Original subtitles

В музее

есть последние остатки культа предков.

Уничтожить музей нельзя.

Как тень он сопровождает жизнь.

Как могила стоит за всем живущим.

Всякий человек носит в себе музей,

носит его даже против собственного желания.

Как мертвый придаток,

как труп.

Как угрызения совести.

Люди жили,

то есть ели, пили, судили, решали дела

и сдавали их

в архив,

вовсе не думая при этом

о смерти и об утрата.

В действительности же оказывалось,

что сдача дел в архив и перенесение

всяких останков жизни в музей

были передачей в высшую инстанцию,

в область исследований, в руки потомков.

Алло!

Великие художественные произведения.

Изображая мир.

Усиливается.

Дать ему свой образ.

Отражая мир в себе,

они отрицают его.

Эта инстанция не суд.

Ибо ко всему сказанному сюда, в музее

восстанавливается и скупается жизнь.

Но никто не осуждается.

В высшей

степени же своей она достигнет тогда,

когда за смертью Воскрешения будет следовать

непосредственно.

Музей есть собрание всего отживших,

мертво неугодного для употребления.

Но именно потому то он и есть надежда века.

Существование музея показывает,

что нет, дело, кончено.

Для музея самая смерть не конец,

а только начало.

Нет такого

действительно художественного произведения,

которое не производило бы некоторого действия,

некоего изменения в жизни.

Художественное произведение

есть проект новой жизни.

И. Новый музей.

Очевидно собирание всех.

Назначение музея быть отцом человеков.

Музей с предметной стороны

есть совокупность лиц.

То есть музей есть собор живущих сынов.

Собирающий произведения

умерших людей, отцов.

Задача музея, Поэтому.

Восстановление последних по первым.

Музей есть первая

научно художественная попытка

Собирание или воспитание в единство.

Воскрешение соединяет

идеализм с материализм.

Музей есть высшая инстанция,

которая должна и может возвращать жизнь, а не отнимать ее.

Древние египтяне в нужде

закладывали мумии своих предков.

Несмотря на то, что в их представлении

такой заклад равнялся ухудшению судьбы предков.

Подземное царство, что считалось адом.

Есть даже особая специальная ведомства

музея.

Для музея нет ничего безнадежного,

то есть такого, что оживить и воскресить

невозможно.

Когда музей был храмом, то есть силой регулирующей,

поддерживающей жизнь предков.

По крайней мере, в представлении людей,

тогда воля,

выражающаяся в этом, хотя и мнимом действии,

была согласно с разумом,

признавшим это мнимое действие

за действительное.

Тогда и разум не отделился от памяти.

А действию поминовения нынешнему обряду

придавалось реальное значение.

Тогда память была

не хранилищем только, а восстановлением,

хотя и мнимым, и только мысленным,

но все же служившим действительную гарантией

сохранения Отечества общего происхождения

братства.

Когда разум отделяется от памяти об отцах.

Тогда он

становится отвлеченных изысканиями причин, явлений,

то есть философией.

Не отделенной от памяти об отошедших.

Он есть искания

не отвлеченных причин, а отцов.

Разум, так направленный,

становится проектом воскрешения. Его?

Лингвистические исследования.

Подтверждают это

первоначальное единство, способность.

Один и тот же корень.

Оказывается, в словах.

Выражающих и память, и разум.

И вообще душу.

И, наконец, всего человеку.

Подтверждает единство памяти и разума,

а также психологические исследования.

Вводящие процессы, знания

к закону памяти

и ассоциации.

Волю, уже обращающиеся

в регулятора действий.

Поэтому мы можем сказать,

что память.

То есть от всего человека.

Родились музы и музеи.

Цель музея не может быть иную,

чем цель работа и храма предков,

в который превратился хоровод.

То есть солнце.

Вот возвращавшийся Солнце на лето

возбуждал жизнь во всем, что замерло зимою.

Действие музея должно иметь силу,

действительно возвращающий в жизнь дающее ее.

Прошедшее составляет предмет истории.

Обсерватория наблюдает мир,

который слит с памятью об умерших,

о прошлом.

