужикам я не присягал, вот так-то.

Ты к Мирону, что ли? Иди, он дома. Натальюшка как? Жива-здорова?

- Живая. Кресты - воротись - сыми, сват!

Не полагается их теперь, господи боже мой.

Сдурел ты, сваток? - Ступай себе с богом.

Молод еще меня учить-то! Ступай себе.

Служивого нашего ветрел? Вот наказание!

И не приберет его господь. Нацепил свои висюльки

да пошел. Хучь силой с него сымай.

- Нехай тешится, недолго ему осталось.

А у нас, сват, ить какая беда. Четырех коней взяли, антихристы.

Разорили вчистую. - А через что жизнь рухнулась?

Кто причиной? Власть эта чертова, сват, она всему виновата.

Разве это мысленное дело всех сравнять?

Я всю жисть работал, хрип гнул, потом обливался,

и чтоб мне жить ровно с энтим, какой пальцем не ворохнул,

чтоб выйтить из нужды? Нет уж, трошки погодим.

Слух есть, что они приказ отдали, чтоб всех казаков перевесть.

Гутарят, расстрелы начались. Я, по правде сказать,

надежным людям втолковываю, что надо нашим, которые за Донцом,

пособить... - Как - пособить?

Власть эту пихнуть. Да так пихнуть, чтобы она оказалась опять

в Тамбовской губернии. Частя прошли, а сколько их, краснопузых, осталось?

Считанные люди. По хуторам одни председатели.

Головы им поотвертать - плевое дело.

Миром-собором навалимся - в куски порвем. Восставать надо!

- Заглянул на огонек. - Проходи, жалься.

Да не об чем жалиться. Так, побрехать зашел.

- Ох, замерз, замерз, ребятки!

Григорий,здравствуй. Ой, как черт, продрог.

Ox... Ну, повидался я с председателем.

Ох...

Он со мной поручкался и гутарит: "Садитесь, товарищ".

Вот она, власть-любушка, все перед ней ровные.

- А чему ты возрадовался-то, Иван Алексеевич?

- Как - чему? Человека во мне увидали,

руку, как ровне, дали, посадили.

- Генералы тоже научились ручки казакам подавать.

- Нет, генералы от нужды, а эти от натуры. Разница?

-Да нету разницы.

По мне, ежели направдок гутарить, ни те, ни эти не по совести.

- Ты будто раньше так не думал. - Все мы по-разному думали.

- Да не морочь ты голову, Григорий. Ты сам не знаешь, чего ты хочешь.

- Не знаю.

- А власти дюже не касайся, потому - мы тут власть.

- Власть твоя, уж как хочешь, поганая власть.

Ты мне вот скажи прямо, и мы разговор кончим:

чего она дает нам, казакам?

- Свободу дает, права, землю.

Да нехай богатые казаки от сытого рта кусок оторвут и дадут бедному.

- Земли дает? Воли? И сравняет?

Земли у нас - да хоть заглонись ею!

Воли больше не надо, а не то на улицах начнут друг дружку резать.

Атаманов сами выбирали, теперь сверху сажают.

Кто его выбрал, какой тебя ручкой обрадовал?

Нет, нет, Иван Алексеевич, казакам эта власть,

окромя разору, ничего не дает.

Мужичья власть, вот им она и нужна.

А нам и генералы не нужны.

Нам что коммунисты, что генералы - одно ярмо.

Только вот ежели пан плох, из хама пан во сто раз хужее будет!

- Григорий,

твои слова - контра.

Давно я тебя не видал и не потаю - чужой ты.

Ты... ты советской власти враг.

- Да ну кончайте вы уже!

Ведь мы с тобой, Гриша, корешки в школе вместе учились,

по девкам бегали. Ты мне как брат. А вот начал городить,

и до того я озлел, ажник сердце распухло,

как арбуз в груди сделалось. Кубыть, отнимаешь ты у меня

что-то самое главное. Кубыть, грабишь ты меня!

Я тебе так скажу: в этой войне, в ней сватов, братов нету.

Начертился - и иди!

- Пойду.

- Иван Алексеевич, надо зараз стариков брать -

Богатырева, Матвея Кашулина, Мирона Коршунова, еще кое-кого.

Нашептывают они, гады, казакам. Своих из-за Донца ждут.

- А Григорий?

Эй!

Ты это, стой-ка! Куда? - Домой.

Ах ты, подлюга, голыми руками казака хотел взять!

У, морда!

- А ты, Григорич, не горюй.

Может, оно обойдется добром.

Что уж ты так опустился весь?

Господи... Я проведать приеду.

- Бабы, отойди в сторону, нечего тут мокрость разводить!

Кладите сумки! Трогай!

(Звучит пронзительная музыка.)

Лукинична: - На кого ты меня покинул?

Родименький ты мой!