Началом обсерватории были солнечные часы.

Первобытный человек определял время,

вероятно, по собственной тени.

Позднейшие же время в городском быту

солнечные часы заменили этот способ

определения времени.

Это было орудие измерения своих действий

и вообще прожитого.

Потому то часы и стали атрибутом смерти.

Воспитательное значение

обсерватории как школы требует,

чтобы праздное глазе не обратилось в обязательное наблюдение,

чтобы небо было дано столько наблюдателей,

сколько в нем звезд.

Нужны глаза поднять к небу.

Нужно созерцание обратить в наблюдении.

Обсерватории относится к музею.

Как внешнее чувство относится к разуму?

К разуму, который не может быть

отделен от памяти об отцах,

а составляет с нею одно, неразделимы целое.

Музей, объединяющий сынов человеческих

для всеобщего исследования неба.

Относится к обсерватории.

Только для одних жаждущих мщения

в музее нет утешения.

Ибо он не власть

и заключает в себе силы, восстанавливающие.

Бессилен для наказания.

Ведь воскресить можно жизнь, а не смерть.

Не лишение жизни.

Не убийство.

Музей

есть сила извлекает из употребления то, что производило раздор,

служило вражде.

Не ожидая, когда все это станет негодным

для употребления.

Для астрономической обсерватории.

Нет прошедшего.

Как нет его и для движения

Солнечной системы.

Которая есть не прошедшее,

а продолжающееся явление.

Открываем ее по изменению положения звезд.

Почему астрономам и необходима память?

Содержать, так сказать, в себе

положение звезд.

Внесенные в самые ранние каталоги.

Здесь, таким образом

память сливается с разумом,

а прошедшее с настоящим до того,

что смерть наблюдателей является только смены

часовых.

Нет прошедшего и вообще для естествознания.

Так как само

оно только представление человеческим родом природой

или проект управления ею,

приводимый в лице музея

объединенным человеческим родом в исполнении.

Но музея и с обсерваторией,

производящей только рекогносцировку,

остается пока организмом

без органов действия,

без рук и ног.

Этот организм музей с обсерваторией

и останется без рук,

если город и село прибудут, разъединены.

И самые воспоминания,

охраняемые музеям, не будут действительным материальным.

Воскрешение.

Постоянные раздоры дали вопросу о мире и об обществе.

Первое место.

И затмили основной всеобщий вопрос.

Но пока история будет переставать

о человеке как раздор.

Пока будет смотреть

на жизнь человеческого рода, как она ныне есть.

Только как на факт,

не задаваясь вопросом, чем она должна быть,

то есть проектом будущей жизни.

До тех

пор человечество не опознает в астрономии,

космическом искусстве или в мировой регуляции

своего общего дела.

Чтобы иметь мир внутренний,

без которого невозможен и мир внешний.

Нужно быть не врагами своих предков,

а действительно благодарными их потомками.

Музей есть не собрание вещей,

а собор идей. И.

У Потому недостаточно ограничиваться

поминовение им только внутреннего.

Культом лишь умерших.

Ему нужно, чтобы все живущие,

объединяясь по братски в храме предков.

Или музее.

Который имеет своими органами не обсерваторию лишь,

но и астрономический регулятор,

обратили бы слепую силу природы

в управляемую разумом.

По имени разрушены энергии космоса.

Во имя истинной религии культа предков.

Во имя истинного социального равенства,

означающего бессмертие для всех.

Во имя любви.

И мы должны воскресить наших предков.

Из космических частиц

как минералы,

как оживленные растения

с солнечными.

Сама кормящая миссия,

коллективно осознающие

бессмертными

транс сексуальными

на земле,

в космических кораблях, на космических станциях,

на других планетах.

И они.

Народа.

Стали более полно.

Леля Воронова.

Ранее в городе Львов.

Баранова на.

Оленей Даша и Ко выделено.

Оле оле оле оле!

Ради наградят атмосферу,

дали аллею Ляли и серию.

Достали ради статуса и оле

оле оле Толстой и там

бояре.

И бояре не бояре, не

дворяне, все.