Ой... Ой...

Застрелили! Застрелили нашего Мирона Григорьевича!

Ой... Ой...

Ой... Ой... - Тихо-тихо-тихо.

- Ой, господи, на кого ты меня покинул?

Что я без тебя буду делать?

Ой... Кормилец ты мой! - Тихо-тихо-тихо.

- Я уйду с тобой, я не буду жить!

(Кричит.

- Батя!

(Кричит и плачет.

(Звучит пронзительная музыка.)

- Пригнали мы их на допрос. А опосля, ишо не стемнело, в сосны повели.

думал, им тюрьму дадут, а их в сосны!

- Смешно вам? Веселости нашли!

- На что было сничтожать людей? Теперь от нас и остальные отшатнутся.

Не отшатнутся! Трудовым казакам только с нами по пути,

а не с кулачьем. Эх ты! Ты слыхал, как Ленин гутарил?

"Революцию, - говорит, - в перчатках не делают".

А я-то что? Я сам от врага пострадавший! Я-то что?

- В Казанской что-то неспокойно.

Не то белые прорвались, не то казаки восстали.

А телефонная связь порватая.

- Вестового пробовали посылать?

- Посылали. Не вернулся.

(Слышны крики.

- Бей их, братцы, бей!

- Лови, лови, вот они! - Лови!

- Бей его! Лови!

(Звучит пронзительная музыка.)

- Стой! Стой, казаки, стой!

Повернись, сука! Отца моего смерти предал!

Теперича я над тобой сердце отведу! - Брось! Брось, Антип!

Отца не вернешь, а человека загубишь.

Ну! Расходись, отцы!

Там ревкомовский склад разбирают, сахар делят! Ступайте!

(Стонет.

Лукинична: - Застрелили нашего Мирона Григорьевича!

Остались мы одни на белом свете...

- Ну здорово, Мирон.

Вот как пришлось, сынок, свидеться.

Миронушка, скоро и я...

- Боже ты мой... Что ж я буду без тебя делать?

- Уходи. Христа ради, уходи, Мишенька.

Приходили ноне казаки. Весь баз перерыли, тебя искали.

Антипка меня плетью секанул. "Скрываешь, - говорит, - сына.

Жаль, - говорит, - не добили его доразу". Уходи, сынок.

- Погоди, мама, трошки дух переведу.

- Бабы на майдане гутарят, все Обдонье восстало.

Уходи. Уходи, беги, найдут тебя тут. Беги.

куда бечь, маманя

Пошел!

Давай, ать плачет.

- Что ж вы стоите, казаки, как бабы? Что ж вы стоите, сыны тихого Дона?

Отцов и дедов ваших расстреливают, имущество ваше забирают,

над верой вашей смеются комиссары, а вы ждете, покель вам арканом

глотку затянут? Докуда вы будете держаться за бабьи курпяки?

Али вам жизнь дешева стала? Али вместо казачьей крови

мужицкий квас у вас в жилах? Ну встаньте, встаньте, казаки!

Возьмитесь за оружию! На конь, казаки, покуда не поздно!

- Верно! - Верно! - Петра Мелехова в сотники!

Все: - Верно! Верно! - В сотники Петра!

- Петра в сотники, верно! - В сотники! - В сотники!

- Эй ты, генерал Платов! Прикажи казакам по чарке водки!

- Молчи ты, водошник! - А выпил бы, недорого отдал бы.

- Братухи, патроны приберегайте! Бить когда отдам команду!

Поет: - Как за Черный Ерик, как за Черный Ерик...

- Григорий, отведи свою полусотню и спущайся вниз, к Дону.

Там низком добегете до хутора и оттель арите в тыл кра ны

Опять же, панику наведете. - Погоди, братушка.

Позиция мне твоя не по душе. Надо бы минуть эти яры.

Поют: - И покрылся берег, и покрылся берег...

- Красные тоже не первый год воюют. А то обойдут вас с флангов -

и ударят в тыл. Беды наберетесь. - Как это нас обойдут, Гриша?

Я в лизерве одну сотню оставил, да на худой конец и яры сгодятся.

Они не помеха. Давай поторапливайся.

Поют: - Любо, братцы, любо, любо, братцы, жить...

- Гляди,парень!

Полусотня! За мной, рысью!

Поют: - С нашим атаманом не приход тся тужить.

Любо, братцы, любо, любо, братцы, жить,

нашим атаманом не при одится тужить.

А первая пуля, а первая пуля,

А первая пуля, братцы, вдарила коня.

А вторая пуля, а вторая пуля,

А вторая пуля, братцы, ранила меня.

Любо, братцы, любо,

любо, братцы, жить,

С нашим атаманом

не приходится тужить.

Любо, братцы, любо,

любо, братцы, жить,

С нашим атаманом

не приходится тужить.